the language of love: behind closed doors

Первые секунды после пробуждения кажутся и вовсе нереальными. Впечатление, что Хэсу вчера что-то сделала, о чём должна была пожалеть сегодня, но она не помнит. Нехотя переворачиваясь на левый бок, она надеется доспать ещё несколько минут до будильника. Ещё пара мгновений, и она снова погрузится в сон. Но только Хэсу уже готовится снова отключиться, как звук микроволновки срабатывает как дефибриллятор. Больше ни капли спокойствия, и Хэсу буквально подскакивает, принимая сидячее положение и с ужасом вспоминая все детали минувшего дня. Приход Джису, игровая и пицца с Чанёлем, кухня, руки Феликса. …оргазм. От осознания собственной глупости Кан Хэсу хочется скулить. Но она лишь утыкается носом в согнутые колени и сидит так до тех пор, пока не срабатывает отложенный будильник. — Доброе утро, — как ни в чём ни бывало здоровается Феликс, сидя за столом. В его руках два куска пиццы, сложенные в бутерброд друг на друга начинкой вниз. И Феликс уже готовится сделать укус, но замирает с едой у рта, глядя на потерянную Хэсу. — Выспалась? — едва ли не с заботой в голосе интересуется он, наблюдая, как Хэсу спускается по последним ступеням вниз. — Выспалась, — небрежно отвечает она, проходя в сторону холодильника, чтобы выпить воды. В горле совсем пересохло. Но стоит увидеть на столешнице пустую коробку из-под пиццы, как внизу живота ощущается предательский узел, напоминающий о случившемся вчера. — У тебя есть нечего, — бубнит Феликс с набитым ртом. — Надеюсь, ты не рассчитывала на пиццу. Через пятнадцать минут привезут нормальный завтрак, — оповещает он, и Хэсу искоса смотрит на него, так и застыв с рукой на дверце всё ещё закрытого холодильника. — Ладно, — всего лишь отвечает она и открывает дверцу, доставая бутылку воды. …сейчас бы чего-то покрепче. Но предыдущее распитие алкоголя закончилось для Кан Хэсу случайным сексом с коллегой. Только как будто дело даже не в алкоголе. Вчера она пила колу без сахара, а всё равно натворила делов — прямо на этой столешнице, о которую сейчас опирается поясницей. — Я уже помылся, если что, — зачем-то говорит Феликc, всё ещё жуя свой странный бутерброд. — Так что душ свободен. — Очень великодушно с твоей стороны, учитывая, что это моя квартира, — щурится Хэсу, прежде чем сделать глоток. — Я могу и дважды сходить, если тебе вдруг станет скучно, — его рот больше не забит, и слова слышатся отчётливо. …как и подтекст. От его прямолинейности Хэсу теряет контроль, начиная давиться ледяной водой. Подавить приступ кашля очень непросто, так что ей ничего не остаётся, как развернуться к раковине, чтобы сплюнуть воду. Стыд — это её расплата за вчерашнюю слабость. — У тебя какой-то фетиш? — берёт себя в руки Хэсу, вытирая рот тыльной стороной ладони и поворачиваясь на Феликса. — Нет, — качает головой Ликс, глядя на неё абсолютно невинным взглядом. — А у тебя? Только сейчас Хэсу замечает, что на нём опять нет ничего, кроме чёрных спортивных штанов. Как она вообще сразу не обратила на это внимание? Была в таком шоке, что проигнорировала его обнажённый торс? Сумасшествие какое-то. Как теперь смотреть Ли Феликсу в глаза? А как с ним работать? Вроде Хэсу уже взрослая девочка, но продолжает творить неразборчивые глупости. И глядя на неподдельное спокойствие Ликса, ей становится даже завидно: как он умудряется вести себя как обычно? Может, он частенько так поступает — сводит с ума женщин? Хотя, о чём тут можно думать, когда его буквально хотят миллионы по всему миру — это его хлеб. — У меня фетиш соблюдать субординацию, — отрезает Хэсу, закручивая крышку на бутылке и отставляя её в сторону. — Советую тебе тоже попробовать. И прежде чем Ли Феликс успевает сказать что-либо ей наперекор, Хэсу уходит в ванную комнату, надеясь, что контрастный душ смоет с неё не только стыд, но и фантомные прикосновения, о которых ей теперь не забыть.

