ненависть.

Кашин задыхается, стоя напротив знакомой двери. Он медлит, не решаясь постучать, прижимается лбом к холодному металлу и тяжело выдыхает. Внутри всё дрожит: страх, отчаяние, жалкая надежда. Рука сжимается в кулак и несколько раз настойчиво стучит. Проходит пара мучительных минут. Замок щёлкает, дверь открывается. Даня отстраняется и поднимает взгляд. На пороге стоит сонный Руслан. Его явно разбудили, за окном непроглядная темень, а Тушенцов наверняка отсыпался после последней тусовки. Парень морщится, всматриваясь в лицо Кашина, и хмурится. — Чё надо? — Сонно тянет шатен, не выпуская дверную ручку. Кашин молча дёргает дверь на себя, Руслан невольно делает шаг назад, оказывается в прихожей. Дверь с хлопком захлопывается. Даня поворачивается к парню, в его голубых глазах плещется отчаяние, смешанное с дикой решимостью. — Я с тобой хочу, — Резко, почти выплевывая слова, произносит Даня. Голос хриплый, дрожащий. В этой фразе – вся его боль, вся его сломанная жизнь, вся его отчаянная мольба о спасении. Руслан выгибает бровь, всматриваясь в полумраке в чужое лицо, ничего не понимая. Внутри поднимается волна раздражения, смешанная с непонятным беспокойством. — Что ты со мной хочешь? — Сипло переспрашивает шатен, выделяя последнее слово. — Быть, — Так же резко, с надрывом в голосе, выпаливает Кашин, — Быть хочу с тобой. Его чёрные, расширенные зрачки лихорадочно бегают по лицу Руслана, словно пытаясь в темноте уловить каждую чёрточку, каждый нюанс до боли любимого лица. Тушенцов тяжело вздыхает, скрещивает руки на груди и упирается спиной в стену, желая создать хоть какую-то дистанцию между собой и этим странным, почти пугающим напором. — Ты бухой, что ли? — Холодно интересуется он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и безразлично. Даня отрицательно качает головой, делает шаг ближе. Руслана словно током прошибает, он сильнее вжимается в стену, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Пространство вокруг вдруг становится слишком тесным, воздух – слишком густым. — Я хочу быть с тобой, — Повторяет рыжий, словно заклинание, вкладывая в эти слова всю свою отчаянную мольбу. Его рука тянется к талии, слегка сжимает её. Тело шатена каменеет, он стоит, пригвождённый к месту смесью шока и отвращения. — Мы уже об этом говорили, перестань — Сквозь зубы цедит парень, закатывая глаза, уверенный, что в темноте этого не видно. В его голосе – ледяной холод. Эта ситуация, эта навязчивость, эта неспособность Кашина понять «нет» – всё это раздражает его до безумия. Внутри всё кипит от гнева и желания поскорее избавиться от этого нежеланного гостя. Даня сипло выдыхает, прикрывает глаза и тянется к шее чужой. Медленно, почти нежно оставляет на ней поцелуй. Вторая рука ложится на плечо, чуть вдавливая Тушенцова в стену. Руслан резко отводит голову, морщится, из его горла вырывается шипение. — Блять, ну Кашин! — Взрывается он. — Хорош, говорю! Мне противно. Данила, не обращая внимания на протесты, вдыхает родной запах, закрыв глаза. Его руки хватают запястья парня и сильнее прижимают их к стене. Грубый язык проходится по мочке уха, ведёт по шее, где красуется татуировка молнии. Каждый жест – смесь отчаяния и болезненной нежности. — Даня, сука! — Кричит Руслан прямо в ухо, пытаясь вырваться. Его голос полон гнева и отвращения. Кашин, словно не слыша крика, резко закрывает ему рот своим поцелуем. Шатен начинает вертеть головой, пытаясь отстраниться, но Даня отпускает одно