Стадии (не)принятия

Ледяные капли летели в лицо, скатывались, тонули в рыжей бороде, пока та окончательно не размокла и не повисла неаккуратным клоком. Ладони, дрожащие не то холода, не то от нервного возбуждения, впились в края мраморной раковины. Сбылись все кошмары, приходящие от злоупотребления спайсом. Но почему-то Шаддам IV Коррино чувствует облечение. Вина и страх быть раскрытым съедали его с момента, как он согласился на всё, что ему предложили барон Харконнен и Преподобная Мать. План был прост: Харконнены возвращают контроль над Арракисом, а Дом Атрейдес, столь уважаемый многими в империи (что это уже становится неприличным и угрожающим суверенности Дома Коррино), перестаёт существовать. В свою очередь, уже Харконнены должны Императорскому Дому, ведь он предоставил армию, разрешил вернуть себе утраченный надел и даже готов выдать принцессу за наследника барона. Единственным условием императорской правдавидицы было оставить в живых наложницу – сестру Бене Гессерит и её сына. План провалился. Атака на Арракис баронской гвардии, усиленной императорскими сардаукарами, захлебнулась. Атрейдесы не успели тесно сдружиться с местными дикарями-мятежниками, однако были готовы к, казалось, самому невозможному варианту. Они выстояли и начали диктовать свои условия. Слухи не врали, военная мощь Дом Атрейдес сопоставима с личной гвардией императора! Шаддам ждал, когда же фитиль, подожжённый его собственной рукой, достигнет взрывчатого вещества. И рвануло, но не так, как бывает, когда действуют на эмоциях. Подземный взрыв, неявный, но отравляющий грунтовые воды. Всё-таки прошло полгода, у Лето было достаточно времени чтобы пережить все стадии принятия и выкристаллизовать их в холодный расчёт. Плеснув в лицо ещё ледяной воды, падишах-император промокнул кожу (холодную не столько от воды, сколько от озноба) и вышел из уборной. Кажется, ничего не изменилось. Всё тот же кабинет, наполненный книгами и милыми безделицами из миров империума, на полу растянулся пушистый тицинский ковёр, чьи геометрические узоры в приступах парейдолии рождали всевозможные лики. Тяжело оперевшись на стол, мужчина дотянулся до едва заметной выемки на отшлифованной до зеркальной гладкости плите, в приступах меланхолии уж сильно напоминающую могильную. — Шадука! Та абула каманзи! — Шаддам слышит свой голос словно со стороны, будто не его горло исторгает чуждый гортани язык сардаукаров. — Амаруйя абула! — В кабинете раздался голос командира. Шаддам облизнул обмётанные губы. Приказ был отдан, но он не услышал – в уши словно набили ваты, лишь выматывающий звон окружал его. Император услышал щелчок отбойника – сеанс связи с Салуса Секундус завершился. Причудливые узоры тицинского ковра под влиянием парейдолии сложились в лицо герцога Атрейдеса. Он презрительно щурил глаза.

