И приходи, обсудим

Ход третьего за вторник совещания около четырёх часов дня нарушила пожарная тревога. На неё по привычке никто не среагировал, пока не появилась Оксана с новостью, что сигнал был не учебный, а действительно призывавший к эвакуации. Под окнами зазвучали полицейские сирены, люди наконец пришли в движение, кинулись к дверям. Арсений, за которым по пятам, в силу, наверное, привычки следовал Сергей, выцепил помощницу в хаосе и отвёл в угол: — Что случилось-то, не знаете? Почему приехали полицейские, а не пожарные? — Пришло сообщение о, — она понизила голос до шёпота, — бомбе. — Господи, это ж кому мы так не угодили? — недовольно вскинулся коллега, девушка в ответ потупила взгляд, словно была сама виновата в происходящем. — Полагаю, недовольство выразили всё те же, кто дежурит под окнами последние месяцы, — сказала Оксана, закусила губу, потом опустила голову ещё ниже. — Меньшинства. — Да их запретить мало с таким отношением! — вскричал Сергей. Его взяли под локоть и потащили к лестнице, ни с кем не попрощавшись, продолжая ворчать слишком громко для внушительного числа свидетелей: — Они будто делают всё, чтобы усугубить и так неизбежное. Сегодня не соберёмся — так завтра. Только уже не браки однополые прикроем и пропаганду, а выдвинем предложение лечить этих ненормальных. Правду говорю, Арсений Сергеевич? — Правду, — растерянно кивнул мужчина, толком не слушая говорившего. Он не различал лица, предметы, вписался бы во входную дверь, если бы ту не приоткрыли, перебирал ногами механически и на крыльце споткнулся, однако не упал, потому что второй не отпустил его руку. Страшно было до судорог, тело отказывалось подчиняться, слабея с каждым шагом. На парковке Арсений прислонился к капоту своей машины и тщетно пытался наполнить лёгкие свежим летним воздухом. Спутник встал напротив и, пригнувшись на уровень его бегающего взгляда, вдруг улыбнулся: — Слушай, раз такое дело, предлагаю наведаться в ближайший бар. Выпьем за голубых. Внимание сфокусировалось ровно настолько, чтобы заметить: теперь его трогали за плечо. Не по-дружески, как бывало, а как-то непривычно крепко. На определении «властно» мозг очнулся и выдал сигнал об опасности. Политик отшатнулся: — Зачем?! — Так эти идиоты же организовали нам внеплановый выходной! — хмыкнул собеседник, а он облегчённо выдохнул, потому что успел выдать себе иное объяснение. В его голове фраза целиком звучала как «Выпьем за голубых, то есть за нас с тобой». Ни себя, ни, тем более, другого мужчина не относил к секс-меньшинствам, как, кстати, и Антона. Они все просто делали свою работу, пусть и разную, местами диаметрально противоположную. В стенах здания Арсений считал коллегу главным другом, а вот, стоило им выйти на улицу, начинал побаиваться. Так случилось и сейчас, паника дошла до апогея. По вечерам его не звали в какие-нибудь нейтральные места, вроде театров или выставок, приглашали в питейное заведение. Всегда. Если Сергей Борисович открывал рот с предложением продолжить диалог после работы, имелся в виду только бар. Поначалу это забавляло и служило яркой характеристикой как для второго, не изменявшего желанию, так и для него, вечно отказывавшего из-за банальной усталости. Потом, когда появились странные фантазии о партнёре того же пола, он не соглашался, потому что боялся перебрать и начать приставать к собутыльнику за неимением других вариантов. Сейчас же, когда под рукой имелся Антон, опасение пропало — запретный плод выдали ему на блюдце вместе со столовыми приборами, шуткой и бокалом неплохого вина. Конечно, не важным был уже вопрос, воспользовался ли мужчина предложенным сервисом или продолжал бояться собственных потребностей. Примерно неделю назад ему удалось убедить себя, что ни рисков с его стороны, ни намёков на интрижку — с другой не осталось. — Так что, погнали? — нетерпеливо напомнил Сергей о теме беседы. — Расслабимся, поболтаем. Арсений снова отступил в сторону, увернувшись от попытки себя тронуть. И сирена в здании, и визг в мозге не стихали, били по барабанным перепонкам как внутри, так снаружи. Появилась мысль, что намёк всё это время действительно мог иметь место, иначе в чём заключался интерес предлагавшего? Наверное, раньше мужчина бы проглотил страх, сделал бы вид, что являлся более смелым, чем на самом деле. Однако Антон, как выяснилось, дал ему не только «блюдечко с золотой каёмочкой» в виде тёплого тела, дал ещё свободу признаваться в страхе. И, осознав сейчас страх перед смертью, перед двусмысленностью, перед