Agape

«Говорят, что любовь слепа, но доброта обязана быть сознательной»

***

      Они были неразлучны больше четырнадцати лет. Их дружба зародилась в тринадцатый день рождения Юнги, в день, когда отец преподнес ему самый жуткий, извращенный подарок, на который только была способна его криминальная фантазия.       В тот вечер Хосок впервые переступил порог этого мрачного, залитого холодным светом особняка, больше похожего на склеп, чем на дом. Он казался хрупкой, испуганной тенью среди чужих кошмаров. — Он останется с тобой, — равнодушно произнес отец, тяжелой ладонью подталкивая истощенного тринадцатилетнего мальчишку ближе к Юнги. Сам Юнги, зажав в руках дорогую коллекционную зажигалку, — Рассматривал ровесника с глухим недоверием. — Его зовут Хосок. Мои люди нашли его на свалке в порту. Он будет всегда с тобой и не посмеет предать. — Он что, мой личный раб? — Юнги приподнял бровь, стараясь подражать взрослому тону отца, хотя внутри у него все сжалось от жалости.       Хосок от этих слов заметно вздрогнул. Его и без того огромные глаза расширились от ужаса, он сильнее вжал голову в плечи, ожидая удара. — Называй его как хочешь, — отец пренебрежительно махнул рукой, даже не взглянув на приемыша, и направился к выходу. — Он станет твоей тенью. В будущем, когда ты возглавишь Клан, тебе понадобится надежный щит от пуль. Он и будет этим щитом, можешь не сомневаться. Захочешь — пристрелишь, захочешь — подставишь под удар вместо себя.       Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая их от жестокого мира взрослых и оставляя мальчиков наедине в огромной, гулкой комнате. Юнги медленно подошел ближе, бесцеремонно оглядывая Хосока с ног до головы. Тот был пугающе худым, в грязной, рваной одежде не по размеру, а его колени мелко дрожали. — Значит, он подобрал тебя на улице, как бездомного щенка? — Юнги скрестил руки на груди, пытаясь казаться строгим. — Д-да, молодой господин, — голос Хоби сорвался на испуганный фальцет. Он судорожно сглотнул. — Он сказал, что теперь я принадлежу вашей Семье. И должен работать на вас. — И ты просто согласился? — Юнги раздраженно фыркнул, делая еще шаг. — Ты хоть понимаешь, к кому попал? Мой отец — чудовище. Он мог оказаться торговцем органами или маньяком. Ты мог бы сейчас гнить на дне реки в железной бочке, а не стоять тут и дрожать.       Хосок покорно опустил голову, его плечи поникли. Синяки на его запястьях и грязь под ногтями говорили о том, что худшее в своей жизни он уже видел. — Прости… — едва слышно прошептал он, и в этом тихом звуке было столько отчаяния, что у Юнги перехватило дыхание. — Я просто очень хотел выжить. Мне некуда было идти.       В этот момент лицо Юнги изменилось. Маска высокомерного наследника империи сползла, обнажая лицо такого же одинокого, брошенного ребенка. В этом оборвыше Юнги увидел свое собственное отражение — мальчика, запертого в клетке, которого учили только убивать и подчинять. — Ладно, — Юнги шумно выдохнул, окончательно смягчаясь. — Мне плевать, откуда ты взялся. Но если ты будешь предан мне — я обещаю, что никогда тебя не брошу. — Твой отец уже взял с меня клятву, что я должен умереть за тебя, так что… — Именно, — резко перебил его Юнги, подходя вплотную и заглядывая Хосоку прямо в лицо. К его удивлению, паника из глаз мальчишки исчезла. Хоби был измотан, истощен до предела, но в глубине его зрачков появилось что-то еще — упрямая, дикая искра жизненной силы. — Ты предан мне, а не ему. Я — не мой отец, Хосок. Отныне ты слушаешься только меня. Если старик будет отдавать тебе приказы за моей спиной, можешь плюнуть ему под ноги, а я прикрою. Понял?       Хосок замер, ошарашенно всматриваясь в молодого господина. Между ними словно протянулась невидимая, нерушимая нить. Тяжесть, давившая на сердце уличного сироты, впервые за долгие годы начала таять. — Я понял, — Хоби твердо поднял голову, и его взгляд наполнился осознанной, глубокой решимостью. — Я клянусь, что буду предан только вам. Молодой господин Юнги. Только вам. — Вот и отлично, — на губах Юнги появилась первая за этот вечер искренняя, теплая улыбка, которую Хосок когда-либо видел. Он ободряюще хлопнул Хоби по плечу. — А теперь идем, нужно отмыть тебя и переодеть. Не хочу, чтобы от моего единственного союзника пахло портовой помойкой.       Хоби впервые за много месяцев тихо, облегченно рассмеялся в ответ.       С того самого вечера Хосок больше никогда не покидал его. То, что начиналось как жестокий отцовский «подарок», за считанные часы превратилось в нечто священное. По мере того как они росли, утопая в кровавых разборках, интригах Клана и бесконечной борьбе за власть, их дружба становилась единственным чистым местом во всей этой грязи. Хосок стал для Юнги не просто «щитом от пуль», он словно стал его ментальным якорем, его абсолютной опорой.       Юнги часто задумывался, глядя в потолок в самые темные ночи: где бы он был без Хосока? Наверняка давно бы захлебнулся в лабиринте собственной паранойи, сломался под гнетом отцовской жестокости или навсегда растворился во тьме, которая окружала его с колыбели. Непоколебимая верность, тепло и тихий свет, который Хоби умудрялся сохранять в себе вопреки всему, раз за разом вытаскивали Юнги из бездны отчаяния. Хосок напоминал ему о том, что он все еще человек.

***

      Утро началось слишком рано. Юнги открыл глаза задолго до звонка будильника, чувствуя, как тело всё еще ноет от глухого напряжения после вчерашнего дня. Плотные тяжелые шторы едва пропускали блеклые лучи утреннего солнца, оставляя просторную спальню в сероватом полумраке.       Мин несколько минут лежал неподвижно, глядя в потолок, а внутри уже разрасталось тяжелое, предвкушающее волнение перед важнейшей встречей. Сегодня ему предстояло отправиться в тот самый соседний район на переговоры с главами влиятельного клана — Мингю и Наён. От исхода этой встречи зависело всё расследование. Юнги должен был любой ценой выяснить, откуда у Джеймсона взялся тот проклятый кулон для суккуба.       Хотя дон Мин был самым могущественным человеком в Сеуле и держал в страхе всю страну, он с уважением относился к границам других Семей и их территориям. К тому же с лидерами этого клана его связывало слишком тяжелое, болезненное прошлое.       Пока Юнги сидел на краю кровати, опустив голову, воспоминания, которые он годами хоронил внутри себя, начали медленно подниматься на поверхность. Яркие вспышки чужого смеха, горечь старых обид, недопонимание, которое так и не удалось сгладить. Они расстались врагами, так и не сумев до конца простить друг друга. Но где-то глубоко под ледяным панцирем дона мафии всё еще теплилась память о тех трепетных, чистых чувствах, которые когда-то их объединяли. Сегодня Юнги ждала встреча с призраками своей первой любви.       Дон глухо выдохнул, заставляя себя оборвать эти мысли. Он не имел права позволить личным эмоциям встать на пути дела. Слишком многое стояло на кону. Юнги поднялся, скинул шелковую пижаму и прошел в ванную комнату. Нажав на панель, он включил ледяную воду — горячая сейчас бы только расслабила, а ему нужно было собрать себя по кускам. Оказавшись под тугими, жесткими струями душа, Мин зажмурился. Вода обжигала холодом кожу, смывала остатки тяжелых снов и этот навязчивый, приторный цветочный аромат Чимина, который, казалось, въелся в него со вчерашнего вечера. Юнги оперся ладонями о холодный кафель стены, подставляя лицо под струи и чувствуя, как паранойя и сомнения прошлых суток наконец-то отступают, уступая место привычной, расчетливой жесткости.       Выйдя из ванной с полотенцем на бедрах, он подошел к гардеробной. Юнги одевался не торопясь, превращая этот процесс в привычный ритуал подготовки к бою. Черные брюки, идеально скроенная, выглаженная черная рубашка, манжеты которой он застегнул с тихим щелчком. Напоследок он накинул черный пиджак. Бросив короткий взгляд в ростовое зеркало, Мин проверял свой безупречный вид. Костюм сидел идеально, подчеркивая его стройную, подтянутую фигуру, а в темных глазах снова горела та самая холодная решимость, которую привык видеть Сеул. Он был готов встретиться лицом к лицу не только с главами клана, но и со своим прошлым. Какие бы чувства ни всколыхнула эта встреча, он справится.       Когда Мин вышел из спальни, особняк встретил его непривычным, резким запахом антисептиков и профессиональной химии. Намджун, его неизменный глава безопасности, развернул операцию по полной изоляции дома.       По всем этажам и коридорам левого и правого крыла уже сновали люди из специальной службы клининга. Личная, проверенная команда Клана действовала как швейцарские часы. Они не просто отмывали полы и вычищали ковры, они проводили дезинфекцию каждого сантиметра по приказу самого Юнги. Люди в серых комбинезонах методично обрабатывали поверхности, проверяли вентиляционные решетки, осматривали стены и мебель на предмет скрытых жучков или посторонних предметов. Они знали свое дело досконально: ни одна чужая деталь, ни один посторонний запах не имели права остаться в доме дона. Чимин в своей комнате, скорее всего, еще спал, и клининг обходил его двери с максимальной осторожностью, но весь остальной особняк уже стерилизовался до блеска.       А снаружи, за панорамными окнами холла, разворачивалось настоящее военное положение.       Территорию заполонили десятки людей Намджуна. Вся прежняя охрана была утроена: повсюду стояли молчаливые, вооруженные до зубов оперативники в тактической экипировке. Обычный кованый забор, который раньше служил лишь декоративной границей элитного участка, прямо сейчас переделывали в неприступную крепость. Тяжелая техника укрепляла основание, рабочие монтировали дополнительные бронированные листы и штыри. На столбах и деревьях по периметру специалисты заменяли старые камеры на самые новые, сверхчувствительные системы слежения с тепловизорами и датчиками движения, способными засечь даже птицу на подлете к дому.       Намджун позаботился о том, чтобы особняк Мина превратился в изолированный бункер, пробить который не смогла бы ни одна армия в этой стране. Безопасность Юнги теперь была абсолютной.       Мин медленно спустился по мраморной лестнице, провожая взглядом очередного сотрудника клининга, и направился в сторону просторной, залитой утренним светом кухни. Ему жизненно необходимо было выпить кофе и хоть чем-то перекусить перед тем, как окунуться в хаос предстоящей встречи.       На кухне царила стерильная чистота, нарушаемая лишь тихим, утробным гудением кофемашины. Юнги нажал на кнопку, и в воздухе тут же поплыл густой, горьковатый аромат свежемолотых зерен. Дон прислонился бедром к мраморному острову, устало прикрывая глаза и ожидая, пока наполнится его чашка. В этот момент за спиной послышались тихие, мягкие шаги.       Юнги обернулся. В дверном проеме стоял Чимин. Блондин выглядел заспанным и растрепанным, его золотистые глаза щурились от яркого утреннего солнца. Он проводил удивленным взглядом двоих мужчин из клининга, которые, едва суккуб покинул свою комнату, тут же вежливо обогнули его и целенаправленно направились в конец левого крыла с дезинфицирующими растворами и техникой. — Доброе утро, — негромко произнес суккуб, недоуменно оглядываясь по сторонам. — Что здесь происходит? Что за шум на улице и почему по дому ходят столько людей?       Юнги взял согревшуюся чашку кофе, сделал короткий, обжигающий глоток и спокойно посмотрел на него. — Кое-что переделываем. Намджун обновляет систему безопасности, — обыденно отозвался дон, словно речь шла об обычной замене замков, а не о превращении особняка в военный бункер. — А внутри проводят генеральную уборку. Можешь не переживать, они знают свое дело и тебя не побеспокоят.       Чимин нахмурился, уловив в его голосе глухую сосредоточенность, и сделал пару шагов вглубь кухни. Его взгляд заскользил по идеальному черному костюму Мина, по застегнутым до самого верха пуговицам рубашки и начищенной обуви. Суккуб мгновенно всё понял. — Ты уезжаешь? — в его голосе прорезались тревожные нотки. — Прямо сейчас? — Да, у меня важные дела, — Юнги поставил чашку на столешницу и взглянул на часы на запястье. Время поджимало. — Но ты ведь обещал… — суккуб осекся, его пухлые губы обиженно сжались. Он сделал еще шаг к дону, заглядывая ему в глаза с отчаянной надеждой. — Когда мы сможем поехать ко мне? Ты дал слово, Юнги.       