***

Пресс-релиз уже выложен в сеть, и Хэсу увлечённо листает комментарии, пытаясь понять реакцию фанатов на текст, который она написала. Хорошо, что ей удалось убедить начальство в том, что представление Феликса в отношениях с девушкой-айдолом — ужасная идея. Тем более, когда Фифс Элемент и так сейчас проходят через непростой период из-за отсутствия постоянного менеджера. Им нужна поддержка, а не волна хейта. — Ты меня игнорируешь? — не выдерживает повиснувшее молчание Феликс, и Хэсу нехотя отрывает внимание от мобильника, отправляя в рот кусочек панкейка, которые ещё не успели остыть. Феликс заказал слишком много еды для двоих. На столе куча всего, как будто он просто не глядя выбрал всё меню, не сумев определиться. А может, просто пытался угодить? Хотя это звучит как-то слишком романтично — Хэсу не признаёт в нём эту черту. Сухой букет мимозы всё же пришлось выкинуть — цветки начали осыпаться. Но кажется, будто когда Хэсу проходит мимо того места, где стояла ваза с букетом, то до сих пор ощущает их призрачный аромат. — Я читаю свежие сплетни про тебя. Как тебя проигнорировать можно? — она поворачивает к нему экран телефона. Он собирается забрать у неё мобильник, но Хэсу резко отнимает руку, не допуская того, чтобы Ликс начал читать комментарии. Не все из них достойны того, чтобы попадаться кому-то на глаза — ему так в первую очередь. Как бы сильно айдолы ни старались, сколько бы усилий к своей работе ни прикладывали и как бы искренне ни извинялись за свои оплошности, но мир фанатства слишком жесток. Некоторые даже не заслуживают того, чтобы считать себя фанатами. Да, люди ошибаются. Да, можно не разделять их мнение и осуждать поступки. Но травить? Требовать выгнать из группы? Присылать похоронные венки к зданию музыкальной компании? Да лучше бы они эти деньги потратили на благотворительность, чем на агрессию. На протяжении своей карьеры в Джи-Вай-Пи Кан Хэсу много размышляла о том, какую судьбу для себя выбирают артисты. Они ведь наверняка не знают обо всех подводных камнях, которые приготовил для них водопад шоу-бизнеса. На первый взгляд кажется, будто сложности заканчиваются именно на многочасовых тренировках, критике и стрессе. Но практика показывает, что эти сложности лишь очевидная часть профессии. И пока не окажешься в этом водовороте лично, сложно оценить все риски. А вот когда начинаешь идти ко дну, то понимаешь, что пути назад больше нет. — Я твой проект? — серьёзно спрашивает Феликс, складывая локти на столе и подаваясь чуть вперёд, от чего бицепсы приобретают более очевидный рельеф. Почему он до сих пор не надел футболку? Неужели не может догадаться, что это неуместно? Или он специально? — Звучит как-то меркантильно, — Хэсу приходится приложить усилие, чтобы смотреть ему в глаза, а не ниже ключиц. Кажется, теперь она понимает мужчин, которые бесстыдно пялятся на женскую грудь — ей сейчас тоже с трудом удаётся удержаться. — Хотя… Это бизнес, так что да, ты прав. А почему тебя это так волнует? — Не хочу, чтобы ты видела во мне лишь только проект. От этого взгляда напротив Хэсу становится не по себе. В нём слишком много непонятной ей боли, хочется тут же оправдаться за свои слова. Но что она может? Говоря о том, что он её работа — она не лукавит. От этого не убежать, как бы ему этого ни хотелось. …как бы ни хотелось ей самой. — Мне платят за это деньги, так что… — начинает подбирать слова Хэсу, чтобы её правильно поняли, но Феликс не даёт ей закончить, перебивая. — У меня есть чувства. Тон резкий и уверенный. Но звучит это не как грубость, а лишь скорее напоминание — Ли Феликс живой человек. И почему многие об этом забывают? — Если ты переживаешь, что я забыла о том, что ты живой человек, то не стоит, — сейчас она знает, что сказать. — Я прекрасно об этом помню, поэтому сделаю всё, чтобы помочь. У всех есть чувства. Только я не могу их защитить — к большому сожалению. Но я могу защитить твои права и сделаю это. Смотреть ему в глаза и говорить всё это вовсе не страшно и не стыдно. Наоборот. Хэсу чувствует удовлетворение, озвучивая то, что ему наверняка хотелось услышать в данный момент. И если бы не произошедшее между ними прошлым вечером, то она бы без колебаний потянулась к нему, чтобы взять за руку. Вот