Нежданные метаморфозы

22 годами ранее

      Самое утро или совсем поздняя ночь, сейчас даже заядлые тусовщики в Хофу-Райту разбегались по своим домам. А из-за горизонта тонкой линией лишь выглядывало солнце.       Однако в данный момент они вдали от всей городской суеты. Из окна не слышно ни звука. А вот в квартире всё, напротив, «бурлило и кипело» от разговоров.       Молодая девушка любовалась деревенскими безмолвными видами, пока её наконец не отвлекли от этого занятия:       — Я ни за что не могу ей доверять, Шин! Это неразумно, ты тоже должна это осознавать! — резко над ухом пролетел крик от девятнадцатилетнего взрывного парнишки.       Она глянула на молодого человека, выражая глазами фразу: «Успокойся, в чём дело?» — совсем не удивленная всплесками своего, видимо, давнего друга «Шин» толком не развернулась от окна, чтобы оценить обстановку в квартире.       На молодого парнишку смотрела одна из самых взрослых женщин в комнате — Сидзу.       — В чём дело?! Я тебя умоляю! Всё очевидно: её сраный муженёк, то есть Ирума, как и она… впрочем, Ирума, — речь его путалась, и, казалось, он сам плавал в произносимых словах, — ответственен за уничижение каппионов! А она есть благодетель?! — говоря это, он издалека тыкал пальцам прямо в женщину, о которой шла речь.       Похоже, Сидзу подобные возмутительные речи слегка расстраивали, но, по крайней мере, не вызывали высшей степени обиды. «Ирума» лишь закатила свои отливавшие в голубой глаза, собираясь выйти из помещения, тем самым сказать: «Всё это лишь твои домыслы».       Быстрым шагом Шин подлетела к уходившей, шепнув ей на ухо: «Не воспринимай его слова всерьез. Он часто не понимает, что несет». Женщина участливо кивнула, наконец скрываясь за дверью.       — Ты знаешь, — вновь начал молодой человек с другого конца комнаты, — здесь есть ещё кое-кто, не заслуживающий доверия, — после конца фразы Шин мгновенно направила на товарища упрекающий взгляд, полностью запрещающий заканчивать мысль — в противном случае, он пожалеет о сказанном. — Тадао! — названный ещё до произнесения своего имени глядел на буйного не то взрослого, не то подростка, явно понимая, что тот назовёт его. — Какому чистому полицейскому понадобится помогать каппионам?!       Прежде чем Шин собиралась, выражаясь фигурально, захлопнуть взрывную мелочь, успевшую наговорить всякого, хозяин квартиры, которого обвиняли в неискренности намерений, принялся аппелировать словам «обличителя».       — Твои речи бессмысленны: зачем же мне тогда давать собственную квартиру для проведения собраний вос… — он замялся, сунув ладонь в тёмные волосы, — кхм, организации? Тем более с учетом риска раскрытия нашей «конторы», сущестсвующего за счет ваших возгласов, — несмотря на спокойное начало, к концу фразы в тоне мужчины слышалось недовольство.       Парень, видимо, хотел ответить, но наконец в полную силу заговорила сама Шин:       — Еще одно слово, и я начну жалеть, что до сих пор тебя не признали невменяемым, Рейджи, — имя молодого каппиона так и вовсе было почти выплевано из рта.       Разумеется, она не собиралась вешать подобный статус на своего друга, хотя отчасти это было неправильным. Сказанное являлось лишь способом пресечь грубые споры, начатые парнем.       Эффект показал себя сразу: «Рейджи» поджал губу, совсем как дите малое (каким и был в душе), будто готовый заплакать, а от злости не осталось совсем ничего. Шин даже подумала, что, должно быть, он больше расстроился тому, что она обратилась к нему по этой форме имени, нежели замечанию. Да, определенно, так должно быть. Девушка приблизилась к владельцу квартиры:       — Извини, Тадао-сан, не принимай его слова близко к сердцу, — она чувствовала себя в моменте мамочкой, прибирающей мусор за никудышным сыночком. Мужчина понимающе кивнул, как ранее Сидзу. — «Поразительно, как только Кин не придушил его в святом училище… — Шин оглянулась на молодого каппиона. — Кхм, потому что "не по-прапоторчески", очевидно», — ответ самой себе.       Хотя Шин было свойственно постоянно находится в размышлениях, на ее лице идеи редко находили отражение. Даже за всё время разговора на собрании она лишь единожды нахмурила брови, отчитывая младшего товарища. Вновь глянув на Рейджи, Шин заметила, что тот умолк и глядел на ещё одного человека в помещении.       «Его, кажется, зовут Юта… — парень сидел в углу комнаты, буквально забившись туда. За всё время он, насколько помнила девушка, не сказал ни слова. — Если я не ошибаюсь, его привела Коко… Коко я доверяю, однако он… — Шин задумчиво прошлась взглядом по всему «Юте», ловя вместе с этим ощущения. — Хотя она сказала, что Юта является учёным в лаборатории и сам каппион… Тогда он определённо должен оказаться полезным, — но предвзятость к парню не исчезла. — И все же… я чую, что он боится: боится не нас самих, а быть причастным к восстанию, я уверена, я по природе своей не могу в таком ошибаться…» — после этой мысли девушка наконец подумала о том, чтобы подойти к объекту своего беспокойства. Но сказать она ничего не смогла бы, идей не приходило, с чего начать диалог.        Всё собрание просто сошло на нет. Отдельное спасибо ей стоило сказать Рейджи.       Шин думала поговорить с молодым каппионом в машине, однако ей требовалась уверенность в конфиденциальности беседы. Пришлось ждать приезда в собственный дом.       Пока Рейджи был устроен у неё, удивления это вовсе не вызывало, учитывая несамостоятельность друга.       — Я прошу тебя не раздувать такие спектакли впредь.  Парень ничего не ответил, как обычно игнорируя подобные просьбы.       — Пойду погуляю, — поставил перед фактом каппион.       — Я тебя не отпускала.       — Мне вроде больше восемнадцати, а ещё я не твой сын.        — Лишь формально, — наступила пауза. — Можешь идти, если у тебя появилось собственное место жительства.       — Это просто прогулка, — в ответ девушка насупилась, будто собираясь выплеснуть что-то грубое, но осекла себя. — Чего молчишь, ну же, скажи, что собиралась, без всяких прикрас!        — Без прикрас? — Шин набрала воздуха в лёгкие. — Ты пидорская шлюха, Рейджи, я не поверю в эту чепуху про «просто» прогулку.       — Даже так?! — он выглядел слегка обескураженным. — В любом случае я пошёл.       — Стоять, — отчеканила с абсолютной уверенностью Шин. — Ты сейчас, как минимум, останешься дома или же сядешь за документы восстания, — в отличие от многих, она не боялась называть вещи своими именами, но делала так зачастую лишь в точно приватной обстановке.        Похоже, что парень почувствовал подвох в словах старшей:       — Иначе?       — Я расскажу Кину о всех твоих похождениях.        — Твою мать, Шин, не надо! — совсем недавно бойкий Рейджи выглядел сейчас как ребёнок, у которого хотят отобрать игрушки за провинность. — Только не ему! Если он узнает, то точно заберёт меня к себе!        — В этом и суть.       — Сраная стукачка! — парень отошёл от двери, рядом с которой стоял последние пять минут, и полупрыжком свалился на диван рядом с Шин. Он демонстративно показал руками попытку успокоиться. — Слушай… все эти планы нашей организации… я просто не совсем пойму, отчего мы просто не избавимся от всех омикро… — его рот закрыли рукой, не дав договорить. — …?!       — Даже не думай заканчивать фразу, — пробормотала девушка.       — Почему?! — он отодвинул её ладонь. — А нет, не отвечай, я знаю: ты считаешь, раз увидела одного вменяемого чистого в лице Кеи (что я тоже мог бы оспорить), то не все у этих тварей потеряно?       — Не смей поносить Кина или наговаривать на него! — в её голосе редко прослеживались эмоции, но это был тот случай.       — Ладно тебе, — Рейджи начал примирительно выставлять руки. — Ты всегда ценила его больше меня, — Шин уже сидела в полуобороте от собеседника. — И я не обижаюсь: моя кровь грязная, у меня изначально не было возможности стать нормальным человеком, — он говорил это с полной уверенностью и спокойствием, будто слова его являлись общедоступной истиной. Шин глядела на него с сомнением, но молчала: — Ты на меня так не смотри, нечистая, у тебя так же не было шанса на идеальную, светлую и благородную жизнь: мысли и душа у тебя грязная, — он говорил вдумчиво, сильно приблизившись к лицу старшей, оба присутствовавших в комнате задержали дыхание. — Да ладно, забудь, — Рейджи резко откинулся на диван, а Шин выдохнула. — Говоря честно, я бы просто сжёг всех омикронов к чертям, знаешь, ведь есть специальные дни диспансеризации чистых, их там легко собрать вместе и..! — он щёлкнул пальцами — возникла небольшая искра в ладони парня всего на миг.        — Мы не террористы, Рейджи, — фраза прозвучала излишне грубо.  