Agape

Описание главных персонажей (хочется, чтобы все чуть больше поняли, как дальше будут обстоять дела): Юнги — человек; глава самой влиятельной мафиозной Семьи Сеула и Кореи (в нее входят Джин, Намджун, Хоби и Чонгук). Страшный, грубый, жестокий папочка своей большой и временами неблагодарной (шутка) Семьи. Ради них он готов умереть. Как и любой человек с большой ответственностью, он имеет определенные лидерские черты характера. Но в ходе истории вы узнаете другие, скрытые черты Юнги. Чимин — Суккуб (это существа, давным давно спустившееся на Землю обетованную с потустороннего мира, который можно назвать «Адом». На небесах Чимин близко общался с Аидом (верховный бог подземного царства мертвых) и Камой (верховный бог любви и наслаждения). Еда суккубов — эмоции во время секса, не будут питаться — умрут. Суккубы были посланы на Землю для соблазнения людей, как доказательство того насколько прогнил человеческий мир. Живут ради получения выгоды, по существу своему не способные на искреннюю взаимную любовь. Имеет способность источать аромат, который сделает так, что ты захочешь его всем телом и душой, и ты отдашь все, чтобы заполучить его. Тэхен — Юкона (существа, давным давно спустившееся на Землю обетованную с потустороннего мира, который можно назвать «Адом», на небесах Тэхен близко общался с Гимеросом (один из богов любви, покровитель страстного желания и страстной любви) и Дионисом (верховный бог виноделия и тех буйных природных сил, которые доводят человека до безумного восторга). Он питается жизненной силой людей в стрессовых ситуациях, буквально высасывая ее ради своего существования, во время секса может поглощать энергию партнера. Имеет способность излучать сильную ауру, создавая словно стягивающие электрические разряды вокруг себя. Довольно пугающий и сильный персонаж, и мало кому доверяет. Имеет скрытые способности (секретик, который вы узнаете позже), может постоять за себя. Не терпит неуважения, но очень заботлив и снисходителен к тем, кто входит в его близкий круг общения. Джин — самый старший в Семье Мин, человек. В отношениях с Намджуном. Очень давно находится рядом с Юнги и всегда был предан ему до последней капли крови. Умеет мыслить холодно и трезво, что бы ни происходило. На нем, как правило самая ответственная и важная работа. Прошел через многое в своей жизни, наконец смог обрести стабильность. Намджун — человек, часть клана Мин; в отношениях с Джином. Семья доверяет Джуну как себе, потому что Намджун всегда готов выслушать и никогда не осудит. Имеет ум человека, будто прожил несколько жизней. Всегда готов защищать Семью любыми путями. Познакомился с Джином при довольно необычных обстоятельствах, но доказал ему свою преданность. Хосок — человек, часть клана Мин. Очень светлый и открытый человек, не любит ссор. Иногда слишком погружается в работу, а это влечет за собой мрак этой профессии. Искренне желает Юнги обрести свое счастье и найти то, что будет держать его разум трезвым. Находится рядом с Юнги дольше всех остальных, а значит знает его само лучше. Умеет найти нужный подход к любой ситуации и подскажет верное решение. Чонгук — человек. Самый младшенький в мафиозной Семье Мин. Умеет постоять за себя, за словом в карман не полезет. Мыслит рационально и умеет холодно оценивать ситуации. Добрый и ответственный, скорее умрет, чем не выполнит поручение. Несмотря на юный возраст, в своей сфере он лучше всех. Очень любит Юнги и благодарен ему за все, что имеет (практически считает своим отцом). Иногда склонен поддаваться чувствам, теряя трезвый рассудок.

***

      Юнги было всего восемь лет, когда он потерял маму. Но даже спустя годы он до мельчайших деталей помнил ту роковую, удушливую ночь, когда она уехала навсегда.       Мама была для него всем. Ласковым другом, заботливой няней и единственным живым островком тепла в их огромном, холодном доме, который вечно был пропитан страхом и глухим отцовским гневом. В редкие мирные вечера, когда отца не было в Сеуле, они спали вместе. Мама перебирала его мягкие волосы тонкими пальцами, напевала тихие, успокаивающие колыбельные, и Юнги засыпал, напрочь забывая обо всех своих детских страхах. Он никогда не понимал, почему его нежная, хрупкая мать вышла замуж за этого жестокого, деспотичного человека, который физически не умел быть счастливым и запрещал это делать другим.       Отец никогда её не любил. Она лишь раздражала его своей мягкостью. Он терпел её рядом только по одной причине — она родила ему единственного наследника, продолжившего чистокровную линию Семьи Мин. Больше детей у него не было, и до определенного момента мама была ему нужна. Но Юнги с самого детства подспудно понимал: этот брак — временная клетка.       В ту ночь мальчика разбудил странный, зловещий шум. Сердце испуганно сжалось в груди. Натянув одеяло до подбородка, Юнги прислушался и различил в глубине коридора тихие, удушливые рыдания. Босыми ногами он выскочил из постели и бросился на звук.       У самой двери в холле стояла мама. На ней был дорожный плащ, а рядом на полу темнел большой чемодан. На её бледном лице блестели дорожки от слез. — Мама… ты куда? — отчаянно закричал Юнги, подбегая к ней и намертво хватаясь маленькими пальцами за подол её платья.       Женщина вздрогнула, опустилась перед ним на колени и крепко, до боли прижала мальчика к себе. От нее пахло привычными духами и дорожной сыростью. — Прощай, мой милый мальчик. Я должна уйти из этого дома. Береги себя… — её голос дрожал и прерывался от подступающих слез. — Разве ты не можешь взять меня с собой, мама? — всхлипнул Юнги, утыкаясь носом в её плечо. — Забери меня отсюда. — О, сынок, — она тяжело вздохнула, крепче сжимая его в объятиях. — Если я увезу тебя, он перевернет этот мир, но будет нас преследовать. Он обязательно отыщет нас и убьет меня у тебя на глазах. Но если ты останешься здесь, в своем доме… ты будешь в безопасности. Он тебя не тронет. Ты его кровь. — Я ненавижу его, мама. Ненавижу, — прошептал мальчик, и в его детском голосе впервые прорезалась не по годам взрослая, жесткая сталь. — Да, я знаю, — женщина горько усмехнулась сквозь слезы, мягко отстраняя его от себя и заглядывая в любимые глаза. — Юнги, этот город сейчас подобен грязному свинарнику. Твой отец превратил его в загон для скота, где выживают только волки. Но настанет день, когда ты вырастешь и возьмешь всю власть над этим местом в свои руки. Ты сможешь преодолеть всё это, я знаю. Я верю, что ты станешь величайшим доном из всех, кого видел Сеул. Просто помни: я люблю тебя больше жизни. И я не смогу спокойно дышать, зная, что из-за меня ты можешь пострадать.       Юнги поверил матери. Тогда, в свои восемь лет, он заставил себя принять эту страшную правду: если она останется здесь, пока отец жив, тот убьет её без малейшей жалости за первое же неповиновение. Такой уж у него был чудовищный характер.       Мальчик глубоко запрятал свою эгоистичную детскую боль, в глубине души дав себе клятву — он займет трон, подчинит себе весь Сеул, и тогда мама сможет вернуться. — Я люблю тебя, котенок, — мама нежно коснулась ладонью его груди, прямо там, где испуганно и часто билось маленькое сердце. — Прости меня за то, что оставляю тебя здесь одного. — Я тоже тебя люблю, мама, — Юнги изо всех сил сцепил зубы, стараясь сдержать подступающие слезы. Отец уже тогда вбивал в него жестокую истину: эмоции — это слабость. А кто слаб в Семье Мин, того очень легко убить.       Она в последний раз поцеловала его в лоб, а затем в мокрые от слез щеки. Мама мягко разжала его пальцы, убирая его руки от своего платья, поднялась, подхватила чемодан и решительно шагнула прочь — в глухую, холодную ночь.       Больше Юнги её никогда не видел.       Она оставила его одного в этом огромном склепе, наедине с монстром, которого он вынужден был называть отцом.       У Юнги и без того было слишком много причин ненавидеть отца, но с каждой новой минутой его жизни, с каждым годом взросления, этих причин становилось всё больше. Это не было воспитанием — это была вивисекция. Одна из многих травм, которые отец методично выжигал на подкорке Юнги, превращая его детство в бесконечный кошмар.       Отец никогда не был титаном внешне, но от него веяло удушливой, животной угрозой. В глазах маленького Юнги он казался абсолютным, непобедимым злом. Чудовищем, которое управляло его миром.       Утро пятнадцатого дня рождения Юнги встретил в отцовском кабинете. Воздух там всегда пах дорогим табаком и чужим страхом. Юнги послушно остановился у массивного дубового стола, ожидая… чего угодно, но только не этого. Удар прилетел наотмашь, без предупреждения. Хлесткий, оглушительный звук разорвал тишину. Сила удара была такой, что в глазах полыхнуло белым, а рот мгновенно наполнился металлическим вкусом крови. Он отлетел на несколько шагов назад, едва удержавшись на ногах, хватаясь за край кресла. Кожа на щеке горела так, словно к ней прижали раскаленное железо. — За что?.. — прохрипел Юнги, сглатывая кровь и глядя на отца снизу вверх сквозь пелену слез. Отец даже не поморщился. Он медленно вытер ладонь платком, словно испачкался. — Реальный мир харкнет тебе в лицо, Юнги, — его голос звучал пугающе спокойно, даже обыденно. — Настанет день, когда ты будешь ползать на коленях, захлебываясь собственными слюнями, и умолять ублюдков, которые сильнее тебя. А в другой день эти же ублюдки будут лизать твои ботинки. Мир делится на тех, кто ломает, и тех, кого ломают. Ты сейчас — кусок сырого мяса. И я сделаю его жестким.       Юнги не понял этой извращенной философии. Но кивнул — просто чтобы выжить. — Пощечина — высшая форма презрения. Твоя задача — научиться жрать это презрение и улыбаться, пока не придет время перерезать обидчику глотку. Так начался его личный ад. То, что отец назвал «испытаниями», на деле было изощренным садизмом. Повод для удара больше не требовался. Слишком громко звякнул ложкой о тарелку? Удар. Получил девятку вместо десятки? Удар. Забыл закрыть окно? Удар.       Хуже всего была не физическая боль, к которой тело со временем привыкло, покрываясь невидимыми мозолями. Хуже был страх ожидания. Юнги жил в постоянном, изнуряющем напряжении. Отец мог ударить его посреди разговора с подчиненными — просто чтобы продемонстрировать свою абсолютную власть над сыном. Он мог зайти в спальню на рассвете и ударить спящего Юнги по лицу, наблюдая, как мальчик подрывается, задыхаясь от паники и дезориентации.       Юнги превратился в тень. Он научился ходить бесшумно, дышать через раз и никогда, никогда не смотреть отцу прямо в глаза. Для него отец был богом — жестоким, карающим и абсолютно непобедимым. Ничто в жизни, ни бандиты, ни нищета, ни смерть — позже не пугало Юнги так, как тяжелые шаги за дверью его комнаты.       Спустя полгода этого кошмара, отец лениво окинул взглядом его осунувшееся, покрытое вечными синяками лицо и процедил: — Что ж, глотать унижения ты научился. Жаль только, что больше ни на что ты не способен. Твой удел — побираться.       Ублюдская ирония судьбы заключалась в том, что старик просчитался. Он хотел сломать Юнги, сделать его покладистой псиной, знающей вкус хозяйского сапога. Но вместо этого он выжег в нем саму способность умолять. За всю свою оставшуюся жизнь Юнги ни разу ни перед кем не склонил головы, не попросил о помощи и не пресмыкался. Единственным человеком, который смог его унизить, был его собственный отец. И эта рана внутри Юнги не заживет никогда.

