Agape

*** НЕСКОЛЬКИМИ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ ***

      Юнги сидел в глубоком кожаном кресле на VIP-ярусе «Диктериона», погруженный в привычный, душный полумрак ночной жизни. Внизу, в главном зале, расплывался багровый и фиолетовый неон, окрашивая лица отдыхающих в порочные, смазанные оттенки. Тяжелые, вибрирующие басы клубной музыки глухими ударами отдавались в грудной клетке, сливаясь с гулом голосов, звоном дорогого хрусталя и пьяным смехом людей, которые пришли сюда тратить деньги и покупать иллюзии, полностью забыв о законе и пороге морали.       Мин неспешно потягивал виски, наблюдая за игрой света на кубиках льда. Его взгляд лениво скользил по сцене, где в лучах прожекторов двигались элитные танцовщицы, то и дело бросая заискивающие взгляды в сторону ложи влиятельного дона. Юнги оставался внешне расслаблен, но его разум, как всегда, сканировал пространство вокруг.       Внезапно за его спиной бесшумно вырос начальник охраны. Наклонившись к самому уху босса, он негромко, но с явным напряжением в голосе произнес: — Дон Мин. Вам нужно взглянуть на записи камер. Срочно. На заднем дворе ЧП. Лицо Юнги мгновенно превратилось в холодную маску. Он молча поднялся, оставив стакан на столе, и быстрым шагом последовал за охранником в скрытую от посторонних глаз комнату мониторинга.       На одном из экранов, транслировавшем глухой переулок за клубом, разворачивалась сцена, от которой операторы в комнате затаили дыхание. Один из бойцов клана, Ханбин, изначально вышел на улицу якобы на перекур. Но камеры зафиксировали, как его внимание привлекла хрупкая фигура у служебного входа. Это была совсем молоденькая девочка — тринадцатилетняя дочь Эммы. В отличие от большинства обитателей этого заведения, Эмма была обычным человеком, и её дочь, разумеется, тоже. Ребенок просто ждал маму после смены, и даже близко не принадлежал к этому мафиозному миру.       На записи не было звука, но по мимике и поведению Ханбина всё считывалось безошибочно. Он подошел к испуганно сжавшемуся ребенку с развязной, похотливой ухмылкой. Девочка попыталась отступить назад, к машине, но парень резко, рванул её за тонкое запястье к себе, обдавая лицо перегаром. Юнги видел, как задрожали губы ребенка, как она плакала и умоляла отпустить её, повторяя, что ей всего тринадцать. Но Ханбина это, казалось, только раззадорило.       Он с силой впечатал хрупкое тело в холодную кирпичную стену. Его тяжелая ладонь намертво залепила девочке рот, размазывая слёзы по щекам и лишая возможности дышать. Наклонившись к самому уху задыхающегося ребенка, он упивался её беспомощностью и что-то шептал ей прямо в лицо. Юнги по движению губ отчетливо прочитал эти грязные слова: «Да ладно тебе, не строй из себя святую… Я знаю, вы все этого хотите. Все вы одинаковые».       И пока Ханбин, цинично ухмыляясь, свободной рукой бесцеремонно полез к ней под юбку, с треском разрывая детское белье и вжимаясь своим грузным телом в бьющуюся в истерике девочку, произошло то, от чего внутри Юнги всё окончательно выгорело. Задыхаясь под чужой ладонью, девочка из последних сил вскинула голову и посмотрела прямо вверх — точно в объектив камеры наблюдения. Она смотрела широко распахнутыми, дикими от ужаса глазами прямо на Юнги, сидевшего по ту сторону экрана, словно безмолвно умоляла о помощи. Этот полный чистейшего, детского отчаяния взгляд сквозь монитор ударил дона наотмашь.       В операторской повисла мертвая, леденящая тишина. Операторы затаили дыхание, боясь даже повернуться к боссу. Лицо Юнги оставалось абсолютно непроницаемым, но в его черных глазах загорелся тот самый первобытный, смертоносный огонь, который заставлял трепетать весь криминальный мир Сеула. Ханбин нарушил главный, негласный закон дона. Он тронул ребенка. Он проявил запредельную, животную наглость на территории Мина, осквернив дом его людей.       Вернувшись в грохочущий неон VIP-зала, Мин лениво поправил манжеты и скользнул взглядом по толпе, выцепляя фигуру Ханбина. Тот стоял у бара, сыто смеялся и что-то пил, абсолютно уверенный, что глухой переулок надежно скрыл его тайну. Стоило боссу сделать едва заметный кивок, как парень услужливо, с подобострастной улыбкой поспешил за ним, ожидая похвалы или личного поручения.       Они зашли в изолированный технический коридор. Дверь за их спинами захлонулась, отсекая половину клубного шума. Ханбин успел лишь открыть рот, чтобы что-то сказать, как Юнги без единого слова, рваным и страшным в своей скорости движением схватил его за загривок и с глухим, костяным стуком впечатал лицом в шероховатый бетон. Из разбитого носа парня брызнула первая кровь. Прежде чем тот успел издать хоть звук, Юнги намертво перекрыл ему кислород, вдавив пальцы в горло и ломая хрящи.       