Моё сердце снова бьётся

      Если бы не болезнь, то Джек мог бы сказать, что не боялся смерти — ни на поле боя, ни в повседневной жизни. Он военный, зачем бояться того, что постоянно дышит тебе в затылок?       Но сейчас он испытывал страх. Не за себя — ведь ему сейчас ничто не угрожало — а за свою семью, находящуюся в той местности, куда отправили отряд для эвакуации людей и борьбы с новой группой упырей. Джек ничего не мог поделать: он должен был сидеть в штабе, ведь он больше не обычный солдат. Сказать, что он был зол — значит ничего не сказать. Его тревога нарастала, из-за чего он курил одну сигарету за другой, а когда пропала связь с отрядом, ему показалось, что он сходит с ума. Конечно, в штабе делали всё возможное, чтобы восстановить связь, но на это требовалось время. А это означало, что им нужно было ждать. И ожидание было невыносимым.       Джек ходил взад-вперёд по кабинету, нервно сжимая в зубах тлеющую сигарету и пытаясь совладать со своими эмоциями. Он был настолько поглощён этим занятием, что не заметил присутствия Жнеца, который уже некоторое время наблюдал за его беспокойными передвижениями. — Не помню тебя таким взвинченным, — произнёс Жнец.       Джек вздрогнул от неожиданности, не ожидая, что в кабинете есть кто-то ещё. Он помотал головой из стороны в сторону, пытаясь найти источник звука, и наконец заметил вампира. В очередной раз Джек подумал о раздражающей привычке Жнеца не пользоваться дверью: он даже не услышал, как вампир вошёл в кабинет. — Ты мог бы и обозначить своё присутствие, хотя бы постучать.       Жнец, который стоял у двери, постучал по ней костяшками пальцев. — Доволен? — спросил он. — Боже, — вздохнул Джек, прикрыв лицо ладонью. Но присутствие вампира его немного успокоило — если он здесь, значит, большая часть упырей уничтожена, и ему больше там нечего делать. По крайней мере, Джек хотел в это верить.       Пройдя к своему месту, он опустился в кресло, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, и только после этого спросил: — Что там происходит? Жнец оттолкнулся от стены и подошёл ближе. — Я убил большую часть этих тварей, с остальным люди справятся, — ответил он. — А эвакуация? — поинтересовался Джек. — Не знаю, некогда было интересоваться, — ответил Жнец.       «Не знаю». Это «не знаю» звучало ужасно. Снова неизвестность. Джек был готов сорваться и лично отправиться в место зачистки, но добираться туда на транспорте слишком долго, за это время могло произойти что угодно, могло быть просто поздно. Он нервно запустил пальцы в волосы. — Почему ты боишься? — заговорил Жнец. — Мог бы и дальше копаться в моей голове и узнать, почему, — огрызнулся Джек неожиданно для самого себя. Грубить вампиру не хотелось, но он был на взводе. — Нет желания. И твой страх я чувствовал, как только появился здесь. В чем дело, Джек? Джек шумно выдохнул. — Пропала связь с отрядом. В той местности находится моя семья, а я даже не могу узнать, как проходит эвакуация. — После того, как я разнёс почти всех тварей, людям не составит труда уничтожить всех остальных и эвакуировать выживших. — А если выживших не осталось? — вскочил Джек, который уже был на пределе, — Если я поздно среагировал и слишком поздно послал людей? Если они не справляются? — Ты считаешь своих бойцов за умственно отсталых? Они справятся, а тебе осталось только успокоиться и ждать появления связи. — Я не могу спокойно ждать! — мужчина ударил ладонями по столу, начиная злиться от того, что вампир его явно не понимал. — Ты знаешь, каково это — сходить с ума из-за страха, что твоих близких могут сожрать упыри, а ты ничего не можешь сделать и просто просиживаешь свой зад здесь?       