Нежданные метаморфозы

Парень стоял с минуту, пялясь в стену; его пробирала мелкая дрожь. Сайхара бегал глазами по комнате, не спеша догонять сбежавшего эхолокатика. «И что… что это было? — он нервно хватался за рукава кофты. — Мерзко, мне от этого так мерзко: и от ситуации с самоубившимся серийником, и от переполоха с Омой, и от… — Шуичи не мог даже в мыслях сказать, что этот поцелуй действительно произошёл. — Отвратительно, ужасно… — несмотря на то, что с матерью он давно не общался (и клялся выкинуть всё ее присутствие в его жизни), зерно приверженности пропаторческим взглядам не переставало в нём взрастать. — Да, было бы ужасно, если бы я был не против… эгоистично, кому нужны такие чувства, когда мы на гране вымирания… — преувеличил он, чтобы на самого себя произвести сильный эффект. — Да действительно ли я был так против?.. — мысль его напугала, — может, мне было не столько мерзко от этого происшествия, сколько удивительно, что он пошёл на него?.. — в этот момент к горлу подобралось нечто тяжелое и отвратное, пытавшиеся вырваться наружу во всех смыслах. — Нет, такое, определенно невозможно. Я… — внутри него буйствовали слишком сильные переживания относительно поцелуя с человеком, чувства к которому (как казалось Сайхаре) весьма нейтральны. — Да стало быть, в чём была бы моя ошибка, даже если бы не был против?.. Я каппион, и так бесполезен в репродукции… — он вдруг сорвался с ног в ванну, его тошнило. Пирокинетик отчётливо запомнил это горькое чувство в горле, почти прожигающее то. — Мне точно стоит сходить на исповедь… — эта фраза вдруг открыла ему новый путь мысли. — Но если пойду, то заведомо посчитаю себя грешным в чём-либо, — он принялся оправдываться. — Наверняка я ошибся более всего в том, что был очень груб. Мне не стоило так резко реагировать на чужие чувства… — Сайхара молча стоял у зеркала, умывая лицо. — Пойду… — вынес каппион сам себе вердикт.

