Неизбежно

Как птица, стремящаяся к небесам, но неизбежно возвращающаяся на землю, Себастьян, подобно этой птице, скованной невидимыми нитями судьбы, обречен блуждать по кругу, вновь и вновь сталкиваясь с исходной точкой своего пути. Его стремление к свободе, подобно ветру, увлекающему песок за собой, не способно сломать оковы предопределения, заставляя его возвращаться к началу, к истокам своего существования. Птица, неустанно бьющаяся крыльями о невидимые стены клетки, обречена на вечные круги. Себастьян стремится к свободе, к горизонту, где его душа найдет покой, где его стремления обретут воплощение. Но судьба, подобно хитрому ткачу, сплетает для него бесконечную паутину, где каждый шаг, каждый взмах крыльев приводит его обратно к точке отсчета. Как река, устремляющаяся к морю, но попадающая в водоворот, заставляющий ее кружиться на месте, Себастьян, словно плененный иллюзией, блуждает в лабиринте собственных желаний, не в силах преодолеть барьеры, воздвигнутые его собственным прошлым. Каждый раз, когда он думает, что достиг точки невозврата, что сломал оковы судьбы, что его стремление к свободе оправдано, его вновь затягивает водоворот, возвращая к исходной точке, заставляя его вновь и вновь пережить болезненные моменты, за которые он так хотел забыть. Но вот он снова проснулся. Пробуждение было неприятным. Чувство страха, что на мгновение покинуло его, снова вернулось, но уже с новой силой. Себастьян проснулся совсем в другом месте. Не в комнате, не в своём гробу, как, наверное, хотелось бы ему сейчас. Это место было куда отвратительнее комнаты Рэндала. Он проснулся на холодном металлическом столе, а тело было приковано железными наручниками, которые, как казалось, сжимали запястья сильнее с каждым движением, с каждой попыткой вырваться. Мир вокруг Себастьяна растворился в кроваво-красном тумане. Он открыл глаза, но вместо ожидаемого света его встретили четыре пары глаз, уставившихся на него с нечеловеческой жестокостью. Они сияли зловещим светом, как два горящих уголька в темной ночи. Сердце Себастьяна забилось в груди как дикий зверь в ловушке, холодный пот проступил на лбу. Он пытался подняться, но тело отказывалось слушаться. Его руки и ноги были парализованы невидимой силой. Перед ним расположились четыре существа, чьи силуэты были размыты словно в тумане крови и мяса. Их лица были искажены нечеловеческой уродливостью, словно их тела прошли через пытки невообразимой жестокости. С каждой секундой, по мере того как Себастьян всматривался, он все яснее видел ужас их внешности. Первое существо было покрыто язвами и рубцами, которые извилистыми дорожками простирались по всему его телу. Его кожа была бледной, как бумага, а глаза ярко-красными, словно две кровоточащие раны. Он улыбался, но его улыбка не несла в себе радости, а была искажена болезненной гримасой. Разобрать, кто это был, помогли лишь квадратные, до боли знакомые очки. Это был Рэндал. Второе существо было огромно. Его тело было покрыто глубокими чёрными дырами. Его лицо было искажено болью, но в его глазах не было ни капли сострадания к Себастьяну. Из его рта вытекала густая коричневая масса, но даже сквозь неё можно было заметить ряд тонких, но очень острых зубов. Их вид пугал куда сильнее, чем лицо этого существа. Он тяжело дышал, но не издавал ни звука, будто его горло было зажато в тисках. Оглядев фигуру несколько раз, Себастьян пришёл к выводу: это был Лютер. Третье существо было самым жутким и устрашающим из всех. Его тело было изуродовано, как будто его истязали в течение многих лет. Его глаза горели яростью, а когти были острыми, как бритвы. Он стоял в стороне, наблюдая за Себастьяном, не сводя глаз ни на секунду, готовый в любой момент броситься на него и разорвать в клочья. Это был Ниён. Но самым ужасным из всех был последний. Он стоял в стороне, не так далеко от Ниёна, не двигаясь, но его взгляд был настолько