Не дав Ханбину прийти в себя, дон железной хваткой потащил его вниз — по крутой винтовой лестнице, в глухие, сырые подвалы под зданием, куда не пробивался ни один децибел музыки. Там, в пахнущем плесенью и старым железом полумраке, Юнги швырнул обмякшее, хнычущее тело на грязный цементный пол. — Б-босс… я… — в ужасе залепетал Ханбин, мгновенно потеряв всю свою наглую спесь. Колени парня ходили ходуном, а штаны потемнели от хлынувшей от страха мочи. Он слишком хорошо знал, что именно Мин увидел на экранах. — Заткнись, — негромко произнес дон, и этот тихий, ледяной шепот в пустом подвале прозвучал страшнее любого крика. — Твой лимит слов исчерпан.       Ханбин судорожно попытался отползти назад, скребя ногтями по бетону, но Юнги тяжело, всем весом наступил тяжелым армейским ботинком ему на грудную клетку. Снизу раздался отчетливый, сухой хруст ломающихся ребер. Парень задохнулся, его глаза вылезли из орбит от дикой боли.       Мин остановился над ним, медленно, с абсолютным, пугающим спокойствием расстегивая серебряные запонки. Он аккуратно, складка за складкой, закатал рукава белоснежной рубашки, обнажая бледные предплечья. — Девочка на заднем дворе — тринадцатилетняя дочь Эммы, — его голос звучал так ровно, будто он зачитывал скучный финансовый отчет. — Она человек. Ребенок, который вообще не должен был знать, какая грязь здесь происходит. А ты решил, что тебе позволено лапать её своими грязными руками? На моей земле? В моем заведении? Ты решил, что ты здесь власть, Ханбин? — Босс, умоляю! Простите! Я больше никогда… — парень буквально захлебывался слезами, соплями и хлынувшей изо рта кровавой пеной, тщетно пытаясь поймать взгляд дона.       Но Юнги его не слушал. В его мире за чертой этого табу жизни не существовало. Он неторопливо подошел к пожарному щиту на стене, снял тяжелый, покрытый легкой ржавчиной топор и вернулся к хрипящему подонку. Ханбин дико, сорвав связки, ультразвуком завизжал, выставив вперед дрожащие ладони в безнадежной попытке закрыться.       Лезвие топора со свистом рассекло сырой воздух подвала. Острый металл с сочным, влажным хрустом перерубил кости, отсекая обе кисти Ханбина по самое запястье. Густая, темная кровь фонтанами ударила из обрубков, пачкая стены и брызнув Юнги прямо на лицо. Подвал взорвался нечеловеческим, утробным воем резанного скота. Парень катался по цементу, прижимая к груди брызгающие кровью культи.       Юнги даже не поморщился. Медленно, тыльной стороной ладони он стер теплую чужую каплю со своей скулы. — Это тебе за то, что распускал руки, — ровно произнес дон Мин. — А теперь я покажу тебе, что бывает, когда у меня забирают уважение.       Он нагнулся, намотал спутанные, липкие от пота волосы Ханбина на кулак и рывком вздернул его голову назад, заставляя смотреть на себя. Достав из-за пояса тактический нож с зазубренным лезвием, Юнги планомерно, без единой лишней эмоции вонзил сталь под кожу у виска ублюдка и медленно повел вниз. Подвал заполнился резким, удушливым запахом сырого мяса. Парень хрипел, захлебывался собственным криком, пока Юнги лоскут за лоскутом срезал кожу с его лица, методично обнажая белесые челюстные кости и мышцы. Ханбин уже не умолял о прощении — он беззвучно хрипел, моля только об одном: чтобы его пристрелили. — Смерть нужно заслужить, — хладнокровно оборвал его Юнги, продолжая свою страшную, ювелирную работу. — Ты заставил ребенка дрожать от страха, Ханбин. Ты забрал её покой. Теперь твоя очередь прочувствовать каждую секунду этого кошмара до самого дна.       Когда от лица Ханбина осталось лишь сплошное, сочащееся сукровицей багровое месиво, а его дыхание превратилось в редкие, булькающие всхлипы, Юнги брезгливо отшвырнул нож в сторону. Дон замер на секунду, прислушиваясь к себе: его собственное сердце билось абсолютно ровно, пульс не поднялся ни на один удар, он даже не запыхался. Опустив взгляд на свои руки, Юнги заметил мелкую деталь. Точным движением пальцев он брезгливо стряхнул с белоснежного манжета рубашки прилипший волокнистый ошметок чужой кожи.       Затем он беззвучно достал пистолет с глушителем, приставил холодное дуло точно к уху хрипящей, изуродованной твари и нажал на спуск. Хлесткий, глухой хлопок разорвал тишину подвала. Тело Ханбина в последний раз дернулось и окончательно обмякло, распластавшись в огромной луже собственной крови.       Мин брезгливо вытер испачканный носок туфли о куртку мертвеца, вернул рукава рубашки в исходное положение и застегнул запонки. Оставляя остывающее месиво на полу для ребят из зачистки, он направился к выходу. Это был наглядный, страшный урок для каждого в клане: на территории дона Мина дети — неприкосновенное табу, а расплата за наглость будет медленной, мучительной и неотвратимой.       Поднявшись обратно в сияющий неонами зал, Юнги зашел в приватную уборную, тщательно смыл следы чужой крови с лица, переоделся в запасную рубашку из своего шкафа и как ни в чем не бывало вернулся к своей ложе. Музыка всё так же оглушительно била по барабанным перепонкам, басы сотрясали стены, а люди на тацполе продолжали пить, смеяться и тереться друг о друга телами, даже не подозревая, какая первобытная, леденящая душу расправа вершилась всего в нескольких метрах под их ногами. Для Сеула это была обычная ночь. Но для Юнги это был его закон. И этот закон держался на крови.