только теперь это может быть воспринято вовсе не как дружеская поддержка, а как нечто большее. Проявление человечности часто путают с чувствами, которые вовсе неуместны при определённых взаимоотношениях. Кан Хэсу как никогда должна быть хладнокровна. Закон не идеален — люди тоже. Он не всегда на стороне морали, и даже морально правильный поступок может быть преступлением. Как и аморальный поступок может не считаться преступлением. Закон не совершенен — к большому сожалению. Ведь тогда добро всегда бы побеждало и не существовало бы баланса. Мораль и право могут не совпадать, и в этой асимметрии будто есть своя гармония, хоть и создающая вечную дилемму для юристов. — А если мои чувства адресованы тебе? — всё с такой же уверенностью спрашивает Феликс, и Хэсу понимает, что правильно сделала, сдержав порыв дотронуться до него. — У тебя неправильный адрес, — она качает головой, разрывая зрительный контакт и возвращая внимание к своей тарелке недоеденных панкейков с клубничным джемом. — Крошка, — робко зовёт Феликс, и Хэсу угрюмо смотрит на него исподлобья, жуя панкейк. — Была же цыпа, — напоминает она, хотя ей и вовсе должно быть всё равно, как Ли Феликсу вздумается её называть. Но когда Феликс неожиданно тянется рукой к её щеке, Хэсу впадает в ступор, что и податься навстречу не рискует, но и отстраниться забывает. Вот только стоит ему провести подушечкой большого пальца возле уголка её губ, как кожа тут же начинает гореть, а в животе, кажется, воскресают бабочки. — У тебя на лице крошка была, — непринуждённо поясняет он, вновь садясь на своё место. — Прости, не хотел смущать. Теперь он ворует из тарелки Хэсу один панкейк, а она откровенно пялится на него, не понимая, что это вообще за вольности и почему ей хочется чего-то большего.

***

День как всегда полон бумажных забот, которые Кан Хэсу мечтает уже поскорее пропустить через шредер, превращая неприятности в лапшу из целлюлозы. Спускаться в кофейню на первый этаж совсем лень, так что Хэсу перебивается не самым вкусным кофе из автомата в коридоре недалеко от лифтов. Зёрна гремят в кофемолке, заглушая разговоры из открытых дверей, за каждой из которых находится опенспейс разных подразделений юридического отдела, которыми руководит Кан Хэсу. — Как ты пьёшь эту гадость? — раздаётся мужской голос, и Хэсу поворачивается в сторону лифтов, откуда к ней навстречу идёт менеджер Ан Чонгу. — Без удовольствия, — честно признаётся она, всё так же стоя напротив кофе-автомата и скрестив руки. Как-то по-особенному приветствовать Ан Чонгу ей не особо хочется. Тем более после того, как он обиделся на неё за пьяные бредни. Подумаешь, назвала его чужим именем во время секса — с кем не бывает? Но Чонгу ведёт себя так, как будто Хэсу предала его многолетнюю любовь. Это же глупо. Если он не хотел оказаться в такой курьёзной ситуации, то стоило хорошо подумать, прежде чем соглашаться остаться на ночь у пьяной женщины. Но стоит признать: мысль о том, что на его месте в тот раз мог оказаться Ли Феликс, не даёт Хэсу покоя. Она ведь не ведала, что творит. Даже на стол влезла, а Феликс её потом оттуда снимал — до сих пор стыдно. Хорошо ещё, что он не вспоминает об этой выходке — Хэсу бы тоже предпочла всё забыть. Вот только отвези её домой не Чонгу, а Феликс, могло ли это что-то изменить? Их отношения с Ликсом стали бы неловкими ещё до ситуации на кухне или же неловкости бы и вовсе не было? Потому что складывается ощущение, что Ликс не стал бы пользоваться беззащитностью девушки — как бы сильно она ему ни нравилась. …нравилась? Возможно ли такое, что Хэсу ему и правда небезразлична, и вчерашняя его выходка — это не просто игра? — Поговорим? — предлагает Чонгу, взглядом проводя по пустому коридору, будто опасаясь посторонних ушей. — Как ты уже заметил, у меня перерыв на кофе, — Хэсу даже не пытается скрыть надменность в своём голосе. Не очень профессионально с её стороны показывать характер перед коллегой, но и он себя ведёт вовсе не так, как следует это делать с главой юридического отдела. — Пошли, — он нагло вытаскивает из автомата только что приготовленный кофе и уже идёт в сторону лестничной клетки, не оставляя Хэсу выбора, кроме как пойти следом. — И что это значит? — не понимает Хэсу, когда