пронзительным, что у Себастьяна пробежал холод по спине. Он почувствовал, как его душа сжимается в страхе. Нион был спокоен, но в его глазах читалась безжалостность и безумие. Принять тот факт, что самый спокойный из семейства Айвори – Нион, внушал страха больше, чем остальные – было невообразимо тяжело для Себастьяна. Юноша пытался отвести взгляд от этих ужасных существ, но они словно приковывали его взор своей уродливостью. Ему хотелось закрыться от всего мира, но его тело было парализовано страхом. Он почувствовал, как к горлу поднимается волна тошноты. Себастьян хотел блевать, но даже это было невозможно. Все вокруг пахло кровью и гнилью. Запах был настолько сильным, что Себастьян почувствовал, как его ноздри сжимаются от отвращения. Он пытался задержать дыхание, но воздух проникал в его легкие, неся с собой этот ужасный запах. Он был заложником собственного страха, запертым в клетке, построенной из ужаса. Он знал, что его жизнь висит на волоске, но чтоб этот волос был настолько тонким, Себастьян даже представить не мог. Прикованный попытался вспомнить, как он сюда попал, как оказался в этом страшном месте. Но его память была пуста, его мозг отказался хранить этот ужас. Тело было слабым, уставшим. Когда в последний раз Себастьян нормально ел? Попытки вырваться оставляли желать лучшего. Наручники будто затягивались все сильнее с каждым движением, что доставляло неприятную боль. Следующее, что он заметил, это полностью обнажённое тело. Острые края стола впивались в спину, вызывая острую боль. Руки были прикованы к столу над головой. Он висел в воздухе, как кукла, привязанная к кресту. Себастьяна очень пугало осознание того, что его тело было обнажено, беззащитно, выставлено на показ этим ужасным существам. Он почувствовал волну стыда, пробежавшую по его телу, но она была заглушена волной страха, которая хлынула на него с неумолимой силой. Вопросы громоздились в голове, но ответов не было. Он только чувствовал холод металла, острый запах крови и гниющих тел, и ужас, который парализовал его душу. Он смотрел на свои руки, прикованные к столу. Металлические браслеты были холодными и твердыми, словно изготовленные из непробиваемого металла. Он пытался разорвать их, но те были крепко закреплены. Он чувствовал, как его тело болит от напряжения, но оковы не поддавались. Себастьян смотрел на свои ноги, которые тоже были прикованы к столу. Он видел как его лодыжки были зажаты в железных кольцах, которые крепко держали его ноги в неподвижном состоянии. Он почувствовал боль, которая пронзила его тело, когда пытался пошевелить ногами. Себастьян пытался понять, что с ним произошло, что он сделал, чтобы заслужить такую судьбу. Но этот вопрос не покидал его голову с самого начала. С самого первого дня пребывания в доме Айвори. Но ответов не было. Он только чувствовал холод металла, острый запах крови и гниющих тел, и ужас, который парализовал его душу. Сердце Себастьяна билось в груди, как бешеная птица, запертая в клетке из ребер. Каждый удар отдавался болью в висках, в глазах темнело, а холодный пот стекал по лбу, оставляя за собой липкие дорожки на коже. Он пытался вспомнить, как он оказался прикованным к этому столу, но его память была пуста, словно ее стирали грубой щеткой. Он помнил только свои предыдущие пробуждения, когда он оказывался гробу, в комнате Рэндала и отчасти своей. Он просыпался и чувствовал ужас, что он снова здесь, что он снова оказался в этой петле. Он пытался разорвать ее, но все было бесполезно. Он просыпался снова и снова, и каждый раз он чувствовал, что проживает один и тот же день. Но теперь все было иначе. Он не оказался в своём гробу. Он не проснулся посреди ночи. Он лежал на холодном металлическом столе, прикованный к нему холодными железными браслетами. Юноша все никак не мог вспомнить, как он оказался здесь, но он чувствовал этот ужас от того, что он не может убежать, что не