*** НАШЕ ВРЕМЯ ***

      Раннее утро встретило Сеул сырым, пронизывающим до костей холодом. Над ломаной линией высоток Каннама тяжелой монолитной плитой зависло свинцовое небо. За панорамными окнами пентхауса клубился густой, пепельный туман — он медленно затапливал проспекты, почти полностью поглощая город внизу. Редкие, ленивые капли ледяного дождя косо расшибались о стекло, оставляя на нём долгие размытые дорожки.       Юнги очнулся от резкого, глухого спазма в шее. Сон все-таки подло сморил его под самый рассвет — прямо в кабинете, в глубоком рабочем кресле. Голова казалась налитой свинцом, в висках тупо и ритмично стучала боль, а во рту пересохло от выкуренных за ночь сигарет. За зашторенными окнами уже занимался блеклый, безрадостный утренний свет.       Тяжело поднявшись, дон Мин со стоном расправил затекшие плечи, накинул на ходу черный халат и вышел в пустой коридор второго этажа. Босые ступни приятно обжигало холодом дорогого мрамора, пока он медленно спускался по широкой винтовой лестнице вниз, на первый уровень пентхауса. В огромном пространстве стояла непривычная, почти осязаемая тишина, которая ломала его привычное одиночество. Юнги прошел через погруженную в полумрак гостиную и наконец оказался на темной, просторной кухне.       Бросив телефон на каменную столешницу, он мельком глянул на свое отражение в зеркальной стене. Мрачный, тяжелый взгляд, осунувшееся от усталости лицо и залегли глубокие тени под глазами — вид у него после этой заварухи был еще тот. Мин тяжело опустился на барный стул и на секунду прикрыл веки, пытаясь выбросить из головы гнетущие мысли о Картере и назревающей войне.       Тихий щелчок электрического чайника известил о том, что вода вскипела. Юнги устало поднялся, достал из ящика новый бумажный фильтр и щедро наполнил его ароматными чаинками. Эти простые, рутинные действия немного заземляли и успокаивали расшатанные за ночь нервы. Мин аккуратно опустил фильтр в большую керамическую кружку и плеснул кипятка, наблюдая, как прозрачная вода стремительно темнеет, окрашиваясь в насыщенный янтарный цвет.       Вдруг за спиной послышались легкие, едва различимые шаги босых ног, которые едва ли можно было расслышать на фоне мерного гудения холодильника. Обернувшись, дон Мин увидел суккуба. Чимин застыл в дверном проеме на другом конце кухни. В тусклом утреннем свете его глаза казались слегка опухшими, а нежная кожа на щеках и шее раскраснелась после горячего душа — уродливая сизая полоса от удавки на этом фоне проступала особенно четко. Влажные светлые волосы беспорядочно спадали на лоб, но в целом демон выглядел посвежевшим.       На нем была сухая чистая одежда из тех вещей, что нашлись в гостевой спальне: огромный светло-бежевый свитер крупной вязки. Из-за глубокого V-образного выреза он небрежно сползал с одного хрупкого плеча, полностью обнажая острую ключицу.       Свитер почти доставал Чимину до колен, полностью скрывая очертания тела, а длинные рукава то и дело норовили соскользнуть с ладоней, делая его фигуру еще более миниатюрной и беззащитной. Но суккуб, вопреки всему, чувствовал себя в этой мешковатой одежде на удивление уютно. — Чувствуешь себя лучше? — спросил Юнги, пристально заглядывая демону в глаза.       Взгляд Чимина оставался настороженным, подернутым дымкой сильной усталости. Мин намеренно убрал из голоса привычную жесткость, стараясь держаться участливо, чтобы немного снять это глухое утреннее напряжение и расположить парня к разговору. — Да, не волнуйся, со мной все в порядке, — слабо улыбнулся суккуб. Он слегка поежился и сильнее закутался в просторный свитер, будто пытаясь найти в нем надежное убежище. В его севшем голосе проскользнули тихие нотки благодарности, но взгляд оставался бдительным. — Ты, кажется, переживаешь сильнее, чем я сам. — Хочешь чаю? Это поможет согреться и прийти в себя после всего случившегося, — Юнги коротким кивком указал на вторую дымящуюся кружку. Сладковатый, травяной пар приятно щекотал ноздри.       Блондин на мгновение замер. Он пристально, с легким прищуром посмотрел на дона, словно пытался просветить его насквозь и разгадать истинные мотивы за этим простым, мирным жестом. — Понимаю… тебе нужно, чтобы я ответил на твои вопросы, — Чимин тяжело вздохнул и опустил плечи. — У меня ведь все равно нет выбора, не так ли? — Да, садись и отвечай, — твердо и прямо подтвердил Мин, возвращая своему тону привычную весомость. Он не собирался разводить лишнюю сентиментальность, но решил оставить за суккубом право выбора хотя бы в бытовых мелочах. — А вот пить чай или нет — решать только тебе.       