***

      Юнги выбросило из сна резко, будто от удара в грудь.       Он тяжело дышал, запутавшись в сбившихся в ком простынях, как в ловушке. Липкий холодный пот покрывал шею, а левая щека горела и пульсировала такой отчетливой, живой болью, что Юнги судорожно коснулся ее пальцами. Сон. Это был всего лишь чертов сон, но отцовская пощечина из далекого прошлого до сих пор имела вкус крови и унижения.       Мин зажмурился до рези в глазах, насильно выталкивая из головы остатки кошмара, пока они не пустили корни в реальность. Когда он снова открыл глаза, сквозь щели жалюзи уже пробивалось солнце, полосуя потолок резкими золотыми линиями. Утро.       Тело отозвалось глухой ломотой, когда он потянулся к тумбочке. На экране смартфона светилось ровно 10:00. Выдернув шнур зарядки, Юнги сразу открыл мессенджер, втайне надеясь увидеть отчет от Намджуна. Но от Намджуна — тишина. Зато чаты взрывались от уведомлений Хосока, который с раннего утра с восторгом расписывал какое-то новое реалити-шоу.       Дон раздраженно швырнул телефон на матрас и глухо выругался. Какое, к черту, шоу? Бизнес их Семьи трещал по швам, земля уходила из-под ног, а они обсуждали телевизионную жвачку.       Пытаясь заглушить закипающее раздражение, он поднялся и подошел к шкафу. Движения были механическими. Юнги выудил привычные узкие темные брюки и белоснежный кашемировый свитер, своего рода броню, которая помогала ему выглядеть безупречно, даже когда внутри все выгорело дотла.       Кое-как пригладив растрепанные волосы, он вышел из спальни. Настоящее утро могло начаться только после ударной дозы черного кофе. Но стоило Юнги ступить на лестницу, как его шаги замедлились.       Вместо привычного запаха старого дерева и утренней прохлады, снизу донесся чужой, терпкий цветочно-цитрусовый аромат. Он замер на последней ступеньке. В гостиной, поджав ноги к груди и уставившись в окно, сидел суккуб.       Между его пальцев тлела сигарета, пуская к потолку тонкую серую струйку. Переполненная пепельница покоилась прямо на его голом колене. В утренних лучах солнца, пробивавшихся сквозь жалюзи, растрепанный блондин выглядел почти нереально — как дорогая, но надломленная фарфоровая игрушка. — Ты проснулся, — негромко произнес Чимин, не оборачиваясь. — Как видишь, — сухо отозвался Юнги, проходя вглубь комнаты. Ловким движением он забрал пепельницу с колена Чимина и переставил её на журнальный столик. — Мои сигареты?       Суккуб наконец повернулся, на его губах мелькнула слабая, чуть виноватая улыбка: — Лежали на кухне. Не удержался. — Я понял…. Кофе будешь? — Мин не ждал ответа, вопрос был скорее констатацией факта.       Он развернулся и ушел на кухню. Щелкнула кнопка кофемашины, и по дому поплыл плотный, горьковатый аромат зерен, агрессивно вытесняя въевшийся цветочно-цитрусовый запах суккуба. Юнги глубоко вдохнул, позволяя кофеиновому воздуху прочистить забитые кошмаром легкие.       Когда он вернулся с двумя кружками, Чимин уже подобрался, освобождая место. Юнги протянул ему черный фарфор. Блондин бережно обхватил его тонкими пальцами: — Спасибо.       Мин лишь коротко кивнул и сел на противоположный край дивана, сохраняя безопасную дистанцию. Горячая кружка в его руках ощущалась приятно после ночного кошмара.       Чимин внимательно, слишком цепко оглядел его осунувшееся лицо и нахмурился: — Ты паршиво выглядишь. Вообще спал? — Пару часов, — дон сделал глоток обжигающего напитка, проглотив вместе с ним остатки утренней слабости. — А ты, смотрю, выглядишь получше.       Суккуб кивнул, грея ладони о керамические бока кружки. Его хрупкий силуэт на фоне окна, залитого утренним светом, казался почти нереальным. На мгновение Юнги усомнился, не продолжение ли это его странного сна. Но обжигающий кофе и тяжелый дымный шлейф сигарет подтверждали реальность происходящего.       Отчаянно хотелось узнать, что за мысли крутятся в светловолосой голове. О чем Чимин думал, сидя в одиночестве и глядя на рассветный город? Что за тени мелькали в глубине его глаз? Но Мин не решался спросить. Слишком хрупким и мимолетным казалось установившееся между ними шаткое равновесие.       В окружающей их тишине Юнги разглядывал его уже открыто, без стеснения. На бледной шее суккуба всё еще горели багровые полосы от веревки, словно уродливые мазки на чистом холсте. Опухшая скула налилась лиловым, но взгляд Чимина стал чище, в нем больше не было вчерашней паники загнанного зверя.       Блондин сделал еще один глоток, глядя на дона поверх края кружки. Напряжение в воздухе постепенно немного спало, уступая место странному, почти домашнему уюту. — Спасибо за вчерашнее, — тихо сказал Чимин, прерывая молчание. Его голос звучал мягче, без привычной стервозности. — И за ужин, и за вещи. Одежда пришлась в самый раз.       Мин едва заметно дернул плечом, уставившись в свою кружку. — Намджун занимался вещами. Скажи спасибо ему. Я не держу людей в голоде и обносках, даже если они свалились мне на голову.       Блондин слегка улыбнулся, покачав головой. В голове суккуба никак не укладывался образ этого человека. В «Диктериуме» о Мин Юнги ходили пугающие слухи: жестокий, беспринципный, ледяной палач мафии. Чимин ждал монстра. Но вместо этого монстр обрабатывал ему раны, заказывал еду и покупал мягкие свитера. Суккуб видел, что раздражает Юнги одним своим присутствием, он то и дело хмурился и держал дистанцию, но всё равно продолжал заботиться. Зачем? Из-за выгоды? Или под этой броней пряталось что-то еще?       Но дона действительно раздражал этот фарфоровый демон. Раздражал то, как спокойно тот себя чувствовал. Раздражало то, как уязвимо он выглядел, хотя имел довольно сильный и стервозный характер. Раздражало, что вообще сложилась эта ситуация, из-за которой работник с его заведения теперь вынужден жить с ним.       Мин привык контролировать свою жизнь, а присутствие чужака ломало все схемы. Но другого выхода не было, оставить Чимина на улице означало сдать его врагам.       Дон поставил кружку на стол и посмотрел на суккуба. — Насчет твоего ближайшего будущего. В «Диктериум» ты больше не ходишь. И к себе домой тем более. Какое-то время поживешь здесь, как я сказал вчера.       Блондин резко выпрямился, едва не расплескав кофе. Спокойствие в его глазах мгновенно сменилось возмущением. — Что? В каком смысле не хожу на работу?! Юнги, ты с ума сошел? У меня там клиенты, у меня контракты, в конце концов, это моя жизнь! Я не могу просто взять и запереться в твоей крепости 24/7! Моя квартира совсем скоро может стать безопасной… — Помолчи, Чимин, — перебил его Юнги. Его голос упал на пару тонов, став опасно тихим. Внутри у Мин закипала глухая ярость. Он полночи не спал, решая проблемы Семьи и думая, как спрятать этого чертова блондина, а тот сейчас качал права из-за душного борделя. — Ты не понимаешь… — попытался вскинуться Чимин. — Это ты ни черта не понимаешь! — Юнги рявкнул так, что суккуб вздрогнул и вжался в диван. — Тебе что, жить надоело? Тебя вчера чуть не прирезали, как свинью на бойне! Твоя шея синяя от удавки! Ты готов сдохнуть ради своих блестящих побрякушек и работы в борделе?       Мин тяжело дышал. — Ты думаешь, я в восторге от того, что ты ошиваешься в моем доме? Да я бы сам с огромным удовольствием выставил тебя за дверь прямо сейчас и забыл как страшный сон! Но если ты выйдешь за порог, тебя найдут через полчаса. И найдут не для того, чтобы чаем напоить. Так что сиди тихо и не вылазь, пока я не решу, что с тобой делать.       В гостиной повисла оглушительная, звенящая тишина. Блондин смотрел на Юнги снизу вверх широко раскрытыми глазами, замерев и боясь пошевелиться. Ярость Мина была пугающей, но в ней не было издевательства, но была жестокая, отрезвляющая реальность.       Юнги несколько секунд тяжело дышал, глядя на притихшего, вжавшегося в подушки Чимина. Взгляд суккуба, полный растерянности и затаенного страха, подействовал на дона как ушат ледяной воды. Гнев испарился, оставив после себя лишь глухую усталость. Зачем он наорал на него? Чимин просто напуган и пытается цепляться за привычную жизнь.       Он шумно выдохнул сквозь зубы, провел ладонью по лицу и отошел к окну, спиной к дивану. — Ладно, — уже гораздо тише, с явной неохотой произнес Юнги, сдаваясь. — Ноут я тебе привезу. И кое-какие твои личные вещи из квартиры парни Намджуна заберут. Но сам туда не суйся. Идёт?       Суккуб удивленно моргнул. Такой быстрой смены гнева на милость он не ожидал. Он медленно расслабил плечи и едва заметно кивнул, оценив этот жест. Юнги пошел на уступки, а для человека его уровня это было сродни подвигу. — Хорошо, — тихо ответил Чимин. — Спасибо.       Юнги вернулся к дивану и снова сел, на этот раз без прежней каменной жесткости в осанке. Он взял свою кружку, делая глоток уже остывшего кофе. Между ними снова установилось тишина, но теперь она была не звенящей от злости, а скорее… выжидательной. — А Тэхён? — вдруг спросил Чимин, прерывая молчание. Его голос дрогнул от искренней тревоги. — Я был в таком шоке, даже не подумал… С ним всё в порядке? Он знает, что я у тебя?       Дон покосился на него. Парень, вокруг которого в последнее время крутилось слишком много подозрительного шума со стороны одного конкретного человека из клана Мина. — Намджун сообщил ему, что ты в безопасности, деталей не раскрывая, — спокойно ответил Юнги. — Твой друг сейчас под присмотром. — Это хорошо, — выдохнул суккуб, откидываясь на спинку дивана. Он прикрыл глаза, явно переводя дух от нахлынувшего облегчения.       