Мин вздохнул. Смотреть на этого растерянного, уязвимого Чимина после всех ночных мыслей о мороке и манипуляциях было чертовски трудно. Внутри снова противно екнуло, ломая всю его ледяную броню. — Я помню, что обещал, Чимин, — тихо, но весомо произнес он, сокращая между ними расстояние и заставляя суккуба затаить дыхание. — Мы поедем туда сразу же, как только я освобожусь. Мои люди подготовят маршрут, и во второй половине дня мы заберем твои вещи. А пока ты останешься здесь.       Дон на секунду замолчал, и его взгляд стал пугающе проницательным. Он наклонился чуть ближе, улавливая тонкий, едва проснувшийся аромат ночных цветов, и добавил предельно жестко: — И даже не думай делать глупостей. Не пытайся сбежать. Из этого особняка теперь невозможно выбраться незамеченным. У тебя всё равно ничего не выйдет, только зря потратишь силы. Сиди тихо и жди меня. Всё понял?       Чимин сглотнул, чувствуя, как его буквально придавливает этой тяжелой, властной аурой дона. Он медленно, неохотно кивнул, понимая, что спорить сейчас бесполезно.       Юнги удовлетворительно качнул головой, скользнул ладонью по его плечу, на мгновение задержав пальцы на мягкой ткани чужой кофты, и решительно направился к выходу из кухни.       Он дошел до неприметной двери в конце коридора, за которой скрывался лифт, ведущий на цокольный этаж. Щелкнула кнопка вызова, металлические створки плавно разъехались, принимая дона внутрь. Спустя полминуты лифт мягко замер, открываясь прямо в подземный гараж особняка.       Здесь царил полумрак, пахло бензином и дорогой резиной. Среди ровного ряда зачехленных спортивных машин и тяжелых внедорожников уже горели габаритные огни головного автомобиля. Возле открытой пассажирской двери седана, опершись на капот и что-то изучая в планшете, его ждал Хосок. Заметив босса, Чон тут же выпрямился, и его лицо мгновенно стало собранным и серьезным. Пора было ехать на встречу с прошлым.       Дорога до соседнего района заняла около получаса. Юнги курил, слегка приоткрыв боковое стекло, позволяя резким порывам ветра уносить дым наружу. Он безучастно смотрел на проносящиеся мимо серые фасады зданий и размытые силуэты деревьев, но его разум был далеко отсюда. Хосок остро чувствовал то тяжелое, глухое напряжение, которое буквально исходило от босса. Хоби молча крутил руль, уважая желание друга побыть наедине со своими мыслями, и лишь изредка бросал короткие взгляды в зеркало заднего вида, контролируя идущие следом машины сопровождения.       Наконец, представительский седан плавно затормозил через дорогу от нужного здания. Это было массивное, пафосное здание элитного казино, чьи зеркальные стекла агрессивно бликовали на утреннем солнце. Яркий свет, отразившийся от глянцевого фасада, заставил Юнги болезненно прищуриться.       Хосок заглушил двигатель. В салоне мгновенно воцарилась тишина. Чон Хосок отстегнул ремень безопасности, готовый выйти, но Мин не спешил покидать машину. Он сидел неподвижно, зажав между пальцами тлеющий фильтр.       Ему нужно было сделать этот последний глубокий вдох, чтобы загнать эмоции поглубже. Сердце тревожно, глухо билось в груди от предчувствия неизбежного столкновения с теми, кого он когда-то любил. Израненная память упрямо подбрасывала удушливые, давно похороненные образы: чужой смех, сплетенные пальцы, глупые подростковые обещания навсегда остаться вместе… А затем — ломающая кости горечь предательства, так и не высказанные слова и разбитые вдребезги мечты. Даже у хладнокровных лидеров мафии, как оказалось, в прошлой жизни было сердце.       Резко тряхнув головой, Юнги затушил сигарету в пепельнице, решительно вычеркивая непрошеные мысли. Он не имел права на слабость. Только не сегодня, когда на кону стояла безопасность Клана.       Хосок повернулся к нему, прекрасно понимая, какую бурю сейчас переживает Мин. Он слишком хорошо знал, сколько боли приносило Юнги одно лишь упоминание имен Мингю и Наён. — Эй, ты как? — тихо спросил Хоби, внимательно всматриваясь в застывшее, бледное лицо друга.       Мин перевел на него тяжелый, потемневший взгляд. Голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо: — У меня есть все причины для того, чтобы сейчас развернуть машину обратно, Хосок. Я их ненавижу. Всей душой ненавижу.       Хоби понимающе, но слегка скептически приподнял бровь, пытаясь привычной пикировкой разрядить эту удушающую атмосферу: — Да ладно тебе. Ты ненавидишь примерно девяносто девять процентов населения этой страны, с которыми тебе приходится иметь дело. — Не преувеличивай, — огрызнулся Юнги, и на его губах дернулась слабая, едва заметная усмешка. — Вот тебя, например, я как-то терплю. — Ну надо же, какая честь для простого смертного! — саркастично хмыкнул Хоби, выразительно закатив глаза. Но уже через секунду его тон снова стал серьезным и сочувственным. Он мягко добавил: — Слушай, я всё понимаю. Тебе паршиво. Но давай просто зайдем туда, обсудим то, что нам нужно по поводу кулона, и уберемся отсюда к чертям. Идет?       Босс молча кивнул. Друг был абсолютно прав. Демонов прошлого нужно было уничтожать на корню, а не подкармливать воспоминаниями. Мин перехватил поудобнее полы пиджака и решительно толкнул тяжелую дверь автомобиля. — Ладно, погнали, — бросил Юнги, выходя на мокрый после ночного ливня асфальт и направляясь прямиком к главному входу в казино.       Хосок коротко выдохнул, поправил кобуру под пиджаком и быстрым, уверенным шагом двинулся следом, готовый в любую секунду прикрыть спину своего дона.       Казино встретило их привычной атмосферой дорогого, глухого полумрака. Ни яркого неона, ни броских вывесок снаружи — лишь сдержанный, почти зловещий минимализм фасада и тяжелые дубовые двери с литыми позолоченными ручками. Переступив порог, Юнги и Хосок мгновенно оставили позади приглушенный шум просыпающегося города и слепящее солнце.       Они шли по длинному, широкому коридору, и их шаги эхом отдавались от безупречно отполированных мраморных стен. Массивные хрустальные люстры над головой горели впол накала, оставляя углы в густых тенях, что лишь добавляло обстановке давящей, тревожной секретности. В самом конце прохода виднелась еще одна черная, бронированная дверь. Рядом с ней, за резной деревянной стойкой, сидел немолодой охранник с глубокими морщинами у глаз и тяжелым, цепким взглядом человека, который повидал на своем веку слишком много дерьма.       Юнги сделал медленный вдох, чувствуя, как внутри натягивается невидимая тетива. Сердце билось ровно, но тяжело. Рука Хосока на секунду ободряюще легла на его плечо.       Едва они приблизились, охранник поднял голову. На его лице не отразилось ни тени дежурной вежливости, но стоило его взгляду зацепить бледное лицо Юнги, как мужчина мгновенно изменился. В его глазах промелькнул отчетливый, глубокий страх. Он поспешно поднялся со своего места и низко, почтительно поклонился, не смея смотреть дону прямо в лицо. — Господин Мин, — хрипло произнес он, указывая рукой на панель вызова за стойкой. — Проходите. Вас… вас уже ждут на третьем этаже.       Юнги кивнул и зашагал к лифту. Хосок следом шагнул вперед, толкая тяжелую дверь, и они оказались в зеркальном лифтовом холле. Мин нажал на кнопку. Створки с тихим, едва слышным шелестом разъехались, принимая мужчин в обитое бархатом пространство кабины. Юнги занес палец над сенсорной панелью, на секунду замешкался, а затем уверенно вдавил цифру «3». Лифт плавно тронулся вверх. Хоби расслабил плечи, скользнул взглядом по их отражениям в зеркале и негромко произнес, разбивая звенящую тишину: — Старик чуть в штаны не наложил, когда тебя увидел. Люблю твой жизнерадостный вид по утрам, Юнги. Действует получше любого пароля.       Мин не принял шутливый тон друга. Он остался стоять неподвижно, заложив руки в карманы брюк, и его профиль казался вырезанным из льда. — Хосок, как только двери откроются, забудь про этот свой тон, — сухо и предельно серьезно оборвал его дон. — Говори только в том случае, если Мингю или Наён обратятся к тебе напрямую. Это важно.       Хоби мгновенно подобрался, его улыбка растаяла. Он понимающе кивнул: — Понял, босс. — И не смотри им в глаза, — добавил Юнги, и в его голосе прорезалась глухая, болезненная жесткость. — Особенно Наён. Никаких долгих взглядов. Контролируй периметр и молчи. — Да ладно тебе, Юнги, — Хосок тихо вздохнул, поправляя воротник пиджака. — Я ведь не первый день в деле и прекрасно знаю, кто они такие. Но, черт возьми… Встреча с королем Англии на ковре и то вызывала бы меньше стресса, чем этот твой траурный настрой. — Возможно, — задумчиво и тихо согласился Юнги.       Кабина лифта остановилась с едва уловимым, мягким толчком. Мин сделал последний глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак и загоняя призраков прошлого как можно глубже под кожу. Двери бесшумно разъехались в стороны, открывая взгляду просторную, залитую мягким светом комнату.       К огромному, глухому разочарованию Юнги, здесь абсолютно ничего не изменилось с его последнего визита. Тот же интерьер, те же запахи, то же проклятое прошлое, которое теперь смотрело прямо на него.       Плотный темно-бордовый ковер с замысловатыми золотистыми узорами все так же безупречно приглушал звуки шагов. Стены цвета слоновой кости сверкали в холодном, мертвенном свете скрытых неоновых ламп, создавая пугающее ощущение абсолютной стерильности. В центре комнаты расположились два угловых дивана, обтянутых черной кожей. На противоположной стене висело огромное зеркало в массивной позолоченной раме, ломающее пропорции отражений, а из незаметных динамиков под потолком лилась приглушенная, вибрирующая электронная музыка. Здесь действительно ничего не изменилось — все та же кричащая, дорогая роскошь в сочетании с вызывающей дискомфорт чистотой.       Внезапно бесшумная дверь спальни приоткрылась, и в комнату вошла Наён. Юнги заставил себя не затаить дыхание, но внутри все болезненно сжалось. Она выглядела потрясающе — порочно, откровенно и вместе с тем недосягаемо. На ней был наброшен лишь тончайший, почти прозрачный халат из черного форменного шелка, который едва доходил до середины бедра. Ткань лениво скользила по ее безупречной коже при каждом движении, соблазнительно очерчивая высокую грудь, узкую талию и округлые, точеные бедра. Глубокий, рискованный вырез пеньюара обнажал острые ключицы и гладкую кожу, от которой в полумраке комнаты веяло едва уловимым, дорогим ароматом жасмина и мускуса. Длинные, тяжелые волосы цвета воронова крыла влажными волнами ниспадали на хрупкие плечи, контрастируя с бледностью кожи, а ее бесконечно длинные, стройные ноги заканчивались тонкими ремешками изящных туфель на умопомрачительном каблуке.       Она была идеальным, смертоносным оружием. И Юнги слишком хорошо помнил, каково это — сгорать в ее руках.       На губах Наён заиграла легкая полуулыбка, но в глубине темных глаз, подернутых поволокой, таился ледяной, трезвый расчет. — Признаться, я едва поверила своим ушам, когда услышала о твоем визите, — мелодично произнесла она. Ее низкий, с хрипотцой голос обволакивал, а острые шпильки мягко утопали в ворсе ковра, когда она ленивой, покачивающейся походкой двинулась к Мину. — Не ожидала, что ты снова появишься здесь после всего, что между нами было, Юнги-я.       Дон мафии внешне остался неподвижен, лишь желваки на его лице резко обозначились, а зубы сжались до скрежета. Воспоминания нахлынули беспощадной, удушающей волной: безумная страсть, эти же ладони на его плечах, ночные клятвы, а затем хладнокровное предательство и разбитая вдребезги жизнь, которую ему пришлось собирать по кускам. Эта женщина была его первой любовью и его личным адом. Прекрасный, ядовитый цветок. — Поверь, Наён, я здесь не по доброй воле, — процедил Юнги, и его голос прозвучал как удар хлыста. Он заставил себя смотреть ей прямо в глаза, игнорируя манящие изгибы ее тела. — Если бы не крайняя необходимость, моя нога никогда больше не ступила бы в этот притон лжи и фальши.       Наён ничуть не задели его слова. Она лишь загадочно улыбнулась, остановившись в паре шагов от него. Ее оценивающий, откровенный взгляд медленно скользнул по его идеальному черному костюму, широким плечам и остановился на губах. В ее глазах вспыхнули опасные, озорные искорки — она видела, как сильно его триггерит ее близость, и откровенно наслаждалась своей властью. — Ну что ж, видимо, у тебя и правда серьезный повод для визита, раз ты переступил через свою гордость, — она грациозно развернулась, заставив полы шелкового халата соблазнительно взлететь, обнажая изящное бедро. — Но сначала позволь угостить тебя. Уверена, нам найдется что обсудить за бокалом хорошего виски. Мингю скоро подойдет.       