Блондин еще раз тяжело вздохнул, скрестил руки на груди в защитном, закрытом жесте и медленно опустился на стул, демонстративно отодвинув его подальше от стола. Даже сквозь мешковатую, тяжелую вязку свитера отчетливо угадывалась его изящная, хрупкая фигура.       Юнги аккуратно налил ароматный горячий чай в две кружки, стараясь не расплескать. Он не мог не признать, что Чимин и правда был необычайно хорош собой — пушистые волосы мягкого оттенка спелой пшеницы обрамляли точеное лицо, аккуратный нос с легкой горбинкой придавал ему аристократичности. На мгновение босс залюбовался его утонченными чертами, не в силах отвести взгляд. «Странно, что я вообще обратил внимание на все это», — одернул он себя, тут же отгоняя непрошенные мысли.       Как бы привлекателен ни был этот парень, он все еще оставался опасным суккубом, который уже причинил немало бед и разрушил не одну жизнь. Мин должен быть предельно собран и осторожен, не позволяя обманчиво невинной внешности усыпить бдительность. В конце концов, он знал о суккубах не понаслышке и прекрасно понимал, насколько они могут быть коварными, соблазнительными и беспощадными в достижении своих целей.       Юнги мысленно вздохнул и, стряхнув оцепенение, протянул Чимину кружку с дымящимся чаем. Сев напротив и скрестив руки на груди, он сделал глоток из своей чашки, внимательно наблюдая за реакцией суккуба. Чимин тоже отпил немного, но тут же недовольно скривился, сморщив нос: — Боже, как приторно. Словно сладкий ягодный сироп пью, аж зубы сводит. Юнги удивленно приподнял бровь. Похоже, наглости и дерзости этому невозможному созданию было не занимать, несмотря на всю шаткость его положения. — Не нравится — не пей, я не настаиваю, — бросил босс, пожав плечами с напускным безразличием.       Но Чимин лишь демонстративно поджал пухлые губы и с вызовом прижал чашку к груди, словно обиженный ребенок, боящийся, что у него отберут любимую игрушку. Мин невольно усмехнулся про себя, едва заметно качнув голов.       Насыщенный янтарный настой мягко дымился, разделяя их невидимой границей. Мин вернулся на свой стул, не сводя с суккуба тяжелого, изучающего взгляда. Сейчас, без неонового блеска «Диктериона», без толпы наемников и дурманящего шлейфа феромонов, Чимин казался до странного настоящим. Обычный парень, запертый в теле высшего демона, которого жизнь с размаху швырнула на самое дно мафиозных разборок. — С чего вообще такой интерес к шифрам Картера? — Чимин нарушил тишину первым. Его пальцы, наполовину скрытые длинным рукавом бежевого свитера, несмело коснулись горячей керамики. — Думал, дона Мина волнуют только его миллионы и порядок в Сеуле. — Меня волнует всё, что пытается дышать на моей территории без моего разрешения, — Юнги сделал глоток, чувствуя, как терпкое тепло приятно обжигает горло. — Картер залез ко мне в карман, угрожал моим людям и устроил бойню в моем клубе. Те самые шифры — его козырь, а значит, теперь они нужны мне. Те наемники в номере… они ведь искали не просто бумажку, верно? Что именно он тебе наговорил, Чимин?       Суккуб горько усмехнулся, глядя на колышущиеся чаинки. Он подтянул колени к груди, устраиваясь на стуле целиком и пряча босые ступни под подол огромного свитера. — Понятия не имею, — тихо, с едва различимым отвращением выплюнул блондин. — Думаешь, он делился планами с теми, кого покупал на ночь? Картер параноик, он не рассказывает лишнего. Я вообще не знал, что ты с ним как-то связан, дон Мин. И про твою Семью я от него не слышал. Но перед тем, как всё завертелось, он постоянно твердил про какие-то «цифры, которые изменят правила игры». Джеймсон хвастался, что подкупил кого-то из элиты.       Юнги жестко стиснул челюсти. Значит, крыса действительно сидела где-то наверху. — А наемники решили, что он оставил ключи доступа тебе, — подытожил Мин, пристально вглядываясь в осунувшееся лицо суккуба. — Да, — Чимин наконец поднял глаза, и в их глубине, за пеленой усталости, Юнги увидел тупую, застарелую боль. — Они думали, что я знаю пароли от его криптокошельков. Картер в ту ночь забыл у меня свой планшет. Я даже не прикоснулся к нему — мне плевать на его грязные коды. Но когда в номер ворвались люди с пушками, планшета уже не было. Кто-то забрал его до них.       