запястье и крепко хватает его за подбородок, фиксируя на месте. Руслан сдавленно мычит в поцелуй, всем своим существом выражая отвращение. Внутри него всё бурлит от гнева и бессилия, он чувствует себя пойманным в ловушку. Он целует сначала нежно, почти робко, но потом напористо врывается в чужой рот, заставляя Руслана подчиняться. Рука шатена ложится на его плечо, он пытается грубо оттолкнуть Данилу, вырваться из этого нежелательного контакта. Но Кашин, словно не замечая сопротивления, продолжает целовать, игнорируя отчаянное брыкание. Он усиливает хватку на чужом запястье, заставляя того сдавленно промычать от боли. — Не надо меня останавливать, — Тихо, хрипло шепчет Даня, наконец, разорвав поцелуй. Он тяжело дышит, его грудь вздымается. — Не надо меня трогать, урод, блять! — Кричит в ответ парень, но тут же шипит от боли, когда ещё сильнее сжимают запястье. Внутри него кипит ярость, он чувствует себя униженным и оскорбленным. Шатен, собрав все силы, свободной рукой бьёт Даню по щеке. Раздается резкий звук пощёчины. Рыжий морщится от боли, поворачивает голову в сторону. На его лице – смесь удивления и обиды. Кашин резко перехватывает руку Руслана, сжимает её с такой силой, что, кажется, кровь перестает поступать в кисти. Тушенцов шипит от боли, отчаянно брыкается, ударяясь спиной о стену.   — Отпусти, сука! Мне больно! — Кричит он, зажмурив глаза от невыносимой боли. — Мне тоже, — Робко, почти шепотом, произносит Даня, глядя на искаженное болью лицо. В его голосе – смесь боли и отчаяния. Внезапно он дёргает Тушенцова на себя, прижимает и тащит в комнату. Грубо бросает парня на кровать и нависает сверху, тут же фиксируя его запястья над головой. Шатен дёргает ногами, пытаясь освободиться, его карие глаза смотрят прямо в ненавистные голубые напротив. — Да отъебись ты от меня! — Сквозь стиснутые зубы цедит Тушенцов, чувствуя на своей шее горячее дыхание. Страх и отвращение змеёй сжимают его горло. Данила жадно целует шею чужую, прикусывает любимую кожу, слушая хрипы и недовольные вздохи. Он опускается ниже, зубами подцепляет край футболки и тянет её вверх, оголяя грудь. Языком прикасается к соскам, облизывает, чувствует, как тело под ним начинает мелко дрожать. — Нет! — Шепчет Тушенцов, голос срывается. — Я не хочу! Что ты делаешь?! Но Даня не слышит, или, скорее, не хочет слышать. Он вообще мало кого слушает по жизни, зацикленный на собственных чувствах и желаниях. Его язык скользит ниже, по рёбрам, оставляя за собой влажный след. Каждый поцелуй – смесь страсти и отчаяния, мольба о принятии, о взаимности. Он словно пытается заглушить чужие протесты, зацеловать боль и страх, затеряться в этом моменте близости. — Я тебя ненавижу, сука! И почему тогда тебя не трахнули?! Прочувствовал бы всё, пидор! — срывается с губ Руслана хриплый крик. Он дышит загнанно, лицо пылает, хоть в полумраке это и не видно. Жар разливается по всему телу, смешиваясь со стыдом и отвращением. Голубые глаза поднимаются к его лицу. На губах Дани появляется горькая, искажённая болью улыбка. Тяжелый кулак резко врезается в скулу. Шатен морщится от боли, из его горла вырывается сдавленный шип. Он не успевает прийти в себя, как следует второй удар, в то же место. — Рот свой хоть еще раз откроешь – я тебе все зубы выбью, — Цедит Кашин прямо в ухо холодным, мёртвым голосом. В нём больше нет ни нежности, ни мольбы, только ледяная ярость. Руслан мычит, зажмурив глаза. Чувствует, как к ушибленному месту прикасаются губы