the language of love: behind closed doors

Мысли жалят, как пчёлы, а Хэсу не может от них спрятаться. После разговора с Чонгу на барабанных перепонках осели едкие слова, от которых хочется прочистить уши. А у Хэсу даже нет наушников, чтобы отвлечься на музыку. Сосредоточиться на работе ей определённо сейчас не удастся, а так как настрой на перерыв всё ещё не удовлетворён, Хэсу не придумывает ничего лучше, чем подняться на крышу здания Джи-Вай-Пи. Недавно на террасе сделали ремонт: появились вечно пустующие лежаки, горшки с деревьями, создающие ощущение сада, искусственные звуки щебечущих птиц. Вот только шум с широкого проспекта внизу заглушает всё — включая надоедливые мысли. Ветра сегодня нет, а небо чистое. Прохладный зимний воздух едва кусает щёки, и Хэсу ёжится, обнимая себя руками. Взять с собой шубу ей не показалось логичным — хотелось просто поскорее сбежать. На какие-то полчаса воспоминания о вчерашней близости с Феликсом отходят на второй план, но не исчезают вовсе. И Хэсу сама не понимает как, но теперь думает лишь о его прикосновениях — не только вчерашних, но и сегодняшних. Его заботу сложно списать на случайность, ведь она уже имеет особую периодичность: заказанный завтрак; крошка на щеке, которую Феликс смахнул, вгоняя в краску; настойчивые просьбы, чтобы Хэсу отдохнула. Что это, если не проявление заботы? …Хэсу тоже о нём переживает. В конце концов, моральные издержки профессии — это то, что компенсируется в финансовом эквиваленте. Придя на эту должность, Кан Хэсу отдавала себе отчёт, что её ждёт, а вот Феликс как будто оказался лишь жертвой обстоятельств. …жертвой своей детской мечты. Улыбаться, когда хочется спрятаться ото всех. Благодарить, даже когда чувствуешь несправедливость. Выходить на сцену с тем же выражением лица, с каким другие выходят на эшафот. Но только лишь включается свет, приходится натягивать счастливую маску и отрабатывать поддержку каждого, кто находится в зале. Тело Феликса давно принадлежит графикам, камерам и чужим ожиданиям, а не ему самому. Даже усталость у него регламентирована: можно быть измотанным, но нельзя быть сломленным. И в этом — самая жестокая часть профессии: мечта сбывается ровно настолько, насколько исчезает право отказа от неё. Контракты конечны, но человеческие силы истощаются намного раньше, чем появляется свобода. А потом Кан Хэсу подписывает документы, видя, как очередной сломленный артист продлевает договор ещё на несколько лет. И всякий раз в голове мелькает вопрос: «Почему?». Почему они решают продолжить, когда появляется шанс остановиться? Потому что не знают другой жизни? Потому что другая жизнь их пугает? Или потому что это и есть их жизнь, без которой и смысла существования нет? Осталось немного, и суды с Юн Даной закончатся. Нужно лишь выстоять ещё пару недель под пристальным взглядом прессы и давлением компании. Для Хэсу всё закончится формальностями и печатями в конце судебных заключений, но для Феликса? Закончится ли всё для него с момента вынесения приговора? То, что однажды попало в интернет, навсегда там и остаётся. А сейчас он пестрит свежими сплетнями о скандале, развернувшемся вокруг Ли Феликса из Стрей Кидс. Из мыслей выбивает звук оповещения на телефоне, но это не мобильник Хэсу. И она резко оборачивается, замечая Ли Минхо, подпирающего стену практически у самого выхода на крышу. И как она сразу его не заметила? — Не обращай на меня внимания, — просит он, продолжая стоять на месте. — Ты чего тут? — хмурится Хэсу, не понимая, зачем стоять там, если можно хотя бы полюбоваться на парк, вид на который открывается с края террасы. — Мысли прочищаю, — пожимает плечами Минхо, пряча руки в карманах тяжёлой кожаной куртки с белым меховым воротником. — А Вы? — А, — хмыкает Хэсу, понимая такую формулировку, ведь сама пришла сюда