Springtime depression

Весна всегда приходила незаметно. Вылезала из-за угла, подкрадывалась к корням деревьев, окутывая их голые ветви своей зеленой, и нагло стучалась своими мохнатыми лаптями в окно. Весна - самое романтичное и приятное время года, всегда было невероятно трудно пережить. Весна, что окутывала прохладной невидимой пелиной сонное тело мужчины, так мирно и безобидно лежащего в постели. Рядом стояла инвалидная коляска, на прикроватной тумбе лежал, брошенный в яростом порыве эмоций, блокнот в коричневой обложке из грубой кожи. Будущая книга, написаная исключительно для утешения собственных внутренних демонов, как личинки, без конца сжирающие разум и сознание его обладателя, прогрызая гниющие дыры. Конечно, Саймон прекрасно понимает, что книга...объективно не поможет ему. Он всегда ещё будет чувствовать себя жалким, бесполезным, ущербным инвалидом-колясочником. Что ж, если так и должно быть, пускай. Плевать на это, его рука самостоятельно возьмëт и напишет счастливый финал. В надежде на лучшее будущее. В надежде на то, что всë, в конце концов, будет в порядке. Необязательно хорошо. Хотя бы не плохо. Мужчина неожиданно сквозь сон и паутину несвязных, бредовых мыслей чувствует, как чужая тяжёлая тëплая рука вальяжно падает ему на лицо, из-за чего он инстинктивно морщится. - Твою мать, Дэвид... - шепчет он, вяло смахивая чужую ладонь со своей щеки. Конечно же, это ни к чему не приводит. - Сука, - выносит вердикт Хенриксонн, слегка приподнимаясь на локтях, стараясь игнорировать режущую боль в позвоночнике. Рука Лезерхоффа по-инерции падает мужчине на грудь, но Саймона и это не устраивает. - Что б я ещё раз лëг с тобой в одну постель... - раздражëнно вздыхает он, слегка толкая Дэвида в оголенное плечо. Тот мгновенно просыпается, будто вовсе и не спал всего наносекунду назад. - Да отвали ты, Хенриксонн, - бормочет недовольное выражение лица его визави. - Я сто раз просил тебя не ложиться со мной. Каждый раз одно и тоже. На этот раз лëгкий толчок приходится уже в мускулинную спину, прямо в позвоночник. - Сука, больше же! - Не преувеличивай. Это расплата за непослушание. - Ладно-ладно, извини! В следующий раз буду спать на коврике или в ванной. - Можешь так не изощряться и остановиться на диване, - с лёгкой полуулыбкой на губах парирует Саймон. Его субтильная рука непроизвольно касается чужой щетинистой щеки, тыкая в неё с присущим раздражением. - Да оставь меня в покое. Можно я хоть сегодня останусь с тобой? Обещаю не-... Лезерхофф не успевает договорить, как его тут же перебивает слегка гневный шёпот Хенриксонна. - Твои обещания бесполезны. - Ну пожалуйста? - Нет. - Ты жестокий. - Это называется справедливость. - Да нихрена подобного. Где твоя человечность? - Видимо, ты всю её выбил своей тачкой. - Очень смешно. - Ага. Вали давай. - Блядь, ну тебе так хочется, ты и вали от меня, чего пристал. - Я инвалид, если ты не забыл. Для меня это будет гораздо сложнее чисто физически. - И что? - И то. Рациональное мышление. - Брехня твоë мышление... Дэвид с неохотой отлепляется от помятой подушки, поворачиваясь к Саймону с нескрываемым презрением в глазах. - Я остаюсь. Просто смирись с этим. Возмущению не хватает предела. Мужчина собирается запротестовать в ответ, но не успевает, шустрые руки Лезерхоффа тянут его на себя, заставляя соприкоснуться губами в смазанном, быстром, но не менее чувственном поцелуе. - Спи давай, - Завершает всю их перепалку одним лишь простым предложением, притягивая Саймона к себе ближе. Тот сначала долго отнекивается, но в итоге осторожно утыкается ему в плечо. Лëгкое сопение сливается с голосами птиц и шуршанием веток за окном. И кажется, Саймон теперь знает, как закончит собственную историю. Хотя, нет, он лукавит самому себе. Но одно он знает точно. В его счастливом финале должен быть этот гадкий паршивец, Дэвид Лезерхофф. Без него не обойтись. С ним ему и правда хорошо.