чужие, и мычит ещё сильнее, всем телом выражая отвращение. Мерзко. Больно. Отвратительно. Он чувствует себя грязным и униженным, загнанным зверем, которому некуда бежать. Данила на секунду отпускает запястья, отстраняется от его тела. Руслан поднимает на него полный ненависти взгляд, рукой прикасается к ушибам на лице. Он видит, как Кашин нервно достает ремень из джинсов. Осознание происходящего бьёт его, как удар током. Он начинает отползать, судорожно дёргая ногами, пытаясь увеличить расстояние между собой и этой угрозой. Кашин мгновенно хватает его за щиколотки и подтягивает к себе. Перехватывает руки Руслана и обвязывает их ремнём. Шатен отчаянно брыкается, пытаясь освободиться, но получает звонкую пощёчину, от которой на секунду теряет ориентацию. Этой секунды хватает Кашину, чтобы туго затянуть ремень, сдавливая запястья до невыносимой боли. Руслан шипит, мычит от боли и унижения, пока рыжий стягивает с него домашние шорты, жадно любуясь любимым телом. В его взгляде – смесь вожделения и какой-то извращенной нежности. — Урод, сука! Как же я тебя ненавижу, блядина! — Истошно кричит Руслан, задыхаясь от переполняющих его эмоций.   Даня переводит свой взгляд на его лицо, большим пальцем нежно гладит по щеке. В этом жесте – странное сочетание жестокости и ласки. — Я знаю, Русь, знаю… — Тихо усмехается Кашин. — Но я ведь сказал тебе закрыть рот, не так ли? — Ещё один короткий смешок срывается с его губ. Руслан не успевает ответить, как получает удар под дых. Он закашливается, закрыв глаза. Боль пронзает его, хочется согнуться пополам, но связанные руки не позволяют этого сделать. Кашин разводит ноги Руслана в стороны и усаживается между них. Он любуется худым телом, наклоняется к торсу и оставляет на нем бережный поцелуй. В этом поцелуе – и одержимость, и болезненная нежность, и отчаяние. Данила поднимается к лицу шатена, снова целует его, проникая языком в чужой рот. Он чувствует сопротивление, слышит загнанное дыхание и недовольное шипение, но продолжает настойчиво углублять поцелуй. Наконец, отстраняется. Стягивает с Руслана бельё. Шатен инстинктивно зажимается, сводит ноги вместе, пытаясь хоть как-то защититься, сохранить остатки достоинства. Но Даня не позволяет ему этого, силой разводит ноги обратно. — Лучше убей меня, слышишь? — Хрипло шепчет парень, с тоской и мольбой глядя на рыжеволосого. В его глазах – бездна отчаяния. Данила словно не слышит его слов. Он снова наклоняется к нему и целует, жадно перебирая губами. Внезапно чувствует острую боль – Руслан укусил его за губу. Кашин недовольно отпрянул. — У тебя смазка есть? — Тихо спрашивает Даня, поглаживая чужую талию. Его голос звучит ровно, словно ничего необычного не происходит. — Нет! — Кричит он, теряя контроль над эмоциями. На его глазах непроизвольно наворачиваются слёзы унижения и бессилия. Кашин тяжело вздыхает, подносит два пальца ко рту чужому и грубо приказывает: — Облизывай. Руслан отрицательно вертит головой, но тот всё равно прижимает пальцы к его губам. Шатен открывает рот, послушно принимая чужие пальцы, а затем резко, с отчаянием загнанного зверя, кусает. С такой силой, что Кашин болезненно стонет, быстро выдёргивая руку. Он загнанно дышит, смотрит на Руслана с ненавистью и снова бьёт его кулаком, услышав в ответ тихий, сдавленный писк. — Тебе же хуже будет, сука! Ты не понял еще? — Холодно произносит Даня, сжимая его подбородок длинными пальцами. Кашин плюёт на свои пальцы и подносит их к входу Руслана. Он