враждебностью мира в полной мере, он потерял над собой, пусть мнимый, контроль. Сергей часто называл себя «человек без копейки за душой», сам же он себя считал «человеком без души за копейкой». Только вот, если души не было, что, наполнившись первобытным ужасом, прилипло на сердце и заставляло то бешено колотиться? С трудом овладев конечностями, Арсений прыгнул за руль и почти вслепую поехал в сторону дома. На ближайшем светофоре водитель осознал, что не хотел из одной недружелюбной среды попасть в другую, какой представлялась семья. Его ведь по-прежнему ждали либо для нервотрёпки, либо для выдачи средств на развлечения. Он был в родных стенах не мужем и отцом, а кошельком, которого выслушивать не станут даже по слёзной просьбе. Тогда как выговориться не помешало бы. Сам не понял, что открыл приложение банка и перевёл сумму, в два раза превышавшую оговорённую когда-то, что отправил на не записанный в контакты номер: «Не занят? Нужен сейчас», что повернул через сплошную линию в обратную сторону, к мини-отелю, раньше, чем пришёл ответ: «Приеду, ожидайте».

***

В номере Арсений проследовал привычным маршрутом обыска, не нашёл ничего подозрительного, осел на край кровати. Из бесформенного потока размышлений, сводившегося в итоге к истерике, вырвал скрип двери. Антон замер на пороге, увидев, как мужчина вскочил и напрягся. В тишине к нему с улыбкой протянули ладонь, затем, не получив реакции, опустили сначала уголки рта, затем руку. Ещё через минуту парень занёс над полом ногу, словно собирался подойти и спрашивал разрешение, тем самым заставил его отступить на шаг, потому остался на месте и нахмурился: — Необходимость во мне была не физиологическая, видимо? — тот получил отрицательное качание головой, нахмурился ещё больше. — Тогда почему мы здесь, раз меня не подпускают ближе, чем на два с половиной метра? Парень стоял в пёстрых зелено-голубых брюках широкого кроя и тонкой, настолько белой футболке, что глаза заболели. Паника не давала ему произнести ни слова, оставалось лишь глазами передавать просьбу не приближаться, чтобы не довести до сердечного приступа. Отвращения внутри не нашлось — оно тоже преобразовалось в страх. Явившийся на зов буквально в течение получаса человек подождал объяснения, потом засунул руки в карманы и опёрся спиной на входную дверь: — Так, разговаривать тоже не хочешь. Постоим, помолчим? Наверное, следовало сказать хоть что-то, но Арсений мог думать только о том, что чужое присутствие не успокаивало и, хотя выслушать его были готовы, озвучить оказалось нечего, иначе пришлось бы раскрыть место работы. — Ты получил деньги? — выдавил он первое, что нашёл среди хаоса в голове. — Поэтому и примчался, — кивнул молодой человек. — Кстати, хотел уточнить, что сначала переводить оплату, а потом писать — плохая схема. Меня вообще смущает твоя привычка не договариваться заранее, хотя спасибо, что мне не пришлось намекать на двойной тариф. Мужчина так и не понял, на него злились или выражали благодарность, но на всякий случай запаниковал ещё и по этому поводу. Он явно облажался, а объясниться сил не находил, поэтому приготовился к тому, что второй уедет и оставит его тонуть в бессознательном. Тело обуяла дрожь, которую заметили. Собеседник не получил внятную реакцию на замечание, сделал шаг навстречу, вынудив отступить снова, будто они вальсировали на расстоянии. — Тише, Арсений, — парень медленно поднял руки, как бы показывая, что был безоружен, — не причиню вреда, помнишь? — тот продолжал приближаться. Он спиной наткнулся на стол, пока отходил. — Не надо… — почти проскулил в ответ, не договорив слово «лезть». — Не стану, обещаю, — кивнули с пониманием, — просто подойду. — Действительно не коснувшись тела, на шее развязали душивший галстук, сняли с него пиджак, повесили на спинку стула, потом вернулись на место. — Ну, что случилось? — мягко спросил Антон. — Не знаю. Я запаниковал, а очнулся уже здесь. Извини. «За страх извини, за попытку использовать тебя в качестве психолога вместо партнёра, за неспособность поделиться эмоциями вслух». Он закрыл лицо ладонями, чувствуя себя ничтожеством и не представляя, почему купленный человек оставался с ним в одном помещении, хотя видел лишь нежелание взаимодействовать. — Всё в порядке, — улыбнулся тот интонацией, затем убрал волосы с его вспотевшего лба, не тронув кожу. — Успокойся, всё хорошо. — Они встретились взглядами, немую мольбу приняли, видимо, за просьбу удалиться. — Хочешь, я уеду, встретимся позже? — Арсений вцепился в шлёвку