Юнги бросил быстрый, едва заметный взгляд на замершего за его спиной Хосока, безмолвно приказывая ему оставаться начеку и контролировать входы. Затем дон неохотно кивнул и последовал за шлейфом ее парфюма к кожаному дивану, мысленно возводя вокруг своего сердца железобетонную стену. В этот раз он не позволит ей одурачить себя снова. Слишком многое стояло на кону. — Послушай, Наён, — Юнги выразительно закатил глаза, когда она скользнула еще ближе, нарушая все допустимые границы его личного пространства. — Я здесь исключительно по делу, и ты прекрасно это понимаешь. Не устраивай цирк.       Девушка недовольно щелкнула языком, не сводя с Юнги пронзительного, хищного взгляда своих темных, глубоких глаз. От нее буквально исходила осязаемая аура абсолютной власти и превосходства, словно весь этот город — лишь игрушка в ее изящных руках. — Ох, Юнги-я, — протянула она с ленивой усмешкой, — Ты совсем не меняешься. Всё такой же серьезный, правильный и неприступный. А я… скажи, я по-прежнему хороша?       Она сделала плавный шаг назад, заставляя Юнги против воли скользнуть взглядом по ее фигуре. Тончайший черный шелк халата соблазнительно распахнулся при движении, полностью обнажая гладкую, шелковистую кожу бедра до самого паха. От нее пахло пороком и чистым искушением. — Ты сама знаешь ответ, — бесстрастно произнес Мин, резко отводя глаза к окну. — Конечно, знаю, — самодовольно улыбнулась Наён, явно довольная его реакцией. — Что ж, присаживайся. Я позову Мингю, он еще спит. — Как это типично для него, — дон прошел к кожаному дивану. — Полдень на дворе, а он всё никак не придет в себя. — Не вини его, дорогой, — хищно ухмыльнулась девушка, обернувшись у двери спальни. — Я выжала из него абсолютно все соки прошлой ночью. Бедняжка заслужил свой отдых.       Мин болезненно поморщился от этого откровенного намека и раздраженно махнул рукой, давая понять, что не желает знать подробности их личной жизни. Наён лишь тихо, торжествующе рассмеялась и плывущей походкой скрылась за дверью, шурша полами черного шелка по мягкому ковру.       Юнги тяжело опустился на черную кожу дивана, запрокинув голову на спинку и устало прикрывая глаза. Хосок молча сел рядом, держа руку наготове у кобуры и не решаясь нарушить это тягостное, звенящее молчание. — Ну и что это сейчас было? — наконец тихо спросил Хоби, слегка наклонившись к боссу. — Расскажешь? — Нет, — ответа дон, не открывая глаз. — Не сейчас, Хосок. — Слушай, а Наён… Она ведь не человек, да? — Хосок понизил голос до едва различимого шепота. — Я чувствую кожей. От нее прет чем-то странным. Потусторонним. Слишком сильная энергетика. — Верно, — коротко подтвердил Юнги, в чьей памяти до сих пор хранились секреты ее истинной природы. — Но сейчас не время это обсуждать. Молчи.       Он видел, что Хосок буквально сгорает от вопросов, но в этот момент дверь спальни снова распахнулась. На пороге появились Наён и Мингю.       Последний выглядел слегка помятым со сна, но это лишь добавляло ему дикой, звериной привлекательности. Мингю вышел в одних свободных серых штанах, низко сидящих на бедрах, полностью обнажая свое монументальное, порочно-идеальное тело. У него была невероятно мощная, широкоплечая фигура профессионального бойца: рельефная грудь, кубики пресса, прорисованные до идеальных мелочей, и глубокие линии Аполлона, уходящие под резинку брюк. Кожа на его руках и торсе была покрыта рваными шрамами от старых разборок, подчеркивая каждый жгучий мускул. Его темные волосы торчали в разные стороны, а на губах блуждала наглая, ленивая улыбка, который знает, насколько он хорош. — Какого чёрта, Юнги? — Мингю шумно зевнул, потирая лицо огромной ладонью и ничуть не заботясь о том, что стоит полуголым. — Кто приходит по делам в такую рань? Ты в своем уме? — Вообще-то, уже почти полдень, — сухо заметил Юнги, окидывая его ледяным, пренебрежительным взглядом. — Не думал, что ты настолько обленился и превратился в домашнего пса.       Наён грациозно опустилась на диван напротив Хосока, скрестив ноги и демонстративно поправляя полы черного халата. Мингю плюхается рядом с ней, бесцеремонно развалившись на подушках и широко расставив мощные колени. Его мутный со сна взгляд медленно пополз по фигуре Юнги, задерживаясь на его лице. — Всё такой же милашка, — протянул Мингю, оскалив зубы в издевке. — И ни одной новой морщинки. В чем твой секрет, красавчик? Всё еще балуешься диетами?       Мин до боли сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость, но внешне сохранил абсолютное спокойствие. Он выдавил ледяную, пугающую улыбку: — Что я могу сказать, просто хорошие гены, Мингю. В отличие от некоторых, я держу себя в форме. Но мы здесь не мою внешность обсуждать собрались. У меня к вам обоим серьезный разговор.       Наён и Мингю переглянулись. В их темных глазах одновременно плясали те самые опасные огоньки, которые Юнги знал слишком хорошо. Эти двое стоили друг друга.       Девушка внезапно грациозно поднялась со своего места и плавной, кошачьей походкой снова приблизилась к Юнги. Ее взгляд сверкал лукавством и обещанием чего-то острого, запретного. Она остановилась прямо перед ним, так близко, что Юнги физически почувствовал жар, исходящий от ее тела после постели с Мингю. — Ох, Юнги, — протянула она медовым, вибрирующим голосом, наклоняясь к нему так, что вырез черного шелка снова опасно приоткрыл грудь. — Неужели ты совсем по мне не скучал? После всего, что было в этой самой комнате…       Ее тонкие, прохладные пальцы с длинными ногтями легли на его плечо, медленно поглаживая дорогую ткань пиджака. Юнги внутренне превратился в кусок гранита, но усилием воли сохранил невозмутимость. Он знал все ее грязные манипуляции. — Наён, — произнес он тихим, предупреждающим тоном, в котором отчетливо послышался щелчок взводимого курка. — Убери руки. Мы здесь по делу. Помни об этом, если не хочешь, чтобы наша встреча закончилась, так и не начавшись. — Какой ты скучный, — лениво протянула Наён. — Может чуть пошалим?       Одним текучим, невероятно плавным движением она подалась вперед и забралась к нему на колени, по-хозяйски обвивая руками его шею. Тонкий черный шелк пеньюара практически не ощущался, Юнги физически почувствовал обжигающее тепло ее бедер. Она призывно, медленно облизнула губы, глядя ему прямо в глаза, и полы ее халата распахнулись шире, открывая взору упругую грудь, едва прикрытую кружевом дорогого лифчика. От нее удушливо пахло жасмином.       Юнги судорожно сглотнул, но усилием воли заставил свое лицо остаться ледяной маской, мертвой хваткой вцепившись пальцами в подлокотник дивана. Хосок на соседнем сиденье не издал ни звука, но Мин краем глаза заметил, как Чон мгновенно подобрался, а его рука незаметно легла на колено, ближе к скрытой кобуре. Атмосфера в комнате накалилась до предела. — Я польщен, Наён, — процедил Мин сквозь зубы, и в его низком голосе зазвенел металл. — Но вынужден отказаться. Меня интересует исключительно дело, ради которого я переступил порог этого места. — Какая жалость, — вздохнула девушка, соблазнительно поведя хрупким плечом, отчего черный шелк сполз еще ниже, обнажая бледную кожу. — А я так надеялась вспомнить былые времена… Когда ты не был таким чопорным зазнайкой.       Она тихо рассмеялась, запрокинув голову, и звук ее смеха прозвучал издевательски красиво. Юнги невольно на секунду залип взглядом на беззащитной, точеной линии ее шеи. Черт, эта женщина знала все его слабые места и била по ним без промаха. — Ладно, нет так нет, — внезапно произнесла она, мгновенно теряя игривый настрой.       Она плавно поднялась с его колен, позволяя халату снова дразняще распахнуться на бедре, и Юнги резко отвернулся. Наён вернулась на свое место, по-кошачьи закинув ногу на ногу. Мингю одобрительно хмыкнул, бесцеремонно притянув ее к себе за талию и запустив пальцы под дорогую ткань на ее талию. — Да, дон Юнги, — подал голос Мингю, и в его мутных глазах прорезалась наглая, хозяйская уверенность. — Просвети нас. Что за экстренное дельце привело тебя в наш сектор в столь ранний час?       Юнги мысленно скрипнул зубами, чувствуя, как внутри все стягивается в тугой, болезненный узел. Он ненавидел просить. Больше всего на свете он ненавидел зависеть от кого-то, а особенно — от этих двоих, которые когда-то безжалостно переехали его жизнь тяжелым танком. Но сейчас на кону стояла безопасность Клана.       Ему физически тошно было выворачивать перед ними изнанку своих проблем и признавать слабость, но выбора не оставалось. Он испробовал всё. Его ищейки сбились с ног, Намджун перерыл весь город, но Джеймсон Картер словно сквозь землю провалился. Этот ублюдок переиграл его по всем фронтам, и антикварная лавка в этом районе была возможно единственной ниточкой, способной вывести Клан из тупика. — Пару недель назад один ублюдок крупно перешел мне дорогу, — ровным, сухим голосом начал Юнги, сцепив пальцы в замок и заставляя себя держать удар под их сытыми взглядами. — Он обчистил мой склад, заставил часть моих людей пойти на предательство и до сих пор где-то ходит по этой земле, устраивая хаос. Мои люди перерыли весь Сеул, но этот смертник залег на дно так глубоко, что все наши каналы выдают глухой ноль. Он испарился.       Мингю нагло ухмыльнулся, откровенно наслаждаясь тем, что у великого дона Сеула впервые в жизни возникли трудности из-за какой-то крысы. — Но этот идиот совершил одну глупость, — Юнги заставил свой голос звучать твердо, хотя внутри всё горело от оскорбленного самолюбия. — Перед тем как окончательно исчезнуть, он ошивался в моем ночном клубе возле одного из моих работников. Одаривал его дорогими подарками. Нам удалось выяснить, что та сволочь продала свое редкое коллекционное кольцо, чтобы купить для него дорогое ожерелье. Куда именно он сдал кольцо, мы уже нашли. А вот лавка, где он купил само ожерелье, находится в вашем секторе. На вашей земле.       Наён, до этого лениво накручивавшая прядь черных волос на палец, вдруг замерла. Ее темные, гипнотические глаза опасно прищурились. Она мгновенно раскусила его ситуацию. — Ожерелье?.. — замурлыкала она, медленно подаваясь вперед через журнальный столик, отчего черный шелк халата снова дразняще скользнул по плечу. — Юнги-я, ты держишь нас за дураков? Если твоя крыса украла оружие и деньги, ты бы искал ее по притонам, перекупщикам и вокзалам. Твои бойцы перевернули бы каждый подвал. Но великий Мин Юнги бросает всё, лично приезжает в чужой район и просит разрешения копаться в архивах антиквара… из-за цепочки на шею? Ты пришел сюда, потому что тебе больше не за что зацепиться, верно? Он переиграл тебя. Ты понятия не имеешь, где его искать, и этот работник с его подарком — твой единственный, отчаянный шанс.       Юнги внутренне превратился в кусок гранита. Каждое ее слово било точно по его больному месту, обнажая перед этими двумя его бессилие. Он мертвой хваткой вцепился в подлокотник дивана, скрывая, что под «работником» скрывается суккуб, из-за которого его жизнь сейчас летит к чертям. — Называй это как хочешь, Наён, — ледяным, режущим тоном отрезал Мин, и лед в его голосе заставил ее улыбку слегка поблекнуть. — Да, это моя единственная зацепка. И да, мне нужно разрешение на свободный вход в эту лавку. Я хочу, чтобы мои люди зашли туда, проверили все записи с камер видеонаблюдения и вытрясли из хозяина подробности. Мне нужен «зеленый свет» на расследование в вашем секторе без лишнего шума. Я готов щедро за это заплатить. Назовите сумму.       Наён и Мингю медленно, заговорщически переглянулись. На их лицах расплылись одинаковые, торжествующие улыбки хищников. — Да уж, не думал, что доживу до дня, когда Мин Юнги признает, что не справляется сам, — Мингю откинулся на спинку дивана, по-хозяйски обнимая девушку за талию и вжимая пальцы в ее бедро. — Раз уж ты пришел к нам из-за последней ниточки, значит, цена этой информации для тебя выше, чем вся твоя гордость. Но раз пришел просить — умей играть по чужим правилам. — Я вас услышал, — Юнги подался вперед, и его глаза опасно сузились, превращаясь в две ледяные щелки. — А теперь выкладывайте свои условия за этот «зеленый свет». Но предупреждаю сразу, я не стану торговаться. Либо мы договариваемся здесь и сейчас, либо я найду другие, куда более грязные способы выбить из этого района правду. — Мы стараемся быть милыми, Юнги-я, а ты так холоден с нами, — Наён лениво усмехнулась, глубже откидываясь на кожаные подушки и снова поправляя полы черного халата, который при каждом движении продолжал дразняще обнажать ее стройное бедро. — С порога угрожаешь войной. А ведь когда-то этот голос шептал мне совсем другие вещи по ночам… — Послушайте… — попытался перебить ее Мин. — Нет, это ты послушай, — тяжелый, обжигающий голос Мингю заставил Юнги замолчать.       