чувствует, как ноги шатена инстинктивно пытаются сжаться, сдавить его тело. В этом невольном движении – и страх, и отвращение, и бессильная ярость. Он пытается нежно протолкнуть палец, но ощущает лишь сжатое кольцо мышц, которое отчаянно сопротивляется. Он опускает голову и целует колено Руслана, вкладывая в этот жест странную смесь нежности и жестокости. — Расслабься, — Тихо говорит, но в ответ слышит лишь горький, полный боли смешок. Аккуратно, преодолевая сопротивление, он вводит палец в горячее нутро. Шатен шипит от боли, скрепя зубами. Данила проталкивает палец глубже и пытается ввести второй. Голубые глаза скользят по телу, ловя каждый прерванный вздох, каждую дрожь. Он возбуждён, смотря на такого беспомощного, сломленного шатена. Возбужден неимоверно – его собственный член уже неприятно ноет, просится наружу, желая проникнуть в горячее, податливое тело. Два пальца с трудом проталкиваются внутрь, и Руслан шипит ещё сильнее, снова пытаясь сжаться. Данила разводит пальцы в манере ножниц, растягивая узкий проход. Еще несколько минут он двигает пальцами внутри, подготавливая его к тому, что будет дальше, а затем отстраняет руку и спускает собственные штаны. Кашин плюёт на руку, размазывая слюну по своему члену. Подставляет его к проходу Руслана, чувствуя, как тот пытается ещё сильнее сжать ноги. — Расслабься, говорю, — Грозно произносит рыжеволосый, прожигая парня взглядом. — Да пошел ты нахуй! — С отчаянной злостью выкрикивает шатен. В ответ Кашин начинает толкаться членом в чужое нутро. Разводит руками ягодицы, пытаясь проникнуть внутрь как можно скорее. Снова плюёт на пальцы и размазывает слюну по головке. Толкается ещё пару раз в плотно сжатое кольцо мышц, которое упорно не пропускает инородное тело. Он сам уже на пределе, лоб покрыт испариной. Данила замедляет движения и осторожно вводит головку. Она медленно, с трудом, исчезает в чужом теле. Руслан вскрикивает от боли, шипит и зажимается ещё сильнее. Ноги его разъезжаются по кровати, он пытается отодвинуться, отчаянно скользит ногами по простыне. Данила замечает эти движения и резко хватает шатена за шею, вжимая его в кровать, и вводит член до конца. Руслан вскрикивает, задыхаясь от боли и унижения. По его лицу текут слёзы. Он отчаянно дёргает связанными руками, причиняя себе ещё больше боли. Даня сверху удовлетворённо рычит, глубоко вздыхая. Он сжимает шею Руслана ещё сильнее, заставляя парня закатить глаза и задержать дыхание. Затем снова толкается. Медленно, чувственно, растягивая удовольствие. Он сам закатывает глаза, ощущая, как ладони Руслана легонько бьют его по руке – молчаливая просьба ослабить хватку. Кашин улавливает этот сигнал, ослабляет давление на шею и позволяет шатену вздохнуть. Данила наклоняется ближе, оставляя невесомый поцелуй на его щеке. Горячее дыхание опаляет ухо, когда он хрипло шепчет: — Пиздец как люблю тебя, — Слова, полные противоречивого сочетания нежности и жестокости. Руслан в ответ лишь сильнее стискивает челюсти, подавляя крик, который рвётся из горла. Новый резкий толчок заставляет его отчаянно замычать. Горячие слёзы непрерывным потоком текут по его лицу, оставляя жгучие дорожки на коже. Данила, увлечённый нарастающим удовольствием, ускоряет темп движений. Он крепко хватает шатена за ноги, слегка разводя их в стороны, чтобы проникнуть ещё глубже, выжать максимум ощущений из этого вынужденного единения. Руслан судорожно вцепляется в собственные волосы, сжимая их до боли, и издаёт