Арракис

Закутавшись в пыльные тряпки, Фейд-Раута вышагивал по рубленным улочкам Арракина. Казалось, стоит повернуть голову вправо, и он увидит щуплую фигурку герцога-ведьмы. Однако, вместо на-герцога был Мастер меча. — Напомни, зачем мы вышли в город? — Поинтересовался Дункан, поравнявшись с Харконненом. Блеклые глаза посмотрели на него из глубин наброшенного на лысую голову капюшона. — Мозги спеклись… Планы Харко-сити мне уже снятся! — Выплюнул он, умалчивая о том, что видится ему не только монструозный, утопленный в смоге мегаполис... …— Умираешь, как собака, — безэмоционально говорил Пол Атрейдес, глядя синими-на-синем глазами на барона Владимира, что, растёкшись жирной кляксой по ступеням неизвестного Рауте здания, захлёбывался кровью. Длины крис-ножа хватило, чтобы достать до аорты, скрытой под слоем жира. Иногда на его месте со вспоротой глоткой оказывался сам на-барон. Молодой Харконнен подскакивал на неприятно нагретых простынях и слепо шарил рукой по пустой половине кровати. Иронично, но герцог Атрейдес оставил его жить в покоях сына. Решил надавить на свежую рану разорванной связи? Или подвох видит лишь его параноидальное сознание? Бесцельно слоняясь по медленно оживающему с приходом вечера городу, молодой Харконнен вслушивался в звуки чакобсы, следил, как появляются и пропадают такие же закутанные в плащи иссушенные фигуры. На Арракисе не было полных людей. Как и на Гьеди-Прайм. Кроме барона. Призрак химического вкуса на языке заставил его сплюнуть себе под ноги. Старик, сидящий в тёмной нише, осуждающе зацокал языком. Фейд-Раута оскалился в обмотанное тряпками лицо. — Не трать зря воду своего тела, — наставительным тоном сказал Айдахо. — Тебе какое дело? — Вскинулся Харконнен. — Мы не друзья! Ты… Дункан закатил глаза. — Да-да, я низший, повторяешься, на-барон. Пойдём-ка, покажу кое-что, — он поманил за собой праймерианца, ныряя в один из проходов. Мастер меча вёл его прочь от широкой улицы и нет-нет да казалось, что ещё чуть-чуть и Айдахо намертво застрянет широкими плечами в проулке. По комплекции он — типичный праймерианец, ширококостный из-за тяжёлой гравитации. Чем-то со спины похож на Глоссу. Однако, для своей комплекции, двигается удивительно текуче. Сильное влияние школы Гинац. Временами Айдахо оборачивался, дабы увериться, что Харконнен идёт следом. Дорога шла вниз, то сужаясь, то чуть-чуть давая пространства. Иногда им на пути попадались местные, с которыми Мастер меча перебрасывался парой слов. Фейд-Раута морщился – приходилось вжиматься в пыльные стены, чтобы разминуться. И везде глаза, синие-на-синем. Они вышли к утопленным в песках зданиям с купольными крышами. Заходящее солнце выкрасило их в рыже-золотой, залегая коричневыми тенями в грубой резьбе по камню. — Куда ты меня привёл? — Молодой человек дёрнул Дункана за плечо. Айдахо усмехнулся. — Пойдём. Занесённая песком лестница о нескольких ступенях шла вниз. Мастер меча нырнул вглубь тёмного прохода и Фейд-Рауте ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Внутри постройки на первый взгляд, не было ничего, лишь прохлада, сохраняющаяся благодаря толстым стенам. Изнутри купол был украшен выпуклыми элементами, похожими на половинки яичной скорлупы. Дункан стоял посреди зала, а по его руке, мелко перебирая лапками, бегала туда-сюда птица. Звонкую трель подхватило эхо. — Что это? — Авиарий, но если ты про птицу, то арракинский жаворонок. Этим постройкам многие сотни лет, их создали для птиц, чтобы они могли отдыхать днём и выходить на охоту ночью, — Дункан указал наверх и присмотревшись, на-барон увидел, что купол утыкан глинобитными гнездовьями. — Полезные создания, несмотря на скромный размер — ловят ядовитых ящериц. А ещё они чувствуют пустынных червей – там, где он проходит, они просто с ума сходят, начинают громко