Мужчина медленно подался вперед, опираясь мощными предплечьями о колени. Вся его сонная расслабленность слетела в секунду, уступая место жесткой, удушающей злости уязвленного человека. Он смотрел на Мина в упор, и в этом взгляде было слишком много личной, непереболевшей боли. — Ты приходишь в мой дом, садишься на наш диван и заявляешь, что применишь силу на нашей земле? — тихо, но отчетливо произнес Мингю. Его широкая грудь тяжело вздымалась. — После того, как ты швырнул нам в лицо разрыв союза и просто сбежал два года назад? Без объяснений, Юнги. Ты собрал вещи и оставил нас. Словно тех лет, что мы прожили втроем в этой долбаной квартире, деля одну постель, одну безумную любовь и одно имя на троих, никогда не существовало.       Юнги едва заметно приподнял бровь, хотя под ледяной броней дона мафии всё болезненно сжалось. Он не ожидал от Мингю такой обезоруживающей, злой прямолинейности прямо сейчас, при Хосоке. Обида бывшего любовника была неприкрытой, яростной — обидой человека, которого до сих пор до конца не отпустило. Но у Юнги тоже была своя израненная гордость и память о том, почему их идеальный мир троих в итоге превратился в пепел. — Мингю, мы закрыли эту тему еще тогда, — Мин заставил свой голос звучать максимально равнодушно, хотя подсознание упрямо фиксировало, насколько этот парень до сих пор чертовски хорош собой. — Я ушел, потому что так было нужно. И я не хочу снова возвращаться к тому, как мы любили или уничтожали друг друга. У меня сейчас нет на это времени. На кону безопасность моего Клана. — Фильтруй тон, — угрожающе выдохнул Мингю. Его глаза потемнели, он медленно облизал губы, не сводя с Юнги хищного, собственнического взгляда. — Не забывайся. Ты здесь больше не любимый мальчик, которому прощалось все. Ты здесь гость, который пришел просить помощи. И если ты хочешь получить то, за чем пришел, научись уважать тех, кого когда-то предал.       Повисла давящая, наэлектризованная пауза. Хосок рядом с Юнги замер, превратившись в натянутую струну — он знал о прошлом босса, но присутствовать при столь интимных разборках ему явно было не по себе. Наён переводила взгляд с одного мужчины на другого, и на ее губах играла предвкушающая, горькая улыбка. Она помнила вкус их общей любви слишком хорошо.       Юнги первым разорвал этот глупый поединок взглядов. — Мне нужен полный, беспрепятственный доступ в лавку на улице Ногату. Прямо сейчас, — жестко перевел тему дон, возвращаясь к сути и полностью отсекая эмоции.       Мингю шумно выдохнул сквозь зубы, потянулся к мраморному столу, достал из пачки сигарету и щелкнул дорогой позолоченной зажигалкой. Сделав глубокую затяжку, он лениво выпустил плотную струю сизого дыма прямо в лицо дону. — Ты думаешь, мы дадим тебе разнести лавку в нашем секторе из-за того, что твоя крыса купила там какую-то побрякушку для работника из твоего клуба? — Мингю издевательски прищурился. — Юнги, ты держишь нас за идиотов? Настоящую причину назови.       Мин заставил себя не морщиться от летящего в лицо дыма, хотя внутри всё клокотало от ярости. Он понимал: если он не назовет масштаб катастрофы, эти двое просто выставят его за дверь, посчитав его визит капризом или попыткой ввязаться в мелкую чужую разборку. Придется выдать им часть правды, но тщательно скрыв Чимина. Бог свидетель, если Мингю или Наён пронюхают, что в особняке Мина прячется чистокровный древний суккуб, они уничтожат мальчишку в ту же секунду просто ради того, чтобы лишить Юнги столь мощного оружия. — Джеймсон Картер вынес с моего самого охраняемого склада три экспоната, — Юнги заговорил тихо, и от этой внезапной, вкрадчивой тишины у Наён поползли мурашки по коже. — Розовый бриллиант «Восток солнца», колье «Несравненное» и подлинник полотна Пикассо, который я выкупил на закрытом аукционе в Париже.       У Наён от этих слов даже дыхание перехватило. Она резко выпрямилась, и ее темные глаза округлились от шока. Показная, наглая вальяжность Мингю тоже мгновенно испарилась, уступив место хищному, профессиональному интересу. — Что, прости?.. — прошептала она, подаваясь вперед и напрочь забыв о своей кокетливой пластике. — Юнги, это были самые дорогие позиции в твоей частной коллекции. — Именно, — ледяной тон дона заставил Мингю на секунду замереть с зажатой в пальцах сигаретой. — Теперь вы понимаете, почему я лично копаю под эту лавку? Джеймсон Картер обчистил меня, заставил моих людей предать Клан ради этих денег, а до этого пошел в ваш район тратить копейки от своего кольцо на ожерелье для моего работника, подбираясь к нему. Я нашел одного из его сообщников, вытряс из него имя Картера и прикончил его. Но сам Джеймсон испарился. У меня нет ни единой зацепки во всем Сеуле, кроме этой чертовой лавки в вашем секторе. Это вопрос моего авторитета и возмездия Клана. Вы знаете, что я делаю с теми, кто встает у меня на пути.       Мингю медленно облизал губы, и на его порочном лице снова расцвела наглая, довольная улыбка. Масштаб чужой неудачи его откровенно заводил, а осознание того, что Юнги пришел расписаться в собственном бессилии, доставляло извращенное удовольствие. — Месть по личным мотивам на полмиллиарда баксов… О да, это мое любимое, — протянул он, откидывая волосы назад. — Но у меня для тебя плохие новости, дон Юнги. Не ты один ищешь этого Джеймсона Картера. Моя информационная сеть уже пару дней стоит на ушах. За этим парнем охотятся еще как минимум три крупные банды.       Юнги нахмурился, чувствуя, как внутри разрастается глухая тревога. Это было плохо. Очень плохо. — Другие банды? — переспросил он, подаваясь вперед. — Из-за драгоценностей? — В том-то и дело, что нет, — качнул головой Мингю, стряхивая пепел прямо на ковер. — Все молчат о причинах поиска. Просто Картер кому-то очень крупно задолжал. Но главная проблема в другом: этот ублюдок — призрак. Настоящий мастер маскировки. Он использует как минимум пять разных имен, и никто в Сеуле, черт возьми, не знает, как этот Джеймсон выглядит в лицо. Мои люди пытались зацепить его контакты в Ногату, но он каждый раз ускользает буквально за пять минут до нашего прихода.       Мин устало опустил голову и с силой потер переносицу пальцами. Ситуация из паршивой стремительно превращалась в катастрофическую. Какой-то неуловимый ублюдок умудрился не просто ограбить его, но и обвести вокруг пальца почти весь криминальный мир Сеула, включая хваленую сеть Мингю. Ему до скрежета зубовного не хотелось признавать, что информаторы бывших союзников сработали лучше его собственных, но факт оставался фактом: Картер водил за нос всех. В его голосе против воли прорезалось глухое, злое раздражение: — Хорошо, — Мин едва заметно кивнул, и его пальцы на подлокотнике сжались крепче, до хруста в суставах. — Какова цена вашего молчания и «зеленый свет» на работу в Ногату?       Наён и Мингю обменялись быстрыми, заговорщическими взглядами. Наён лениво провела тонкими пальцами по гладкому шелку на своем бедре, словно раздумывая, насколько сильно можно затянуть петлю на его шее. — О, у нас есть пара отличных идей на этот счет, Юнги-я, — промурлыкала она, и на ее губах расцвела хищная, сытая улыбка. — И поверь, они тебе очень не понравятся. Но мы оставим этот счет открытым. Запишем как твой личный, очень крупный долг перед нами. Мы сообщим, когда придет время его отдавать. Ты ведь знаешь, мы умеем ждать.       Мин промолчал, принимая правила игры. Долг перед бывшими любовниками, которые теперь стали сильными и опасными игроками в чужом секторе, — это петля на шее, но сейчас у него просто не было выбора. Однако Наён не спешила его отпускать. Она вкрадчиво склонила голову набок, всматриваясь в его бледное, застывшее лицо с пугающей, почти осязаемой проницательностью. — Но у меня есть другой вопрос, — протянула она, подпирая изящный подбородок ладонью. Ее длинные ногти зловеще блеснули в холодном неоне ламп. — Почему ты не говоришь нам всей правды? Разве ради Пикассо и рубинов великий Мин Юнги стал бы так отчаянно цепляться за мелкую ювелирную лавку и дергаться при каждом упоминании ожерелья? Ты темнишь. Полуправда — это ненужное дерьмо, Юнги. Уж ты-то знаешь это лучше меня. Твои глаза всегда выдают тебя, когда ты пытаешься играть в секреты.       Юнги внутренне напрягся. Врать Наён было бесполезно, она слишком хорошо помнила все его человеческие реакции, а ее собственная скрытая природа безошибочно улавливала малейшие колебания чужого пульса и перемену запаха страха в комнате. — Я озвучил вам масштаб моих потерь на складе, — холодно отозвался Мин, стараясь держать лицо под этим перекрестным допросом. — Этого мало, чтобы перевернуть район? — Для твоих ищеек — достаточно. Для тебя лично — нет, — хищно сощурился Мингю, выпуская изо рта еще одну густую, плотную струю дыма, которая лениво поплыла над столом. — Картер вынес полмиллиарда, но ты приехал к нам не из-за денег, Юнги. Твой Клан никогда не голодал. Хочешь сказать, что тут дело в твоем авторитете? Но ты ищешь конкретную вещь. Зачем? Откуда у тебя вообще инсайд, что этот вор перекупил колье в Ногату? Кто слил тебе информацию? Твой хваленый Намджун? Или кто-то, кто сидит гораздо ближе к твоему телу? — У меня свои источники, которые вас не касаются, — отрезал Юнги, упрямо избегая пристального, тяжелого взгляда мужчины.       Наён внезапно замерла, шумно втянув носом воздух, словно к чему-то принюхиваясь. В комнате повисла звенящая, удушливая тишина. Ее темные глаза медленно округлились, а на лице отразилось дикое, смешанное с восторгом озарение.       Она почуяла то, что Мин так тщательно пытался скрыть под кожей — едва уловимый шлейф чужой, сильной и до боли знакомой ей энергетики, оставшейся на его одежде. Магия, которая буквально вибрировала вокруг Мина, не могла принадлежать обычному человеку. — О боже… — выдохнула Наён, и на ее губах появилась торжествующая, дьявольская ухмылка. Она медленно повернулась к Мингю. — Мингю, ты только посмотри на него. Наш ледяной, неприступный дон кого-то защищает. И я даже знаю, кого. На Юнги запах демона. От него за версту прет подчиняющей магией. Твой информатор… это суккуб, верно? Тот самый, которого ты прячешь в своем гнезде?       Черт. Внутри у Юнги все рухнуло, а сердце пропустило тяжелый, болезненный удар. Ничего не скрылось от этой дьяволицы, умеющей читать чужую ауру. Хосок за его спиной едва заметно подобрался, его плечи окаменели, а взгляд намертво пригвоздил Мингю к дивану. Хоби прекрасно знал, чем чревато это разоблачение. — Это вас не касается, — чеканя каждое слово, ледяным тоном произнес Мин, но его кулаки на коленях сжались до побелевших костяшек. — Мы здесь обсуждаем Картера, а не моих людей. — Надо же! — Мингю ошарашенно приподнял бровь, а затем разразился громким, издевательским хохотом, откидывая голову назад. Его мощный, рельефный торс заходил ходуном, шрамы на груди натянулись. — Наш суровый босс Клана увлекся демоном? Потерял голову из-за смазливой потусторонней твари? Как это мило… и как непрофессионально. Ты ведь всегда презирал привязанности, Юнги. Помнишь, что ты говорил нам, когда уходил? Что чувства делают человека уязвимым. И посмотри на себя теперь. — Заткнись, Мингю, — прошипел Юнги сквозь зубы. Ярость пополам с отчаянием рвалась наружу, грозя уничтожить последние крупицы его самоконтроля. — Он просто мой работник и ничего больше. — А то что? — парень внезапно перестал смеяться. Он лениво развалился на подушках, еще шире расставив мощные колени, но его мутный взгляд стал пугающе плотоядным, безумным. Все в криминальном мире знали о его маниакальной, извращенной одержимости суккубами — он коллекционировал их как дорогие живые игрушки, ломая, подчиняя и выбрасывая, когда надоест. — Твоя зацепка с ожерельем — полная чушь. Картер — призрак. Но вот этот твой тайный суккуб… это куда интереснее. Знаешь, Юнги, может, мне стоит отправить своих людей, чтобы они нашли его в твоем особняке и привезли сюда? Глядишь, в моей постели ему понравится гораздо больше, чем с твоим унылым, вечно серьезным лицом. Я знаю, как обращаться с такими, как он. Они любят пожестче. Они расцветают, когда ими управляет кто-то сильный, а не размякший от жалости дон.       Мин на мгновение застыл. В ушах раздался оглушительный, нарастающий звон, а кровь бешеной, горячей волной ударила в виски, ослепляя. Картинка того, как грубые, большие ладони Мингю касаются хрупкого, испуганного Чимина, вспыхнула перед глазами яркой вспышкой, начисто лишая разума.       