***

В бежевом просторном салоне приятно дуло. Каппион ехал спиной, сев напротив Сивиллы. Он не знал ни места назначения, ни времени, требующегося на дорогу. Ома долго не решался заговорить с Ёнагой, пока не задал самый глупый вопрос: — Как вас зовут, Ёнага-сама? — девушка развернулась от окна автомобиля. Её лицо сменило спокойное равнодушие на какую-то детскую радость. Она улыбнулась и, начав хихикать, ответила: — Неужто над этим вопросом вы так долго размышляли? — довольство не уходило с лица священнослужительницы. — Анджи, и прошу вас, обращайтесь ко мне «сан», терпеть не могу, когда мои знакомые разговаривают настолько официально, — она смущённо поправила подол немного запачкавшегося от дождя платья. — Мы с вами успели стать знакомыми? — скорее с удивлением, нежели с раздражением поинтересовался эхолокатик. — Разумеется, я очень хорошо вас знаю! — судя по её виду, собственный ответ Анджи не смутил. — Правда? Неожиданно… Но я вот вас совсем не знаю. — А что хотели бы? — на смену взволнованности пришло умиротворение. — Хм, может… — он глубоко задумался, — кто вы? Помимо Сивиллы. — Интересный вопрос, — казалось, Ома её удивил. — Я дочь своего отца, — Кокичи потупил глаза на слова девушки. — А в детстве я и пальцем не двинула, чтобы потрудиться, — Анджи говорила с какой-то ностальгией, что собеседник не улавливал взаимосвязи этих фактов. Эхолокатик, относительно незаметно, закатил глаза, предполагая, что Ёнага являлась мелкой мажоркой. — Вы ужасно жестоки! — она, видимо, заметила недовольство визави. — Я говорю вам это не от спеси. Мой отец почти всю жизнь ужасно опекал меня, — девушка резко погрустнела. — И мне самой постоянно приходится аккуратничать, — парень глянул вновь на неё, ожидая пояснения: — У меня хрустальная болезнь, — беспристрастно вымолвила она. Слово крутилось в памяти обрывками, — кости хрупкие, — добавила Ёнага, заметив замешательство Омы. — Я представлял людей с подобным… — он замялся, — заболеванием по-другому, — задумавшись, разъяснил: — Видел обычно их в древних учебниках косыми и кривыми. — Ох, технологии сильно продвинулись в последние годы! — она обхватила собственное запястье. — Не мне об этом молчать, — девушка умолкла. Ома не стал продолжать тему, но спустя минутную паузу вновь начал: — Могу поинтересоваться, зачем вы передали мне это? — он достал из-за пазухи крест с рубином. — Не на всё же так легко получают ответы! Я и так сделала вам одолжение, вручив эту вещь, — возмущаясь, вымолвила Анджи. — Только, прошу вас, не распространяйтесь о том, что его дала вам я, — парень подумал, что это должно быть связано с её положением среди пропаториков. — Хорошо… — наконец он решил спросить самое очевидное: — Куда мы едем? — Ха-ха, уже думала, что не спросите, — Ёнага опять обернулась к окну, за которым дождь уже сильно ослабел: они выехали за город, видимо. — Кириоский монастырь, никогда там не были? — Я в принципе ни в каком монастыре не был, — с усмешкой заметил Кокичи. — Там очень красиво, уверена, вам понравится, — от подобных заявлений хотелось только захихикать. — Могу поинтересоваться? — завидев согласие в глазах эхолокатика, она продолжила: — На что вы претендуете? — Что это значит?.. — от подобного вопроса он вздрогнул. — Какие у вас амбиции? — Ома не изменил подозревающего взгляда. — Простите, полагаю, это лишнее, но вы уже согласились ответить, — она смущённо улыбнулась. «Согласился, не зная вопроса, да-да…» — он принялся размышлять. — Я считаю себя амбициозным человеком, — выдержав паузу, помял край кофты. — Однако и эта целеустремлённость приняла более… реальную форму, — девушка посмотрела на него, вопрошая о сути его слов. — Когда-то я мечтал стать и самим кангеларио… — Кокичи недовольно надул губы. — Сейчас же не прыгаю выше головы. — Попытка устроить переворот не прыжок выше вашей головы, выходит? — впервые за разговор она издевательски оскалилась. — Отчего же перестали верить в возможность стать кангеларио? По-моему, это больше вам под стать, — злоба пропала с её лица в один миг. — Кхм, — ему было неприятно слышать о собственном провале, причём, настолько сокрушительном. — Ведь попытка не есть прыжок… А насчёт кангеларио: вы шутите? Я быстрее помру, чем смогу занять место