Мин поставил кружку и, сделав вид, что это самый обычный, ничего не значащий вопрос, ровно спросил: — Кстати, о Тэхёне. Что у него с Чонгуком?       Чимин на секунду замер, сигарета в его руке дрогнула. Он попытался вернуть лицу безразличное выражение, но суккубья интуиция явно била тревогу. — А что у них должно быть? Насколько я знаю, просто секс. Чонгук богатый и влиятельный, а Тэхён делает свою работу. Ничего серьезного. — Надеюсь, что так, — сухо обронил Юнги, переводя взгляд на окно.       «Просто секс», как же.       Юнги слишком хорошо знал Чонгука. Он помнил, в каком состоянии тот был вчера. Чонгук не просто выполнял приказ или защищал «спортивный интерес». Когда один из нападавших посмел схватить Тэхёна, Гук превратился в безумного, бешеного пса. Он накинулся на этого ублюдка с такой звериной, глухой жестокостью, словно у него отнимали самое дорогое в жизни.       За обычную подстилку из борделя так не воюют. Там точно было что-то большее, что-то пугающе глубокое, и Чонгук уже увяз в этом по уши. А это значило, что уязвимых мест у клана Мина стало на одно больше. — Твоему другу стоит быть аккуратнее, — добавил Мин вслух, возвращаясь из своих мыслей. — Чонгук не тот человек, с которым можно играть в «просто секс» без последствий. — Может, оно и к лучшему, — задумчиво протянул Чимин, глядя на тонущие в кофе пылинки. — Тэхёну не помешает что-то настоящее в жизни. Или кто-то.       Юнги резко вскинул голову и смерил его скептическим взглядом: — Настоящее? Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Думаешь, парень, по локоть завязанный в криминале, который шляется по борделям — это прекрасный принц из сказки? — Не знаю, — честно признался блондин. — Но разве нельзя просто надеяться? Может, всё не так плохо, и они смогут… — Ох, даже не начинай, — оборвал его Юнги, слегка закатив глаза. — Поверь моему опыту, из этого не выйдет ничего путного. Парни вроде Чонгука и шлюхи из «Диктериуме» — это люди из разных миров. И эти миры не пересекаются за пределами спальни.       На лице Чимина отразилась явная обида пополам с разочарованием. Заметив, как суккуб помрачнел, Юнги вздохнул и заметно смягчился. — Ладно, прости. Не хотел быть резким. Просто я видел слишком много подобных историй, и ни одна не закончилась хорошо. Давай сменим тему, ладно?       Чимин послушно кивнул, но по его задумчивому виду было понятно, что циничное мнение босса он не разделяет. «Возможно, я и правда чересчур циничен», — мельком подумал Юнги, делая последний глоток. — И всё-таки ты действительно плохо выглядишь, — снова заметил Чимин, слегка наклонив голову набок. Его золотистые волосы красиво блестели в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь жалюзи. — Почему? Что-то случилось? — Зачем тебе об этом знать? — уклончиво ответил Мин, со стуком поставив чашку на стол. Разговоры о личном он не любил, особенно с малознакомыми людьми. — Почему бы и нет? — беззаботно пожал плечами блондин, и в его глазах сверкнуло чистое любопытство. — Я здесь сижу, мне скучно. Мы просто разговаривали, я пытаюсь поддержать беседу.       Юнги пару секунд молча смотрел на него, а потом устало вздохнул. Скрывать очевидное было лень. Он провёл рукой по чёрным волосам, откидывая их со лба, и наконец признался: — Приснился кошмар, вот и всё. Не выспался. — Значит, тебе приснился кошмар… — задумчиво моргнул Чимин, хмуря аккуратные брови, будто переваривая информацию. — Неужели самому дону Мин Юнги снятся кошмары? Я думал, ты вообще ничего не боишься. — Всем они снятся, — лаконично ответил тот, пожав плечами. — Я обычный человек. — Ну, судя по слухам в городе, большинство людей видят кошмары именно о тебе, — фыркнул Чимин, откидываясь на спинку дивана.       Тонкие губы Юнги сами собой растянулись в непривычно живой усмешке. Он приподнял бровь, и на мгновение в его тёмных глаз мелькнул тот самый опасный, хищный огонёк: — Правда? Интересно, что именно им снится. — Некоторые мои клиенты работали на тебя, — пояснил суккуб, делая глоток кофе. Ароматный пар поднимался от чашки, согревая его лицо. — В основном те, кто продаёт твой кокаин. Говорят, ты страшен и опасен. Безжалостен к врагам.       Чимин сделал ещё один глоток, затем откинул со лба прядь золотистых волос привычным, изящным движением. Его цепкий, слишком проницательный взгляд остановился на лице Юнги. — Тебе снятся кошмары о том, что ты сделал? — тихо спросил он.       Как ни странно, у Мина почти не было кошмаров о собственных убийствах. Забирать жизни врагов ради выживания Семьи давно стало для него рутиной. Его кошмары были из другого времени — из детства, где правил его отец. Те воспоминания до сих пор преследовали его, даже спустя годы. — Иногда, — уклончиво ответил дон после короткой паузы, мерно постукивая пальцами по белой керамике чашки. — Значит, так обо мне говорят? Что я прихожу к ним в кошмарах? — Ты владеешь Сеулом, все знают главу семьи Мин, — тихо проговорил суккуб, понизив голос почти до шёпота. В утренней тишине комнаты его слова прозвучали зловеще. — Все знают, как ты жестоко и показательно наказываешь предателей. По-твоему, почему люди видят тебя во сне? Ты и правда выглядишь опасно. Даже сейчас. — А ты? Ты меня боишься? — усмехнулся Юнги, пристально глядя блондину прямо в глаза. Между ними словно пробежали невидимые искры. — Рядом со мной тебе страшно?       Чимин некоторое время смотрел на него задумчиво, словно взвешивал ответ на весах. — Пока ты не дал мне повода тебя бояться, — наконец сказал он.       Юнги тихо, хрипло рассмеялся. Его плечи слегка вздымались, обнажая зубы, а Чимин, казалось, был искренне удивлён такой реакции. — Почему ты смеёшься? — поинтересовался он. — Что забавного? — Не дал повода? — фыркнул Юнги. — Я вчера пристрелил ублюдка прямо перед твоим носом, чёрт возьми! Разве это не повод держаться от меня подальше?       Блондин улыбнулся, снова поджав ноги на диване и обхватив колени руками — поза, которую Мин уже успел запомнить. — Лично мне ты не причинил вреда, — выдохнул блондин, когда смех Юнги стих. — Я понимаю, что ты возишься со мной, потому что я нужен тебе живым, и ты не хочешь лишних проблем… Но ты дал мне одежду, комнату, где я могу отдохнуть, и не против, когда я беру твои сигареты без спроса. Пока у меня нет причин тебя бояться. Вот когда ты станешь для меня угрозой, тогда появится и страх.       Юнги смотрел на уязвимого Чимина, со следами вчерашнего кошмара на шее, но при этом пугающе рассудительного, и внутри него что-то глухо ворочалось.       Он, Мин Юнги, чьё имя заставляло дрожать самых жестоких головорезов города. Бессердечный лидер мафиозного клана, который совсем недавно лично пытал предателя, методично и хладнокровно вырезая из него признание под брызги крови и истошные вопли. Тогда Юнги оставался невозмутим, его ледяная броня не пропустила ни единой чужой мольбы. Годы войны за власть выжгли в нем жалость, превратив сердце в кусок гранита. Он не верил в сострадание и не искал искупления — в его мире это было непозволительной роскошью.       Но сейчас, сидя рядом с этим невозможным, изломанным демоном, Юнги чувствовал, как в его гранитном спокойствии появляется трещина. Это не была жалость к «слабому» — суккубы слабыми не бывают. Это было другое, чистое, собственническое желание защитить то, что теперь находилось на его территории. Спрятать Чимина от чужих грязных рук. Уберечь от тех ужасов империи, в которые тот случайно угодил.       Мин не собирался смывать кровь со своих рук и не надеялся стать святым. Но этот блондин с чашкой кофе в руках умудрялся вытаскивать наружу те крохи человечности, которые дон так тщательно хоронил от всего мира. И, пожалуй, именно эта способность оставаться человеком, защищая своих, и отличала его от покойного отца. Он не хотел быть бездумной машиной для убийств.       Юнги лишь молча придвинулся чуть ближе, обозначая свое присутствие и давая Чимину безмолвное, но твердое обещание: пока ты в этом доме, тебя никто не тронет. Он пристально смотрел на суккуба, и в его тёмных глазах плескалось что-то непривычно глубокое, почти пугающее в своей интенсивности. — Когда ты начнешь угрожать, тогда мне действительно придется начать бояться, — мрачно закончил за него Чимин. — Поверь, я прекрасно знаю, когда наступит мой конец. Без твоей протекции и моей пользы ты станешь для меня смертельной угрозой.       И всё же, этот момент хрупкого взаимопонимания не мог длиться вечно. Стоило неосторожному слову сорваться с губ, как их взаимопонимание развеялось, и они вновь вернулись к привычному колкому, почти язвительному ритму. Будто и не было этих украденных минут уязвимости и сопереживания. Оба инстинктивно потянулись за своими привычными масками.       Мин отставил кружку, его взгляд мгновенно заледенел, а голос приобрёл ту самую сухую, хозяйскую хватку босса: — Чимин, ты работаешь в одном из моих клубов. Получаешь процент, крышу и безопасность. С чего ты вообще взял, что имеешь право судить, какую опасность я для тебя представляю?       Суккуб издал короткий невесёлый смешок. Его лицо исказила горькая усмешка, полная едкого сарказма, а в глазах зажглось извечное демоническое высокомерие — Чимин защищался единственным доступным ему способом. — О, неужели тебя это действительно волнует? — выплюнул он, лениво потянувшись на диване, словно ему было плевать и на статус Юнги, и на его клан. — Переживаешь за своих подчинённых? Особенно за тех, кто для тебя даже не человек? Нас ведь так удобно использовать.       