Ослепленный чистой, первобытной яростью, Юнги медленно поднялся с дивана. Наэлектризованный воздух в комнате затрещал, голубой неон на стенах словно стал ярче. Дон выпрямился во весь рост, нависая над журнальным столиком, и посмотрел на Мингю сверху вниз таким взглядом, от которого даже у видавшего виды Хосока перехватило дыхание. — Запомни раз и навсегда, — тихо, зловещим, свистящим шепотом произнес Юнги, и от этого звука по стенам словно пополз настоящий лед. — Если хоть один твой человек приблизится к моему особняку… Я лично сожгу этот чертов район вместе с тобой, твоими людьми и твоим гребаным казино. Я размажу тебя по этим стерильным стенам, Мингю. Он под моей защитой. И твое больное, ублюдское влечение к его виду закончится твоей смертью. Ты меня знаешь. Я слов на ветер не бросаю. Я вырежу под корень всё, что тебе дорого. Вы двое останетесь ни с чем, если я решу, что вы представляете угрозу для того, что принадлежит мне.       Пару бесконечных, удушающих секунд в гостиной стояла мертвая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера. Мингю молча смотрел на него снизу вверх. Его кривая, наглая ухмылка слегка застыла, а в глубине зрачков промелькнуло отчетливое понимание: Юнги не блефует. Он действительно уничтожит весь Сеул, если Мингю посмеет сделать шаг к этому существу. — Так, ладно, хватит! Угомонитесь! — Наён резко и громко хлопнула в ладоши, разбивая это давящее напряжение. Она раздраженно закатила свои темные глаза и поправила соскользнувший шелк на плече. — Меряйтесь своими пушками и гордостью в другом месте, вы ведете себя как малолетние идиоты в подворотне. Мне не нужны разборки Кланов посреди моего квартала из-за твоих личных шлюх, Мингю, и из-за твоих секретов, Юнги. Вы оба стоите друг друга со своими уязвленными амбициями.       Она повернулась к Мину, и ее лицо снова стало холодным, деловым фасадом расчетливой женщины-мафиози. — Юнги-я, ты получил то, за чем пришел. Доступ в Ногату будет открыт, мои люди на постах так же будут предупреждены по внутренней связи и не тронут твоих бойцов у лавки. Камеры и архивы в твоем полном распоряжении на ближайшие два часа. Забирай своего Хосока и проваливай, пока вы тут не поубивали друг друга прямо на моем ковре. На этом наш увлекательный разговор окончен. Мне нужно выпить, чтобы забыть этот бред. — Спасибо, — ледяным тоном процедил Юнги, ни на секунду не расслабляя плеч.       Он неторопливо поправил полы своего идеального черного пиджака, застегнул верхнюю пуговицу и развернулся к выходу. Хосок молча скользнул вперед, первым направляясь к тяжелым дверям, чтобы вызвать лифт и контролировать коридор. Мин шел следом, мысленно считая секунды до того момента, как покинет этот душный, пропитанный прошлым пентхаус.       Однако дойти до дверей он не успел.       Шорох шелка раздался слишком близко. Одним текучим, бесшумным движением Наён выросла прямо перед ним, преграждая путь. Прежде чем Юнги успел отпрянуть или перехватить ее руки, она шагнула вплотную и обняла его за шею, мягко, но крепко прижимаясь всем телом. От нее снова удушливо пахнуло жасмином и пороком.       Девушка уткнулась носом в изгиб его шеи, шумно выдыхая. — Что бы между нами ни было, Юнги-я… какая бы грязь нас ни разделяла, — тихо, без прежнего пафоса и издевки прошептала она ему на ухо, и в ее голосе прорезалась настоящая, глубокая нежность. — Мы всегда здесь. И мы всегда готовы помочь тебе. Помни об этом. Не чужие ведь.       Юнги замер, не зная, куда деть руки, и так и не обнял ее в ответ, хотя внутри что-то болезненно перевернулось. Наён отстранилась, грустно улыбнувшись своими темными глазами, и в этот же миг со спины на Юнги навалилась тяжелая, горячая скала.       Мингю бесцеремонно сгреб его в охапку сзади, накрывая своими мощными руками и сжимая так, что у Мина ребра затрещали. От него веяло табачным дымом и жаром мускуса. Парень зарылся подбородком в растрепанные волосы Юнги на макушке и нагло, опасно прошептал прямо на ухо: — Смотри не сдохни там, устраивая разборки из-за своих полумиллиардных цацек, красавчик. Но если всё-таки загнешься… не переживай. Я лично позабочусь о твоем ненаглядном суккубе.       Реакция была мгновенной: Юнги резко вывернулся в его захвате, занося руку, и с глухим, костедробительным звуком всадил свой тяжелый кулак Мингю точно под дых. Удар дона мафии был страшным. Парень резко шумно выдохнул весь воздух и согнулся пополам, хватаясь руками за живот, и едва не рухнул на колени прямо на бордовый ковер.       Хосок у дверей мгновенно выхватил пиджак назад, готовый к перестрелке, но Наён лишь лениво прикрыла рот ладонью, тихо рассмеявшись.       Мингю стоял, согнувшись, тяжело и хрипло дыша через рот. Но когда он медленно поднял голову, откидывая назад темные волосы, Юнги увидел, что этот сумасшедший… широко, искренне улыбается. В его глазах плясало дикое, абсолютное восхищение. Он облизал окровавленную губу и хрипло выдавил: — Черт… А я ведь соскучился по этому. Приезжай почаще.       Юнги ледяным взглядом окинул его довольное выражение лица: — Пошел к черту, Мингю.       Дверь лифта за его спиной с тихим звоном открылась. Мин, не оборачиваясь, шагнул внутрь зеркальной кабины. Хосок зашел следом, до последнего удерживая дверную панель и контролируя взглядом улыбающегося Мингю и стоящую рядом Наён.       Двери лифта закрылись со скрежетом, и зеркальная кабина стремительно понесла их вниз. Хосок растерянно моргнул, шумно выдыхая скопившийся в легких воздух, и только сейчас позволил себе убрать ладонь с рукояти скрытого под пиджаком пистолета. — Что это, черт возьми, сейчас было? — наконец выдохнул Хоби, покосившись на босса. — Этот Мингю… он всегда такой отбитый псих? — Хуже, — мрачно отозвался Юнги, буравя тяжелым взглядом стальные двери лифта. — Он привык, что статус главы Семьи дает ему право на любой беспредел. Но если этот ублюдок решит, что может безнаказанно совать свой нос в мои дела, я лично организую ему пулю в затылок.       Лифт мягко затормозил на подземной парковке. Они быстро дошли до представительского седана, согнали охрану взглядом и сели в салон. Юнги тяжело опустился на заднее сиденье, сдернул с шеи галстук и расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. Мысли о Наён и Мингю навалились удушливой, горячей волной. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть лицу привычную маску абсолютного спокойствия. — Наён и Мингю — не люди, Хосок, — глухо произнес Юнги, глядя в окно на серый бетон парковки. — Они Эмпусы. Высшие демоны, которые насквозь видят любую ложь и виртуозно манипулируют человеческим разумом. Они считывают твои тайные слабости, желания и страхи, а потом бьют по ним, выстраивая липкую паутину, из которой невозможно выбраться. Рядом с ними нужно каждую секунду держать ментальный щит, иначе рискуешь проснуться их послушной куклой.       Хосок ловко выкрутил руль, выводя машину на залитые дневным светом улицы Сеула, и бросил на босса быстрый, понимающий взгляд сквозь зеркало заднего вида. — Припоминаю, ты что-то такое упоминал пару лет назад, когда мы только перекраивали сферы влияния. Но я думал, там была чистая дипломатия. Выходит, слухи не врали? У вас… действительно был роман? — Хосок коротко хмыкнул, качнув головой. — И почему я узнаю такие подробности только на пороге войны? Ты мне не доверяешь? — Дело не в доверии, Хоби, — устало покачал колыбелью Юнги, откидывая голову на кожаный подголовник. — Просто эти отношения были слишком личными и слишком грязными. Я не хотел втягивать Клан в это дерьмо. И делиться этим ни с кем не хотелось. Даже с тобой. — Ладно, ладно, — примирительно вздохнул Хосок, лавируя в плотном потоке машин. — Проехали. Мое дело — прикрывать твою спину, а не копаться в твоих постелях. Но всё же… каково это? Быть с ними? Не в плане бизнеса. В плане всего остального.       Юнги невесело, цинично усмехнулся, и эта усмешка вышла горькой. В памяти против воли вспыхнули картины их безумного прошлого. Горячие, изнуряющие ночи на троих, когда воздух в спальне буквально плавился от напряжения и похоти. Вспышки восторга в глазах любовников, когда Юнги перехватывал инициативу и делал с ними то, чего они так отчаянно жаждали, подчиняя своей человеческой воле их демоническую суть. Вспомнил он и ленивые утренние разговоры ни о чем, когда они втроем пили мартини на рассвете, глядя на просыпающийся город. Как он засматривался на точеный профиль Наён, и как его заводил хриплый, порочный голос Мингю со сна. Даже когда эти двое бывали в ярости, готовые испепелить весь мир, Юнги не мог не восхищаться их дикой, первобытной силой. В те годы он был одержим ими. Настолько, что эта одержимость пугала его самого. — Мне нравилось всё, Хосок, — тихо, но твердо произнес дон, не отрывая взгляда от проносящихся мимо витрин. — Настолько, что в какой-то момент я испугался силы собственной привязанности. Мало кто знал об этом союзе тогда. И уж точно никто не должен знать сейчас. Наён и Мингю были самым сокровенным и опасным, что случалось в моей жизни. — Так почему ты ушел? — не выдержал Хосок, сжимая пальцы на руле. — Если всё было так серьезно, зачем нужно было рвать по-живому и объявлять им бойкот на два года?       Юнги долго молчал. На его волевых скулах отчетливо проступили желваки, а взгляд потемнел, превращаясь в две бездонные щелки. — Потому что это было вопросом выживания, — отчеканил Мин. — Любить таких существ — всё равно что добровольно пить яд из золотого кубка. Сначала тебя пленяет их вкус, абсолютное блаженство, а потом ты не замечаешь, как они начинают жрать твою душу. Они высасывали из меня энергию, Хосок. Медленно, капля за каплей, подчиняли мою волю своей природе. В какой-то момент я понял: еще полгода в этой петле — и от дона Мина останется лишь пустая, покорная оболочка, выполняющая их прихоти.       Дон сурово прищурился, подпирая подбородок рукой. В его позе была выстраданная мудрость человека, который сумел вырваться из ада. — Уйти от них и разорвать отношения было самым тяжелым, но самым правильным решением в моей жизни, — глухо закончил Юнги. — Я ни разу не пожалел. Но забыть такое невозможно. Эта безумная связь навсегда останется со мной как напоминание о том, как близко я подошел к краю пропасти. Но сейчас прошлое мертвее некуда. У нас есть цель — Джеймсон Картер, и лавка в Ногату.       Мин откинулся на кожаное сиденье и прикрыл глаза, позволяя шуму сеульского трафика за окном слиться в ровный, глухой гул. Внешне он оставался невозмутимым доном, но внутри, за этой выжженной ледяной броней, полыхнуло то, во чëм он никогда не признался бы даже самому себе.       Наён и Мингю открыли для него мир, о существовании которого замкнутый, вечно контролирующий себя Юнги даже не подозревал. До встречи с ними он не жил — он функционировал, зажатый в тиски мафиозных обязательств и бесконечной войны за выживание Семьи. Именно эти двое демонов, со всей их первобытной, пугающей чуткостью, научили его ценить саму жизнь. Смаковать её вкус.       Они подарили ему такую бездонную, чистую нежность, которая казалась невозможной в их жестоком мире. Похоть, страсть и плотское притяжение между ними тремя действительно находились на каком-то запредельном, почти космическом уровне, но за всем этим безумием скрывалось нечто куда более редкое абсолютное ментальное единение. Они понимали его без слов. Принимали каждую его темную сторону, каждый шрам на душе. Будь Юнги один — обычным парнем без обязательств и громкого титула, он, не задумываясь, отдал бы за них жизнь. Сгорел бы в этом пламени дотла и посчитал бы такую смерть величайшим благом.       Но он не был один. На его плечах мертвым грузом лежал Клан.       И эта колоссальная ответственность перед людьми, которые вверили ему свои судьбы, парадоксально спасла его от полного растворения в чужой демонической сути. Юнги вспомнил тот страшный переломный момент два года назад, когда реальность начала уходить у него из-под ног. Ему становилось всë сложнее концентрироваться на делах Кланов. Мысли о пентхаусе, о тепле двух тел и ментальном дурмане Наён и Мингю заполняли всю его голову, вытесняя холодный расчет. Бизнес трещал по швам, враги начали чувствовать слабость дона, а его собственные приказы теряли былую жесткость. Любовь превращалась в красивую, но смертельную анастезию для его разума.       Он разрушил эти отношения сам. Осознанно, хладнокровно, словно хирург, режущий по-живому без наркоза. Просто собрал вещи, заблокировал контакты и заставил Клан Мин оборвать все общие дела. Это была его личная, самая жуткая Голгофа. — Подъезжаем, босс, — негромкий голос Хосока выдернул Юнги из омута памяти.       