Юнги задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Картинка складывалась грязная, запутанная и смертельно опасная. Чимин оказался идеальной громоотводной картой: Картер сбежал, планшет исчез, а суккуба оставили умирать под пытками, как удобного козла отпущения, на которого можно свалить всё. — Ты понимаешь, что живым из Сеула тебя теперь никто не выпустит? — без лишней жалости произнес Юнги, ломая утреннюю иллюзию уюта. — Для людей Картера ты — свидетель. Для остальных кланов и для крысы из моих верхов — возможный соучастник и опасный хвост. Твоя единственная гарантия дожить до следующего месяца — это сидеть здесь и делать то, что я скажу.       Блондин прерывисто вздохнул, сильнее кутаясь в мешковатую вязку свитера, словно огромная ткань могла защитить его от суровой реальности криминального мира. Одно его хрупкое плечо снова оголилось, подчеркивая, насколько этот демон сейчас беззащитен перед человеческой жестокостью. — Я знаю, — тихо ответил он, и в его голосе больше не было капризного вызова. Только бесконечное, глухое смирение. — Я ведь говорил… у меня нет выбора. Ты спас мне жизнь, дон Мин, но мы оба знаем, что в этом мире ничего не делается бесплатно. Чего ты хочешь от меня дальше?       Юнги не ответил сразу. Он задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, переваривая услышанное. Если планшет Картера исчез еще до налета наемников, значит, крыса из верхов Семьи Мин действительно прямо сейчас активно подчищает следы своего предательства. — Ладно. Давай не лукавить, — дон заговорил тише, но вкрадчиво, заставляя суккуба вслушиваться в каждое слово. — Просто подумай еще раз, Чимин. Картер приехал в Сеул не ради туризма и не ради того, чтобы просто сорить деньгами в «Диктерионе». Он развязал войну на моей земле. Этот ублюдок не просто залез ко мне в карман — он украл у меня кое-что очень важное, плюнул в лицо моему авторитету и подкупил моих людей. Он вообще не боится меня. Понимаешь? Человек, который знает, кто такой дон Мин, не станет так нагло борзеть, если у него за спиной нет чего-то монументального.       Мин подался немного вперед, уперевшись локтями в колени и пристально, давяще уставившись на Чимина через кухонный остров. — Что им движет? Вспоминай, как он вел себя перед тем, как всё это началось. Напряги мозги, мне нужны любые подробности, которые ты утаил.       Чимин от этого пристального, сканирующего взгляда недоверчиво замер. Обида и страх в его глазах медленно сменились глухим раздражением от того, что от него требуют невозможного. Он сильнее подтянул к себе огромные рукава свитера, пряча в них ладони, и упрямо мотнул едва подсохшей челкой. — Да господи, дон Мин, я просто трахался с ним! — в сердцах выплюнул суккуб, и его голос от возмущения слегка сорвался. — Ты думаешь, клиенты приходят ко мне, чтобы излить душу или обсудить геополитику криминального мира? Я суккуб. Моя работа — делать так, чтобы они забывали свое имя, а не записывать их бредни. Я понятия не имею, почему он тебя не боится, почему он украл что-то у твоей Семьи и что у него в голове! Клянусь, я теперь уже точно всё рассказал.       Чимин шумно перевел дыхание, переводя взгляд на дымящуюся кружку, и уже тише, с явным отвращением добавил: — Джеймсон… он вообще был паршивым клиентом. Мерзким. Из тех, кто считает, что если у него есть бабки, то он владеет твоей душой. Он был одержим мной, постоянно требовал, чтобы я принадлежал только ему, бесился к каждому столбу. Но в свои дела он меня никогда не посвящал. Единственное, что я могу сказать — он точно не прост. В нем всегда чувствовалось это… гнилое превосходство. Как будто он уже заранее знал, что выиграл какую-то важную партию, а все вокруг просто дураки. Это все.       Юнги опасно прищурился. В воздухе кухни мгновенно похолодало. Слова про «гнилое превосходство» и то, что суккуб якобы больше ничего не знает, показались ему наглой попыткой уйти от ответа. Ему на секунду показалось, что Чимин просто водит его за нос, пытается скрыть важные крохи информации, чтобы оставить себе козыри для торгов.       