Юнги поморщился. Разговор сворачивал куда-то не туда, и этот дерзкий тон демона начинал его раздражать. — Всё зависит от обстоятельств, — отрезал дон, жестко очерчивая границы. — В моем бизнесе каждый платит свою цену. — Ну конечно, — презрительно фыркнул блондин, вскидывая подбородок. Высокомерие и застарелая боль переплелись в его чертах, превращая красивое лицо в ледяную маску. — Если я, Тэхён или кто-то ещё поставит под угрозу ваши грандиозные мафиозные планы, вам будет плевать. Мы исчезнем, растворимся без следа, будто нас никогда и не существовало. Как только вся эта история закончится, я вновь стану для тебя не более чем ценным активом, очередной «жемчужиной» в твоей коллекции. И то, что сейчас между нами… — он красноречиво взмахнул рукой, обводя пространство между ними, — Окажется пустым звуком.       Чимин замолчал, тяжело дыша. В его глазах плескалась затаённая обида вперемешку с мрачным торжеством. Будто он бросал Юнги вызов — попробуй, наори на меня, докажи, что я прав и ты просто чудовище.       Но Мин не стал орать. Он лишь криво ухмыльнулся, оценив эту смелость. Всё сказанное Чимином было жестокой, неприглядной правдой их мира. Но то, как отчаянно этот блондин огрызался, доказывало Юнги одно: парень не сломался. С ним действительно можно было иметь дело. — Ты умён, — с холодным удовлетворением констатировал Юнги, глядя на него сверху вниз. — И умеешь постоять за себя. Именно это сохранит тебе жизнь. По крайней мере, пока ты на моей территории.       Юнги внимательно посмотрел на то, как суккуб расслабил пальцы, сжимавшие кружку. Мин поймал себя на мысли, что ему впервые за долгие годы… просто приятно с кем-то разговаривать. Не отдавать приказы, не просчитывать ходы, не ждать предательства, а сидеть на диване и говорить как нормальный человек. С кем-то, кто понимает цену боли, но не ломается. — А ты не такой уж злой грубиян, дон Мин, — прошептал Чимин, откидываясь на спинку дивана, но теперь его тон был абсолютно дружелюбным, почти кокетливым. — Хотя бреешься, наверное, со злобным лицом.       Юнги покачал головой, глядя, как суккуб снова прячется за своей привычной маской. На мгновение Мин почувствовал укол раздражения, этот демон умудрялся за несколько минут вымотать ему нервы сильнее, чем совет директоров его Семьи.       Но, присмотревшись к тому, как Чимин по-прежнему крепко сжимает колени, Юнги всё понял. Это была игра. Их личный, вынужденный танец на минном поле. Они оба просто чертовски устали и не знали, как вести себя друг с другом. Мин злился, потому что этот блондин ломал его привычную холодность, заставляя проявлять заботу. А Чимин, несмотря на всю свою искреннюю благодарность за спасение, слишком привык к предательству, чтобы вот так просто взять и довериться палачу из мафии. Проще было огрызнуться первым, пока не сделали больно.       Мин глубоко вздохнул, позволяя остаткам раздражения уйти. Хватит с них этой словесной дуэли. — На сегодня лимит твоих капризов исчерпан, — уже спокойнее, без прежней жесткости произнес Юнги, поднимаясь с дивана. — Намджун скоро привезет ноутбук и вещи.       Чимин удивленно приподнял бровь, заметив, как быстро Мин сбросил маску грозного босса и вернулся к нормальному, пусть и немного сухому тону. Напряжение, только что искрившее между ними, вдруг сошло на нет, оставив после себя лишь легкую утреннюю сонливость. — Спасибо, Юнги, — тихо сказал суккуб. Без капли прежнего сарказма. Это было простое, человеческое «спасибо» от того, кого вчера вытащили из ада.       Дон коротко кивнул, принимая эту мирную капсуляцию. — Телевизор в твоем распоряжении. На кухне есть еда. Если что-то понадобится — пиши Намджуну, его номер я тебе оставлю. Мне нужно заняться делами.       Он развернулся и пошел к лестнице, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется относительный порядок. Они нашли свою временную грань: они могут язвить, могут напоминать друг другу, кто здесь главный, а кто выживает, но базовое уважение и безопасность оставались неизменными. Для начала этого было более чем достаточно.       После тяжелого утреннего разговора Юнги заперся в своем кабинете. Здесь, на втором этаже, всегда царило особое уединение. Пространство было оформлено в строгих, темных тонах: массивный стол из мореного дуба, глубокие кожаные кресла цвета переспелой вишни, книжные шкафы, забитые тяжелыми фолиантами и папками с документами. Сквозь огромные окна, выходящие в сад, лился плотный полуденный свет. В золотистых лучах лениво кружились редкие пылинки, а в воздухе застыл стойкий, горьковатый аромат дорогого табака, старой бумаги и едва уловимый шлейф утреннего кофе.       Юнги сидел в кресле, подперев голову рукой. Перед ним лежали распечатанные отчёты Намджуна о поставках и несколько папок с личными делами новых людей в клане. Мин медленно просматривал бумаги, черкая карандашом на полях. Пальцы левой руки мерно отбивали глухой ритм по деревянной столешнице. Бизнес Семьи трещал по швам, конкуренты дышали в спину, и Юнги отчаянно пытался сосредоточиться. Но строчки расплывались перед глазами. Мысли то и дело возвращались к светловолосому демону, который сейчас сидел этажом ниже. Шли часы, в горле першило от выкуренных сигарет, а в висках зарождалась тупая, давящая боль — давало о себе знать отсутствие нормального сна.       Раздался тихий, неуверенный стук в тяжелую дверь. Мин даже не поднял головы, лишь сильнее нажал на карандаш, грифель которого с сухим треском сломался. — Войди, — сухо, почти хрипло бросил он, стряхивая крошки грифеля с листа.       Дверь тихо скрипнула. На пороге показался Чимин. В полумраке дверного проема он выглядел непривычно миниатюрным. Суккуб замялся на долю секунды, рассеянно потирая рукавом манжету, но затем сделал уверенный шаг вперед. От него снова пахнуло этим сладким, цветочно-цитрусовым ароматом, который мгновенно ворвался в душный воздух кабинета, перебивая запах табака.       Мин наконец оторвал взгляд от документов и откинулся на спинку кресла. Его темные глаза сузились, сканируя застывшего перед столом блондина. — Юнги, нам нужно поговорить, — негромко, но поразительно твердо произнес Чимин. Он подошел ближе, упираясь изящными пальцами в край дубового стола. Солнечный свет из окна упал на его лицо, подсвечивая лиловый синяк на скуле. — Мне нужно съездить к себе домой. На одну ночь. Ну, или на пару дней.       Юнги замер. Воздух в кабинете будто в один миг стал густым и осязаемым. Пальцы Мина, сжимавшие сломанный карандаш, побелели. Дон смотрел на Чимина и не верил собственным ушам. Внутри него, где еще теплились остатки утреннего спокойствия, резко вскипела глухая, бешеная ярость. — Повтори, что ты сейчас сказал, — опасно понизив голос до шипения, процедил Мин. Его осанка мгновенно окаменела, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.       Чимин сглотнул, в его глазах на секунду мелькнул страх, но он упрямо вскинул подбородок, не разрывая зрительного контакта. — Мне нужно в мою квартиру. Пожалуйста. Это очень важно. — Ты издеваешься надо мной? — Юнги резко, с грохотом отодвинул кресло и поднялся, нависая над суккубом всем телом. Он тяжело уперся ладонями в стол, глядя на Чимина сверху вверх горящим, яростным взглядом. — Мы всего несколько часов назад, черт тебя дери, всё обсудили! Мои люди прямо сейчас едут туда, чтобы забрать твой гребаный ноутбук и барахло! Какого хера тебе там понадобилось? — Мне нужно собрать вещи самому! — блондин тоже повысил голос, его щеки покрылись лихорадочным румянцем, а пальцы судорожно сжались в кулаки. — Твои громилы не найдут то, что мне нужно! Там… там есть мои личные документы, памятные вещи, которые мне дороги! Я должен сделать это сам, понимаешь ты или нет?! — Памятные вещи?! — Мин издал короткий, злой смешок, который больше походил на рык дикого зверя. Он до боли закусил губу, чувствуя, как гнев застилает разум. — Ты сейчас серьезно несешь этот бред? Чимин, тебя вчера чуть не прирезали как свинью на бойне! На кону стоит твоя жизнь и безопасность моего клана! А ты устраиваешь мне здесь истерики, потому что тебе захотелось лично упаковать свои побрякушки и трусы?! Это самый абсурдный, самый идиотский предлог, который я слышал в своей жизни!       Суккуб тяжело и прерывисто дышал, его грудь под белым кашемиром бурно вздымалась. В золотистых глазах плясала паника вперемешку с отчаянием. Он явно лгал, юлил, но упрямо не желал сдавать позиции. — Это не предлог! — выкрикнул Чимин, и в его голосе прорезались слезы бессилия. — Ты ни черта не понимаешь! Там есть вещи, которые никто, слышишь, никто не должен видеть! Особенно твои люди! Пожалуйста, Юнги… Всего одна ночь. Я просто побуду там, запрусь на все замки, а завтра утром вернусь. Никто не узнает, клянусь тебе! — Хватит мне врать! — Мин со всей силы грохнул ладонью по столу. Стук получился хлестким и оглушительным, эхо раскатилось по углам кабинета. Папки с бумагами подлетели в воздух, а Чимин от неожиданности вздрогнул, зажмурился и отшатнулся на два шага назад, едва не задев кресло.       Юнги тяжело дышал, его глаза потемнели от ярости. — Ты за кого меня держишь? За идиота? Ты стоишь здесь, крутишь хвостом, врешь мне в лицо и даже не можешь нормально объяснить, зачем тебе так сдалась эта чертова конура! Я вывернулся наизнанку, подставил своих людей, притащил тебя в свой дом, чтобы спасти твою шкуру, а ты добровольно лезешь обратно в петлю!       