Услышав эти слова, Жнец вздрогнул и тяжело вздохнул. Джек не обратил внимания на его необычную реакцию. Он хотел сказать что-то ещё, но вдруг осознал, с кем говорит. Перед ним был трёхсотлетний вампир, возможно, утративший способность испытывать эмоции. Может быть, у него никогда не было семьи, поэтому ему не о чём беспокоиться и нечего бояться.       Это расстроило Джека, хотя он и сам не понимал почему. Возможно, потому что внешне вампир почти не отличался от человека, и Джек иногда забывал об этом, думая, что разговаривает с тем, кто прекрасно его понимает. — Хотя откуда тебе знать, — устало произнёс он, опустившись в кресло.       Внезапно вампир оказался перед Джеком и навис над ним, оперевшись в подлокотники кресла. Его лицо было так близко, что были видны глаза, которые практически горели красным огнём от ярости. — Что ты… — Джек не успел договорить, его тут же перебили. — Откуда мне знать, говоришь? Я покажу тебе, откуда, — прошипел сквозь зубы Жнец. И без того хриплый голос теперь звучал ещё более неправильно и сам вампир выглядел так, будто прямо сейчас размажет Джека по его же креслу.       Вампир сорвал с себя маску так резко, что ремни треснули. Он отшвырнул её в сторону, и Джек увидел его лицо, искажённое злобой. В темноте было сложно что-то разглядеть, но Джек заметил серую кожу, покрытую страшными язвами и оскаленные зубы. Жнец вонзил когти в челюсть Джека с такой силой, что тот зашипел от боли; она была настолько сильной, что Джеку на мгновение показалось, что вампир сломает ему челюсть. — Отпусти меня немедленно! — с трудом проговорил Джек, пытаясь вырваться. Но вампир лишь усмехнулся и заглянул мужчине в глаза. Джек тут же зажмурился: он не хотел, чтобы у него случился очередной приступ. — О нет, — протянул Жнец. — Пока ты не увидишь то, что должен увидеть, ты никуда не уйдёшь. Смотри мне в глаза и не смей отводить взгляд. — Да что происходит? Убери руки, это приказ! — повысил голос Джек. Он с новой силой попытался освободиться от хватки вампира. Сдавив его запястье изо всех сил, Джек упёрся другой рукой в грудь вампира, но совершил ошибку: на секунду он открыл глаза и встретился взглядом с Жнецом. И тут же перед глазами Джека начали появляться странные образы. Сначала они были размытыми, но потом стали вполне чёткими.       Он видел женщину в ночной рубашке. Она плакала и просила пощадить её и ребёнка, держалась за окровавленное плечо и пыталась убежать, но в конце концов забилась в угол. Затем наступила темнота, и он услышал женские крики, смешанные с каким-то мерзким влажным звуком, будто кто-то отрывает сырое мясо от кости. В следующий момент он увидел испуганного плачущего мальчика возле окровавленного женского тела. Мальчик пытался заткнуть ладонями рваную рану на шее трупа, но только пачкался кровью и плакал ещё сильнее. Снова темнота и снова крики, только на этот раз детские. И снова этот влажный чавкающий звук.       На этом моменте образы пропали и Джек вернулся в реальность. Он часто заморгал, пытаясь избавиться от того, что только что видел. Его тошнило, жутко кружилась голова и носом пошла кровь. К этому моменту хватка Жнеца ослабла и он отступил, тяжело дыша. Они оба молчали, чувствуя себя паршиво и обессиленно. Джек вытер нос дрожащей рукой и тупо уставился на кровь, размазанную на тыльной стороне ладони. — Я сам сожрал их, — заговорил Жнец, — вот теперь сам подумай: откуда мне знать.       