Мин резко поднялся со своего стула, шумно отодвинув его назад. Стук керамической кружки о каменную столешницу прозвучал чересчур резко. Он сделал два быстрых шага, обходя кухонный остров, и навис над парнем, упираясь ладонями в его стул и полностью перекрывая все пути к отступлению. — Слушай меня сюда, суккуб, — процедил Юнги, и его мрачный, осунувшийся от бессонной ночи вид сейчас пугал до дрожи. — Моё терпение закончилось еще вчера в клубе. Ты сначала говорил мне, что рассказал все, что знаешь, но теперь еще подробности всплыли?! Это как называется? Мне плевать, кем ты там для него был. Если ты решишь соврать мне или утаить хоть слово, я вышвырну тебя за порог этого дома прямо в руки наемников. Ты понимаешь, что ты для них ходячая мишень? Ты сдохнешь через пять минут, если не начнешь вспоминать все нормально!       Чимин от его резкого движения сильно вздрогнул и буквально вжался в спинку стула, пытаясь стать как можно меньше. Огромные рукава свитера съехали к локтям, обнажая тонкие, бледные запястья. Парень весь мелко, крупно задрожал, сдерживая подступающие слезы, а на его молочной коже уродливая сизо-черная полоса от вчерашнего удушения запульсировала от подскочившего давления.       Юнги замер. Слова застряли у него в горле.       Он посмотрел на этого забившегося в угол, израненного демона, который кутался в его вещи, и внутри него точно что-то оборвалось. Перед ним явно сидел не хитрый враг и не расчетливый шпион. Перед ним был напуганный до смерти, измученный парень, который еще вчера прощался с жизнью на грязном полу борделя. Юнги стало тошно от самого себя. Он сорвался на того, кто вообще ни в чем не виноват.       Дон медленно отстранился, убирая ладони со стула, и сделал шаг назад, возвращая Чимину пространство. — Черт… Извини, — глухо, едва слышно произнес Мин, с силой потирая переносицу. Голос прозвучал непривычно тихо, полностью растеряв всю злую спесь. — Я не должен был на тебя орать, — глухо повторил он. — Просто… ночь была тяжелой. И я на нервах из-за этого ублюдка Картера.       Блондин сглотнул, не поднимая головы, и его пальцы сильнее сжали остывающую керамику кружки. — Я действительно больше ничего не знаю… — сорванным, едва слышным шепотом отозвался он. — Но Джеймсон… он правда был одержим мной. До безумия.       Суккуб замолчал, уставившись в одну точку перед собой. Воспоминания о Картере явно вызывали у него тошноту. Юнги внимательно наблюдал за его мимикой, за тем, как судорожно дернулся кадык на бледной шее. Чимин не врал — слишком много искренней, глубокой брезгливости было в его голосе, когда он говорил об Джеймсоне как о клиенте. — Одержим тобой, говоришь? — Юнги зацепился за это слово, задумчиво прищурившись. Блондин говорил об этом не в первый раз. — И при этом бросил тебя на растерзание своим наемникам, когда запахло жареным. Советую тебе поскорее выбросить из головы всё, что этот ублюдок тебе наговорил. Для него ты был просто дорогой игрушкой, которую не жалко оставить на убой. Ты чуть не погиб, Чимин. Помни об этом. — Я и не помню ничего хорошего, — тихо, но с каким-то глухим упрямством огрызнулся суккуб, плотнее вжимаясь подбородком в ворот свитера.       Юнги понимал, что парень прошел через настоящий ад за последние сутки и сейчас балансировал на грани глухой истерики. Мин не умел успокаивать людей, а уж тем более демонов, но оставлять всё в таком состоянии было нельзя. — Послушай меня, — ровно, уже без прежнего давления произнес Юнги, заставляя Чимина все-таки поднять на него взгляд. — Я не причиню тебе вреда. Пока ты в этом доме — ты в безопасности.       Блондин недоверчиво нахмурился, окинув дона быстрым, оценивающим взглядом, словно пытался отыскать в его лице подвох или скрытую угрозу. В криминальном мире Сеула бесплатной безопасности не существовало. — Хорошо, — наконец неуверенно кивнул Чимин, все еще избегая прямого зрительного контакта и упрямо пряча ладони в длинные рукава. — Мы не враги, Чимин. Мне нужен Картер, а не ты, — добавил Мин, пытаясь вернуть разговору понятный тон.       