Чимин стоял напротив него, бледный, с растрепанными золотыми волосами, которые теперь казались тусклыми в лучах солнца. Между ними словно выросла глухая, непробиваемая стена. Суккуб смотрел на него умоляюще, но в его позе читалось глухое, баранье упорство. Он не собирался говорить правду. Он выбрал свои тайны вместо собственной безопасности.       И в этот момент внутри Юнги что-то окончательно, с сухим щелчком перегорело. Дикое раздражение вдруг сменилось абсолютным, ледяным безразличием. Зачем он вообще тратит на него свои нервы? Зачем пытается спасти того, кто так отчаянно хочет сдохнуть? Все утреннее тепло, вся эта хрупкая связь, которая только-только начала между ними завязываться, испарилась, оставив лишь пепел.       Мин медленно выпрямился. Его лицо разгладилось, став похожим на мертвую, фарфоровую маску. Взгляд сделался холодным и пустым. Он поправил манжеты рубашки, аккуратно собрал разлетевшиеся по столу листы бумаги и постучал ими по столешнице, выравнивая стопку. — Знаешь что? — тихо, с пугающим спокойствием произнес Юнги, даже не глядя на Чимина. — С меня хватит. Мне надоел этот цирк.       Блондин замер, испуганно ловя этот изменившийся, ледяной тон. — Как только приедет Намджун, ты собираешь свои манатки, садишься к нему в машину, и он везет тебя в твою квартиру. Ключи заберешь у него. И катись после этого на все четыре стороны, — Юнги наконец поднял на него глаза, и суккуб вздрогнул от того, насколько чужим и безжалостным был этот взгляд. — Моя протекция закончилась, Чимин. Я больше пальцем не шевельну, чтобы тебя защитить. Ты хотел на волю? Пожалуйста. Иди. Умирай из-за своих секретов, раз они тебе дороже жизни. Больше ты в этот дом не вернешься. Разговор окончен. Свободен.       Юнги демонстративно сел обратно в кресло, взял в руки сломанный карандаш и углубился в чтение отчетов, полностью вычеркивая суккуба из своего пространства.       Чимин еще несколько секунд стоял неподвижно среди залитого солнцем кабинета. Его губы дрожали, он хотел что-то сказать, сделать шаг назад, но ледяная стена, которую воздвиг вокруг себя дон Мин, была непреодолимой. Поняв, что его действительно вышвырнули, суккуб медленно, почти пятясь, вышел вон, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.       Юнги остался сидеть в кресле. Время потянулось медленно, словно густая смола. Настенные часы в углу кабинета мерно отсчитывали секунды, и этот глухой звук понемногу заполнял звенящую пустоту комнаты. Золотистые лучи солнца уже сместились, расчертив дубовый пол другими, более длинными тенями. Воздух в кабинете остыл, но сладковатый, цитрусовый шлейф парфюма суккуба всё ещё призрачно напоминал о недавней ссоре, раздражая чуткое обоняние Мина.       Дон так и не прикоснулся к отчётам. Он невидящим взглядом смотрел в окно, на качающиеся от ветра верхушки деревьев в саду. Внутри него глухо ворочалась злость на самого себя. Бесило, что он вообще позволил какому-то приблудному демону вывести себя из равновесия, нарушить его привычный, выверенный до мелочей покой. Спустя час, когда тишина стала совсем удушающей, на первом этаже послышался приглушённый шум подъехавшего автомобиля, а затем знакомый, тяжелый шаг Намджуна в прихожей.       Мин медленно поднялся, поправил воротник и, не спеша, спустился по лестнице в гостиную.       Там уже вовсю кипела подготовка к отъезду. Чимин стоял у дивана, бледный и притихший, натянув поверх белого свитера легкую черную куртку. Возле его ног стояла небольшая дорожная сумка — всё, что у него было с собой. Намджун, только что вошедший в дом, держал в руках обещанную коробку с ноутбуком. Он переводил недоуменный, тяжелый взгляд с суккуба на спускающегося по ступеням босса, явно не понимая, что происходит. — Юнги, я не совсем понял, что Чимин тут говорит, — глухо произнес Намджун, когда Мин ступил на паркет гостиной. — Мы же собирались спрятать его здесь. Мои парни только закончили зачищать периметр вокруг его квартала. Везти его в квартиру сейчас — это самоубийство.       Мин остановился в паре шагов от них, засунув руки в карманы брюк. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он выглядел абсолютно равнодушным, словно речь шла об отправке ненужного груза, а не о живом существе. — Планы изменились, Джун, — ледяным, будничным тоном отозвался дон. — Наш гость считает, что его тряпки и секреты в шкафу стоят того, чтобы рискнуть головой. А я не имею привычки нянчиться с теми, кто сознательно ищет приключений на свою задницу. Отвези его. Отдай ключи. И сними наших людей с его точки.       Джун нахмурился, его челюсть упрямо двинулась вперед, но спорить с боссом при посторонних он не стал. Он лишь коротко, тяжело вздохнул и посмотрел на суккуба.       Блондин в этот момент выглядел так, словно его ударили под дых. Его золотистые глаза потемнели, в них отразилась смесь гордости, затаенной обиды и внезапно накатившего страха перед пустой, опасной квартирой. Но отступать было поздно — гордость суккуба не позволила бы ему сейчас упасть на колени и просить о пощаде. Чимин упрямо перехватил ремень сумки, вскидывая подбородок и глядя на Юнги сквозь пелену ледяного высокомерия. — Мне не нужны няньки, дон Мин, — выплюнул Чимин, и его голос сорвался на высокой ноте. — Спасибо за все.       Юнги сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Между ними снова, как и в кабинете, заискрило опасное напряжение. Воздух в гостиной, казалось, похолодел на несколько градусов. Мин посмотрел на Чимина сверху вниз — так, как смотрят на приговоренных. — Послушай меня сюда, — тихо, но отчетливо, чеканя каждое слово, произнес Мин. — Внимательно послушай. Когда ты переступишь порог своего дома, ты останешься один. Полностью. Если этой же ночью в твою дверь постучат те ублюдки с веревками… Если они начнут резать тебя на куски или ломать пальцы… Если ты будешь захлебываться собственной кровью в пустой комнате — даже не думай звонить мне. Не смей просить о помощи. Твой номер с этой секунды в черном списке, а для моих людей ты больше не существуешь. Ты сам сделал этот выбор, Чимин. Так что отвечай за него до конца.       В гостиной повисла мертвая, страшная тишина. Джун даже затаил дыхание, удивленный непривычной, жесткостью босса. Чимин стоял неподвижно, его губы дрожали, а пальцы так сильно впились в ремень сумки, что костяшки побелели. Слова Юнги били наотмашь, выжигая любые иллюзии о том, что это просто игра или минутная вспышка гнева. — Я всё понял, — едва слышно, почти шепотом выдохнул Чимин, беря себя в руки и натягивая на лицо привычную, ледяную маску стервозного безразличия. — Пошли, Намджун. Мне здесь больше нечего делать.       Он резко развернулся и первым пошел к выходу, громко стуча каблуками по полу. Джун бросил на Юнги последний, полный сомнения взгляд, но Мин лишь едва заметно кивнул, подтверждая приказ. Правая рука Семьи молча пошел следом, унося коробку с ноутбуком.       Тяжелая входная дверь захлопнулась с глухим, раскатистым стуком. В доме воцарилась идеальная, звенящая тишина. Юнги постоял посреди пустой гостиной еще минуту, слушая, как во дворе заводится и удаляется мощный двигатель машины Намджуна. А затем медленно подошел к журнальному столику, взял сигарету из пачки, которую Чимин так и оставил на столе, и чиркнул зажигалкой, затягиваясь горьким, успокаивающим дымом. Чертов демон наконец-то покинул его территорию. Отношения были разорваны, мосты сожжены. Но почему-то вместо облегчения в груди Юнги остался лишь тяжелый, давящий осадок.       Тяжело вздохнув, Мин с силой потёр переносицу, размазывая остатки утренней усталости по лицу. День едва перевалил за полдень, а он уже ощущал себя так, словно на его плечи взвалили неподъемный бетонный блок. Были ли вообще в его жизни дни, которые не начинались с этого изматывающего, удушливого чувства контроля над бездной? Он уже и не помнил.       Внезапно в руке бешено завибрировал телефон. Юнги мазнул взглядом по экрану — высветилось имя Хосока. Мин нажал на кнопку ответа, направляясь обратно к дубовому столу. — Хосок, говори по делу, — сухо бросил он вместо приветствия. — Отличные новости, Юнги! — радостно, на грани вопля выпалил Хосок. Правда, его слова прозвучали смазано и невнятно из-за явного чавканья. — Ты серьезно звонишь мне и жрешь прямо в трубку? — возмутился Юнги, раздраженно закатывая глаза к потолку. — Да ладно тебе, босс… Мне нужно подкрепиться, чтобы мозг выдавал гениальные идеи на благо Семьи. Можешь вычесть из моей зарплаты штраф, если так уж злишься, — беззаботно отмахнулся Хосок, судя по звуку, проглатывая кусок. — В общем, слушай. Я выяснил, где этот подонок Джеймсон сбыл свое дорогущее обручальное кольцо. В ломбарде в районе Пулон. Прямо у нас под носом, представляешь? — Информация точная? — Юнги остановился возле кожаного дивана. Его взгляд по привычке зацепился за пустую хрустальную пепельницу, на краю которой всё еще лежал тонкий слой серого пепла от сигареты Чимина. — Проверенная на сто процентов, мои парни уже потрясли хозяина ломбарда, — подтвердил Хосок, резко посерьёзнев. — Но это еще не всё. Я узнал кое-что насчет того ожерелья, которое Джеймсон подарил суккубу. Тут у нас комбо из хороших и плохих новостей. — Начни с паршивых, — вздохнул Юнги, морально готовясь к очередному геморрою. — Единственный ювелирный магазин, где продавались подобные эксклюзивные ожерелья, находится в районе Ноган, — мрачно сообщил Хосок. — В Ногане? Из всех возможных мест в Сеуле… — процедил Юнги, проводя ладонью по лицу. Кожа на щеке фантомно зазудела от воспоминаний о старых границах районов. — Знаю, место гнилое. Но выбора у нас нет, придется договариваться о встрече с тамошними главарями клана, — успокаивающе произнес Хосок. — Мы ведь не можем просто завалиться на чужую территорию с пушками без предупреждения. — Да, черт возьми, я в курсе! — рявкнул Мин, чувствуя, как утренняя злость на Чимина плавно перетекает в рабочую агрессию. — Ладно. Набирай их главе. Скажи, что Семья Мин запрашивает официальный визит. Но будь предельно вежлив, Хосок. Нам не нужны лишние трупы до того, как мы найдем Джеймсона. — Понял, босс, сделаю в лучшем виде. Кстати… — Хоби сделал паузу, и в его голосе прорезалось фирменное любопытство. — Что там насчет нашего вчерашнего светловолосого гостя? Как он себя чувствует?       