с этой же целью. — Я тоже. Но я имею в виду, почему прямо тут? Почему не там? — она кивает к стеклянному ограждению позади себя и подмечает, с какой опаской Минхо поглядывает ей за спину. — Высоты боюсь. Ответ короткий, но его достаточно, чтобы понять — Минхо не лукавит. Отчего-то на лице Кан Хэсу появляется мягкая улыбка. Сколько раз этот парень нарушал скоростной режим на своём байке, столько раз Хэсу передавала его дело своей помощнице. Его перещеголял только Сынмин, но бороться с этими лихачами компания уже устала. — Может, тогда пойдёшь в более комфортное место? — предлагает Хэсу. — Мне комфортно. Спокойный голос Минхо напоминает мурлыканье большого кота. Да и в целом есть в чертах его лица что-то от семейства кошачьих. — Допустим. Я присоединюсь? — пообщаться с кем-то один на один из тех, о чьих правах заботится юридический отдел, Хэсу удаётся не часто. Тем более, беседа сейчас может и ей, и Минхо помочь отвлечься от не дающих покоя мыслей. Похоже, он тоже это понимает, кивая на пустоту рядом с собой, куда сразу же встаёт Хэсу, но спиной к стене не прислоняется — и так прохладно. — Случилось что-то? — если она может помочь с юридической стороны, то лучше узнать об этом сразу. — Да нет, всё хорошо, — мотает головой Минхо, потупляя взгляд. — Просто устал. — Просто устал и поэтому пришёл туда, где чувствуешь себя некомфортно? — вскидывает брови Хэсу, глядя на точёный профиль Ли Минхо и подмечая, как уголок его губ едва заметно дёргается вверх в кривой полуулыбке. — Вы же в курсе, что я встречаюсь с Ким Нари из Фифс Элемент? — вопрос как будто риторический, но Минхо всё равно решает его задать. В глаза не смотрит, а лишь на свои ботинки. Хэсу разглядывает его лицо, на котором нет ни капли макияжа, отчего и вовсе забывается, что он артист мирового масштаба. Рядом с ней сейчас стоит обычный парень, у которого неспокойно на душе и которому явно нужна чья-то поддержка. Его только-только окрашенные в блонд волосы спадают на лоб и лезут в глаза небрежными прядями, что хочется их смахнуть. В Хэсу сразу же просыпаются сестринские чувства — к Феликсу таких нет, но есть что-то другое. Менее родственное и более несдержанное. — Конечно, — коротко отвечает она, дожидаясь, когда Минхо продолжит. — Нари очень переживает, — Минхо пожёвывает нижнюю губу, всё также глядя вниз. — В частности, то, что происходит сейчас с Феликсом — её вина. Но она ничего не может сделать, так что просто морально изводит себя. Я тоже ничего не могу. Ни её сторону занять, ни изменить что-то. Как будто если я буду её поддерживать, то забуду о том, что она облажалась. Но если скажу, что и правда так считаю, то предам её. Понимаете? Лишь на долю секунды Минхо косится на Хэсу, как будто проверяя, слушает ли она его сейчас или испарилась вовсе. Но Хэсу прекрасно понимает его дилемму. В её работе сочувствие редко идёт рука об руку с согласием — чаще с обязанностью. Защищать интересы клиента, даже когда внутренне не согласен с праведностью его поступков. Искать лазейки, формулировки, смягчающие обстоятельства, даже если поступок кажется глупым, эгоистичным или откровенно неправильным. Закон не спрашивает, одобряет ли юрист выбор человека. Он лишь требует, чтобы работа была сделана безупречно. Работая в Джи-Вай-Пи, ей, конечно, не приходится иметь дело с невыносимо-аморальными клиентами. Но приходится судиться с такими. А вот её бывший муж как раз именно на этом и строит свой бизнес. Каким-то образом ему удаётся сохранять беспристрастность, даже защищая сторону обидчика. Кажется, будто Кан Хэсу так не смогла. Внутренне она бы всё равно ненавидела себя за это. Но такова её профессия — в ней нет места для личного, есть лишь закон, которому стоит следовать. — Тебе не обязательно вставать на сторону Нари, если считаешь её виноватой, — Хэсу