может сбежать из этой петли, что он снова заперт, но на этот раз в новой, неизвестной клетке. И он не знал, что будет делать дальше. Шут пытался вспомнить свои предыдущие попытки разорвать петлю, пытался вспомнить, как он пытался убежать, как он пытался изменить свою судьбу. Ощущение чего-то неизбежного так и не покидало душу. Себастьян закричал, но его крик затерялся в пространстве. Никто не ответил ему, никому не было дела до него. Закрыв глаза и пытаясь успокоиться, вспомнить, как он сюда попал, кто его привел в это страшное место. Но память была пуста, словно мозг отказался хранить эти воспоминания. Себастьян пытался собрать себя в кучу, сформировать ровное дыхание, но мысли были в хаосе. Последние события были расплывчатыми, как дым, и только ощущение беспомощности и страха было острым и ясно ощутимым. Ужас охватывал его все сильнее, заставляя дрожать все тело. Он хотел кричать, хотел убежать, но тело было парализовано страхом. В голове замелькали обрывки памяти, как кадры из рваного фильма. Он вспомнил ощущение бесконечной игры в «прятки», то, как все вокруг начало искажаться, как лица семейства Айвори стали отвратительными, искаженными, словно маски из кошмарного сна. Он вспомнил Рэндала, его руки, его жестокую улыбку, их сцену за диваном. Он вспомнил усталость, он вспомнил сон... И вот он здесь, привязанный к холодному столу, голый и беспомощный. Четыре пары глаз наблюдали за ним, словно охотники за своей добычей. Шут пытался спросить, что происходит, но голос дрожал, а никто из присутствующих так и не ответил. Время тянулось бесконечно долго, и в тишине он чувствовал как момент смерти приближается все ближе, охватывая липкими щупальцами со спины. И вот, из тени вышел Лютер. Он был высок и худ, с костлявыми пальцами, похожими на сухие ветки, на которых блестели кольца. Его кожа была испещрена глубокими морщинами, словно ее съела ржа, а из них проступали широкие поры, из которых выступала густая тёмная масса, напоминающая кровь. Его глаза были глубоко посажены в орбитах и смотрели на Себастьяна с мерзким интересом. Из его рта продолжала вытекать густая слизь, которая капала на пол, издавая тяжелые шлепки. Лютер поднес к лицу Себастьяна свою ладонь, которая была покрыта толстым слоем грязи. — Ты помнишь, — прошептал он грубым, хриплым голосом, его слова были слишком громкими, слишком режущими для такой тишины — Ты помнишь всё, что произошло? Себастьян только закрыл глаза, отвернувшись от этого отвратительного лица. Он не хотел видеть его, не хотел чувствовать его отвратительный запах. В голове вертелись вопросы: как это может вообще двигаться? — Ты помнишь, как ты пытался убежать? — спросил Лютер, его глаза были наполнены злостью и ненавистью. — Ты помнишь, как мы тебя нашли? Себастьян не ответил, он только сжимал кулаки, пытался успокоиться, пытался собрать мысли в единую картину. — Ты помнишь, — продолжал Лютер, его голос был холодным, словно он говорил о чем-то незначительном, о чем-то бессмысленном, — Ты помнишь, как ты пытался сбежать? Ты помнишь, как мы тебя поймали? — повторял свой вопрос старший Айвори, все сильнее сжимая лицо Себастьяна своими уродливыми пальцами. — Мы уже играли в эту игру несколько раз, — сказал Лютер, его голос был спокоен и уверен. — И каждый раз ты проигрывал. Страх пронизывал до костей. Себастьян ожидал чего угодно, но не этого. Кажется, это был конец. Петлю может и получилось разорвать, но исход был не таким, каким он себе его представлял. — Но на этот раз все будет иначе, — продолжил Лютер, — На этот раз ты не сможешь убежать. Старший Айвори подошел ближе к Себастьяну, его дыхание было тяжелым и прерывистым, словно он только что пробежал марафон. Он наклонился над Себастьяном, его глаза были наполнены злостью и ненавистью, и прошептал: — Мы посвятили себя поиску совершенной смерти. Смерти, которая превосходит все остальные. Смерть, которая является