Чимин напряжённо отвёл взгляд в сторону. В его глазах на мгновение промелькнул застарелый страх, но он тут же постарался скрыть его за маской безразличия. — Я не боюсь, — произнес он, но голос предательски дрогнул, сводя всю уверенность на нет. — Ты уверен? — Юнги едва заметно усмехнулся углом губ. Ситуация его даже немного забавляла: он лично вытащил этого парня с того света, а тот всё равно продолжал смотреть на него как на палача. Впрочем, учитывая репутацию дона Мина, винить суккуба было сложно. — Пока ты не сделал мне ничего плохого, — неохотно пробормотал блондин, продолжая нервно тереть пальцами опустевшую кружку. — И я бы очень не хотел этого делать, — твердо согласился Юнги, глядя на него прямо. Он поймал колеблющийся взгляд Чимина и зафиксировал его на себе. — Всё. Больше никаких вопросов сегодня. Отдыхай.       Дон мысленно выругался на самого себя за то, что не остановил этот допрос раньше. Чимин был слишком слаб, и его расспросы явно довели суккуба до ментального истощения. — Больше не надо отвечать? — глаза Чимина, блестящие от невыплаканных слез, удивленно округлились, а дыхание наконец-то начало выравниваться. — Больше нет. Иди к себе в комнату, я позже закажу еду.       Только сейчас, когда напряжение между ними немного спало, Юнги уловил изменившийся воздух на кухне. Привычный, резкий и едкий запах страха, который исходил от демона с самой ночи, наконец-то исчез. Блокаторы всё еще намертво держали его магические феромоны, но теперь от Чимина пахло чем-то кристально чистым, свежим — мягким ароматом цветов и цитрусового мыла после горячего душа. Обычный, почти домашний запах, который странно контрастировал с его демонической сутью. — Тогда я пойду… в гостевое крыло, — тихо сказал блондин. — Иди.       Чимин скрестил руки на груди, плотнее кутаясь в просторный свитер, и коротко кивнул. Он поднялся со стула, сделал несколько шагов к выходу из кухни, но на самой границе коридора вдруг замер. Парень остановился, не оборачиваясь, и на секунду нервно потер нижнюю губу пальцами. — Спасибо, — едва различимо сорвалось с его губ. — Спасибо за всё, дон Мин.       Прежде чем Юнги успел хотя бы сообразить, что ответить, Чимин резко развернулся и быстрым, почти бесшумным шагом скрылся в глубине коридора, уходя к своей спальне.       Мин остался сидеть один в звенящей тишине кухни. Он тяжело выдохнул, откидываясь на спинку стула, и криво ухмыльнулся собственным мыслям. Боже, дон Мин Юнги — это, должно быть, последний человек на этой чертовой земле, которого суккуб должен был благодарить.       Юнги сделал глубокий вдох, пытаясь окончательно прийти в себя, но шлейф цитруса и свежести всё еще отчетливо витал в воздухе. Он знал, что суккубы должны привлекать и дурманить, это их природа и защита. Но этот парень, даже лишенный своей магии, умудрялся оставлять после себя след, который Мин никак не мог выбросить из головы.       Дон еще пару минут переводил взгляд с опустевшего дверного проема на две керамические кружки, оставшиеся на каменной столешнице. Янтарный чай в чашке Чимина почти остыл, покрывшись едва заметной тонкой пленкой. Мин лениво поднялся, вылил остатки в раковину и сполоснул посуду. Привычные, до автоматизма доведенные движения помогали вернуть мыслям прежнюю холодную ясность.       Утреннее затишье стремительно заканчивалось. За окном туман и не думал рассеиваться, но Сеул внизу уже начинал глухо шуметь — город просыпался, совершенно не подозревая, какая грязная буря зреет в его верхах.       Юнги вернулся к барной стойке, забрал мобильный и быстро набрал короткий номер. Намджун ответил на третьем гудке. Голос правой руки дона звучал так же хрипло и плоско, как и всегда после бессонных ночей. — Слушаю, босс. — Что по зачистке в «Диктерионе»? — Юнги прижал трубку плечом к уху, параллельно открывая на телефоне зашифрованные файлы, присланные Кимом еще ночью. — Всё чисто. Наши люди закрыли периметр, трупы наемников уже вывезли на утилизацию. Официально для прессы и полиции — в клубе произошел бытовой конфликт на закрытой вечерней парковке, пара раненых. — Хорошо, — Мин на секунду замолчал, вспоминая сжавшегося в комок суккуба на стуле. — Намджун, отправь кого-нибудь из парней в торговый центр. Пусть купят нормальную одежду. Обычные вещи, свободные, без этого клубного глянца. И отправь доставку еды из ресторана на мой адрес. Чтобы через час всё было у меня в пентхаусе.       