Всё сразу же стало на свои места: Джек видел всё глазами Жнеца, это его воспоминания. У него была семья? Значит, он не всегда был таким кровожадным, возможно, он был хорошим отцом и любящим мужем. Но что с ним случилось? Кто мог его обратить? И жив ли до сих пор тот, кто превратил Жнеца в это чудовище? В плохо соображающей голове крутилось много вопросов, но задавать их не было сил, и как будто не вовремя. — Это была твоя семья? — всё, что смог выдавить из себя мужчина. — Да, — по голосу показалось, будто вампир был… Подавлен? Он облокотился на стену, скрестил руки на груди и опустив голову, затих. И только сейчас Джек осознал, что Жнец находится перед ним без маски — её он куда-то закинул в порыве ярости. Джек чувствовал сильную вину за свои слова, сказанные ранее. Однако он не мог извиниться, потому что не хотел признавать свою неправоту. Возможно, ему мешала гордость или желание оправдать себя. В конце концов, он ведь не знал, через что прошёл вампир. Он не хотел обидеть его, это было случайно. Но от этих мыслей ему становилось только хуже: он понимал, что это не оправдание. Ведь незнание не освобождает от ответственности.       Все же собравшись, он начал: — Слушай, мне жаль, что так вышло. — Мне не нужна твоя жалость, — отрезал вампир, натягивая капюшон и пряча лицо. — ты так говоришь, чтобы оправдаться перед самим собой. — Хватит меня перебивать и послушай, — упорно продолжал Джек. — мне правда очень жаль, что так вышло, и я действительно не знал, что с тобой случилось… Такое. Это звучит так, будто я себя оправдываю, но сейчас я честен с тобой и хочу попросить прощения за то, что между нами произошло.       Джек оглянулся в поисках маски вампира, думая о том, что если её отдать, то может он всё же заговорит с ним. Эта мысль была странной, но это было единственное, что пришло мужчине в голову. Найдя глазами маску, которая лежала на полу возле шкафа для документов, он поднял её и, подошел ближе к вампиру. — Может, если ты наденешь её, то тебе будет легче, и мы поговорим, — сказал мужчина, протягивая маску. Вампир, помедлив, всё же принял её и приложил к своему лицу. Джеку тут же стало немного легче из-за более привычного образа Жнеца. — Я понял тебя, Джек. Я тебе верю.       После этих слов вампир направился к выходу и наконец-то воспользовался дверью. Джек не стал его задерживать. Когда кабинет опустел, он тяжело опустился в кресло и потёр переносицу. В голове у него всё ещё стоял туман, а теперь к этому добавилась головная боль. Было непонятно, от чего именно она появилась: от воздействия вампира или от событий сегодняшнего дня.       Не успел Джек всё осмыслить, как раздался звонок телефона, который врезался в мозг, вызывая ещё большую головную боль. Мужчина поморщился, но ответил. На другом конце провода сообщили о том, что связь была восстановлена, остатки упырей в той области были уничтожены, эвакуация прошла успешно, никто не пострадал. Услышав это, Джек к своему стыду понял, что совсем забыл обо всём, настолько сильно Жнец вымотал его. Хотя при чем тут вампир, если Джек был первый, кто дал волю эмоциям и некорректно высказался в его сторону. Он стал забывать, с кем говорит.       Весть об успешной операции принесла Джеку успокоение, но вместе с ним навалилась дикая усталость, которая вместе с головной болью имела отвратительный эффект. Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и шумно выдохнул. Он поступил неправильно: дал эмоциям взять над собой контроль. На поле боя сдерживаться было гораздо легче, чем когда наблюдаешь за всем этим и руководишь. Нужно работать над этим, нужно мыслить трезво, не поддаваясь на какие-то эмоции. Но главное то, что всё в порядке: потерь среди мирного населения нет, угроза, хоть на время, но устранена, а конфликт со своим необычным партнёром решён. Решён ведь, верно?       «Верно, партнёр,» — внезапно зазвучал в голове голос вампира. Это было настолько неожиданно, что Джек дёрнулся: он ещё не до конца привык к тому, что Жнец мог говорить с ним в его же голове. Он устало провёл ладонью по лицу и произнёс вслух, зная, что сейчас вампир его прекрасно слышит: — Хватит копаться в моей голове. И разговаривать тоже.       