всё же берёт на себя смелость высказать мнение, о котором её, возможно, не хотели бы спрашивать. — Но знаешь, если она дорога тебе, то правильно будет поддержать. Да, она оступилась, но по глупости, а не специально. Она тоже жертва обмана Юн Даны. Ты как будто забываешь об этом. — Да, Вы правы. Забываю, — не спорит Минхо, переставая кусать губу. — Тогда, если ты всё понимаешь, то почему сейчас здесь один, а не рядом с ней? — У них репетиция, — усмехается Минхо. — И я не один, — он всё же поворачивает на Хэсу голову, продолжая по-кошачьи улыбаться. — Это был риторический вопрос, — закатывает глаза Хэсу. Может, ей стоило лучше строить карьеру психолога, а не юриста? Там, как минимум, меньше бумаг. — Она и правда мне дорога, — Минхо больше не смотрит на Хэсу, но и голову не опускает. Просто вглядывается куда-то вдаль, где заканчивается стеклянное ограждение террасы и начинается небо. — Нет, не так. Я слишком сильно люблю её и, наверное, именно поэтому мне так больно. Её боль — это и моя боль тоже. Поэтому это настолько невыносимо. — Если ты так чувствителен к чужой боли, то тогда представь, насколько невыносимо Нари. Это ведь её собственная боль. Повисает молчание, в котором каждый думает о чём-то своём. В голову Минхо нет возможности заглянуть, но в своей собственной Хэсу ворошит мысль о том, можно ли любить слишком сильно? Слишком для кого? Для человека, который хочет дать больше или для того, кто не может принять избыточное количество чужих чувств? Вопрос, на который у Хэсу нет однозначного ответа, несмотря на весь опыт. Кажется, словно когда дело касается любви, она и вовсе новичок. Закон оперирует мерой: достаточность доказательств, соразмерность наказания, пределы ответственности. Чувства же не знают границ и не поддаются регламенту. Они либо есть, либо их нет. И если уж они появились, то занимают всё пространство, вытесняя здравый смысл, инстинкт самосохранения и даже право на собственную боль. …похоже, Хэсу начинает это понимать. Иногда «слишком» применимо не к количеству любви, а к описанию несовместимости её объёмов. Когда один готов нести на себе чужой груз, будто он его собственный, а другой и со своим-то едва справляется. В таких связях легко перепутать поддержку с самопожертвованием. Хэсу не раз наблюдала за этим в своей практике: люди брали на себя больше вины, чем могли выдержать, лишь бы защитить тех, кого любят. И почти всегда в итоге оказывались сломаны оба. Любить слишком сильно значит иногда забывать, что у другого есть право пройти свой путь боли самостоятельно. Не перекладывать её, не делить поровну, не забирать себе. Быть рядом — да. Держать за руку — да. Давать надежду, что всё наладится — тоже да. Но не проживать за другого его раскаяние, страх и вину. Потому что тогда любовь перестаёт быть опорой и превращается в тихую форму контроля, пусть даже продиктованную самыми чистыми намерениями. Хэсу не произносит этого вслух, ведь некоторые выводы не для диалогов — они для внутреннего пользования. Она лишь продолжает смотреть на небо, где холодный свет зимнего дня кажется удивительно честным. Возможно, любить «слишком» — не ошибка. Ошибка — не понимать, где заканчивается другой человек и начинаешься ты сам. — Думаю, мне стоит приготовить для неё что-то вкусное, — Минхо первым нарушает молчание. — Заботу она воспринимает через еду. — Хорошо, что ты говоришь на её языке любви, — улыбается Хэсу, возвращая на него взгляд. — Всё будет в порядке. Не переживай. А о формальностях я позабочусь. В своих словах Кан Хэсу уверена, как никогда. Какие бы острые палки ни вставляли им в колёса Юн Дана и Пак Сынгу, правосудие не будет на их стороне. Осталось лишь немного дожать, и Феликс наконец-то будет свободен. Тогда все остальные причастные к инциденту смогут спокойно выдохнуть. — А о Вас есть