Дон медленно открыл глаза. Взгляд снова был чистым, пустым и ледяным, как антарктический шельф. Вся минутная сентиментальность была безжалостно загнана в самый дальний, заколоченный угол его сознания. Прошлое дало ему силу, но настоящее требовало крови. — Припаркуйся в переулке, чтобы не светить машину перед камерами антиквара, — ровно скомандовал Юнги, поправляя манжеты рубашки. — Заходим тихо.       Когда-то Ногату был ничейной землей, нейтральным районом, где царили нищета, голод и мелкая преступность. Отец Юнги, глава клана Мин, первым разглядел потенциал этого места. Почти два года он вел изнурительные переговоры с другими кланами, стремясь получить контроль над районом, но никто не желал уступать такую прибыльную территорию. В конце концов ему удалось достичь компромисса. Район Ногату переходил в совместное владение кланов Мин и Ким, но право решать, кому дозволено находиться на его территории, закреплялось исключительно за кланом Ким во главе с Наён и Мингю. Ключевым моментом соглашения, придуманным его дальновидным отцом, стал контроль над Эмпусами — загадочными существами, приносящими огромную прибыль.       До сих пор Юнги удивляло, что его гордый и несгибаемый отец сумел переступить через себя и пойти на такую сделку. Но желание возвысить клан и упрочить его положение всегда было для старика Мина превыше всего. Ради статуса и власти он готов был поступиться даже собственной гордостью.       Юнги коротко кивнул, и Хосок плавно вырулил с оживленной магистрали, уводя седан вглубь элитного квартала Ногату. Здесь пахло совершенно другими деньгами — чистыми, легализованными, неприлично огромными. Машина скользнула в тихий, скрытый от лишних глаз переулок, застроенный невысокими зданиями с тонированными панорамными окнами. — Приехали. Ногату, дом двенадцать, — негромко доложил Чон Хосок, глуша двигатель. — Та самая лавка.       Едва двигатель затих, Юнги толкнул тяжелую дверцу и уверенно вышел на брусчатку, на ходу застегивая пуговицу черного пиджака. Хоби бесшумной тенью скользнул следом, привычно прикрывая его правое плечо.       Тяжелая створка поддалась без единого звука, мгновенно отсекая редкий шум улицы. Внутри мужчин встретил глубокий, бархатный полумрак, насквозь пропитанный горьковатым ароматом дорогого воска, старой бумаги и едва уловимым шлейфом селективного парфюма. Это заведение меньше всего походило на лавку — закрытый, элитный шоурум для коллекционеров высшей лиги, где каждая деталь кричала о безумной роскоши.       Пространство дышало благородным сиянием сусального золота, которым были выведены витиеватые узоры на высоких, лепных сводах потолка. По стенам из темного, почти черного махагони в тяжелых багетных рамах висели подлинники старинных полотен, а вдоль зала выстроились массивные витрины из бронированного хрусталя. Внутри них, на подушках из королевского бархата, покоились редчайшие реликвии: от винтажного холодного оружия с рукоятями, усыпанными рубинами, до фамильных драгоценностей исчезнувших европейских династий. Каждая вещь здесь стоила как приличный особняк в центре столицы. Мягкий, точечный свет неоновых ламп падал на хрусталь, заставляя золото и камни в кубах вспыхивать холодными, опасными искрами.       Навстречу им из-за антикварного стола поспешил сам владелец — холеный пожилой ювелир в элегантном костюме-тройке и с золотыми часами на цепочке. Заметив Юнги, мужчина на секунду заметно побледнел, но тут же взял себя в руки, явно вспомнив недавний звонок от Наён, и низко поклонился. — Дон Мин… Всё, что есть в этих стенах, в вашем распоряжении. Что именно вас интересует? — Две недели назад у тебя отоварился человек по фамилии Картер, — Юнги остановился прямо посреди золоченого зала, небрежно опустив руку в карман брюк. Его ледяной, ровный голос эхом разнесся под высокими сводами, заставляя хрустальные подвески на люстрах едва заметно звенуть. — Нам нужны все подробности этой сделки. И записи с камер.       Ювелир суетливо закивал и быстро повел их к скрытому за стойкой терминалу, вбивая архивные коды на мониторе. — Да-да, конечно. Я помню этот визит, господин. Высокий, темноволосый мужчина с приметной татуировкой в виде змеи на шее. Вел себя крайне самоуверенно. Интересовался исключительно редкими драгоценными камнями, расспрашивал про их свойства, происхождение, прочность…       Юнги чуть прищурился, глядя на экран, где Хосок уже перематывал архивную видеозапись двухнедельной давности. — Что именно он купил? — жестко спросил дон. — Старинное колье ручной работы, — ювелир вывел на экран детальное изображение. — Чистое золото, подвеска в виде раскрывающегося цветка, инкрустированная редким жемчугом и россыпью мелких бриллиантов. Но внутри скрыт секрет — потайной медальон для фотографии. Мистер Картер очень тщательно проверял этот механизм. Сказал, что это подарок для его «главного сокровища» в Сеуле. Расплатился наличными, не торгуясь.       Юнги внутренне превратился в кусок гранита. Этот ублюдок действительно пытался привязать к себе суккуба, играя в романтику и вечную любовь. На скулах Мина отчетливо проступили желваки. — Он был один? — подал голос Хосок, внимательно вглядываясь в зернистый силуэт Картера на видео. — Нет, его сопровождала дама, — покачал головой ювелир. — Роскошная, утонченная брюнетка в дорогом шелковом платье. Я подумал, что колье предназначается ей, но мистер Картер лишь рассмеялся и сказал, что она — его деловой партнер. Они вели себя шумно, праздновали удачную сделку.       Старик замялся, а затем полез в карман своего жилета и аккуратно выудил оттуда стильную, обтянутую черным бархатом визитку с золотым тиснением. — Картер хвастался этой женщине, что вечером они собираются продолжить в одном закрытом заведении в центре. На прощание он обронил эту карточку прямо у моей витрины, а я подобрал. Вот, возьмите. Это VIP-пропуск в элитный закрытый бар «Обскур» в самом сердце Каннама. Туда пускают только по личным рекомендациям.       Юнги молча перехватил карточку из пальцев ювелира, вчитываясь в золотые буквы. Новая зацепка. Роскошная брюнетка и закрытый клуб для элиты — это был след, который вел прямо в логово Картера. — Записи с камер за этот день скинь на этот адрес, — Юнги кивнул Хосоку, и тот быстро переслал файлы Намджуну. Дон спрятал карточку в карман пиджака и бросил на ювелира тяжелый взгляд: — О нашем визите — ни слова. Хорошего дня.       Мин развернулся и стремительным шагом покинул золотой салон. Хосок толкнул тяжелую дубовую дверь, пропуская босса вперед.       Тяжёлая дубовая створка закрылась за их спинами с глухим, едва слышным щелчком, мгновенно отсекая бархатную роскошь антикварного салона. Хосок следовал за его правым плечом, бесшумно сканируя взглядом крыши соседних зданий и редких прохожих в этом квартале.       Они сели в машину одновременно. Юнги устало откинулся на спинку сиденья, выудил из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил из полумрака его бледное лицо. Салон мгновенно наполнился горьким табачным дымом.       Хосок плавно нажал на кнопку блокировки дверей и медленно обернулся к боссу с переднего сиденья. В его глазах горел опасный, хищный азарт человека, который наконец-то почуял след. — Ну что, хён? — негромко нарушил молчание Чон, внимательно всматриваясь в застывший профиль Мина. — Кажется, наш неуловимый мистер Картер начинает совершать ошибки. Пробиваем этот бар в центре Сеула? — Не просто пробиваем, — ледяным тоном отозвался Юнги, медленно выпуская в лобовое стекло плотную струю сизого дыма. — Возьми «Обскур» на мушку, Хоби. Подключи Намджуна и ребят из технического отдела. Мне нужно знать об этом заведении всё: скрытые входы, черные выходы, имена всех учредителей, состав охраны и графики смен. Наведаемся туда через пару дней, когда у нас на руках будет полная раскладка по этой таинственной брюнетке, которая его сопровождала. — Будет сделано. Всё проверим, — тихо ответил Хосок, поворачивая ключ в замке зажигания.       Мощный мотор автомобиля отозвался сытым, едва слышным урчанием. Седан мягко тронулся с места, покидая сонный переулок. Юнги смотрел на проплывающие за тонированным стеклом неоновые вывески, но мысли его были далеко. Перед глазами упрямо стоял раскрывающийся золотой цветок — колье с потайным медальоном, которое Картер купил для Чимина.       Ему необходимо было поговорить с суккубом один на один. Понять, что на самом деле связывало этого парня с тем ублюдком, и сорвать эту фальшивую маску недосказанности до того, как Клан Мин переступит порог «Обскура».       Не теряя времени, Юнги достал из кармана мобильный телефон и набрал прямой номер Намджуна. Тот ответил после второго гудка, и на заднем плане сразу же послышался глухой шум строительной техники и командные голоса рабочих. — Намджун, — без долгих вступлений, властно произнес дон. — Сворачивай свои дела в особняке. Лично забирай Чимина, сажай в машину и вези в наш закрытый ресторан в центре. Я поужинаю там с ним. И скажи ему взять с собой ожерелье, который подарил Картер. — Что?! — на том конце провода Ким от неожиданности едва не выронил трубку, и его голос сорвался на глухой шёпот. — Юнги, ты в своем уме? Какой ресторан? По городу рыщут ищейки, Картер где-то залегает на дно со всем твоим арсеналом, а ты собираешься тащить суккуба в публичное место? — Ресторан закрыт для посторонних, сегодня там будут находиться исключительно мои проверенные люди, — ровным, металлическим тоном отрезал Юнги, и его пальцы крепче сжали корпус телефона. — И твоя задача как раз в том, чтобы этот риск свести к нулю. Я не стану прятаться в подвалах, Джун. К тому же, в особняке сейчас из-за расширения оборонного периметра стоит такой шум, что мне нормально с ним не поговорить. Хватит пререкаться. Выполняй приказ. Забирай Чимина и подвози его к назначенному месту.       Мин резко нажал кнопку сброса, не давая Намджуну возможности высказать очередное возражение, и спрятал телефон обратно в карман пиджака. В салоне воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по мокрому асфальту. Хоби несколько раз бросал короткие, внимательные взгляды в зеркало заднего вида, словно взвешивая на весах каждое слово, которое собирался произнести. — Юнги… могу я спросить тебя кое о чем? — негромко нарушил молчание Чон. — Просто как твой друг. — Спрашивай, Хоби, — не открывая глаз, глухо отозвался Мин, продолжая затягиваться сигаретой. — Что у тебя происходит с этим суккубом? — Хоби задал вопрос с ювелирной точностью, стараясь не задеть израненную гордость дона после их тяжелой встречи с прошлым в пентхаусе Наён и Мингю. — Ты сам не свой с того дня, как притащил его в дом. Что у тебя вообще в планах на его счет? Картер — наша цель, его голова и наши деньги, это понятно. Но этого мальчишку, Чимина, ты зачем-то снова притащил в свой особняк. Теперь вот орешь на Намджуна, требуешь привезти его на ужин в наш ресторан. К чему такие церемонии со случайным свидетелем?       Юнги промолчал. Он продолжал всматриваться в темноту за окном, мысленно пытаясь найти ответы в собственной голове. Горечь табачного дыма осела на языке, но ясности не прибавила.       Хоби вздохнул, и его тон стал чуть тише: — Хён, этот демон — дополнительный, абсолютно ненужный фактор риска. По городу из-за ограбления наших складов и так идет гул, старейшины требуют крови Картера, бизнес на грани. А ты тратишь время на то, чтобы оберегать потустороннее существо, которое просто удачно подвернулось Картеру под руку для его сделок.       Мин медленно открыл глаза, и его взгляд зафиксировался на отражении друга в зеркале. — Чимин останется в моем доме ровно столько, сколько потребуется, Хосок, — тихо, но сокрушительно твердо произнес дон, и от этого тона температура в салоне словно ощутимо упала. — Он — единственное, что связывает нас с Картером в этой чертовой невидимой войне. Картер купил для него медальон в Ногату, Картер ошивался рядом с ним, и именно через суккуба я найду этого ублюдка и отомщу. Чимин под моей личной защитой, пока не выполнит свою функцию.       Хоби коротко сглотнул, крепче сжимая пальцы на рулевом колесе, и молча кивнул. Спорить дальше было бессмысленно — дон четко обозначил свои границы.       Юнги снова глубоко затянулся сигаретой, провожая взглядом плывущие по стеклу капли начинающегося дождя. Брови дона были нахмурены, а бледные губы сжаты в тонкую линию. — Не думаю, что этот паренек до конца осознает, в какой петле оказался, — негромко продолжил Мин, глядя на тонущие в сумерках улицы Сеула. — Слишком много гонора для того, кто ходит по лезвию ножа. Видимо, считает, что смазливая внешность спишет ему любые глупости. Этот мелкий засранец упрямо собирался сбежать на работу в клуб даже после того, как я ясно приказал ему сидеть ниже травы.       