искусством. И ты станешь нашим шедевром. Лютер отдалился, скрываясь в тени. Себастьян слышал, как четыре фигуры переговариваются между собой, их голоса были глухими и неразборчивыми. Он не мог разобрать слов, но он чувствовал их злость, он чувствовал их ненависть. И вот наступила тишина. Тишина, которая была еще страшнее, чем этот шепот. Себастьян до последнего надеялся, что сможет сбежать, что он сможет прорваться сквозь их злые замыслы, но он понимал, что это бесполезно. Он был в ловушке, из которой не было выхода. Он закрыл глаза, он хотел убежать от реальности, от страха, от этого беспомощного положения. И вот, в этот момент его беспомощности, в этот момент отчаяния, к нему подошел Рэндал. Теперь Себастьян мог рассмотреть его лицо ближе. Оно отличалось от того, что Себастьян видел ранее. Теперь там нет никаких трещин, нет густой темной жидкости, он был таким же, как и всегда, его лицо было безупречным, но глаза были совсем чужими. В них больше не был виден тот самый блеск, казалось, что Рэндала лишили души. Но была ли она у него? Тот наклонился над Себастьяном, прижимаясь к нему губами, и прошептал: — Это было неизбежно, Себастьян. Шут не ответил, он лишь снова закрыл глаза. Кажется, это и вправду был конец. С самого первого дня было все известно, он знал, что в конечном итоге не сможет сбежать, хоть и пытался в это не верить. Рэндал прав, все было предрешено. Рэндал, заметив, что Себастьян смирился со своей судьбой, улыбнулся. Его улыбка была холодной и жестокой, он говорил о чем-то незначительном, о чем-то бессмысленном. — Мы создадим тебе смерть, которую ты никогда не забудешь. Смерть, которая будет прекрасна и ужасна одновременно. Рэндал отстранился, его глаза не выражали эмоций, тот посмотрел на остальных и медленно кивнул. Четыре фигуры окружили Себастьяна. Они не были людьми, они были уродливыми монстрами, их лица были искажены злобой, их глаза блестели от нетерпения. Лютер поднес к лицу Себастьяна свою ладонь, на которой была надета чистая белая перчатка, которая медленно покрывалась тёмными пятнами. Он нежно провел пальцами по чужой щеке, шут почувствовал холод и влажность ткани. — Мы сделаем это красиво, — прошептал Лютер, его голос был спокоен и уверен. — тебе не стоит волноваться о боли. Тень, медленно скользящая по полу, выросла, приняв очертания Ниёна. Его тело было изуродовано ожогами и рубцами, будто его кожа прошла через пытки невообразимой жестокости. В его глазах можно было увидеть безумие, а зубы были острыми, как бритвы. За ним подошел Нион. Он был спокоен, но в его глазах читалась безжалостная жестокость. Он поднес к телу Себастьяна свои острые когти, словно хотел проверить, насколько твердой была его кожа. Себастьян не мог сдержать стона боли, когда Ниён поднес к его телу холодный металлический нож. Он чувствовал, как холод лезвия проникает в его кожу, как он проводит им по его телу, как он хочет оставить на нем свой след. Он видел, как кровь появляется на его теле, как она стекает по его груди, оставляя за собой красные дорожки. Ниён сильно не давил. Он мягко проводил лезвием по его коже, убеждаясь, что тот живой. Себастьян чувствовал, как лезвие проникает в его кожу, как он оставляет на нем узоры. Нион же делал почти то же самое. Он проводил своими острыми когтями по телу Себастьяна, оставляя на нем глубокие царапины. Юноша чувствовал, как его кожа рвется под давлением когтей, как кровь брызгает на стол. Он чувствовал боль, но не мог кричать, он не мог шевелиться, он был бессилен. Но Ниён уже не проводил лезвием по его коже так легко. Он давил сильнее, он проникал под кожу всё глубже, он оставлял на нем глубокие раны. Шут чувствовал, как кровь струйкой хлынула из его ран, как она стекает по его телу, как она окрашивает стол в красный цвет. Нион тоже стал давить своими когтями сильнее. Он рвал кожу, он оставлял на ней глубокие царапины. Он чувствовал, как чужие мышцы