для ремня на чужих брюках, не дав отойти. — Понял, — второй понимающе улыбнулся уже губами. — Не голодный? Я торопился, поэтому без всего приехал. Раз уж мы до утра в этой каморке, предлагаю организовать выпивку. Получив несмелый кивок, Антон вышел в коридор, вернулся через некоторое время с коробкой пиццы и бутылкой коньяка. Разложился с едой на краю кровати, включил телевизор, отыскал какой-то фильм, продолжая молчать, будто пережидал бурю в его сознании. Когда дрожь ослабла, Арсений занял стул, тоже уставился в старенький экран, потом наконец нашёл, с чего мог завести диалог: — Ты боишься смерти? — Не такой ты и старый, — усмехнулись со стороны постели, поймали серьёзный взгляд и изменились в лице. — Нет. — Почему? Он ожидал другого ответа и искренне удивился. Молодой человек подумал недолго, пожал плечами: — Лучше спроси, почему сам боишься. Неужели в твоей жизни есть что-то, за что нужно так держаться? — Это не смелость, а цинизм, — разочарованно поморщился мужчина. — Прожжённый причём. — Я не утверждаю, что в жизни нет смысла, — второй, словно произнёс тост, отсалютовал стаканом, — просто ты, например, сейчас тратишь наше время и свои нервы на страх, который ничего полезного не даёт. Чтобы что? Спорить было сложно, успокоиться — ещё сложнее. Арсений отвернулся обратно к телевизору, пытаясь примерить на себя услышанное. Пожалуй, его реакция на события этого дня не родилась из объективных причин, стала неизбежным выводом из всего, что мучило не первый месяц. Их с коллегами караулили у домов, у здания работы, подходили на улицах с намерением плюнуть под ноги, чем только укореняли мнение, что геи — нелюди, от которых требовалось избавить порядочное общество. И, если бы в его повседневность не затесался Антон, страх бы перерос в ещё большую ненависть. Однако тот появился и почему-то представлял собой не врага. Вот на этом-то диссонансе мозг споткнулся. Да и ситуация с Сергеем наверняка выглядела со стороны не такой однозначной. Может, с ним пытались сблизиться по-дружески, без подтекста, а он поехал сближаться с другим человеком, в общении с коим подтекст как раз имелся. Слишком много мыслей было для одной головы, мозг трещал от напряжения. — Долго будешь делать вид, что тебе удобно на стуле? — подали вдруг голос сзади. — Мне удобно. Сосед по номеру насмешливо цокнул вне поля его зрения, зашуршал, вероятно, переставляя коробку с пиццей: — Да не полезу я к тебе, знаешь же. Ложись рядом, Кость. Мужчина дёрнулся в ответ на обращение, повернулся, вместив во взгляд всё своё возмущение, чтобы не пришлось огрызаться вслух. Второй ведь мог уехать в любой момент, ссориться не хотелось. Эмоцию поймали, растянули губы в улыбке и пояснили: — Арсений бы уже позволил себя поцеловать или хотя бы тронуть, а вот человек, который от меня шарахается — это Константин, как изначально и представился. Не заставляй уговаривать, иди сюда сам. — Как ты это делаешь? — вырвалось из него, когда ноги послушно выпрямились и потянули с кровати. Тело откликнулось на просьбу без контроля головы, это покоробило. — Что именно? — парень улыбнулся ярче, изогнув бровь. — Вызываю доверие? Постоянно повторяю одно и то же, чтобы оно отложилось у тебя в подсознании, не нарушаю обещания, гарантирую и обеспечиваю безопасность заодно с комфортом. — Тактика из психологии? — он остановился посреди комнаты, насильно заставляя себя не шевелиться. Собеседник усмехнулся. — Если отвечу правду, получу по лицу, хотя для этого тебе придётся подойти поближе, — тот вздохнул и сменил насмешливость в тоне на серьёзность. — Тактика дрессировки собак. Они различают не смысл слов, а их звучание и действие, которое следует после. — Меня никогда ещё так изящно не называли кобелём. — Спасибо, хотя моя речь всё равно не такая изящная, как твои щиколотки. Смущение подавило и прежний страх, и удивление. Мужчина дошёл до каркаса спального места и снова замер: — На собак такой флирт тоже действует? — Не знаю, можешь проверить позже, а сейчас фетиши из этой сферы оставь при себе, — увидев, как брезгливо он поморщился, Антон расхохотался, затем призывно похлопал ладонью по матрасу. — Шучу, Арсений, успокойся. Среагировав то ли на жест, то ли на смену обращения, Арсений наконец лёг рядом с молодым человеком, оставшись на расстоянии, чтобы до него не смогли дотянуться, принял стакан с алкоголем, кусочек еды. Мышцы расслаблялись постепенно, но в итоге развязались из прежних узлов, дав вздохнуть полной грудью. Чужие методы при всей странности давали плоды.