действующей. — Ха-ха, как пессимистично… — она накренила голову. — При похищении ведь вы делали куда более невозможные вещи. — Вы считаете, что стать кангеларио, будучи мной, легче, чем достать криф? Интересно. — Я лишь полагаю, что в силу вашего положения… — они оба прекрасно понимали, о чём говорила Анджи, — у вас примерно столько же шансов занять это место; он, ваш статус, компенсирует некоторую… недалёкость? — с лица не пропадала детская наивность. — По всему сказанному ранее я полагал, что вы хотели завести дружбу со мной. Однако ваши последние слова заставляют меня в этом усомниться, — процедил Ома, обидевшись на отмеченную девушкой его «недалёкость». — Избавьте, я не хотела вас обидеть, скорее, отдать дань уважения Тоджо-саме, — выдала девушка, раскинув руки, после долгой паузы. Она сбросила до нуля почти весь разговор. Он поразмыслил над всем сказанным, поинтересовавшись: — Что вы вообще думаете о действующей кангеларио? — Кокичи оскалился, хотя вопрос был искренний. — М? Я её очень уважаю, но вы, похоже, недолюбливаете Тоджо-саму, и зря. — У меня есть свои причины, чтобы… — начал Ома. — Это просто детская обида за преувеличенную на тот момент мечту, — отрезала Ёнага, не дав договорить каппиону. Он замялся: по сути, она права, однако… — Я просто помню, кто её отец, и каким образом она получила место. — Вы о Мантеи, о том, что на должность кангеларио берут по блату? Не побоюсь сказать, что не вам об этом судить, вы ведь сам… — «его сын», вероятно, собиралась продолжить она. Он неосознанно одёрнулся от стекла машины, в котором рассматривал отражение лица. — Но знаете… не каждый ребёнок — копия своего родителя. Да и к тому же, мне кажется, у вас искажённый взгляд на действующую. — И это говорит человек, назвавший себя дочерью своего отца некоторое время ранее? Весьма интересно, — попытавшись сменить тему, буркнул Кокичи. — Но у меня есть причины гордиться своим отцом. Точнее, — она глянула обратно в окно, словно формулируя мысль, — я знаю, он не ангел, как и любой другой живой человек, однако… Неважно, разговор был не об этом, — поняв ход каппиона, заметила девушка, немного нахмурившись. — И думаю, вы позже сами поймёте, к чему я клоню, когда говорю о нём. — Кхм, вот уж не представлял знакомство с вашим отцом. — Просто совпадение. Он сейчас как раз пребывает в Кириоском монастыре. — Ваш отец, он, — эхолокатик задумался, — ушёл со службы несколькими месяцами ранее, это из-за назначения вас на должность Сивиллы? — Отчасти: он держался в Эклисии до этих пор лишь ради меня. Так что в покровительстве вам стоит обвинять точно не кангеларио, — с абсолютной невинностью отвечала Ёнага. — Ясно… Вы не очень-то бережёте в секрете такую информацию, — чувствуя лишь полусерьёзный тон беседы, шутливо продолжил каппион. — Но вы так и не сказали, отчего же у меня искажённый взгляд на действующую? — Хм, ну для начала, — она приставила палец к подбородку, — что вы в принципе знаете о Тоджо-саме? Он задумался, со смешком начав: — Во-первых, со слов многих, это «парень в юбке»: повестка требовала подставную девушку. — Я полагала, что вы выше подобных сплетен, — с каким-то смущением уточнила Сивилла. — Могу вас заверить, что кангеларио, без сомнений, женщина. Не прерываясь на пояснения девушки, Ома продолжил: — Во-вторых, насколько мне известно, в отличие от религиозной элиты, почти вся светская палата была не за действующую. — Хм, здесь вы правы, однако не забывайте, что против предыдущего кангеларио, Сакамото, были все. — Сакамото — выходящий за рамки случай! — парень разгорячился в силу уважения к названному. — Настолько выходящий, что люди до сих пор судачат о происшествии девятнадцатилетней давности, — на её лице появилась ухмылка. — Мне казалось, что пропаторики больше всех желают забыть про восстание тех лет, — парень решил перевести разговор в более спокойное русло. Девушка хотела что-то ответить, однако за спиной Омы послышался звук открывающегося стекла: — Ёнага-сама, спрашивают, к какому въезду ехать: основному или заднему? — Кокичи непроизвольно дёрнулся от голоса охранника девушки — Маруямы. — Кхм, — она на мгновение задумалась. — Лишняя суматоха нам ни к чему, лучше ко второму. Продолжить разговор никто не решился из них двоих, так что