Menschlichkeit

Сцену освещал тёплый свет мигающих в темноте театра прожекторов, отражаемый от позолоченного реквизита и дорогого красного бархата; из кряхтящих динамиков лилась приятная мелодия, которая была явно переписана на любительский лад вальсом. Танцем правили куклы. С десяток деревянных марионеток в дорогих одеждах тут и там забрызганных багряными пятнами плавно кружили кровавым ульем, управляемые надёжным новороченным механизмом. Крепкие темные верёвки были прикреплены к конечностям, не позволяя куклам допустить и малейшей ошибки, точно направляя каждую их часть, создавая нужное движение. Деревянные танцовщицы ловко огибали куски человеческой плоти и разорванных органов, валявшихся на сцене, падая в руки своим партнёрам, которые, казалось, с бесконечным трепетом принимали их в свои руки. Представление длилось уже несколько часов; куклы всё кружили и кружили, ведь они точно не могут устать, так почему бы им не продолжать свой бал. Но музыка стихла и они, как по команде, отстранились друг от друга, поворачиваясь к зрителям и кланяясь. Один прожектор мигнул пару раз, прежде чем окончательно потухнуть. Аплодисменты не прозвучали, и деревянных танцоров проводила гробовая тишина. Сразу за куклами на сцену вышел конферансье. Низкорослый парень с причудливой маской на лице, что представляла из себя сдвоенные половины столь знаменитых масок комедии и трагедии отделанных золотом. Никто из пришедших никогда за пределами театра не мог его видеть, да если и мог, то вряд ли когда-нибудь увидит впредь, а если увидит, то не узнает. Незнакомец низко поклонился, сгибая прямое тело пополам и расправив руки, словно крылья птицы, прежде чем вновь выпрямиться, складывая конечности за спину: — Леди, джентльмены. Приятно было видеть вас всех на нашем сегодняшнем представлении, наши талантливые актёры всегда рады видеть вас в нашем театре. Мы надеемся, вам понравилось столь уникальное зрелище, что наши куклы так скрупулезно оттачивали для вас изо дня в день. Будем рады видеть вас вновь. Желаем безграничной удачи и до новых встреч. Слова лишь отскочили от стен, отдаваясь эхом. Он окинул взглядом партер, расслабленно опустив голову на бок. Зрители молчаливо сидели в своих креслах, даже не услышав обращения. Окровавленные, с размозжёнными головами и туловищами, они были неподвижны и спокойны. Пропитанный кровью ковёр под ними теперь требовал хорошей чистки, как и кресла, прибывавшие в таком же состоянии. Незнакомец был спокоен. Больше не сказав ни слова, он развернулся и зашагал к закулисью. Лампа последнего прожектора с заключительным треском перегорела, погружая театр в завесу мрака. Занавес опустился, оповещая о том, что на сегодня театр может уходить на покой. Но завтра его стены будут ждать новых любителей прекрасного в очередной раз.