***

До самой ночи его в самом деле так и не тронули. Они привычно разделись до белья, забрались под одеяло, не проронив ни звука. Мужчина пришёл в себя достаточно, чтобы перестать бояться Антона, повернулся к тому спиной, зажмурился, мысленно прося разом и не приближаться, и приблизиться. Противоречивые эмоции смешались в ком, покусали друг друга, потом разошлись, оставив внутри потребность почувствовать тепло другого человека. И он придвинулся на пару сантиметров, надеясь, что просьбу поймут. Парень аккуратно огладил обнажённую лопатку и тут же убрал руку, чем вынудил сократить расстояние снова: «Можно». Будто услышав мысль, тот принялся невесомо водить пальцами по его плечам, вызывая мурашки и приятную слабость. Арсений последние два часа буквально чувствовал жжение на коже от жажды касания, потому теперь, получив то, потерял самообладание слишком быстро и дышал с трудом на грани скулежа. «Возьми меня». Фразу стыдно было произнести, однако её тоже как-то услышали, словно поселились у него в голове. Партнёр притёрся к спине вплотную, скользнул по натянувшейся ткани в районе паха и убедился, что желание было взаимным, не представляя, насколько. Если бы он только мог признаться вслух, они бы не тратили время на «прелюдию». Горячая рука продолжила путь ниже, стянула до колен белье и остановилась, придержав его, даже не пытавшегося вырваться, за тазовую косточку. Второй конечностью парень забрался под шею, обнял за грудь, как ремень на кресле для пыток, почти обездвижив. Вместо дальнейшего, такого очевидного для обоих, действия тот пощекотал мочку вопросом: — Не против? — Нет, — шепнул Арсений, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, — но страшно. — Знаю, — Антон поцеловал его в загривок. — Я постараюсь причинить тебе как можно меньше дискомфорта, но это не поможет, если ты не расслабишься. — Не могу. Правда пытался, тем не менее потребности тела противоречили установкам сознания. «Не могу» стало девизом всего их общения, которым второго по какой-то причине, благо, не получалось оттолкнуть. — Почему? — спросил молодой человек, мягко оглаживая напряжённые бёдра. — Тебе же сейчас проще, чем было в первый раз. Привыкание случилось. Он молча боролся с навязчивым воем собственной головы, пока на очередной минуте тишины не начал вдруг тот озвучивать: — Потому что это неправильно, неестественно. Отвратительно, плохо, грязно. — Ему не отвечали, словно ждали чего-то ещё. — Тебе все синонимы выдать? — Неправда. Всё, чего ты хочешь, правильно, пока не нарушает закон, — фраза вызвала у него нервный смешок. До принятия закона оставалось всё меньше времени. Реакцию поняли не так, но всё равно откликнулись со вздохом: — Ладно, давай переговорю, — партнёр понизил голос, как бы намереваясь насильно вколотить в подсознание команду подчиняться. — Всё, чего я хочу, правильно. И сейчас я хочу получить тебя. Кожа покрылась крупными мурашками то ли от чужих слов, то ли от ощущений — в него ввели влажный, слегка прохладный палец, принялись мерно двигаться, попутно выцеловывая шею. Растягивать нужды не было — актив со свойственной тому бережностью лишь позволял привыкнуть к факту, что секс произойдёт здесь и сейчас. Возражения бы уже не приняли, да у Арсения и не имелось этих возражений. Прежний внутренний протест сдался под вежливым напором и сосредоточился на том, чтобы не дать ему застонать, потому что это было бы слишком унизительно, тогда как второй делал всё, дабы вытащить из своего нижнего хоть звук. — Пожалуйста, — пробормотал он, когда предвкушение стало невыносимым, надеясь, что мысль поймут. — Скажи целиком, — приглушённо прорычал парень прямо в мозг. — Ты фетишист, что ли? — огрызнулся мужчина. Движения резко прекратились, вытащив из