Ома, глядя на то, как они замудрёнными путями заезжали на территорию монастыря, вновь погрузился в мысли: «Если так подумать, он, — даже если бы его слышали, все чудесно осознавали бы, о ком шла речь, — сказал, что «Сайто» — случайная фамилия, но в этом нет смысла. Наверняка она принадлежит моей… — Ома остановил мысль, — матери?..» — сомневаясь в собственных словах так, будто отсутствие родителей в его личной жизни значило в принципе их не существование. — Надеюсь, вы будете хорошо отзываться о полугодии, проведённом в этих стенах, — вновь отозвалась Сивилла, когда машина уже заехала за ворота. — Пол-лгода? — он внезапно задумался о том, когда при таком исходе сможет увидеть одногруппников, но быстро понял, что, вероятно, они просто не захотят его увидеть. — К слову, — Ёнага проигнорировала удивление каппиона, — не находите странным, что так легко попали в архив? Ни охранников, ничего прочего, — её глаза в этот момент так пристально смотрели на него, что Ома действительно только сейчас осознал факт, сказанный Анджи. Машина плавно затормозила: — Что ж, похоже, мы на месте, — осторожно вставая со своего места, отметила она, не дав эхолокатику подумать о настолько очевидном, но удивительном обстоятельстве. Выходя через противоположную дверь автомобиля, парень чуть не упал со ступеньки. По звукам он понял, что кто-то к нему направлялся. Это была Сивилла, шедшая под руку с мужчиной лет сорока, с темной, отдающей будто в бронзу кожей, что отличала его от окружающих даже сильнее, чем девушку рядом. По равное расстояние от вздёрнутого носа располагались округлые большие глаза и характерные белые волосы, поэтому верить нельзя было, что он не являлся отцом Сивиллы. Впрочем, при столкновении с пока спокойным взглядом старшего Ёнаги Ому встретили два глубоких, блестевших на солнце изумруда, никак не нечто, подобное водам океана дочери. Свыше всего, Кокичи был всем существом уверен, что именно отца Анджи видел в документах Эклисии (отчего и рискнул спросить Сивиллу о его уходе со службы), а также не сомневался теперь: там же находилось упоминание Сайто, определённо связанное с самим Омой. — Прошу, отец, — она провела в воздухе, свободной рукой указывая на каппиона, — мой дражайший друг, Кокичи Ома, — совсем недавно удивившийся тому, что девушка обращалась к нему как к знакомому, эхолокатик был ошарашен подобным заявлением. — Кеи Ёнага, — указывая на себя, ответил мужчина, лишь улыбнувшись лягушачьей улыбкой, вместе с которой в глазах проявилась некая ностальгическая печаль, смешанная с замешательством. Ома же молчал, ощутив благоговение, какое находило на него всякий раз при встречи, видимо, с любым из Ёнаг. В момент религиозного трепета, не возникающего ранее ни от служб в детстве, ни от трактатов, парня коробило, однако не пойти навстречу этому самому трепету отказывалась вся непонимаемая им природа каппиона, и Ома смирился. Пока в душе эхолокатика буйствовали всё то, что он знал раньше, и то, что узнавал теперь, мужчина направился вместе с дочерью в противоположную от эхолокатика сторону, где виднелось комплексное здание. Ома хотел остановить старшего Ёнагу, однако в горле встал ком. К парню вновь кто-то направлялся, однако теперь это была незнакомка в тёмной скромной церковной одежде. — Позвольте спросить, — девушка вывела его из транса. — Где вы изволите остановиться? Тот факт, что ему в принципе предоставляли выбор, а не бросили в сырой подвал, заставил каппиона растеряться. — А… — он в ступоре подмял края тонкой кофты. — Какие варианты есть? — Либо общий комплекс, — служительница монастыря указала на здание, куда минуту назад направились Ёнаги, — либо же один из крохотных домов, находящихся за этим садом, — теперь она кивнула головой на нечто, похожее на синтетический лес. Даже не заходя внутрь, Ома отчего-то вспомнил сад Рикугиэн, сохранившийся от Старой Японии, который власти активно старались сберечь в наилучшем виде (хотя многие утверждали, что нынешний сад Рикугиэн — не настоящее наследие прошлого человечества, поскольку он должен был находиться в ином месте). Недалеко у входа расположились по обе стороны камфорные деревья. Кокичи определённо предпочёл бы тихое уединённое место рядом с таким садом, даже если крохотное.