громкий, протяжный стон, в котором смешалась одна лишь боль. Кашин двигается всё глубже, всё сильнее, всё быстрее, закатывая глаза от захлёстывающего его удовольствия. Он наслаждается теплом и теснотой внутри, тем, как тугое кольцо мышц пульсирует вокруг его члена. Ощущения настолько яркие, что он буквально плавится от наслаждения, теряя связь с реальностью. Каждое движение приносит новую волну экстаза, заставляя его тело дрожать в предвкушении кульминации. Он с хриплым выдохом, похожим на рык удовлетворенного зверя, выходит из тела. Внутри шатена остаётся лишь ноющая пустота и эхо грубого вторжения. Даня, не теряя ни секунды, хватает ближайшую подушку и подкладывает её под бёдра парня, фиксируя его в удобном для себя положении. Руслан инстинктивно сводит ноги, пытаясь сжаться, свернуться калачиком и хоть как-то защититься от новой волны боли, одновременно пытаясь перевернуться на бок. Но Данила, предвидя это движение, перехватывает его связанные руки и с силой укладывает обратно на спину, не давая ему ни малейшего шанса ускользнуть. Резким, почти зверским движением он снова разводит чужие ноги и входит, безжалостно причиняя ему новую вспышку режущей боли. Из горла Руслана вырывается хриплый, болезненный стон, полный отчаяния. Эта непроизвольная реакция лишь сильнее разжигает пламя возбуждения в Кашине. На его лице расцветает наглая, почти звериная улыбка собственника, наслаждающегося своей властью. Вещества, бурлящие в его крови, усиливают эйфорию, обостряя все чувства, позволяя прочувствовать каждое ощущение, каждый стон, каждую судорогу жертвы до самых нервных окончаний. Данила начинает яростно ускорять темп, грубо и безжалостно вдалбливаясь в чужое тело, словно стремясь стереть всякое сопротивление. Он наслаждается сдавленными криками, воспринимая их как музыку. Звук шлепков кожи о кожу, жёсткий и ритмичный, разносится по комнате, отмечая каждый толчок, превращая насилие в жестокий, безумный танец. — Дань, пожалуйста… — Хрипло шепчет Тушенцов, голос срывается от напряжения и боли. Заплаканные глаза умоляюще смотрят на рыжую макушку, склонившуюся над ним. Ресницы слиплись от слёз, оставляя влажные дорожки на покрасневших щеках. Кашин даже не удостаивает его взглядом, словно не слышит мольбы. Он продолжает с холодным любопытством рассматривать изгибы чужого тела, будто любуясь результатом своей жестокой работы. Лишь на мгновение наклоняется ниже, оставляя влажный, почти небрежный поцелуй где-то в районе ключицы, не прерывая при этом ритмичных, рваных движений.  Воспользовавшись этой секундной заминкой, Руслан, собрав последние крупицы сил, резко бьёт его по голове металлической бляшкой ремня, которая до этого стягивала его запястья. Даня дёргается от неожиданности, шипит от боли, пронзившей его висок, и замирает на мгновение, прерывая движение. Он резко поднимает голову, и его взгляд, пылающий яростью, впивается в заплаканное лицо. — Не зли меня, — Цедит сквозь зубы рыжий, голос холодный и угрожающий, как лезвие ножа. Он грубо перехватывает руки шатена, фиксируя их над его головой одной рукой и надавливая с силой, вызывая новую волну острой, жгучей боли, простреливающей всё тело. Руслан всхлипывает, задыхаясь от боли, и мучительно стонет, давясь собственными слюнями. У него кружится голова, перед глазами мелькают тёмные пятна, а в ушах стоит звон. Боль усиливается многократно, когда Кашин снова начинает двигаться, безжалостно вторгаясь в его тело, причиняя невыносимые страдания. Сил