верещать. Ухаживать за ними большая честь, — подбросив руку, Дункан вынудил жаворонка вспорхнуть. Пташка подлетела к одной из «скорлупок» и нырнула внутрь. То, что Харконнен принял за лепнину, оказалось птичьими гнёздами. Их были сотни. Мастер меча подошёл к стене и взялся за прислонённую к стене метлу. — Мне тоже надо убирать за ними дерьмо? — Нахмурился на-барон. — Не утруждай себя, — отмахнулся Дункан, сметая в кучу перья и высохший помёт. — Это моё дежурство. В соседнем зале есть лавка, посиди пока там. От чего-то молодой Харконнен послушался. Смахнув с каменной скамьи пыль, он грузно опустился на неё и прикрыл веки. Убаюкивающе шелестела метла, переговаривались трелями жаворонки, оживающие с приходом вечера. Удушающая пионовая вонь, ярко-розовые, наверное, с его голову, бутоны качались на сильном ветру. Императорский двор питал странную любовь к этим претенциозным цветам. Раута же считал их нелепыми, излишне роскошными при коротком сроке цветения и капризном характере. А с таким ветром стволы не выдержат и огромные бутоны рухнут. Он потянулся к толстым, ветвистым стволам, дабы раздвинуть их. В лицо ударил освежающий каладанский бриз. Раута прикрыл глаза, наслаждаюсь мелкой моросью океана, скатывающейся с кожи крупными каплями. С Океана к императорскому саду рванула высокая волна, но от чего-то Раута знал, что ничего дурного она ему не сделает. Он протянул руки в сторону бушующей стихии и в ладони мягко ткнулись чужие пальцы, переплетясь с его. Одежда намокала и тянула ко дну, но узкая ладонь держала на поверхности крепко. — Осталось совсем чуть-чуть, mo chridhe… Я тоже тоскую. По поверхности вышедшего из берегов Океана плавали смятые пионовые лепестки. — Заснул? — Дункан осторожно встряхнул Фейд-Рауту. — И да, и нет. Мастер меча дёрнул бровью. — Не только у твоего маленького герцога мать гессеритка, — фыркнул молодой Харконнен и увидел, как понимание проступает на лице Айдахо. — Тебе тоже что-то снится? — Уточнил мужчина. — Именно, что «что-то». И отойди, от тебя дерьмом несёт. — Харконнен демонстративно поморщился, будто от Мастера меча в самом деле дурно пахло. Дункан, ожидаемо, не обиделся. Они вернулись во дворец по глубокой темноте. Разминувшись у развилки каждый отправился в свои комнаты. Стянув с себя дистикомб, Раута зарычал. Здесь ведь нет ванны, а кожа так зудела! Пришлось обойтись губкой, сплетённой из волокон местных растений. Она пенилась, стоило на неё попасть воде, кожа после пахла чем-то травянисто-пряным, но на взыскательный взгляд молодого Харконнена, заменить полную ванну воды была не в силах. В отведённых ему покоях в замке Каладан была большая, каменная ванна… Кое-как освежившись и что удивительно, чувствуя сонливость (все предыдущие дни Раута спал лишь потому, что так надо), он забрался на постель и растянувшись во весь рост, наконец поймал чувство, свербевшее целый день в затылке. Я… тоскую. Осознание ударило наотмашь, не уступая по силе оплеухам Глоссу, кои тот щедро раздавал младшему брату, пока он не вырос физически в статусе настолько, чтобы дать сдачи. Это случилось после очередного видения-кошмара, когда он потянулся к незанятой половине постели в попытке учуять хотя бы призрак запаха маленького герцога. Но подушка, упруго набитая наполнителем, не сохранившая и оттиска курчавой головы, пахла лишь песком и пылью – типичными флёром Арракиса. Скосив глаза наверх, он увидел расковырянное Полом отверстие в барельефе от искателя-охотника. Раута подтянулся и рассматривая с мгновение несовершенство украшения, решительно ткнул пальцем в отверстие, расширяя его. Когда палец провалился по фалангу, на-барон опомнился и отдёрнул руку. Штукатурка осела на коже жёлтым налётом. Раута скучал по спонтанным дискуссиям, возникающим на фоне разницы культур. По странно-многозначительному