***

Ому обрадовало отсутствие большого количества взятых с собой вещей, так что он давно осматривал дом, который, хотя и оказался маленьким, но зато выглядел как классическая японская постройка, в отличие от общего комплекса. В сравнении с жилищем, где парень останавливался у Мантея, — это лачуга вовсе, однако журчание воды и вид крупного красного дерева (названия которого Ома не знал) привлекали больше площади. Всё в саду, конечно, являлось синтетическим, никак при этом не умаляя своей красоты. «Полгода… — садясь за маленький стол, принялся размышлять эхолокатик, глядя на начавшийся закат, едва видный из-за дерева. — Достаточно длинный срок, поэтому я никак не посмею просиживать здесь штаны. Связаться я ни с кем не могу: телефон не работает (а впрочем, было бы удивительно, если бы ему и с этим повезло), тогда… — Ома вспоминал свои задачи, поставленные до наступления роковой для него последней недели. — Точно. Декларация. Все в D.I.C.E., в том числе и я, недовольны большей частью нынешнего законодательства, мне нужно будет об этом подумать. Но пока я хочу найти старшего Ёнагу, уверен: его лицо в момент нашей встречи так переменилось, что он, наверное, заведомо меня знал. В любом случае, связанные с Эклисией должны знать мою мать», — он делал этот вывод, полагая: чтобы разделить ложе с Мантеем, надо являться либо прихожанкой (причем частой), либо священнослужительницей; в иных случаях связь с главой духовной власти могла легко выйти наружу. Парень склонялся именно ко второму варианту. Перед выходом он нацепил под кофту крест: боялся, что тот могут украсть. Кокичи быстро вылетел на улицу, пробегая в направлении выхода из сада, думая, что искать Ёнагу надо было именно в комплексе. Но эхолокатик почти сразу увидел вдалеке с другой стороны сада мужчину, который слишком выделялся от других пропаториков , чтобы не заметить его. Ома решил не идти напрямую к отцу Анджи: почему-то на душе скреблось чувство, что он спугнёт служащего, как кошку. Поэтому каппион не придумал ничего лучше, чем проследить за мужчиной. Уже осторожно идя недалеко, Кокичи заметил цветы в руках у Ёнаги: это ландыши. Со своего ракурса парень не мог быть уверен в количестве цветов, но в какой-то миг ему показалось, что пропаторик держал именно четыре стебля. Будто не дыша вовсе, эхолокатик следовал за ним, пока они не дошли до отдалённого безлюдного места. Похоже, это было кладбище. Затаившись, Ома ждал, отметив, что на надгробии было лишь имя. Мужчина подошёл к одной из могил, положив цветы, но не уходил. Он будто говорил, а после… перекрестился?.. «Стоп, серьёзно? Среди пропаториков есть хотя бы один истинный пропаторик?!» Внезапно Ёнага развернулся, резко зашагав обратно, что заставило Кокичи отступить ненадолго. Он всё ещё не терял служащего из виду, дождавшись, когда они окажутся в удобном месте. Напротив располагался небольшой водоём, открывавший широкий вид. Решив, что здешние молчаливые деревья — отличные слушатели их разговора, Ома окликнул мужчину. — Постойте, Ёнага-сама, — между ними было около пары метров. Пропаторик застопорился, а когда развернулся, явно встревожился появлением Кокичи. — Мы можем с вами по… — Извините, я ныне занят… — он поспешил ретироваться. — Вы ведь уже не придерживаетесь пропаторческих взглядов, не так ли? — эхолокатик сильно качнул корпус вперёд, останавливая служащего. Он решил удержать мужчину любыми способами, в том числе угрозами. — От-откуда у вас это? — казалось, что всё выражение лица Ёнаги мгновенно сменилось, он не смотрел на Кокичи и не реагировал на его речь, а лишь уставился на грудь эхолокатика. — А, крест?! — восторженный захваченным вниманием Кеи, он схватился за атрибут. — Позвольте, я скажу, только давайте поговорим… только выслушайте меня…