Хоби, внимательно следивший за дорогой, бросил на босса короткий, проницательный взгляд. На его губах скользнула едва заметная, невесёлая усмешка. — А чего еще ты ожидал, хён? — ровным, лишённым прежней резкости тоном отозвался Чон. — Ты судишь о нём по человеческим меркам, а там ведь природа суккубов. То, что ты принимаешь за упрямство и капризы — для него обычный голод. Они ведь не работают в подобных местах ради удовольствия или денег, им жизненно необходима чужая энергия.       Юнги слегка вскинул бровь, фиксируя перемену в голосе Хоби, и недоверчиво хмыкнул: — Ты сейчас серьезно? Пытаешься защищать его мотивы? — Я раскладываю факты, которые, как ты сказал, помогут нам не потерять единственную ниточку к Картеру, — спокойно, но твёрдо ответил Хосок, уверенно крутя руль. В его интонациях звенел прагматизм человека, привыкшего просчитывать риски наперед. — У меня в третьем секторе когда-то была знакомая из их вида, работала на нашу информационную сеть. Однажды её заперли на карантин в закрытом боксе всего на две недели и лишили возможности охотиться. Позже она рассказывала, что ломка от энергетического истощения была такой, что тело буквально отказывало. Начинаются невыносимые боли, Юнги. Они постепенно теряют контроль над разумом и готовы броситься на первого встречного, просто чтобы выжить.       Юнги на пару мгновений замолчал, переваривая услышанное. Логика подсказывала, что Хосок прав: демоническая природа жила по своим безжалостным законам, и бунт Чимина обретал совершенно иной, куда более глубокий смысл. — Он не был в клубе меньше недели, — задумчиво произнес Мин, слегка облизав пересохшие губы. — И не похоже было, чтобы он загибался от боли. Просто выглядел взвинченным и злым. — Значит, пока держится на старых запасах, — хладнокровно подытожил Хосок, плавно сбавляя скорость перед поворотом к ресторану. — Но его лимит на исходе. Я к чему это говорю, хён: если мы продолжим держать его взаперти под глухим замком, он скоро начнет слабеть. Нам нужен живой, вменяемый свидетель, способный говорить и соображать, пока мы ищем Картера. Поэтому не относись к его потребностям как к прихоти. Если мы хотим выжать из этой ситуации максимум и не дать Картеру нас переиграть, голод Чимина придется как-то контролировать. Иначе наша единственная улика загнется в четырех стенах особняка.       Мин промолчал, снова устремив взгляд за окно, где неоновые огни расплывались на мокром стекле. Внутри него против воли шевельнулось глухое, непривычное чувство, похожее на беспокойство. Хосок был абсолютно прав: суккуб должен оставаться в порядке, если они хотят закрыть это дело. Но теперь к холодному расчету дона примешивалось что-то ещё — личное, настойчивое желание убедиться, что с Чимином всё в порядке. — Я учту это, — коротко и сухо бросил Юнги, закрывая тему.       Спустя несколько минут автомобиль плавно припарковался на закрытой территории. Юнги сразу узнал автомобиль Намджуна, стоящий у парадного входа в ресторан, однако сквозь наглухо тонированные стекла Чимина внутри видно не было.       Мужчины вышли из машины. Джун, стоявший у капота и негромко переговаривавшийся с кем-то по рации, при виде босса опустил руку и, опережая безмолвный вопрос Юнги, коротко кивнул в сторону массивных стеклянных дверей заведения: — Он уже внутри. Ждет за дальним столиком в VIP-зоне.       Мин молча кивнул и, поправив лацканы черного пиджака, решительно направился к входу. Стоило ему переступить порог, как глухой шум вечернего города исчез, сменившись едва слышным, ленивым джазом. Внутри заведение дышало изысканной уединенностью: приглушенный свет, темный бархат интерьера и полное отсутствие посторонних — Клан Мин умел обеспечивать приватность своему дону.       Юнги быстро пересек полутемный зал и заметил Чимина. Суккуб сидел в глубоком кресле у панорамного окна, полностью погруженный в изучение меню, и даже не поднял головы, когда Мин приблизился. На его хрупких плечах все еще висела объемная куртка Юнги, в которую он кутался, словно защищаясь от внешнего мира. — Прости, что пришлось вызвать тебя сюда без предупреждения, — произнес дон, неторопливо опускаясь в кресло напротив.       Чимин наконец оторвался от глянцевой страницы и вперил в него пристальный, пронзительно-холодный взгляд своих темных глаз. — Тебе действительно жаль, дон Мин? — тихо спросил он, изогнув безупречную бровь.       Внутри Юнги шевельнулось привычное раздражение на это упрямство, но слова Хосока о биологии демонов вовремя охладили его пыл. Он заставил себя говорить ровно: — У меня были веские причины для встречи именно здесь. Тебе не приходило в голову, что дело не в моих капризах? — Не приходило, — Чимин равнодушно пожал плечами и откинулся на мягкую спинку. — И тебе добрый вечер, — с легкой иронией отозвался Юнги, внимательно изучая его бледное лицо. Под глазами парня залегли едва заметные тени. — Что с настроением? Кто-то успел испортить его до моего приезда? — Я даже проснуться толком не успел, как твой начальник безопасности вежливо приказал мне садиться в машину, — суккуб скрестил руки на груди, и в его голосе прорезались капризные, но опасные нотки. — Похоже, увозить меня против воли становится твоей любимой привычкой. — На часах почти восемь вечера, Чимин, — спокойно напомнил Юнги, сверля его пытливым взглядом. — Самое время проснуться. — Я встал всего час назад, — огрызнулся суккуб, недовольно поджимая губы. — Твой особняк превратился в строительный ад. Там невозможно спать. — И поэтому ты решил проспать весь день? — Юнги прищурился. — Кто-то слишком сильно меня утомляет своими запретами, — отпарировал Чимин, дерзко вздернув подбородок.       Дон лишь покачал головой, внутренне поражаясь тому, как легко этому существу удавалось балансировать на грани его терпения. Но продолжить спор они не успели — к столику бесшумно подошел официант с массивным подносом. С безупречной ресторанной грацией он принялся расставлять перед Чимином тарелки: нежное черничное суфле, высокий бокал густого сливочного коктейля, блинчики с кленовым сиропом и горячий омлет с трюфельным маслом. Гора еды, занявшая почти весь стол, выглядела избыточно и даже пугающе для такого хрупкого парня.       Официант повернулся к Юнги и уважительно наклонил голову: — Желаете что-нибудь заказать, господин? — Просто черный кофе, — рассеянно бросил Мин, все еще не в силах отвести взгляда от обилия сладких блюд перед суккубом.       Когда официант удалился, Чимин без лишних церемоний взял десертную ложку и с каким-то ожесточением вонзил ее в черничное суфле, блаженно прикрывая глаза после первого же кусочка. — Итак, — произнес он, не спеша проглатывая сладость. — Зачем я здесь? — Погоди. Ты серьезно собираешься сьесть все это в одиночку? — Юнги не выдержал, и его брови взлетели вверх.       Блондин мгновенно застыл. Ложка замерла в его пальцах, а взгляд, который он перевел на дона, стал по-настоящему злым. В этой ярости Юнги отчетливо разглядел то, о чем говорил Хосок — панику истощенного существа. — Дон Мин, — процедил Чимин, и в его тихом голосе зазвенели опасные, вибрирующие нотки скрытой демонической силы. — Не так давно в мою жизнь бесцеремонно ворвался один суровый глава Клана и заявил, что я больше не имею права ходить на работу. На ту самую работу, которая, вообще-то, позволяет мне оставаться в живых и не сойти с ума от боли.       Официант беззвучно поставил перед Юнги чашку дымящегося кофе. Дон машинально обхватил пальцами фарфор, не сводя тяжелого, внимательного взгляда с Чимина.       Суккуб тем временем перешел на блинчики, режа их с такой силой, словно мстил им за свои беды. — И что, по-твоему, мне остается делать? — продолжал Чимин, и на его щеках проступил лихорадочный румянец. — Спать сутками, чтобы не чувствовать, как пустота выжигает меня изнутри, и пытаться заглушить этот голод углеводами! Я ем эту чертову еду тоннами, Юнги, но я все равно не могу насытиться. Мое тело требует другого. Это… невыносимо. Так что да, я съем все до последней крошки. Еще вопросы будут?       Юнги сделал медленный глоток кофе, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, глухое чувство раздражения. — Ладно, — тихо произнес Юнги, чуть подаваясь вперед и ослабляя хватку своего вечного контроля. — Я понял тебя. Ешь спокойно. Никто не станет считать твои тарелки.       Суккуб удивленно моргнул, явно не ожидая от дона такой мягкости в ответ на его дерзость. Он молча уткнулся в свою тарелку, продолжая уничтожать десерты с удвоенным энтузиазмом. Мин, наблюдая за тем, как быстро исчезает сладость, поймал себя на мимолетной, едва заметной улыбке. Было в этом зрелище что-то обезоруживающе живое и настоящее для их изломанного криминального мира. — Хорошо, давай к делу, — Чимин отодвинул пустую тарелку из-под суфле и пригубил сливочный коктейль.       Юнги посерьезнел, убирая чашку на блюдце. Его взгляд снова стал собранным и острым. — Я весь день наводил справки о Джеймсоне Картере. Нам удалось выйти на его след и узнать кое-что важное.       Чимин заинтересованно приподнял брови, мгновенно подобравшись. — И что именно? — Речь идет о твоем ожерелье, — Юнги понизил голос, переводя взгляд на куртку парня. — Оно с собой?       Суккуб медленно кивнул. Облизав испачканные сладким сиропом губы, он запустил руку во внутренний карман и спустя пару секунд бережно извлек на свет тяжелое золотое украшение. Колье легло на темную скатерть, тускло замерцав в приглушенном свете ресторанных бра.       Юнги подался вперед, внимательно разглядывая драгоценность. Теперь, зная от ювелира его истинную, баснословную стоимость, дон понимал, какую тонкую игру вел Картер. Он осторожно взял колье в руки. Пальцы скользнули по безупречному плетению цепочки, ощущая приятную, подлинную тяжесть старинного золота, и замерли на крупной подвеске в виде раскрывающегося цветка, инкрустированного редким жемчугом. — Ты когда-нибудь открывал его, Чимин? — негромко спросил Юнги, пристально глядя суккубу прямо в глаза.       Тот озадаченно нахмурился, искренне не понимая сути вопроса: — В смысле открывал? Что ты имеешь в виду? — Это медальон, Чимин, — Мин перевернул тяжелое украшение в ладони, коснувшись пальцем едва заметного стыка на золотом бутоне. — Конструкция предполагает, что он должен открываться.       Блондин удивленно приподнял брови, на мгновение перестав поглощать свой трюфельный омлет. — Надо же. А я и не замечал. — Серьезно? — Мин скептически выгнул бровь, и в его темных глазах проскользнуло недоверие. — Сложно не заметить скрытый механизм на вещи, которую тебе преподносят как особое сокровище.       Чимин слегка стушевался под этим тяжелым, проницательным взглядом и, отведя глаза к окну, глухо произнес: — Я ни разу не надевал это колье с того дня, как Джеймсон принес его. Убрал в самый дальний ящик и старался не вспоминать. Я не собираюсь носить его подарки. — Он снова посмотрел дону прямо в глаза, и в его голосе прорезалась твердая, взрослая искренность: — Принять от него такую вещь — значит признать, что я ему принадлежу. А я не собираюсь быть чьей-то собственностью. Ни его, ни чьей-либо еще.       Юнги промолчал, зафиксировав эту фразу. Ему, человеку, который всю жизнь строил свою империю на абсолютном подчинении и контроле, была понятна эта отчаянная жажда свободы.       Внутри дона в очередной раз за этот вечер шевельнулось глухое, раздражающее непонимание самого себя. Вся эта ситуация с Чимином откровенно бесила его, выбивала из колеи, и Мин никак не мог нащупать причину этого сбоя в своей голове. Кто такой для него этот суккуб? По сути — просто свидетель. Случайный парень, который из-за стечения опасных криминальных обстоятельств временно жил в его особняке под охраной. Юнги должен был относиться к нему как к расходному материалу, как к папке с документами, которую нужно беречь до суда. Но вместо этого дон ловил каждое его слово, вникал в его демонический голод и сейчас чувствовал, как внутри закипает вполне осязаемая, личная злость на Картера. Это было непрофессионально. Это было глупо. И это пугало Мина сильнее, чем любые угрозы.       Загоняя эти мысли поглубже, Юнги вновь сосредоточил внимание на золотом цветке, медленно прощупывая подушечкой пальца рельефные лепестки. Возле самого основания, скрытая под россыпью мелких бриллиантов, обнаружилась крошечная, едва различимая выемка.       