молчанию, воцарявшемуся промеж ними во время трапез. Не хватало ощущения прохладных пальцев, переплетённых с его в минуты, когда ночь самая тёмная, а сны-видения изводят обоих. Дело даже не в сексе, который на самом деле не был хорош, хотя Атрейдес быстро учился принимать и отвечать на ласки. И всё же… на-барон облизнул пересохшие губы и поморщился от скрипа песка на зубах. Ему не хватало присутствия Пола Атрейдеса. …Глубокой арракинской ночью ожил космопорт. Сливающиеся с темнотой фигуры в тёмно-зелёном выстаивались на импровизированном плацу. Герцогский дредноут завис тёмной точкой в звёздном небе. Бойцы Дома Атрейдес с самым острым зрением могли различить на орбите Арракиса очертания исполинского корабля Гильдии Космогации. Видел его и командующий Арракинского гарнизона Роджер Лэнвилл, переводя взгляд на планшет. Перелистывать страницы ему помогал сухой ветер, пришедший с пустыни. Неподалёку обреталась небольшая группа фрименов во главе с Джамисом – одним из лучших воинов сьетча Табр. Бойцы Дома Атрейдес оценили подготовку фрименов и Роджер остался доволен. Ещё бы они были самую малость послушней – цены б им не было, но боевой опыт подсказывал – сойди они на землю Гьеди-Прайм и ни один харконненский выкормыш их не удержит. Гурни нетерпеливо барабанил пальцами по бедру. Ну, каково решение императора? — Гурни, Роджер? — В передатчике раздался голос Лето Атрейдеса. — Милорд? — Отозвались мужчины. — Объявляйте построение. Мы отправляемся на Гьеди-Прайм сейчас же. Халлек и Лэнвилл переглянулись. Началось. Языки-аппарели боевых кораблей скользили вниз, открывая залитые светом и паром пасти-внутренности. Солдаты нога в ногу ступали на корабли, занимая предписанные места. Путь до Харконненской планеты займёт чуть больше двух суток, у них будет время отдохнуть и настроиться на бой. — А, явился. — Гурни кивнул Дункану. Позади Мастера меча стоял на-барон. — Ему обязательно отправляться с нами? — Осмелишься ослушаться приказа хозяина, низ-зший? — Осклабился молодой Харконнен, демонстрируя влажно блестящие зубы. — Ты своей смертью точно не умрёшь, poika. Вместо вспышки эмоций, которой Дункан опасался, Фейд-Раута просто отвернулся от Халлека и не моргая уставился на корабль. Один из них вернёт меня на Гьеди-Прайм. Дядя должен заплатить по счетам, но выживу ли я? Айдахо положил ладонь на плечо Харконнена и ободряюще сжал. Вопреки ожиданиям многих, на-барон не сбросил руку, а лишь глубоко вздохнул и начал медленно выдыхать. — Ты вернёшься живым. — Уверенно заявил ему Дункан. — У меня внутри всё щекочет, словно те механические твари вновь ожили, — внезапно поделился с ним Раута, теребя перевязь. Айдахо хохотнул. — Это называется волнение, на-барон. Пойдём, а то без нас штурмовать Харко-сити будут. Фейд-Раута дёрнул уголком рта. — Без нас не начнут.

Гьеди-Прайм

Тысячелетиями разрушающаяся звезда, наверняка павшая жертвой разумных машин, да так и оставшаяся медленно умирать, ослепительно сияла на небосводе, где не было места небесам. Штормовой фронт, массивный, наполненный токсичными осадками, атаковал другое полушарие планеты. Небольшая передышка позволяла снизить интенсивность поля био-куполов, оставляя активированными лишь те слои, что отвечали за защиту от солнечной радиации. Вверх из гигантских труб поднимались столбы вонючего дыма, смог висел над Харко-сити, уплотняясь ближе к самым бедным районам. Сквозь город, где не было ни единой травинки, протекали мутные воды фильтрационных и охлаждающих систем. Для кого работают мануфактуры, если Дом Харконнен в немилости? Ведь за полгода не поступило ни одного заказа, а прежние договорённости были срочно разорваны в одностороннем порядке? Для чего сменяют друг друга у станков бледные, похожие на тени, безволосые, тощие люди? А меж тем, нормы пайков вновь урезали и умерших