кому позаботиться? — Минхо неожиданно смотрит ей прямо в глаза, и Хэсу теряется. — В смысле? Хочется резко увеличить расстояние, но Минхо преграждает путь к выходу, а с крыши прыгать Кан Хэсу сегодня как-то не планировала. Поэтому ей ничего не остаётся, как просто стоять и смотреть на него, словно она поймана в ловушку собственных страхов, о которых Ли Минхо вдруг стало известно. — Прошу прощения, я как-то не специально подслушал. Но Вы вроде как с мужем разводитесь, — поясняет он, стыдливо отводя взгляд в сторону на несколько секунд. — Есть кто-то, кто может о Вас позаботиться? — он снова смотрит на неё, и Хэсу чувствует, как его взгляд пронизывает сильнее, чем зимняя прохлада, которая уже заметно ощущается под пиджаком и блузкой. — На Ваших плечах слишком много ответственности. В одиночку такое вынести непросто. — Я сама о себе позабочусь, не забивай голову этой ерундой, — Хэсу пытается говорить убедительно, ведь это и правда не его забота. Поразительно, каким Ли Минхо оказался чутким. Они ведь с Хэсу никогда прежде не откровенничали друг с другом. Их связывают только штрафы за превышение скорости. — А обнимать Вы себя тоже сами будете? — он косится на руки Хэсу, которыми она прямо сейчас сама себя обнимает, пытаясь согреться. Хорошо бы уже зайти внутрь, а то так и заболеть недолго. Но невежливо уходить на полуслове, тем более, после того, как Минхо был откровенен с ней, хоть мог этого и не делать. Хэсу всегда ценит подобную искренность — в ней она чувствует доверие. Ведь без доверия этот мир и правда обречён. — Эй, не перегибай палку, — отнекивается она. — Если я пытаюсь казаться железной, то это на деле вовсе не так. — Знаю, поэтому и предлагаю обнять Вас. Он стыдливо смотрит на неё из-под упавшей на глаза светлой чёлки, как будто испытывая дискомфорт от собственного предложения. Ли Минхо из Стрей Кидс и правда не особо смахивает на тактильного парня. С меньшим удивлением Хэсу бы восприняла подобное предложение от того же Феликса — или Кристофера Бана на худой конец, — но не от него. — Чего? — нервно усмехается она, всё же думая, что не так поняла его слова. — Вы сюда не просто так пришли, это же очевидно, — цокает языком Минхо, закатывая глаза. — Но спрашивать о личном я не имею права. Поэтому предлагаю обнять Вас, хотя мне очень неловко это делать. Можете представить, что обнимаете того, кого действительно хотели бы. — Рада, что ты и сам понимаешь, что это неловко. Пошли лучше внутрь. Холодно. Она уже собирается сделать шаг в сторону выхода, но Минхо отстраняется от стены, вынуждая остановиться. — Прошу прощения, если переступаю через личные границы. Я и сам не особо нежный мальчик, — он смотрит на неё нечитаемым взглядом, спокойствие в котором можно ошибочно принять за равнодушие. — Но от нашей беседы мне стало легче. Поэтому я хочу отблагодарить Вас хотя бы так. — Он делает небольшую паузу, но затем добавляет: — Я знаю, что Ликс сейчас остановился у Вас дома. Он отказался принять помощь, когда я ему предложил пожить у меня, пока всё не утрясётся. Вы заботитесь о нём вне работы, хоть и не обязаны этого делать. И даже если о Вас и так есть кому позаботиться, я бы хотел сделать это сейчас. В знак благодарности. Похоже, Ли Минхо слукавил перед самим собой, утверждая, что он не нежный мальчик. Тревога в его взгляде говорит о его человечности, и это трогает настолько, что Хэсу просто не имеет права его оттолкнуть. …она ведь и правда нуждается сейчас в ком-то. — Ну ладно, — нерешительно соглашается Хэсу, и они с Минхо неуклюже мнутся, прежде чем неловко обняться. — Но это не выйдет за пределы крыши, да? — уточняет Хэсу, чувствуя руки Минхо на своих плечах и грубую кожу его куртки под своими пальцами. — Естественно, — усмехается он. — Нари очень ревнивая. Не будем тревожить её по таким пустякам.