Он повернул голову вбок и увидел свое отражение в одном из шкафов. Выглядел он не очень: растрепанный, с синяками под глазами и с размазанной засохшей кровью под носом. — Блять.       Джек вытер кровь влажной салфеткой и снова откинулся на спинку кресла. Он чувствовал себя уставшим и разбитым. Ему хотелось умыться и привести себя в порядок, но сил на это совсем не было. Можно было вздремнуть, чтобы восстановить силы, или выпить кофе, но он решил не делать ни того, ни другого.       Он подумал о том, что все эти эксперименты правительства по созданию суперсолдат, в которых участвовал он и сотни других людей, были бесполезны. Ведь если его тело и разум не могут справиться с силой такого вампира, как Жнец, то какой смысл во всём этом? Что дали эти эксперименты? Ну, на нём всё заживало, как на собаке, его не могли обратить в вампира, и его разум пострадал не так сильно, как у тех, кто отказался быть «подопытным кроликом». Улучшили реакцию, хотя Джек никогда и не был медлительным. Хорошо, что никому не взбрело в голову развивать у них экстрасенсорные способности, как во всяких теориях заговора об экспериментах над людьми, хотя было известно о попытках, но на уровне слухов и тех же теорий заговора.       За всеми этими размышлениями Джек незаметно для себя заснул. Последней его мыслью было то, что нужно заказать перевозку вещей и перевезти сюда диван из его квартиры. В последнее время он ночует на работе и ему необходимо хотя бы так обеспечить себе комфорт, чтобы утром не чувствовать боль во всём теле.

***

      Из камеры вампира доносились хрипы. Жнец стоял на коленях, согнувшись, и с трудом выкашливал чёрную вязкую слизь. Всё его тело словно горело в огне. Если бы он был человеком, то мог бы подумать, что умирает. Но это всего лишь одно из последствий его бессмертия — адская боль, от которой вампир сходил с ума. Она не прекращается и не прекратится, пока он не умрёт. Но может ли он позволить себе такую роскошь?       Кашель прекратился, и вампир, сплюнув остатки слизи на пол, вытер рот тыльной стороной ладони. Он был зол на Джека, ведь именно из-за него Жнецу пришлось применить свои силы и теперь страдать. Вампир был в ярости и не мог контролировать себя. Если бы не Джек, ничего бы не произошло. Не пришлось бы ворошить старые, болезненные воспоминания и снова переживать события, из-за которых вампир до сих пор ощущает вину. — Я ненавижу тебя, Джек, — хрипло произнёс Жнец.       Хотя он не был уверен, что его ненависть искренняя. Он не понимал, почему так разозлился на Джека. Вампир мог просто уйти, послав его ко всем чертям. Но он не стал этого делать, а обнажил свою израненную душу перед глупым человеком. И теперь страдает из-за этого. Зачем он это сделал? Почему решил открыться какому-то человеку, даже если хорошо к нему относится?       Внезапно Жнец понял, что ему просто одиноко. Он слишком долго провёл время в одиночестве, и тут, словно из ниоткуда, появился Джек — этот, в буквальном смысле, светлый человек. Вампир принял его за подростка из-за молодого лица, россыпи веснушек и ярких голубых глаз. Джек дал ему свободу и говорил с ним не как со слугой. Возможно, из-за постоянного одиночества Жнец слишком быстро привык к Джеку и начал думать, что они понимают друг друга, поэтому его так сильно разозлили слова мужчины. Вампир просто хотел, чтобы его понимали, может быть, не считали чудовищем. Хоть он и являлся таким, эмоции и чувства у него не пропали, как подумал Джек, но озвучить явно не решился.       Вампир хрипло рассмеялся. Как же нелепо! Какие простые человеческие чувства для такого, как он... — Какие чувства, Габриэль? — спросил он сам себя. — Ты же бессмертная тварь, машина для убийств. На твоих руках крови столько, что в ней можно утонуть. Тебе ли говорить о чувствах? И вампир громко рассмеялся над самим собой. А потом его смех перешёл в тихие рыдания.