напрягаются от боли, как тело трепещет от ужаса. Себастьян не мог сдержать крика боли, когда Ниён провел лезвием по его горлу. Он почувствовал, как лезвие проникло в его плоть, как он порезал горло. Чувствовал, как кровь хлынула из раны, как она стекает по его груди, как всё окрашивается в красный цвет. Себастьян не мог сдержать слезы, когда Нион провел своими когтями по его лицу. Он почувствовал, как когти разрывают кожу, как они разорвали его губу. Тот уже не мог сдерживать рыданий, когда Ниён спустился ниже и провел лезвием по животу. Каждый момент вызывал ужасную боль, хотелось кричать, звать на помощь, но сил уже не осталось. Себастьян чувствовал, что умирает. Будто весь мир стал тяжелее. Помутнился взгляд, стало тяжело не только шевелиться, но и думать. Рэндал стоял рядом с ним, его глаза смотрели прямо в душу Себастьяна, он наблюдал за всем с нескрываемым удовольствием. — Шедевр, — прошептал Рэндал, наблюдая за тем, как кровавые ручьи стекают с тела Себастьяна. — Искусство. Он подошел ближе к Себастьяну, прижимаясь к нему губами, и прошептал: — Ты был прекрасным шедевром. Жаль, что игры так быстро кончаются. Лютер, Нион и Ниён словно впали в безумный танец вокруг Себастьяна, их движения были резкими, непредсказуемыми, словно они были одержимы каким-то злым духом, и каждое их движение было направлено на то, чтобы нанести Себастьяну удар. Они режут его плечи, его грудь, его ноги, оставляя на теле узор из красных полос. Тело дрожит от боли. Они смеются над его болью, смех звучит еще страшнее, чем их шёпот. Они радуются его страданиям, и в их глазах блестит наслаждение. Лютер остановился перед Себастьяном, его лицо было искривлено злобной ухмылкой. Он поднес к его лицу свою ладонь. — Ну что ж, — прошептал старший, голос был глухим и неразборчивым, словно он говорил из глубины земли. — Всё закончилось. Он отстранился, и остальные последовала за ним, оставив Себастьяна в недоумении. Мир вокруг Себастьяна растворился в кроваво-красном тумане, его глаза заполнились жидкостью из ран. Он слышал голоса, но они были глухими, как шепот ветра в пустыне. Он видел лица существ, но они были размытыми, их изображения растворялись будто в воде. Он чувствовал боль, но она была тупой, неразличимой, как давление на глубине океана. Он пытался сфокусировать взгляд, но веки были тяжелыми, словно наполненными свинцом. Он пытался пошевелить руками, но они были неподвижными, как каменные глыбы. Он пытался пошевелить ногами, но они тоже не слушались. Себастьян лежал на столе, его тело было изуродовано, его кожа была покрыта кровью, его глаза были затуманены болью. Он чувствовал, как его жизнь утекает из него, как вода из дырявой бочки. Он слышал голоса, но он не мог разобрать слов. Он видел лица, но он не мог узнать их. Он чувствовал боль, но он не мог понять, откуда она происходит. Он почувствовал, как его тело начинает остывать, как его мышцы теряют силу, как его дыхание становится медленным и прерывистым. Себастьян чувствовал, как его сознание тускнеет, как он уходит в темноту, в бездну, в ничто. Он не мог удержаться. Сил на борьбу больше не было. Он не мог убежать, но так хотел. Чувствовал, как тело становится тяжелым, как конечности теряют чувствительность. Чувствовал, как дыхание становится все тише, как сердце бьётся все слабее и слабее. Он не мог сдержать слезы, которые текли по щекам, словно ручьи, стекающие с гор. Не мог сдержать стоны, которые выходили из его груди, словно вопли безумия. Он не мог убежать от боли. Он закрыл глаза, почувствовав, как сознание тускнеет, как он уходит в бездну, в ничто. — Рэндал, — позвал младшего Лютер. — Ты достоин завершить начатое. Завершить шедевр, к которому мы стремились так долго. Рэндал улыбнулся, его улыбка была холодной и жестокой. Он взял топор в руки, и его тело задрожало от нетерпения. Он подошел к еле живому Себастьяну и прошептал тому на ухо: — Игры быстро