***

Чуть больше чем неделю назад Момота дал клятву Ордену Протекции, какую должен был проходить каждый сотрудник. Событие являлось открытым, публичным, бóльшая часть социальной группы пришла его поздравить, за исключением, конечно, Акамацу. Кайто сильнее удивился бы в случае её появления, да и к тому же они поссорились за несколько дней до церемонии. Сейчас у него не было одной определённой задачи в Ордене: пару раз он съездил на какие-то дежурства в окраинах города, единожды оказался дополнительной силой для захвата какого-то преступника. С Харукавой он после закрытия дела с храмом более с глазу на глаз не виделся вовсе, чаще Момота пересекался с Сайхарой, явно занятым какими-то своими детективскими обязанностями. Когда у Кайто появился свободный момент, к удивлению, ему написала Акамацу. «Занят?» «Нет, у меня перерыв на смене». «Сходим в Zouk Wright? Он, должно быть, рядом с Орденом, — каппион потупил глаза на телефон. — Я плачý». Отказываться от такого «подарка» было бы глупо, так что уже через пятнадцать минут парень оказался в баре. — Недолго ты дулась, — стукнув по голове подругу, оповестил Момота о своём появлении. — Прекрати, я до сих пор на тебя злюсь, — без явной обиды в голосе отметила Каэде. — На то, что я тебя из обезьянника вытащил? Это было лучшее «спасибо» в моей жизни, — шутил Кайто, садясь напротив. — У-у, ты что, «отчаявшийся алкоголик»? — он со смешком процитировал Чабаширу, глядя на какой-то коктейль в стакане Акамацу. — Не паясничай. — Время два часа дня… — Это мохито вообще! — шикнула хилерша на него. — Да и мне сейчас нельзя, — парень вопросительно взглянул, ожидая пояснения: — Я с Миу поссорилась, — будто через силу сказала Каэде. — Ясно… — он выдержал паузу, — так, а с тем, что тебе пить нельзя, это как связано?.. — телекинетик сощурил глаза. — Ну… — казалось, что она старалась подобрать наиболее понятные слова, — короче, она начала говорить, что мне стоит вновь принимать лекарства и меньше использовать каппа. — Какой кошмар, твоя сестра заботиться о тебе, как ей не стыдно? — Курс лечения уже был закончен, ты знаешь… А насчёт каппы: я не могу просто перестать помогать больным. — Ты можешь это делать без ущерба себе, — он указал на каппионскую метку подруги. — Доплачивают хорошо… — девушка умолкла. Кайто отчего-то вспомнил интернатский рассказ Акамацу. На тот момент телекинетик провёл в группе уже больше полугода. Казалось, что между сёстрами (хотя и свободными) царят чудесные отношения: хилерша никогда не выходила на злость с Миу (впрочем, она этого не делала намеренно ни с кем, кроме Момоты). Ирума не жила в интернате — приезжала при малейшей возможности. В какой-то день разговор зашёл так: «Она меня на дух не переносила до смерти матери, впрочем, я думаю, что именно она и была причиной наших холодных взаимоотношений». Хилерша даже в красках описала один из случаев, но тот не отложился в памяти Кайто. Ему только вдруг стало грустно от того, что если бы не смерть отца, то каппион был бы не единственным ребёнком в семье: по крайней мере, родители говорили, что планировали двух детей.

***

— П-постой, серьёзно? — телекинетик стоял, вытаращившись на Патрона (хотя она уже им и не была, в его мыслях это слово всё же проскакивало). — Абсолютно, — Харукава, облокотившись на стеклянную стену, смотрела в пол. — То есть, мне предлагают должность в охране кангеларио? — с явным неверием спросил Момота. — Да. — Сначала обвиняют в покушении на эту же кангеларио, а теперь такое? — девушка кивнула, говоря ему: «Ну видимо». — Я работаю две недели официально, у меня только четвёртая ступень каппа, — и на каждую добавленную фразу Харукава делала одинаковое движение головой, не взглянув на Момоту. — Неужто нет более подвоха? Ты ничего не знаешь? — искренне спросил он. — Не-а, ну, может, тебе предложили оттого, что я отказалась работать с предыдущими кандидатами. Кангеларио сказала, что хочет, чтобы я сама выбрала себе партнёра, — наверняка осознав неоднозначность этой речи, Маки добавила: — В пределах разумных критериев. Ему стало приятно от её слов, но, завидев задумчивость собеседницы, он решил не комментировать речь Харукавы. — Ты работаешь в её охране? — телекинетик удивился. — Пока нет… Но именно из-за этой должности меня гоняли по анализам одновременно с делом о нестабильных. — Сказали, чтобы ты зашёл в офис кангеларио на выходных, что-то в духе собеседования…