Юнги криво, зло ухмыльнулся, глядя на пустой диван. — Уже никак. Мальчишка решил поиграть в самостоятельность и умотал обратно в свою квартиру. Устроил мне истерику из-за шмоток и документов. Так что забудь, обеспечивать ему безопасность мы больше не обязаны. Если сдохнет из-за своих секретов — туда ему и дорога. — Оу… — Хосок на том конце провода даже свистнул от удивления. — Вот это поворот. Жестко ты его. И почему вы вообще не взяли меня на вчерашнее веселье с наемниками в клубе?! Почему мне вечно достается только скучная часть работы? — Так уж вышло, — отмахнулся Юнги.       В душе он был искренне рад, что Хосока вчера не оказалось рядом. Этот парень всегда действовал слишком безжалостно, превращая любую стандартную зачистку в кровавую баню. После его «помощи» они обычно возвращались домой, отмывая салон машины от чужих мозгов. — В общем, звони в Ноган как можно скорее, — поторопил Мин, обрывая нытье друга. — Нужно побыстрее выяснить, кто купил то ожерелье у ювелира. Как только появится зацепка, действовать надо молниеносно. Джеймсон не должен уйти. — Да, босс, — бодро и послушно откликнулся Хосок. — Но в следующий раз, как соберетесь пускать кому-нибудь кровь, не забудьте позвать меня! А то я заплесневею в этом аналитическом отделе. — Конечно, договорились, — солгал Юнги, мысленно ставя жирную галочку никогда не брать Хосока на деликатные задания. — Жду отчета по Ногану. — Будет сделано! — бросил Хосок и отключился.       Мин небрежно швырнул телефон на мягкую подушку дивана и глубоко вздохнул, откидывая голову назад. Воздух в комнате всё еще хранил тот самый тонкий, раздражающий аромат цитрусов и янтаря, который оставил после себя Чимин. Он поморщился. Расслабиться не получалось. Чертов суккуб уехал, оставив после себя лишь этот запах и кучу вопросов, но сейчас у Юнги не было времени на рефлексию. Охота на Джеймсона официально началась.       Пришло время собираться на встречу с Джином и переходить к решительным действиям.

***

      Приняв быстрый, обжигающий душ, Юнги натянул свой любимый строгий костюм — идеальный крой, безупречная ткань. В этих вещах он чувствовал себя по-настоящему уверенно, одежда была его привычной броней, подчеркивающей статус главы Семьи. Скользнув взглядом по часам, Мин понял, что на полноценный завтрак времени нет. Организм требовал топлива после бессонной ночи, поэтому он на скорую руку перекусил бананом прямо у кухонного острова, на ходу выпив еще стакан ледяной воды.       Спустившись в подземный гараж, Мин сел на пассажирское сиденье тяжелого бронированного седана. Сокджин уже ждал его за рулем, мерно постукивая по кожаной оплетке руля. Джин вообще не переносил курение и дым, поэтому сразу же приоткрыл пассажирское окно, едва уловив исходивший от Юнги шлейф крепкого табака.       Машина мягко тронулась, покидая особняк, и вскоре они уже въезжали в самое сердце Пулона — элитного бизнес-района Сеула. За тонированными стеклами проплывали роскошные спорткары престижных марок, а по безупречно чистым широким тротуарам спешили мужчины в дизайнерских костюмах и элегантные дамы на шпильках. Пулон жил демонстрацией пафоса, денег и власти. Сияли витрины дорогущих бутиков и закрытых ресторанов. Юнги этот район никогда не любил: личной выгоды для него здесь было мало, зато приходилось постоянно вести дела с заносчивой местной элитой. — Нервничаешь? — спросил Сокджин, бросив внимательный взгляд на босса через зеркало заднего вида. — Есть из-за чего, так что да, — хмуро усмехнулся Юнги, методично барабаня пальцами по кожаному подлокотнику. — Всё будет нормально, мы со всем справимся, — спокойно заверил Сокджин, едва заметно улыбнувшись. — Будь реалистом, Джин, — довольно резко осадил его Юнги. Раздражение, скопившееся внутри с самого утра после выкрутасов Чимина, всё еще требовало выхода. — Проблем выше крыши, решений пока ноль. Так что лучше вкладывай силы в дорогу, а не раздавай мне советы.       Джин благоразумно промолчал, не желая лезть на рожон, и сосредоточился на трафике. В салоне повисла тяжелая, натянутая пауза. Юнги шумно выдохнул, понимая, что срывается на верного человека ни за что. — Просто… слишком много всего навалилось за эти сутки, — негромко добавил Мин вместо официальных извинений. — Всё в порядке, — примирительно отозвался Джин, плавно перестраиваясь в правый ряд. — Почти приехали.       Машина замедлила ход, проезжая мимо аккуратного здания с массивной старинной вывеской. Юнги с интересом прильнул к стеклу, разглядывая витрину. — А здесь довольно милый магазинчик, — заметил он. — Да, этот ломбард специализируется на скупке антиквариата и дорогих побрякушек под залог, — пояснил Сокджин, ловко паркуя тяжелый броневик у обочины. — Я уже навел справки через свои каналы: все документы на клиентов у них в полном порядке, официально ничего ворованного через них не проходит. Чистая контора. — И мы уверены, что Джеймсон притащил свое обручальное кольцо именно сюда? — снова уточнил босс, дожидаясь, пока Джин заглушит мотор. — Да, инфа от Хосока надежная, у него в этом квартале свои прикормленные источники, — кивнул Джин.       Они синхронно захлопнули дверцы машины и направились к массивной деревянной двери ломбарда. На ходу Джин поправил узел галстука и тихо спросил: — Кто из нас будет говорить первым? — Говори ты, мне без разницы, — равнодушно пожал плечами Юнги, сканируя взглядом улицу. — Очень профессиональный подход с твоей стороны, босс, — едко подколол его Джин. — Действительно? Ты всё еще надеешься найти профессионализм в нашей сфере? — Юнги медленно повернул к нему голову и прищурился. — Ну а что? Дай мне побурчать, — Сокджин расправил плечи, принимая свой самый представительный вид перед входом. — Я вообще-то стараюсь сохранять лицо даже в нашем специфическом бизнесе. Между прочим, это одна из причин, почему наша Семья до сих пор держит этот город. А вы, бесчувственные боссы, уже давно перебили бы всех, кто хоть слово против нас пикнул. — То есть Семья Мин владеет Сеулом исключительно благодаря твоему менеджменту? — иронично хмыкнул Юнги, и на его губах наконец появилась легкая, непривычно живая улыбка. — А я-то наивно полагал, что всё дело в моем неотразимом обаянии. — Поверь мне, Юнги, явно не в нем, — ехидно парировал Джин, по-дружески похлопав напарника по плечу.       Они неспешно подошли к старой деревянной двери, над которой висела слегка выцветшая, покрытая трещинами вывеска: «Ломбард Е Рим». Сокджин бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд, после чего решительно толкнул тяжелую створку. Над их головами мелодично и тонко звякнул старинный бронзовый колокольчик. Стоило двери с глухим стуком закрыться за их спинами, как уличный шум Пулона мгновенно отрезало, словно плотной стеной. Внутри пахло сухим деревом, полиролью, вековой пылью и чем-то металлическим — классический аромат мест, где вещи живут дольше людей. — Добро пожаловать! — поприветствовала их немолодая женщина за прилавком. Судя по всему, это и была сама хозяйка, госпожа Е Рим. Несмотря на почтенный возраст, её взгляд оставался цепким, проницательным. — Чем могу помочь, господа? Хотите что-нибудь продать или, может, присмотрели подарок? — Здравствуйте, — Сокджин шагнул вперед, одаривая женщину своей фирменной, обезоруживающе теплой улыбкой. — На самом деле, нас интересует кое-что весьма специфическое.       Джин уверенно подошел к высокой стойке, в то время как Юнги остался чуть позади. Мин с нарочитой ленцой засунул руки в карманы брюк, делая вид, что увлеченно разглядывает витрину со старинными марками. Полки вокруг были забиты антиквариатом и фарфором, а на верхних ярусах под мягким светом ламп тускло поблескивало серебро и тяжелое золото. — Видите ли, мы ищем одно обручальное кольцо, — продолжал Сокджин, слегка наклоняясь к деревянной перегородке и пристально глядя на хозяйку. — И у нас есть все основания полагать, что вы сможете нам помочь. — Обручальное кольцо? — ровным, профессионально-вежливым тоном переспросила Е Рим. — У меня большой выбор ювелирных изделий на любой вкус и кошелек, господин. Не подскажете, какие именно параметры вас интересуют? — К сожалению, детального описания у меня нет, — вкрадчиво произнес Джин, понизив голос. — Но мне точно известно, что вы приобрели его совсем недавно. У мужчины по имени Джеймсон Картер. Если быть точным — около недели назад. — Простите, у кого? — Е Рим на секунду замерла, и между ними повисла короткая, натянутая пауза. Взгляд старухи на мгновение метнулся к кассовому аппарату.       