***

Забавно, как иногда тяжело быть искренним перед самим собой, но как порой просто бывает разоткровенничаться перед абсолютно посторонним человеком. Доброта Ли Минхо не оставляет Хэсу до самого возвращения в офис. Ей и правда стало легче. Не потому что кто-то решил её проблемы — с этим ей предстоит разобраться самой. А потому что дали понять, что ей не обязательно притворяться сильной, даже когда нет больше сил. Теперь же силы вновь появились, и Хэсу заходит в свой отдел, тут же пересекаясь взглядами со своей помощницей, у которой для неё уже приготовлена кипа бумаг на подпись. — Я оставила папку у Вас на столе, — информирует Пэк Суён, протягивая Хэсу ещё какие-то бумаги. — А это нужно подписать прямо сейчас, чтобы я передала дело в бухгалтерию. — Ручку, — просит Хэсу, уже держа в руках документ и мельком пробегая по титульной странице, чтобы освежить в памяти, что это вообще такое. Суён протягивает ей шариковую ручку, и Хэсу наклоняется к столу, чтобы завизировать бумаги на каждой странице. Вот бы её работа заключалась лишь в подобных формальностях, а не в живом общении с нарушителями чужих прав. — Ещё что-то? — Звонил адвокат Пак Сынгу, — уже не с таким энтузиазмом произносит Суён, забирая у Хэсу ручку. — Просил назначить с Вами личную встречу, но я ответила, что у Вас пока ещё не согласован график. — Правильно ответила, — кивает Хэсу, не имея никакого желания видеться с бывшим мужем нигде, кроме как в зале суда по их общему делу. — Не уточнил, по какому поводу встреча? — Нет. — Значит, не так уж и важно, — вздыхает Хэсу, прежде чем направиться в свой кабинет. На столе её ожидает вовсе не одна папка, а целая стопка. И каждый документ ей стоит внимательно прочитать, прежде чем поставить подпись. На Хэсу лежит немаленькая ответственность, и самой загреметь в тюрьму за оплошность ей меньше всего хочется. Поэтому она усаживается в кресло, скидывая на пол лодочки, и берёт в руки верхний файл для ознакомления. Проходит около часа. Стопка неизученных документов становится меньше, а на столе уже стоит недопитая кружка травяного чая, который Хэсу попросила у помощницы, чувствуя, что всё же подмёрзла, находясь на крыше. Глаза заметно устают от долгого чтения, и Хэсу аккуратно потирает переносицу, делая пятиминутный перерыв, чтобы вернуть фокус внимания. Она уже собирается вновь вернуться к работе, как звонок мобильного телефона отвлекает от дел, а имя абонента на экране и вовсе вынуждает занервничать. — Алло? — снимает трубку Хэсу, действительно удивляясь получить входящий звонок от Феликса. Он обычно только смски пишет. Звонить лично — не в его стиле. — Хэсу, у меня проблемы, — голос совсем запыхавшийся, как будто Феликс бежал марафон и ещё не восстановил дыхание. — За мной гонятся штук десять фанаток. Я не знаю, как они меня выследили, но мне уже реально страшно. — Ты что, бежал? — уточняет Хэсу, напрочь забывая о бумагах. — Я прямо сейчас бегу. — Что? — подскакивает с места Хэсу. — Где ты? — Где-то во дворах, рядом с Джи-Вай-Пи. Теперь зная, что происходит, Хэсу действительно слышит гул в трубке и глухой топот шагов. — Пришли мне геолокацию, сейчас же! — требует она, поспешно втискиваясь в сапоги на шпильке, в которых пришла, и хватая с вешалки жёлтую шубу. Последнее, что она слышит в трубке, прежде чем выбежать из кабинета, это хрип чужого дыхания и почти мольба в каждом слове: «Хэсу, умоляю, только скорее».