***

Время позднее — в вагоне почти никого нет, так что пирокинетик был предоставлен полностью своим мыслям, которые его сейчас не радовали. С побега товарища прошло чуть больше недели. Удары рельс, громкие и резкие, не прибавляли удовольствия к поездке, отвлекая парня. Они, можно сказать, пугали Сайхару. Шуичи в каком-то плане даже обрадовался бы крушению в метрополитене в данную секунду. Меньше чем через минуту искусственный женский голос объявил название станции, рядом с которой располагался один из прапоторческих храмов. Несмотря на свои планы, каппион как приклеился к своему месту. Он сделал вид, что и сам забыл о намерении идти туда. Через несколько мгновений двери поезда беззвучно закрылись, оставляя Сайхару без выбора (чему тот, впрочем, был рад). «Зато раньше доеду до Ордена… — он крепче схватился за свою небольшую сумку. — Не думал, что неделю назад Харукава говорила серьёзно насчёт расследования смерти ее матери. Она очень просила помочь, да и я не то чтобы против: всё равно никаких новых дел до сих пор не выдавали. Но… — пирокинетик окинул взглядом почти пустой вагон, отметив странное мимолётное внимание от незнакомки напротив. — Откуда она всё-таки нашла архив дела? Полиция его ни в какую не давала столько лет, а сейчас за неделю за милую душу продали? Неважно, главное, чтобы это законно было. Я на это надеюсь». Следующая станция была требующейся парню. Он выскочил из поезда, исчезая из поля зрения экстравагантной женщины бальзаковского возраста.

***

«Да уж, думал, папка будет больше… — в руках парня полузабытое дело. Самой эмпатки в Ордене не оказалось, документ выдала администрация. — Коко Харукава… Для начала — само место преступления и тело, — он поглядел на несколько снимков с разных ракурсов, прикрепленных к бумаге. — Два ножевых ранения в области живота, нанесённых в прямом столкновении… — в конце концов, Сайхара также был знаком с матерью одногруппницы, так что было не по себе. — Смерть наступила от кровотечения, не мгновенно: об этом свидетельствует кровавый след от прихожей до спальни, где она умерла, — он высказывал свои собственные выводы вперемешку с уже написанными данными. — И ни слова о том, что жертва, вероятно, сама впустила убийцу? Хотя тут сказано, что следов взлома не было, допустим… — Шуичи пробежался глазами по тексту. — Телефон жертвы исчез с места преступления, несмотря на отправленное за несколько минут до смерти сообщение? — каппион искренне смутился от этого факта, принявшись искать текст, написанный старшей Харукавой. — Вот перенесенные из устройства данные… «Надеюсь, ты сгоришь в аду», — кхм?! Такое сообщение, возможно, адресовано убийце, быстро скрывшемуся и оставившего ее умирать, даже не удостоившись проконтролировать смерть жертвы?.. Нет, это бред, — Сайхара вновь глянул на текст, где на месте получателя находилась зачеркнутая каракуля. Это не может не насторожить. — Надо посмотреть список подозреваемых, наверняка после такого адресатом заинтересовались бы», — долго искать не пришлось. Несколько абзацев было посвящено разным людям, чьи фамилии ни о чем не говорили каппиону: в список попадали знакомые, коллеги и даже просто прошедшие рядом с квартирой жертвы во время убийства. Но два последних обвиняемых привлекли внимание Шуичи. Первый — участник Партнерского контроля, проще говоря, отец Маки. Со слов расследовавших, за час до гибели мужчина наведывался в квартиру старшей Харукавы. Но более пирокинетика беспокоило следующее имя. Второй — Юта Сайхара, о нём было написано меньше всего, — дядя Шуичи. Парень вздрогнул, он решил вновь взглянуть на каракулю, обозначавшую получателя рокового сообщения. Несмотря на то, что имя пытались скрыть, теперь в надписи угадывался ближайший родственник… Что такого сделал Юта Сайхара, что ему отправили подобное?..» С этими данными, которые пирокинетик просто не мог осознать, в памяти всплыло одно событие. Небольшое застолье, пришла лишь уже почившая вместе со своей дочерью. И несмотря на всю свою обычную доброжелательность, женщина, попавшая в небольшой конфликт с матерью Шуичи, тогда сказала: «Вы все Сайхары такие. Такие гнилые и ядовитые. Как канализационные крысы». Его дядя действительно мог оказаться убийцей?..