заканчиваются, как жаль, что мы не успели доиграть. Он поднял топор над своей головой, его лицо и действия были полны решимости. Он смеялся, его смех был громким и жестоким, глубоко в душе Себастьян надеялся, что Рэндал этого не сделает, но также он понимал, что это лишь надежды. Лицо Рэндала было искажено ухмылкой, в которой скрывалась безумие, жажда крови и неутолимая жажда власти. Он наблюдал за Себастьяном, за его мучениями, за его агонией, и в его глазах горел огонь садизма. Он жаждал этого момента, когда он сможет покончить с ним, когда он сможет отправить его душу в бездну. Пальцы сильнее сжимали рукоять топора, тот был тяжелым, острым, и он был готов убить. Рэндал поднес топор к голове питомца и с наслаждением увидел, как тот задрожал от страха. Он видел, как его глаза расширились от ужаса, как его губы шептали неразборчивые слова. Рэндал был не просто свидетелем, он был актером в этой кровавой пьесе, он жаждал кульминации, он смаковал каждый момент, предвкушая убийство. Его глаза горели безумием, и каждый мускул в его теле напрягался от предвкушения. Он поднял топор над головой, блестящий металл отражал кровь на столе, будто он был не орудием смерти, а символом божественного правосудия. В его глазах плясали дьявольские огоньки – жажда крови была сильнее всего. Рэндал взмахнул топором, лезвие блеснуло, отражая предсмертный ужас в глазах Себастьяна. Он застыл, словно завороженный, наблюдая за неторопливым движением Рэндала, было ощущение, что все вокруг превратилось в замедленную съемку. Он опустил топор с оглушительным ревом, словно громовые удар, который разрезал тишину комнаты на две части. Топор вонзился в череп Себастьяна с нечеловеческой силой, проникнув в мягкие ткани черепа, как нож в масло, рассекая его на две части. Кровь фонтаном хлынула из раны, окрашивая стол и стены в красный цвет. Череп раскололся на две части, как переспелый арбуз, и из трещины вырвался ещё больший поток крови, забрызгав уже и самого Рэндала. Себастьяну не удалось даже вскрикнуть, его глаза с ужасом расширились, а рот раскрылся в бесшумном крике, который утонул в хлынувшей кровью. Мозг Себастьяна, похожий на розоватую массу, вывалился наружу, словно из перевернутой чашки высыпалось желе. Кусочки того, что ранее было единым целым, теперь скатились по полу, оставляя за собой кровавые пятна, и в них все еще дрожали кровеносные сосуды, как осьминожьи щупальца. Кровь лилась рекой, окрашивая комнату в яркий красный цвет. Она заполняла глазницы, застилая взор покойника, как веки. Рэндал стоял над телом, его руки еще сжимали топор. Он смотрел на израненное тело Себастьяна, на расширенные от ужаса глаза, на кровавый след на щеках, и чувствовал, как в нем поднимается волна удовольствия. Кости Себастьяна, напоминающие ломкие веточки, рассыпались под весом топора, хрустя с отвратительным звуком, который отдавался эхом в тишине комнаты. Он убил его. Он убил его жестоко, беспощадно. Он убил его с удовольствием, с ужасом, с садизмом. Но этого было недостаточно. Второй удар прошёлся по тому же месту. Кости черепа раздавились с треском, как лом ломает доски. Топор продолжал опускаться, тяжелый металл продолжал разрывать плоть и кости, словно он был не орудием убийства, а неистовой силой природы, которая с удовольствием разрушает все на своем пути. Голова Себастьяна полностью отделилась от тела с ужасным хлопком, будто перезревший фрукт, упавший с дерева, и катилась по полу, оставляя за собой кровавый след. Тёмный принц стоял над телом собственного питомца, он чувствовал себя победителем в кровавой битве, его лицо было искажено ужасом и удовольствием. Оно было усыпано брызгами крови, а глаза горели от удовольствия. Он чувствовал, как его тело дрожит от эмоций, от удовольствия, от безумия. Он вдыхал запах крови, он видел её яркие брызги, он чувствовал её влажность на своих руках. Он убил, покончил с этим. Он разорвал петлю.