лёгких мученический выдох. Мышцы пульсировали, обнажённые нервные окончания умоляли о разрядке. Для одного дня страха показалось достаточно, бояться было уже нечего, даже окончательной потери гордости. — Пожалуйста, иди ко мне. Этого хватило. Молодой человек на секунду отлепился от тела, щёлкнул, видимо, крышечкой тюбика, вернулся — ощущение наполненности стало ярче и горячее, прогнуло его навстречу. На самом деле потрясающей была не плоть, пришедшая на смену пальцам, не факт достижения цели, победы над собой, а сам Антон: как рвано тот дышал, как цеплялся за рёбра, будто тоже тонул в удовольствии, боясь не выплыть, как мягко покусывал плечи, стараясь и выразить что-то, и не оставить следов. Ему не мешали торопить оргазм ладонью, просто молча двигались, не остановившись, когда он вытянулся струной, и догнали, как уже бывало, всего через несколько мгновений. Суммарно они потратили немногим больше десяти минут на то, чего ждали в разы дольше. Остаточная дрожь поначалу не давала Арсению прийти в себя, в лопатку упирался чужой лоб, который чуть не попал под удар плечом, когда он, возвратившись в сознание из транса, резко развернулся: — Почему так быстро? — К кому вопрос? К себе или ко мне? — усмехнулся парень, ласково убирая волосы с его лица. — Я-то дольше могу, торопился за тобой. Чтоб один — один, как ты предпочитаешь обычно. — К себе, — мужчина нахмурился, вгляделся в полумрак, чтобы рассмотреть в другом собственное разочарование, которого не обнаружил. — Просто обычно не… — осёкся, отёр щёки ладонями, прогоняя неуместный стыд. — Ладно, проехали. Это прозвучит, как дешёвое оправдание. — Говорил же, надо с таким идти на второй раунд, дольше бы продержался. Но не-е-ет, кое-кому равенство подавай. К нему потянулись за поцелуем, но были остановлены кулаком, уткнувшимся в грудь: — Ты чем вообще недоволен, а? Я-то, понятно, хочу больше и расстраиваюсь, а тебе какая разница? Кончил — радуйся. — Антон, снова предпринявший попытку сократить расстояние, застыл, изумлённо уставился в его глаза. — Что? — Сам заметил сейчас, что и как сказал? — Нет, — прошипел он всё с тем же возмущением. — Мы, вроде, выяснили уже, что с тобой я не контролирую речевой аппарат. На вопрос отвечай. Арсения грубо откинули на матрас, придавили всем телом, заломив запястья над макушкой, и впились в губы. Терзали, не давая и слова вставить, пока мозг перебирал сначала услышанное, потом произнесённое. В итоге тот с опозданием нашёл, на что парень среагировал: он впервые прямо признал, что желал большего. И ему собрались дать это «большее». Поцелуй был до одури жадным, необходимым, однако уставший за нервные сутки организм теперь требовал сна в уютных объятиях, а не продолжения банкета. Потому мужчина отстранился, насколько позволяла тюрьма чужой хватки и произнёс: — Дай передохнуть, а, сжалься над стариком. — Нет уж, — цокнул второй, всё же отпустив его руки. — Тебя переключит с утра, и мне опять придётся начинать заново. Да и не старый ты, прекращай. Обняв такое близкое сейчас лицо пальцами, он улыбнулся: — Хорошо-хорошо, как скажешь. Если я пообещаю, что в следующий раз не стану от тебя шарахаться, это будет честная сделка? — Точно? — Антон свёл брови, перестал прижимать к кровати, но не ушёл совсем, ожидая подтверждения. — Точно, — мужчина поцеловал того в лоб, как бы запечатав там клятву. С него слезли, затем притянули за затылок на грудь, укрыли обоих одеялом. В мирной тишине, обняв партнёра за талию, Арсений почти уснул, когда второй вместо пожелания доброй ночи вдруг проворчал: — Только попробуй солгать. Силой возьму прямо в прихожей, понял? — Кто-то, кажется, гарантировал мне безопасность, — усмехнулся он. — А теперь гарантирую изнасилование. — Вот и договорились. Спи.