Секунда. Всего секунда прошла, как это слово произвело неисправимое впечатление на лице молодого парня: он поджал губу, а в глазах появились тревога и отблески слёз. — Эй, ну же, успокойся, — осознав свою ошибку, девушка попыталась привести товарища в чувство. Рейджи лишь сильнее начал всхлипывать, отбивая руки Шин от себя. — Твою! — она не закончила фразу, ища нужную вещь в кармане юбки. — Держи, — сначала добровольно, а затем не совсем нечистая пыталась сунуть каппиону в рот порцию таблеток. — Съешь их уже! — держа в крепкой хватке парня и пихая препарат, Шин оказалась груба, излишне груба, за что сразу осудила себя. Рейджи поперхнулся, восстанавливая сбивчивое дыхание и убирая с лица непрекращающиеся слёзы. — Прости, правда, прости, Рин… — голос стал ласковее. — Ты на меня обижаешься?..       — Нет, — пробормотал «Рин» искренне, утыкаясь в шею старшей, пока она, поглаживая чужие светлые волосы, пыталась успокоить его. — Почему бы не поставить «своего» на должность Мантея? Например…       — Кина? — перебила она его. — Это невозможно по многим причинам, — девушку, похоже, саму расстраивал подобный факт.        С Дерриком Натаном Эклисия едва ли стала отличаться от какого-нибудь императорского дома, поскольку титул следующего главы пропаториков переходил преемнику, которого избирал действующий «правитель». Тем более были некоторые требования, которым самый подходящий вариант, Кеи, не соответствовал. Да и Шин точно знала, что Деррик ни за что не изберёт её друга своим «наследником» из-за случившегося пару месяцев назад…

***

      «Уже поздно, зачем я понадобилась Натану?.. Он сказал, что должен сообщить кое-что кому-то и хочет моего присутствия при этом… Мне не понравилось то, как он это говорил, не к добру…» — священнослужительница уже подошла к двери, ожидая открытия той.       В комнате находилось двое: Кин, по лицу которого было видно, что ему успели сказать нечто не самое приятное, и Деррик, сидевший напротив друга девушки.        — Вы желали меня видеть, Мантей? — беспристрастно спросила Шин, не показывая волнения насчёт ситуации.       — Да, хочу, чтобы ты присутствовала в качестве свидетеля вынесенного мной решения.       «Решения? Здесь Кин, значит, это касается его?.. Точно не к добру».       Деррик принялся разворачивать пергамент, а Шин осталась на своём месте рядом с дверью. Сначала мужчина зачитал нудное вступление (такое же нудное, как и любого другого нудного документа), а затем перешёл к сути:       — … который был замечен в ходе прелюбодеяния прямиком в здании Эклисии, а также подделывал религиозные конфиденциальные документы, — девушка не могла видеть текст из-за своего места нахождения, однако в горле уже встал ком: всё сказанное являлось ложью чистой воды! — Поэтому я как действующий Мантей отправляю прошению, требующее за нанесённый ущерб репутации Эклисии применить к данному священнослужителю смертную каз…       Не успел он договорить это ужасно-страшное слово, как воздух разрезало слово Шин:       — Нет.       Будь это основной зал для приёмов, её голос наверняка бы раздался эхом в помещении.        — Что ты сказала, я не расслышал, — искренне и со спокойствием на лице уточнил Мантей.       — Я сказала «Нет». Ты не посмеешь этого сделать, — за подобное обращение к Мантею! к главе Эклисии! в официальной обстановке любого или любую уже бы пристыдили как минимум, но не Шин. Девушка знала, что имела слишком высокий авторитет у этого жалкого существа, сидевшего рядом: он был обязан ей. Но, похоже, стал забывать это. Ничего, она напомнит.       Кин глядел на подругу напугано, потирая свою тёмную кожу руки. Глазами он пытался её остановить от таких речей.       — Отчего же я не смею этого сделать? — на лице Деррика отразилась издёвка.        — Сказанное — клевета, — спокойно ответила девушка. — Вам кто-то предоставил недостоверную информацию, желая подставить и вас, и Кеи, — добавила она, вспомнив некоторые приличия.       — И что же, ты можешь за него поручиться? — на лице у мужчины возникла улыбка, но Шин чувствовала: он злился.        Кин здесь был вообще не причём. Он злился исключительно на неё.        «Неужто подозревает меня в связи с другим? Да это просто смешно! Привязал к этому случайного человека, с которым я общаюсь. Поразительно, что не Шелдона, он явно больше метит на его место. Натан, вы лишь жалкое и мерзкое животное!» — внешне девушка никак не показывала своего возмущения и отвращения.       — Могу.