сопротивляться больше нет, даже попытаться сжаться, зажаться, хоть как-то уменьшить боль, Руслан уже не может. Он закрывает глаза, тщетно пытаясь абстрагироваться от происходящего, спрятаться в глубинах своего сознания, отключиться от этой ужасной реальности. Рыжий же, освободившейся рукой, крепко сжимает его талию, впиваясь пальцами в кожу, оставляя синяки, и вбивается ещё глубже, с каждым толчком усиливая и без того невыносимую боль. Иногда он останавливается на долю секунды, чтобы смазать свой член собственной слюной, делая движения ещё более грубыми, резкими и болезненными. Данила рычит, запрокидывая голову назад, обнажая напряжённую шею, покрытую бисеринками пота. Рыжие волосы, влажные от пота, разметались по голове. Его голубые глаза, обычно яркие и насмешливые, сейчас потемнели от желания. Он тяжело дышит, раздувающимися ноздрями ловя воздух. Даня бы хотел поиграть ещё, испробовать другие позы, выжать из сопротивляющегося тела все соки, насладиться полной властью над Русланом, но понимает — это бессмысленно. С этим упрямым шатеном он больше потратит времени на усмирение, чем получит удовольствие. Кашин входит ещё несколько раз, до упора, грубо, жёстко, быстро. Каждый толчок отдается тупой, пульсирующей болью, заставляя шатена бесшумно кричать. Данила шумно выдыхает, облизывает пересохшие, потрескавшиеся губы, хмурит брови, на секунду жмурится, чувствуя волну, накатывающую и обещающую скорую кульминацию. Он перемещает руки с чужих запястий на его бёдра, с силой сжимая бледную кожу, оставляя красные отпечатки пальцев, и безжалостно ускоряется. Дыхание становится тяжёлым, прерывистым, хриплым. Воздух в комнате, насыщенный запахами пота и секса, кажется, вибрирует от напряжения. Пары резких, яростных движений хватает, и Кашин изливается, так же резко, как и двигался. Горячая сперма стекает по натянутому животу парня. Даня тяжело вздыхает, словно сбрасывая с себя груз напряжения, и наконец поднимает свои голубые глаза на шатена. Руслан смотрит на него с нескрываемым отвращением, скривив губы в болезненной гримасе. Его взгляд, полный презрения и ненависти, жжет огнем. — Легче стало? — Тихо спрашивает Руслан, его голос хриплый и надтреснутый, словно старая, ржавая дверь скрипнула на петлях. Данила молчит, опустив голову, словно пристыженный ребёнок. Он поворачивается к компьютерному столу, механически берёт пачку влажных салфеток. Вынимает одну и, неожиданно мягко, почти нежно, начинает протирать живот Тушенцова, стирая липкие следы своего удовольствия. Руслан судорожно дёргает связанными руками, пытаясь освободиться от туго затянутого, врезавшегося в кожу ремня. Боль пронзает запястья, каждое движение отзывается острой пульсацией. Кожа на запястьях покрыта багровыми полосами, саднит и горит. Кашин, словно не замечая его мучений, неторопливо натягивает на себя бельё и джинсы, шаря по полу в полумраке комнаты. Затем, найдя бельё Руслана, с неожиданной, почти неестественной заботой надевает его на парня. Только заметив, как тот отчаянно пытается избавиться от ремня, он наклоняется ближе и, щелкнув пряжкой, освобождает измученные запястья. Шатен загнанно дышит, воздух входит и выходит из лёгких короткими, прерывистыми толчками. Он крутит запястьями, пытаясь разогнать кровь, вернуть им чувствительность, разминает онемевшие, ноющие мышцы. Опираясь на локти, с трудом поднимает голову и смотрит в голубые глаза сжигающей, обжигающей ненавистью. Взгляд тёмный, тяжёлый, полон боли и