Юнги краем глаза зафиксировал это мимолетное движение и мысленно вздохнул. Похоже, «хороший коп» свою партию отыграл, а тратить время на пустые препирательства дону Мин не хотелось. Пора было заканчивать этот дипломатический круиз. — Е Рим, — негромко подал голос Мин. Он медленно отвернулся от витрины, делая шаг к прилавку, и в упор посмотрел на женщину своими темными, непроницаемыми глазами. — Надеюсь, вы ведь знаете, кто я такой?       Старушка озадаченно нахмурилась, вглядываясь в его бледное, холодное лицо, словно пытаясь выудить из памяти нужный файл. — Позвольте освежить вашу память, — любезно, но с явной угрозой произнес Юнги, подходя вплотную к стойке и опираясь на нее локтем рядом с Джином. — Я владелец всей этой земли. Включая здание, в котором расположен ваш милый магазинчик.       Губы Е Рим медленно приоткрылись, а из легких будто вышибло весь воздух, когда до нее дошел истинный смысл этих слов. Кожа на ее лице заметно посерела. — Дон… дон Юнги… — еле слышно, испуганным шепотом выдохнула она. Старуха растерянно перевела взгляд на безупречно одетого Сокджина, а затем снова уставилась на Мина. — Прошу прощения, я… я не сразу вас узнала, глава Мин. — Чудесно, — Юнги едва заметно улыбнулся одними уголками губ, но его взгляд оставался ледяным. — В таком случае, вы ведь не станете лгать моему другу, верно, Е Рим? — Нет-нет, что вы, дон Юнги! — торопливо, почти панически затараторила женщина, и ее руки на прилавке заметно задрожали. — Я ни в коем случае не пыталась ввести вас в заблуждение! Просто у нас правила, конфиденциальность клиентов… Сами понимаете, проверки сверху. Но для вас, разумеется, я сделаю исключение! — Е Рим, послушайте, — Мин наклонился чуть ближе к стойке, заставляя старуху инстинктивно вжаться в спинку своего стула. Его голос упал до вкрадчивого, пугающего шепота. — Мы с вами деловые люди. Я ценю вашу преданность правилам, это похвально. Но сейчас речь идет о вещах куда более серьезных, чем устав вашего ломбарда.       Дон сделал театральную, тяжелую паузу, давая тишине в комнате как следует надавить на нервы женщины. Е Рим невольно сглотнула, не смея отвести глаз. — Этот человек, Джеймсон Картер, — продолжил дон Юнги, чеканя каждое слово. — Он сильно подвел меня. И теперь его ищут. А кольцо — наша единственная зацепка. Надеюсь, вы понимаете, насколько важно для вашего же спокойствия, чтобы мы его нашли?       Глаза Е Рим испуганно расширились, и она быстро-быстро закивала, окончательно растеряв всю свою профессиональную выдержку. — Д-да, конечно, дон Юнги! Я… Я понятия не имела, что этот человек связан с вами! — запричитала она, пятясь глубже за прилавок. — Да, я действительно выкупила обручальное кольцо у этого мужчины около недели назад. Очень дорогое, платина, крупный бриллиант чистой воды. Он уверял, что это фамильная реликвия и ему срочно нужны наличные. — Превосходно, — удовлетворенно кивнул Юнги, слегка расслабляя плечи. — Значит, оно всё еще здесь? Мы хотели бы на него взглянуть. — Да-да, одну минуту, сейчас принесу! — засуетилась Е Рим, почти бегом направляясь к массивному сейфу в дальнем, темном углу помещения.       Пока она дрожащими пальцами судорожно набирала код на диске, Сокджин повернул голову к боссу и одобрительно, едва заметно подмигнул — мол, отличная работа, старая школа всё еще безотказно рулит. Юнги лишь хмуро хмыкнул в ответ.       Через пару минут хозяйка вернулась, бережно неся в руках небольшой черный бархатный футляр. Она с глухим стуком поставила его на полированную стойку прямо перед Юнги и дрожащими пальцами откинула крышку.       Внутри, на подложке из белоснежного атласа, в лучах точечной подсветки ослепительно вспыхнуло роскошное кольцо. Массивный бриллиант в центре буквально горел чистым, холодным огнем, окруженный филигранной россыпью мелких камней. Это была вещь, которая стоила целое состояние. Вещь, ради которой Джеймсон, кажется, был готов сжечь за собой все мосты.       Мин удовлетворенно кивнул, глядя на сверкающий в бархатном футляре бриллиант. Вещь была приметной, и оставлять её здесь не имело смысла. — Мы забираем его, Е Рим, — ровным, не терпящим возражений тоном произнес Юнги, накрывая ладонью крышку футляра. — Как вещественное доказательство. Надеюсь, вы не против? — Д-да, конечно! Разумеется, дон Юнги, забирайте, о чем речь! — торопливо закивала старуха, замахав руками так, словно кольцо внезапно превратилось в ядовитую змею. Личные убытки её сейчас волновали меньше всего, на кону стояла жизнь. — Мне не нужны проблемы с Семьей Мин. Берите, конечно-конечно! — Сокджин выпишет вам квитанцию от нашей юридической фирмы, — добавил Мин, слегка расслабляя хватку. — Чистая формальность, чтобы у ваших оценщиков не возникло вопросов при аудите. — Очень любезно с вашей стороны, — Е Рим облегченно выдохнула, прижимая ладонь к груди.       Сокджин аккуратно перехватил бархатный футляр и ловко спрятал его в карман пиджака. Кольцо было у них, но Юнги не спешил уходить. Он снова оперся ладонями о стойку, заглядывая женщине прямо в глаза. — Кольцо — это отлично, — негромко произнес Мин. — А теперь опишите мне его. Как выглядел этот Джеймсон? Каждая деталь.       Е Рим растерянно моргнула, судорожно перебирая пальцами по воротнику блузки. — Ох, дон Юнги… Он… Ну, он был совершенно обычным. Понимаете, к нам за день приходят десятки людей. Рост средний, не высокий и не низкий. Одет был в какую-то темную ветровку, на голове бейсболка, лица почти не разглядеть. — Глаза? Волосы? Особые приметы? Татуировки? — Джин подключился к допросу, достав из кармана блокнот. — Волосы вроде темные, но не короткие, — старушка наморщила лоб, отчаянно пытаясь вспомнить. — Из-под кепки толком не видно. Глаза… светлые, кажется. Иностранец какой-то. Но он постоянно оглядывался, дергался, у него руки ходуном ходили, когда он подписывал бумаги. Нервный очень. И голос хриплый, будто простуженный. Это всё, клянусь вам! Больше ничего примечательного.       Юнги недовольно прищурился. Наводки были слишком размытыми, под это описание подходил каждый второй мелкий жулик в Сеуле. Но нервозность Джеймсона радовала: ублюдок знает, что за ним идет охота. — Что ж, благодарю за содействие, Е Рим, — ослепительно улыбнулся Джин, возвращая себе маску доброжелательного господина. — Если этот человек или кто-то от него вернется за кольцом, вы ведь сразу сообщите нам, верно? — К-конечно… Обязательно дам знать, дон Юнги, можете рассчитывать на меня! — залепетала Е Рим, учтиво кланяясь чуть ли не до пояса. — Вот и славно. Давайте сохраним ваш милый магазинчик в прежнем виде, — вкрадчиво добавил Мин, поднимаясь во весь рост и многозначительно окидывая взглядом деревянные стеллажи ломбарда. — Было бы крайне досадно, если бы такое историческое здание случайно пострадало от какого-нибудь… короткого замыкания. Представляете, сколько бесценных раритетов может пострадать в огне?       Он достал из кармана дорогую серебряную зажигалку и привычным, отточенным жестом крутанул её в пальцах. Металлический щелчок крышки прозвучал в тишине ломбарда как оружейный затвор. Е Рим испуганно сглотнула, явно представив эту картину.       Поставив финальную точку, Юнги повернулся к выходу. Старинная дверь захлопнулась за их спинами, и бронзовый колокольчик снова мелодично звякнул, возвращая их в суету Пулона. — И всё-таки без скрытых угроз у тебя не обходится, — ехидно заметил Джин, когда они пошли по широкому тротуару к машине. На его губах играла легкая усмешка. — Я ей не угрожал, — невозмутимо парировал Мин, элегантным жестом поправляя запонки на рукавах дорогого пиджака. — Просто проявил искреннюю заботу о противопожарной безопасности своего арендатора. Разве я не имею на это права? — Я, между прочим, пытался сделать то же самое, но более дипломатично, а ты меня оборвал, — шутливо возмутился Сокджин, картинно качнув головой.       Юнги только иронично хмыкнул в ответ, в притворном раздражении качнув головой.       Они дошли до припаркованного броневика. Джин снял машину с сигнализации, и они усадились в просторный, пахнущий дорогой кожей салон. Заведя мощный мотор, он пристегнул ремень и плавно тронулся с места, легко вливаясь в поток роскошных автомобилей. — Спрячь кольцо понадежнее, — распорядился Юнги, кивая на приборную панель. — Будет сделано, босс, — Джин ловко убрал бархатный футляр в потайное отделение перчаточного ящика. — Кстати, всё прошло на удивление гладко. Ты даже ни разу не потянулся к кобуре. Глядишь, скоро станешь образцом дипломатии для всей Семьи. — Издевайся, издевайся, — устало вздохнул Мин, откидываясь на спинку сиденья и рассеянно массируя пальцами ноющие виски. Бессонная ночь и утренние разборки с Чимином давали о себе знать — голова раскалывалась. — Стараюсь действовать цивилизованно. В конце концов, у нас статус. — Подбросить тебя до дома? — спросил Сокджин, сворачивая на более тихую, тенистую улочку. — Да, давай, — благодарно кивнул дон Мин, прикрывая глаза. — Нужно переодеться, побыть в тишине и дождаться инфы от Хосока по Ногану. Чувствую, этот Джеймсон заставит нас побегать. — Кстати, ты так толком и не рассказал мне о нём, — как бы между прочим заметил Джин после непродолжительной паузы, плавно объезжая выбоину на дороге. — О ком? — рассеянно переспросил Юнги. Он безуспешно хлопал себя по карманам пиджака, пытаясь нащупать пачку сигарет, но вовремя вспомнил, что оставил её на журнальном столике в гостиной. — О суккубе, конечно, — хитро ухмыльнулся Сокджин, бросая на друга быстрый любопытный взгляд через зеркало. — Раз уж ты ввязался во всю эту историю и притащил его в свой дом, наверняка он чем-то зацепил тебя. Намджун сказал, ты из-за него сегодня с утра на стены лез. — А, ты об этом… — Мин задумчиво повернулся к окну, наблюдая, как чистые, вылизанные до блеска улицы Пулона постепенно сменяются потрескавшимся асфальтом и обшарпанными серыми домами на окраинах. — Не знаю, Джин. Что там рассказывать? — Ну не томи, выкладывай уже! — нетерпеливо подтолкнул его Сокджин, поправляя безупречно уложенную прядь волос. — Что он за существо вообще? Каков из себя этот Чимин?       