***

      И позже с друга сняли обвинения, но очевидно, что Мантей ни за что не захочет видеть Кеи на посте после себя.       — Какие причины? — спросил Рейджи у девушки, погрузившейся в воспоминания.        Она не хотела его беспокоить уже забытой ситуацией, так что привела другие аргументы:       — Для начала Кин, в отличие от того же Натана, не в столь выгодном положении: во-первых, Деррик, откровенно говоря, японец с английскими корнями, что удовлетворяет как азиатов, так и европейцев, а Кин принадлежит к одному из самых нераспространенных этносов; во-вторых, нынешний Мантей из весьма благородной семьи. Ну и… напоследок, по религиозным правилам, вход на высокие посты теперь закрыт для Кина… — Рейджи вопросительно глянул на неё.       — Ты же не хочешь сказать, что…       — У Кина будет ребёнок, Мари беременна.       Младший выпучил глаза:       — И как долго ты планировала это умалчивать?       — Я узнала только на прошлой неделе…       В комнате повисла пауза, оборвавшая тему разговора, пока каппион не начал:       — Можешь мне кое-что пообещать?       — Что?       — Ты уйдёшь со службы в Эклисии…       — Кхм, — кажется, это была весьма ожидаемая просьба. — Я собиралась и уже бы покинула её — в конце концов, абсолютно все внешние обстоятельства указывают мне на то, что я должна это сделать — но есть одна-единственная причина, которая держит меня в обществе пропаториков… — в голосе Шин послышалось открытое, слишком ей личное разочарование.        — Тебе не стоит беспокоиться о Ке… — речь оборвали.       — Он здесь не причём: я точно знаю, что даже у Кина есть абсолютно порядочные основания желать моего ухода, — её речь всё ещё звучала несвойственно ясно и мягко. — «Он наверняка недоумевает сейчас, лица не вижу, однако… я по природе своей не могу в таком ошибаться…» — девушка потерла виски. — Меня беспокоит дочь Мантея.        — А? — похоже, ответ его удивил. — Я думал, ты детей терпеть не можешь; вспомни, как ты ко мне относилась в святом училище, — он явно старался ободрить её.       — Прекрати, мне не до шуток.       — Ладно-ладно… Но с чего бы Мантея-то? И почему тебя вообще волнует какой-то ребёнок с центральной школы Эклисии?       — Ты… ты не поймёшь — ответ не являлся какой-то ценнейшей и сложнейшей информацией, однако был слишком сокровенным и приватным, что даже себе девушка не всегда признавалась в истине. — Не подумай, что я тебе не доверяю, просто…        — Пф-ф, я уже удивлён, что ты мне сказала всё предыдущее, какое уж это недоверие? — он отстранился от Шин, по-детски улыбнувшись. — Но всё же дай мне гарантию, что ты рано или поздно уйдёшь из Эклисии, — он задумался, — своими ногами, — добавил серьёзным тоном.        — Какую гарантию? На мизинчиках поклясться? — девушка вновь вернулась в стандартное состояние внешнего равнодушия.       — Да! Давай! — он откашлялся, собираясь начать «серьёзную речь»: — Поклянитесь, что в течение жизни вы покините службу в Эклисии по собственной воле, будучи в здравом уме, — он выставил палец, — Шин Сайто.       — Клянусь, что в течение жизни покину службу в Эклисии по собственной воле, будучи в здравом уме.