презрения. — Понравилось, сука? — Холодно спрашивает он, закусывая нижнюю губу до крови, чтобы сдержать рвущуюся наружу дрожь. Данила молчит, потупив взгляд, пряча глаза. — Понравилось, я спрашиваю?! — Истошно кричит Руслан, срываясь, и, собрав все остатки сил, с размаху бьёт Данилу по щеке. Резкий, хлёсткий звук пощёчины разрывает тишину комнаты. Кашин морщится от боли, ярко-красное пятно расплывается на его щеке. Он поджимает губы, смотря куда-то в пол, не смея поднять взгляд. Слова застряли где-то в горле, он словно боится встретиться с глазами, полными ярости. — Урод, блять, — Грубо бросает шатен, с трудом поднимаясь с постели. Тело ломит, спина ноет, в мышцах – тянущая, мучительная боль. Он быстро поднимает с пола скомканные шорты и натягивает их на себя. — Встал и съебался отсюда, — Приказывает Руслан, смотря на парня с ледяным спокойствием. Его голос ровный, безжизненный. Кашин поднимает свои голубые глаза. В его взгляде – смесь растерянности, жалости и… страха. — Я… я хочу побыть с тобой, — Тихо произносит он, запинаясь, словно маленький ребенок. — Встал, — Резко и холодно повторяет шатен, его голос не терпит возражений. — Собрал шмотки свои и съебался отсюда. — Холодный, пронзительный взгляд сверлит его насквозь, не оставляя никакой надежды. Кашин молча опускает голову, рыжие пряди волос падают на лицо, скрывая его выражение. Он остается сидеть на кровати, не двигаясь, словно застывшая восковая фигура, безвольно ожидая своей участи. Руслан стоит над ним, высокий и напряжённый, скрестив руки на груди. Его дыхание тяжёлое, прерывистое, ноздри раздуваются. Челюсти сжаты так сильно, что желваки играют под кожей, а зубы, кажется, вот-вот раскрошатся от переполняющей его злости. — Ты что, сука, не услышал меня?! — Взрывается он, хватая рыжего за плечо и резко дёргая его вверх, так что тот вздрагивает. — Я должен за тобой последить… позаботиться, — Глухо бормочет Данила, смотря куда-то себе под нос, избегая взгляда напротив. Его голос тихий, неуверенный, почти шёпот, теряющийся в тишине комнаты. — Что, прости? — Усмехается Руслан, приподняв тёмную бровь. — Ты серьезно сейчас? — Его губы кривятся в неестественной, искажённой яростью улыбке, обнажая стиснутые зубы. Данила снова молчит, и это молчание становится последней каплей. Ярость, кипевшая внутри Руслана, наконец вырывается наружу. Он сжимает кулак и с силой бьёт в чужое лицо, не давая ему даже опомниться. От удара голова рыжего резко откидывается назад, в глазах вспыхивает боль. Руслан, не контролируя себя, хватает парня за грудки и с силой валит его на кровать. Оставаясь стоять над ним, словно хищник над поверженной жертвой, он начинает яростно избивать, нанося удары кулаками куда попало – в грудь, в живот, в плечи. Даня закрывается руками, пытаясь хоть как-то защититься от града ударов, но не отвечает, не пытается дать сдачи. До его ушей долетают сдавленные всхлипы, разрывающие тишину. Руслан плачет, не переставая бить, слёзы ярости и боли текут по его щекам. Но силы его постепенно уходят, удары становятся слабее, теряют свою первоначальную ярость, а рыдания — всё громче и отчаяннее. — Ненавижу, ненавижу… — Повторяет шатен, как мантру, вкладывая в эти два слова всю свою боль, отчаяние и бессилие. Внезапно Тушенцов останавливается, его руки бессильно падают вдоль тела. Он дрожит всем телом, словно от холода. Даня осторожно перехватывает его руки и притягивает к себе. Руслан, теряя равновесие, падает на него, утыкаясь лицом в грудь. Он