В памяти Юнги против воли мгновенно всплыл тот самый утренний образ: залитая солнцем гостиная и притягательный, волнующий аромат суккуба — сложная, пьянящая смесь ночных цветов и резких цитрусовых нот. Этот запах до сих пор, кажется, въелся Юнги под кожу, мешая нормально дышать. — Он умен, — после недолгих размышлений сухо произнес Юнги. — Гораздо сообразительнее, чем хочет казаться, когда включает свою стервозную маску. — О, это уже радует, — хмыкнул Джин. — Было бы проблематично возиться с дураком, когда на кону безопасность Семьи. — Поверь, он далеко не глупец. Но при всём этом… в душе он еще совсем ребенок, — Юнги устало вздохнул, рассеянно потирая переносицу. — Ему всего двадцать два, Джин. Вчера он был напуган до чертиков, хоть и скрывал это на удивление хорошо. — Испугался? — Сокджин нахмурился, плавно притормаживая на красный сигнал светофора. — Ну, после того, что с ним сотворили наемники, это неудивительно. — Дело не только в наемниках, — с глухой горечью признал дон Мин, уставившись на приборную панель. — Я слишком сильно на него надавил в кабинете. Засыпал вопросами, рявкал, а сразу при следующий встрече на его глазах пристрелил человека. Он ведь совсем малый еще, уверен, до вчерашнего дня явно мертвеца вживую ни разу не видел… А я обошелся с ним как с военнопленным.       Джин перевел на друга долгий, внимательный взгляд. Напряжение, сковавшее плечи Юнги, и его непривычная самокритика говорили громче любых слов. — И именно поэтому ты позволил Намджуну увезти его обратно в ту опасную квартиру? — тихо, без наезда, но с явным упреком спросил Джин. — Решил поиграть в жесткого босса и вышвырнул парня за капризы?       Мин резко повернул голову к Джину, его глаза недобро блеснули: — Он сам так захотел. Устроил мне сцену, врал в лицо, не захотел объяснять, зачем ему туда нужно. Я не нанимался бегать за капризным демоном, которому его шмотки и секреты дороже собственной шкуры. Пусть катится. Намджун снял охрану с его точки. Больше я за него не отвечаю.       Светофор сменился на зеленый, но Сокджин не трогался с места. Он крепко сжал руль пальцами, всматриваясь в лобовое стекло, словно взвешивал что-то тяжелое. За ними уже начали нетерпеливо сигналить другие машины, но Джину было плевать. — Ты ведь понимаешь, что его там убьют, Юнги? — негромко, но поразительно твердо произнес Сокджин. — Джеймсон или те ублюдки, что его искали. Рано или поздно они придут в ту квартиру. И Чимин останется один на один с ними. Мы ведь не звери, Юнги. Да, наш бизнес стоит на крови, на наших руках её столько, что вовек не отмыть… Но обрубать даже охрану для парня, который доверился тебе, просто из-за того, что ты вспылил? — Поехали уже, — резко оборвал его Мин. — Поехали, пока кто-нибудь сзади не вышел с машины и не плюнул нам в лицо. Придется содрать их шкуры, а виноват будешь ты.       Сокджин тяжело вздохнул, но послушно нажал на газ, уводя броневик вперед под возмущенный гул трафика. Он больше не давил на Юнги, понимая, что тот сейчас сам сжирает себя изнутри за принятое в ярости решение. Лидер мафии слишком привык, что его приказы выполняются беспрекословно, и упрямство Чимина нанесло удар по его эго.       Машина свернула на тихую улочку, ведущую к особняку Юнги. — Слушай, — примирительно заговорил Джин, паркуя седан у знакомых ворот. — Я уверен, что мы отыщем этого Джеймсона быстрее, чем они доберутся до суккуба. Хосок перетрясет Ноган, мы найдем зацепку. И тогда тебе не придется мучиться совестью. — Я не мучаюсь совестью, — упрямо процедил Юнги, хотя его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Конечно-конечно, — понимающе улыбнулся Джин, глуша мотор. Он повернулся к напарнику и ободряюще похлопал его по плечу. — Не кисни, босс. Мы всегда выкручивались, и сейчас справимся. Переоденься, выпей кофе без цитрусовых ноток и остынь. А насчет Чимина… Ну, если твое черное сердце окончательно оттает, Намджун всегда может вернуть его обратно под замок. Силой, если потребуется.       Юнги хмуро хмыкнул, открывая дверцу машины. — Спасибо, что подвез. И… Джин?       Старший остановился, вопросительно приподняв бровь. — Ты тоже особо не накручивай себя из-за прошлого, ладно? — тихо добавил Юнги, и в его голосе проскользнуло искреннее тепло. — Мы вместе начинали эту грязь, вместе и выстоим. Накатывает иногда, ты же знаешь. — Еще бы не знать, — серьезно кивнул Джин, и в его глазах мелькнуло невысказанное сочувствие. — Иди отдыхай, Юнги. Скоро будут новости от Хосока.       Тяжелая входная дверь закрылась, отрезая Юнги от улицы и глухого рокота уходящего седана Джина. В доме воцарилась идеальная, почти осязаемая тишина. Мин прошел в глубь прихожей, на ходу снимая пиджак и бросая его на спинку стула.       День только перевалил за половину, а усталость уже навалилась на плечи неподъемным бетонным блоком. И дело было не только в проблемах с бизнесом последних дней. Корни его личного, глухого разлада уходили гораздо дальше, в самое детство, омраченное отцовскими «испытаниями» и списком шрамов, который он давно перестал пополнять. Юнги отчетливо понимал: стоит лишь на миг ослабить контроль, дать мыслям свободу и эта бездонная пучина личных демонов затянет его на самое дно.       Он был далек от понятия «в порядке», ежедневно балансируя на тонкой грани между хрупким расчетом и безжалостным хаосом. Но из этой бездны его всегда вытаскивала одна вещь — его собственный, внутренний кодекс. Возможно, со стороны деятельность Семьи Мин выглядела чистым беззаконием, но Юнги свято верил в одно правило: те, кто выбрал путь оружия и крови, должны грызть глотки друг другу, не касаясь тех, кто остался на берегу.       Юнги ненавидел калечить невинных. Он до тошноты презирал ублюдков, которые прикрывались гражданскими или ломали жизни тем, кто просто оказался не в то время и не в том месте. Вся его власть в Сеуле была направлена на то, чтобы держать эту грань. Его Семья воевала с мафией, а не с обычными людьми, и это было единственным, что удерживало самого Юнги от превращения в такое же чудовище, каким был его отец.       Вспомнив, как Джин в машине пытался его подбодрить, уверяя, что они спасут суккуба, Юнги почувствовал, как в груди немного отпускает. Сокджин был редким человеком, которому Мин безоговорочно верил. Но в то же время Мин злился. Он ненавидел, когда Джин включал своего «старшего брата» и начинал им манипулировать. Ким умел убеждать с поразительной, мягкой силой, и он прекрасно понял, что Юнги уже съедает себя изнутри за то, что выставил суккуба. Джин мастерски надавил на его главную мозоль — на то самое нежелание подставлять под удар непричастных.       Юнги сел на диван, устало прикрывая глаза. Стоило погрузиться в темноту, как перед мысленным взором тут же встало лицо Чимина. Его огромные, полные затаенного ужаса золотистые глаза, в которых до сих пор отражались вчерашние алые брызги в «Диктерионе». Мин до боли стиснул кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу ладоней. По комнате всё еще призрачно плыл утренний цитрусовый шлейф, напоминая о том, как уязвимо демон выглядел в его кашемировом свитере.       Чимин ведь ни в чем не был виноват. Он просто работал в клубе, просто оказался пешкой в чужой грязной игре Джеймсона. Он не заслужил того, чтобы его шею затягивали удавкой. Он не должен был становиться расходным материалом в мафиозных разборках. «Надо поскорее со всем этим разобраться, — массируя гудящие виски, подумал Юнги. — Найти Джеймсона, перетрясти Ноган и заставить ублюдков ответить сполна».       Юнги сделал глубокий вдох, заставляя себя отринуть эмоции. Сейчас не время для рефлексии и душевных терзаний. Нужно действовать быстро и беспощадно. Ради Семьи. И ради безопасности одного конкретного демона, которого Мин, согласно своим же принципам, все же не имел права бросить умирать в эпицентре этого безумия.       Мин подошел к дивану, взял телефон и разблокировал экран. Пальцы быстро, почти зло прошлись по клавиатуре, набирая короткое сообщение Намджуну: «Сегодня ночью выстави ребят на его точке. Не светитесь, присмотрите за ним издалека. Если заметите движение — забирайте его и везите обратно ко мне. Силой. Отчет утром».       Нажав кнопку «Отправить», Юнги бросил гаджет обратно на мягкую подушку. Внутри наконец-то отпустило, а звенящая тишина дома больше не казалась такой удушающей. Своё слово как лидера он, может, формально и нарушил, но как человек поступил правильно.       Развернувшись, Мин уверенным шагом направился к лестнице, чтобы наконец переодеться. Буря приближалась, и теперь он был готов встретить её во всеоружии.