за ними закрывается тяжёлая металлическая дверь. — Где остановился Феликс? Его вещей нет в студии, — сразу переходит к делу Чонгу, отпивая из стаканчика Хэсу горький двойной эспрессо и морщась. — Ты даже без сахара пьёшь? — удивляется он, явно ожидая чего-то послаще. Если бы была возможность заказать в проклятом автомате фрапучино с карамельным сиропом, то Хэсу бы не задумываясь это сделала. Но молоко там настолько ужасное, что даже латте не стоит рисковать брать. Тем более, она планировала сегодня подольше поработать, ведь приближается очередное слушание, а кроме этого у неё есть и другие юридические дела с подопечными Джи-Вай-Пи. — Это ты мне скажи, где остановился Феликс? — она косится на стаканчик в его руках, но никак не комментирует вопиющую дерзость Чонгу. — Ты же его менеджер, а не я. — Он не говорит. Боится, что опять адрес сольют в сеть, — морщится Чонгу, делая ещё один глоток кофе, но явно не получая от него никакого удовольствия. Теперь Хэсу многое становится понятно про этого типа. Похоже, Ан Чонгу из тех людей, кто может делать неприятные для себя вещи, зная, что это насолит другим. Что же, браво. Именно так и следует поступать людям, занимающим ответственные должности в одной из крупнейших музыкальных компаний. Ему обязательно стоит включить данный навык в своё резюме — подобная самоотдача впечатляет. — Правильно делает, если боится, — закатывает глаза Хэсу, скрещивая руки под грудью. Ей не особо приятно находиться наедине с этим парнем, тем более на лестничной площадке, где, кажется, даже нет камер слежения. Вряд ли, конечно, он спустит её со ступенек или сделает что-то ещё в подобном духе, но ей бы хотелось по-возможности свести контакты с Ан Чонгу к минимуму. — Так ты не знаешь? — вопросительно вскидывает брови Чонгу, на автомате поднося стаканчик ко рту, но останавливая себя. Похоже, двух глотков оказалось достаточно. И Хэсу даже рада, что кофе из автомата на их этаже настолько отвратительный — Ан Чонгу ей тоже противен. — Понятия не имею, — нагло врёт Хэсу, даже не думая делиться с ним какой-то информацией. Если Феликс не посчитал нужным отчитаться о своём временном пристанище перед менеджером, то это его право. Выходит, он ему тоже не очень-то доверяет. Да и с чего бы, если Чонгу отказался поселить Ликса у себя? — Между вами что-то есть? — очередной бестактный вопрос срывается с губ Чонгу, но Хэсу не показывает лишних эмоций, лишь хмуря брови. — Почему тебя волнует моя личная жизнь? — искренне не понимает она. — Мне и дела до тебя нет, — фыркает Чонгу, закатывая глаза, как будто имя Кан Хэсу для него буквально пустое место. — Моя забота в том, чтобы контролировать Феликса. — Так у Феликса и спрашивай о его личной жизни, — парирует Хэсу, не собираясь поддаваться на провокации этого придурка. Придумал, конечно, спрашивать о личной жизни вышестоящих коллег. Хэсу возмущает не факт заданного вопроса, а надменность, с которой Чонгу ведёт диалог. До той проклятой ночи он не казался таким козлом, как сейчас. За него, очевидно, говорит уязвлённое эго, а Хэсу ненавидит общаться с неуверенными в себе мужчинами. Насколько бы сильно её ни выводил из себя Ли Феликс, но уверенности ему не занимать. Так что каким бы идиотом она его ни считала, но Феликс всё равно на несколько ступеней выше своего менеджера. По крайней мере, у Ликса есть чувство собственного достоинства. — Говоришь так, как будто на допросе, — ядовито усмехается Чонгу, хотя наверняка рассчитывает, что эта ухмылка должна казаться дружелюбной. — Расслабься, Хэсу, мы ведь просто беседуем. — Я не напряжена. Это моё обычное состояние. И твои бестактные вопросы здесь вовсе ни при чём, — холодно произносит Хэсу, даже не думая лукавить. Этот диалог ей уже наскучил, так что она больше не собирается тратить на общение с Ан Чонгу ни минуты. — Если ты больше ничего полезного не собираешься обсуждать, то я вернусь к работе, — она уже собирается выйти обратно в коридор этажа, но оборачивается, бросая пренебрежительный взгляд на стаканчик отвратительного эспрессо в руке Чонгу. — И да, надеюсь, кофе тебе не понравился и ты больше не появишься в моём отделе без приглашения, — напоследок произносит она, прежде чем оставить Ан Чонгу кривиться от очередного унижения.