продолжает всхлипывать, его горячие слёзы капают на чужую кожу, оставляя влажные, обжигающие дорожки. Кашин дрожащей рукой гладит его по спине, шепчет что-то успокаивающее, нежные слова, полные раскаяния и сожаления. Но Руслан ничего не слышит, он лишь сильнее заливается слезами, сжимая в кулаках чужую футболку, словно цепляясь за неё, как за последний спасательный круг. Его тело сотрясается от рыданий, а внутри всё разрывается на части от невыносимой боли, обиды и бессилия. Даня нежно обнимает, прижимая его дрожащее тело ближе к себе. Футболка под ладонью влажная от слёз – горячих, горьких слёз, обжигающих кожу, как капли расплавленного металла. Он чувствует каждый судорожный вздох, каждое болезненное содрогание, проходящее по напряжённому телу в его объятиях, и собственное сердце сжимается от боли, словно в тисках. — Тише, тише… — Шепчет голосом, хриплым от сдерживаемых эмоций. Его рука медленно, словно боясь причинить ещё бóльшую боль, гладит по спине, в тщетной попытке унять бушующую внутри бурю. — Все хорошо. Я рядом. Я здесь. — Уйди… — Хрипло шепчет Руслан, голос надломленный, полный отвращения. Он уткнулся лицом в чужую грудь, словно ища защиты, но каждое прикосновение вызывает лишь новую волну боли. — Просто уйди… Не трогай меня. — Нет, — Твёрдо отвечает Даня, голос непоколебимый, словно гранитная скала. — Я никуда не уйду. Я не могу тебя оставить. Не сейчас. — Зачем? — С горечью и ненавистью спрашивает шатен, резко поднимая голову. Его заплаканные глаза, красные и опухшие, смотрят напротив с яростным обвинением. — Зачем ты это делаешь?!  — Потому что ты мне нужен, — Отвечает парень, не дрогнув под обжигающим взглядом. Он смотрит Руслану прямо в глаза, в самую глубину его измученной души, пытаясь донести до него хоть частичку своей любви и искренности. — И я хочу быть рядом. Сейчас. — Мне никто не нужен! — Кричит Руслан, с силой отталкивая Даню. — Особенно ты! Оставь меня, блять, в покое! — Не могу, — Качает головой, боль отражается в его глазах. Он снова пытается приблизиться, протянуть руку к этому колючему, раненому зверю. — Я не оставлю тебя одного. Не в таком состоянии. Руслан молчит какое-то время, его рыдания переходят в прерывистые, судорожные вдохи. Он измучен, опустошён, каждая клетка его тела кричит от боли. Но ненависть к Кашину, жгучая, всепоглощающая, не даёт ему расслабиться ни на секунду. Он пытается оттолкнуть его, вырваться из этих ненавистных объятий, но сил больше нет. Он сломлен. — Уходи, — Цедит он сквозь зубы, голос хриплый, полный яда. В этих двух словах – вся его боль, всё его отчаяние, вся его ненависть. — Нахуй пошёл! Данила игнорирует его слова. Он прижимает парня к себе ещё крепче, нежно целуя в макушку. В этом поцелуе – мольба, прощение, бесконечная любовь. — Я никуда не уйду, — Шепчет он, голос дрожит. — Я останусь здесь, с тобой.  Тушенцов замирает в его объятиях, тело напряжено, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Он больше не сопротивляется физически, но внутри него бушует ураган ненависти и отчаяния. Присутствие Дани, его прикосновения – всё это вызывает лишь жгучее отвращение и невыносимую боль. Он закрывает глаза, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы — слёзы бессилия и ярости. Он ненавидит его, ненавидит себя за эту слабость, за то, что не может вырваться из этих объятий, которые кажутся ему тюремными цепями. В его измученном сознании нет никакого облегчения, только жгучая, всепоглощающая ненависть.