На том конце провода повисла короткая, удивленная пауза. Намджун слишком хорошо знал своего босса, чтобы понимать: Мин Юнги никогда не заботился о комфорте свидетелей. Обычно их держали в сырых подвалах на воде и сухом пайке до тех пор, пока они не выкладывали всё до последнего слова. Но задавать лишние вопросы Ким не стал — субординация в Семье Мин ценилась превыше всего. — Понял. Сделаем в лучшем виде. Что-то еще? — Да. Планшет Картера, — Юнги подошел к панорамному окну, всматриваясь в серую мглу. — Я только что говорил с суккубом. Он утверждает, что американец забыл его в номере в ту ночь, когда всё началось. Но когда туда ворвались наемники, устройства уже не было. Кто-то зашел в гостевой номер борделя до штурма. Наш крысеныш из верхушки сработал на опережение и забрал утыканный шифрами архив, чтобы подчистить за собой хвосты.       Намджун тяжело выдохнул в трубку, и на заднем плане послышался шорох перебираемых бумаг. — Значит, ублюдок знал точное время и координаты, когда Картер начнет линять. Я подниму все скрытые записи с камер наружного наблюдения вокруг «Диктериона» за ту ночь. Если кто-то из наших высокопоставленных людей светил лицом в том районе, я его найду. — Ищи тихо, Намджун. Без шума, — вкрадчиво, с глухой угрозой предупредил Юнги. — Если крыса поймет, что мы вышли на след планшета, она заляжет на дно или сольет Картеру оставшиеся маршруты. Действуй аккуратно.       Мин сделал глоток из своей кружки, на секунду прикрыв глаза. Ему нужно было озвучить Намджуну план действий касательно их невольного гостя. — Теперь насчет суккуба, — Юнги понизил голос. — Он ничего не знает о политике и делах Картера. Ублюдок держал его чисто как дорогую вещь на ночь и в подробности не посвящал. Чимин говорит, что Картер просто бредил идеей поставить на место какого-то «заносчивого сопляка» и умыть Сеул кровью. Но суккуб упомянул одну важную деталь — Картер вел себя так, будто у него стопроцентная страховка. Гнилое превосходство, понимаешь? Он знал, что выиграл партию еще до ее начала. — Думаешь, этот суккуб достаточно полезен? — осторожно спросил Намджун. — Может, стоит надавить сильнее? — Нет, давить не надо, он и так на грани истерики, — отрезал Юнги. — Живым он ценнее. Картер был буквально помешан на этом демоне, не давал ему прохода и бесился к каждому столбу. Хвост из верхушки, который забрал планшет, тоже знает, кто такой Чимин. План такой: мы держим его у меня как идеальную приманку. Рано или поздно предатель из верхов захочет убрать свидетеля, который слишком близко подбирался к Картеру. А сам Джеймсон, если его одержимость настолько сильна, что скорее всего попытается вернуть свою любимую игрушку. Чимин — наша единственная живая нить к ним обоим. Пусть сидит в пентхаусе под моим присмотром, пока не вспомнит какую-нибудь важную деталь из бредовых разговоров Картера. — Я понял тебя, дон Мин. Обеспечим полную конфиденциальность. Никто из верхушки клана не узнает, что суккуб у тебя. — Вот и отлично. Как только будут результаты по камерам — сразу ко мне.       Юнги сбросил вызов и швырнул телефон обратно на стол. Разговор с Намджуном лишь подтвердил его худшие опасения: Семья Мин была заражена изнутри. Кто-то, кого он, возможно, лично принимал у себя или считал преданным союзником, прямо сейчас продавал Сеул кусками обнаглевшему чужаку.       В голове набатом стучали вопросы, на которые пока не было ответов. Что на самом деле двигало Картером? Какая безумная идея фикс заставила его пойти на такой колоссальный риск? Ладно деньги, ладно бизнес, но эта его извращенная одержимость Семьей Мин выходила за рамки обычной деловой конкуренции. Это было личное. Грязная, ущемленная гордость чужака, который не смог пережить, что азиатский клан держит в узде весь этот регион? И почему, черт возьми, он активизировался именно сейчас? Или Картер ждал подходящего момента годами, планомерно прощупывая почву и вычисляя слабые места? Но тогда почему нет ни единого его следа в Сеуле? Как он смог скрываться столько времени и по сей день? Он нанес удар именно тогда, когда Юнги меньше всего ожидал ножа в спину от своих же верхов.       Что ж, Джеймсон явно думал, что разыграл идеальную партию и оставил дона Мина в дураках, полностью растоптав его авторитет. Но этот ублюдок совершил одну фатальную ошибку — он оставил в живых суккуба.       Мин мельком глянул в сторону темного коридора, ведущего в гостевое крыло. Там по-прежнему царила абсолютная, покойная тишина. Суккуб, скорее всего, уже спал, спрятавшись от всего мира под тяжелым одеялом и смыв с себя остатки этого кошмара.