за монотонной, бесполезной работой стало слишком много. На заводах ввели новые-старые должности – могильщиков и носильщиков. Работа неблагодарная, но щедро оплачиваемая дополнительными пайками. Но даже кости имеют вес. Доходяги, отличающиеся от мертвецов лишь слабым дыханием, сгрузили очередную партию трупов в загаженном дворе. Раз в несколько часов не успевшие остыть тела грузили в огромный контейнер и машина, неповоротливая, как и всё на Гьеди-Прайм, исчезала в клубах плотного, невыносимо едкого и вонючего смога. Всё это происходило на поверхности планеты-резиденции Дома Харконнен, с космоса же она выглядела чёрным шаром, подвешенным на чёрном же фоне. Даже звёзды не хотели дарить свой свет планете-мануфактуре, ибо небосвод всегда закрыт облаками смога. Зависший над поверхностью планеты хайлайнер выпустил из своего чрева Каладанский космический флот. На планету спускались с незаселённой стороны, где обычно наибольшее количество магнитных бурь и токсичных дождей – работала система климат-контроля, отгонявшая нежелательные осадки ближе к магнитным полям Гьеди-Прайм. — У вас ведь обученные люди, вести вслепую дредноуты они смогут, карта планеты у вас есть, зато на магнитные возмущения в атмосфере не отреагирует система безопасности! — Говорил праймерианец на одном из военных советов. — Максимум, система воспримет корабли облаками, которые изменили траекторию и всё-таки решили наведаться в Харко-сити. Вне защитных куполов климат нестабильный и очень ветрено, вплоть до ураганов. Лето согласно кивнул. Обшивка дредноутов выдержит и сползшая краска – не такая большая цена за возможность закончить всё одним ударом. Они следовали плану на-барона. Офицеры на мостике, видя будто выжженную поверхность планеты, мутные, с маслянистыми пятнами на поверхности, реки, негромко переговаривались. Сколько требуется времени, чтобы нанести экосистеме такой ущерб? Динамик вдруг ожил. Один из пограничных постов, куда ссылали проштрафившихся солдат баронской гвардии. Закопанный под землю, он мог опираться лишь на показания сканеров, что не говорили о конфигурации кораблей. — Назовите себя! — Гаркнул дежурный. — Куу-Акс-Колме-Кадэк’сан-Дэ-Аф-Ку’си-Нэл-ха. — Произнёс Фейд-Раута пароль, чувствуя взгляды офицеров и герцога Атрейдеса на своём затылке. Почти авантюра – попытаться пройти кордоны по старому коду Глоссу. Был и второй вариант развития событий, когда пришлось бы разбомбить пограничную базу. — Патруль во исполнение воли командира Глоссу Раббана. — Код принят. На-барон выключил связь и облегчённо выдохнул. — Код ещё активен, нас пропускают. — На мостике раздались негромкие ликования. — Идиотизм Глоссу сыграл нам на руку – он не любит часто менять пароли, но на пути к столице кордонов будет больше, и они поймут, что это не баронский флот. Герцог кивнул. — Погибшие будут в любом случае, но мы постараемся минимизировать потери среди гражданского населения, — пообещал он юноше. Фейд-Раута оскалил чернённые зубы. — Минимизировать потери? — Фыркнул он. — Ваш гуманизм выглядит как попытка спасти скот от скотобойни, но при этом он попадёт на стол таксидермиста, а не на кухонный в виде колбасы. Вы же знаете, барон и Глоссу не перед чем не остановятся, чтобы выпнуть вас отсюда. Сражайтесь, а потом помогите выжившим и вас будут на руках носить и целовать землю, по которой вы прошли. Этот порядок на Гьеди-Прайм вам не переломить. Легче перебить всё население и заселить планету заново колонистами, чем вытравливать тупую покорность. Взгляд Атрейдеса скрестился с выглядящим в свете умирающей звезды Гьеди-Прайм будто залитыми чернилами склерами на-барона. Лето понимал, юный Харконнен прав и ещё много крови прольётся его стараниями покончить с деспотией Дома Харконнен, ведь всё свелось к кровной мести. Его никто не осудит, разве что он сам.