Дон аккуратно надавил на нее ногтем. Раздался сухой, едва слышный щелчок, и створки золотого бутона разошлись в стороны. Медальон открылся, но внутри не оказалось ни пазов для замка, ни места для фотографии, а лишь идеально гладкая, зеркальная пластина из белого золота. Юнги прищурился. На безупречном металле под определенным углом света мелькнул странный, матовый блик, совершенно несвойственный дорогому сплаву. — Что там? — Чимин отложил приборы, бесцеремонно подаваясь вперед всем телом и внимательно вглядываясь в руки дона. — Ты что-то нашел? — Металл не должен давать такую текстуру, если только на нем специально ничего не выгравировать, — негромко пояснил Юнги.       Он выудил из кармана брюк свою массивную серебряную зажигалку, щелкнул колесиком, и узкий язычок пламени лизнул тыльную сторону раскрытого медальона. Юнги держал огонь ровно, хладнокровно наблюдая за химической реакцией. Кислотное травление — старый, проверенный метод криминального мира для передачи скрытых координат.       Спустя несколько секунд под воздействием тепла на зеркальной поверхности белого золота начали одна за другой проступать темные, угловатые буквы, складываясь в латинские символы. Юнги убрал пламя, вчитываясь в проявившийся текст, и его лицо мгновенно окаменело. — Ну надо же, — процедил Мин, и в его голосе зловеще звякнула сталь. — Это адрес. — Что?! — Чимин резко поднялся со своего места и в один шаг оказался рядом, практически вплотную упираясь ладонями в край стола и заглядывая Юнги через плечо. — Какой еще адрес? — Вот, смотри, — Юнги развернул пластинку к нему, удерживая колье за цепочку. — Рю-де-Шатийон, 17. Тебе это о чем-нибудь говорит?       Стоило суккубу вчитаться в проявившиеся буквы, как вся его спесь и остатки раздражения испарились в одно мгновение. Лицо Чимина стремительно потеряло всякий цвет, став мертвенно-бледным, а зрачки расширились от подступившего, леденящего шока. Десертная ложка с тихим звоном выпала из его ослабевших пальцев прямо на скатерть. — Этого… этого просто не может быть, — выдохнул он, и его голос сорвался на сиплый, едва слышный шепот. — Чимин? — Юнги мгновенно подобрался, перехватывая его за запястье. Хрупкая рука демона оказалась ледяной и мелко дрожала. — Что это за место? Тебе знаком этот адрес? — Да, — суккуб медленно перевел на него потрясенный, абсолютно потерянный взгляд, в глубине которого плескался настоящий, первобытный ужас. — Это мой дом, Юнги. Мое настоящее убежище, которое я купил на окраине города под чужим именем. Ни одна живая душа в Сеуле не знала этот точный адрес. Даже в клубе… Но откуда, черт возьми, Джеймсон мог про него узнать?!       Юнги стиснул зубы так, что на его волевых скулах отчетливо заходили желваки, а пальцы, сжимающие золото медальона, побелели. Внутри закипела тяжелая, удушливая ярость пополам с брезгливостью. Картер не просто играл в романтику; этот ублюдок вел профессиональную, глубокую слежку за демоном. Очевидно, ублюдок задействовал колоссальные ресурсы, подкупал нужных людей, взламывал закрытые базы данных, шаг за шагом сжимая кольцо вокруг суккуба. Картер готовил ловушку. И этот медальон с адресом внутри был его личным, извращенным посланием — напоминанием о том, что Чимину негде спрятаться.       Дон бросил короткий взгляд на парня. Тот стоял, обхватив себя руками за плечи, словно внезапно замерз под тяжестью этого открытия. Вся его напускная дерзость рухнула, обнажая хрупкую, уязвимую суть. Юнги чувствовал, как бешено колотится пульс суккуба под его пальцами на запястье, и это окончательно затапливало его защитные барьеры. Мин впервые отчетливо, на уровне инстинктов понял: плевать, что Чимин просто свидетель. Картер совершил самую большую ошибку в своей жизни, когда решил посягнуть на то, что Юнги уже мысленно запер в стенах своего Клана.       Мин уже собирался отпустить запястье суккуба, когда его взгляд зацепился за едва заметную царапину на самом краю золотой пластины, чуть ниже латинских букв адреса. Там, прямо под воздействием угасающего тепла зажигалки, проступила еще одна строчка — три коротких слова, выведенных неровным, почти издевательским почерком.

«Ignis aurum probat».

      Юнги нахмурился, вчитываясь в блеклые буквы. По телу дона мгновенно прокатилась волна ледяного, парализующего оцепенения.       Чимин что-то встревоженно спрашивал, дергая его за рукав пиджака, но Юнги перестал различать звуки, голоса, приглушенный джаз ресторана и звон посуды сорвались в монотонный, глухой гул, словно уши заложило плотной ватой. В висках тяжелыми ударами запульсировала кровь, а в голове осталась одна-единственная мысль, кристально ясная и жуткая: это не просто цитата. Это прямое, личное послание, адресованное лично ему. Послание от чудовища, которое сумело раскопать то, что было заживо похоронено под фундаментом Клана Мин.       Юнги слишком хорошо помнил эту латынь. Старинная поговорка о том, что лишь в огне можно проверить качество золота, обнажив его истинную суть. Ею любил приговаривать его покойный отец. Человек, который превратил детство Юнги в изощренный, садистский ад.       Мин стиснул золотую пластину с такой силой, что острые края впились в ладонь, но боли он не почувствовал. Прошлое ворвалось в сознание раскаленным клеймом. Отец всегда повторял эти три слова, когда устраивал для юного наследника очередную «проверку на прочность» — ломал кости, выжигал слабость железом, заставлял часами стоять босиком на ледяном снегу и методично опускал руки сына в кипяток, проверяя, закричит ли будущий глава Клана. «Ignis aurum probat», — шептал он, ломая непокорный дух мальчика, чтобы выковать из него идеальное, безжалостное оружие для Семьи.       Сейчас Джеймсон Картер прямо заявлял, что видит дона Мин насквозь. Он дотянулся своими скользкими щупальцами до самых охраняемых секретов Клана, нашел старую, сочащуюся кровью рану Юнги и угрожающе шептал: «Я знаю твое слабое место. Я знаю, из какого ада ты вышел, и я заставлю тебя пройти через это снова».       Внешне Юнги не выдал своего потрясения ни единым мускулом. Напротив, его бледное лицо словно окончательно окаменело, превратившись в безжизненную, ледяную маску. Но взгляд его темных, антрацитовых глаз потемнел настолько, что в них заиграли опасные, инфернальные искры. Ставки в этой игре только что взлетели до небес.       Картер посягнул на его территорию, на его память и на Чимина — ключевую фигуру в этой партии, которую вор теперь превратил в наживку для самого дона.       Мышцы Мина напряглись, словно перед смертельным прыжком. Когда он заговорил, его голос звучал пугающе низко, напоминая глухой рык хищника: — Эта мразь поплатится за каждый свое действие против моего Клана. За каждую угрозу, которую он посмел оставить. Когда я доберусь до Картера, он будет жрать собственные кишки, пока не сдохнет в таких муках, о существовании которых даже не подозревал.       Блондин невольно вздрогнул. Напускная дерзость суккуба окончательно улетучилась, когда он увидел, какая бездонная, первобытная жажда крови заполнила взгляд сидящего напротив мужчины. Демон кожей почувствовал, как от Юнги повеяло удушающей, смертоносной аурой истинного лидера Клана, готового выжечь половину Сеула ради мести. — Я уверен… этот ублюдок способен на куда большее, чем мы думаем, — тихо, почти беззвучно произнес Чимин, и его пальцы судорожно сжали край стола. К горлу подступала тошнота от осознания того, что Картер полностью контролировал его жизнь все это время. — Способен на большее? — Юнги медленно перевел на него тяжелый, пронзительный взгляд, убирая медальон в карман. — Пусть пробует.       Дон резко поднялся, застегивая пиджак на одну пуговицу. В его движениях больше не было и следа от недавней усталости, зато была холодная, концентрированная решимость. Медлить больше нельзя. — Намджун! — громко бросил Юнги вглубь зала, и начальник безопасности Клана Мин вырос у их стола в ту же секунду. — Мы возвращаемся в особняк.       Мин уже повернулся, чтобы отдать приказ, когда Чимин тихо, но отчетливо произнес ему в спину: — Юнги… Мы ведь все еще едем в мою квартиру? Как ты обещал.       Дон замер. Он медленно закрыл глаза и тяжело, надрывно вдохнул прохладный воздух ресторана, мысленно моля всех известных ему богов дать ему сил выдержать все испытания, которые уготовил ему этот суккуб. Но Юнги слишком дорого ценил свое слово, чтобы нарушить его сейчас, на глазах у напуганного демона. — Да, — Мин обернулся, его лицо оставалось непроницаемым. — Я обещал.       Чимин облегченно опустил плечи, и вся та колючая дерзость, которой он защищался, окончательно угасла.       Когда тяжелые стеклянные двери распахнулись, им в лица ударил прохладный вечерний воздух, пахнущий озоном и мокрым асфальтом. У парадного входа их уже ждал Хосок, подпирая капот автомобиля. Юнги остановился у машины, выудил из кармана пиджака злополучный медальон и бросил его на ладонь Намджуну, который подошел ближе вместе с Хоби. — Картер оставил послание внутри колье, — ледяным тоном произнес дон, пока Ким и Чон внимательно изучали проступившие от тепла буквы на золотой пластине. — Там вытравлен адрес. Рю-де-Шатийон, семнадцать.       Хосок резко вскинул голову, его глаза опасно сузились: — Что это за точка? Очередной склад? — Это моя вторая квартира, — глухо отозвался Чимин. Он стоял чуть поодаль, обхватив себя руками за плечи, и его лицо в свете уличных фонарей казалось мертвенно-бледным. — Мое настоящее, единственное убежище в Сеуле, которое я купил под чужим именем.       Намджун и Хосок переглянулись. В воздухе мгновенно повисло тяжелое, осязаемое напряжение. — Намджун, пробей этот сектор прямо сейчас, — распорядился Юнги, застегивая пиджак. — Вышли туда штурмовую группу на разведку, но близко к дому не подходить. Картер мог оставить там растяжки или засаду.       Блондин устало прислонился спиной к дверце машины, глядя на плывущие по небу тяжелые тучи. — Я же говорил тебе еще раньше, — негромко, с бездонной вековой усталостью произнес суккуб. — Картер был самым извращенным и тяжелым из всех моих клиентов. О таких людях хочется забыть сразу, как только за ними закрывается дверь.       Мин повернулся к нему, чувствуя, как внутри закипает глухой, темный гнев, смешанный с болезненным любопытством. Хосок и Намджун тактично отступили на шаг, проверяя периметр парковки, но оставались в пределах слышимости. — Что именно произошло между вами? — тихо спросил дон.       Чимин надолго замолчал, провожая взглядом редкие капли начинающегося дождя. Наконец демон горько, едва заметно усмехнулся: — У людей слишком темные сердца, Юнги. И еще более темные желания. Вы способны на поистине чудовищные вещи, когда получаете власть. Но почему-то именно мы, не-люди, всегда оказываемся теми, на ком вы вымещаете свои извращенные фантазии. Словно суккубы созданы лишь для того, чтобы служить отдушиной для человеческой мерзости и врачевать ваши израненные, гнилые души своей энергией.       У дона перехватило дыхание от этой ледяной, отрешенной горечи. Чимин сейчас выглядел слишком уязвимым и совсем не похожим на того ироничного и капризного парня, к которому Мин успел привыкнуть. — У тебя достаточно денег, Чимин. Я видел твои счета, — ровным, контролируемым научившимся голосом произнес дон. — Зачем ты вообще остаешься в «Дикирионе»? Почему не оставишь эту жизнь позади? — Для меня близость — это еда, — Чимин устало прикрыл лицо ладонями, пряча глаза от света фонарей. — Все не так просто, как кажется человеку. Я обьяснял. — Тогда найди себе постоянного партнера, — Юнги нахмурился, его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Раз это жизненная необходимость, зачем размениваться на случайных клиентов?       Блондин невесело рассмеялся, и этот звук полоснул Мин по нервам: — О, дон Мин… Ты идеалист. Провести со мной ночь мечтают сотни. Переспать с суккубом, коснуться живого воплощения порока — отличный пункт в списке тайных желаний любого богача. Но на что-то большее никто не согласен. Никому не нужны чувства и проблемы живой секс-игрушки. Даже если эта игрушка красива, как смертный грех. — Ты не игрушка, — отчеканил Юнги. — И не шлюха для удовлетворения чужих комплексов. Ты совершенно не такой, Чимин.       Было невыносимо видеть, как этот гордый демон опускает руки, уничтожая собственную ценность под влиянием того кошмара, который внушил ему Картер. — Ты один из немногих, кто говорит мне это, — блондин слабо, едва заметно улыбнулся. Терпкий, тяжелый запах амбры и страха, исходивший от него минуту назад, уступил место едва уловимому, чистому аромату свежего цитруса. — Плевать, что думают остальные, — Мин сделал шаг ближе, заставляя суккуба поймать свой тяжелый, непреклонный взгляд. — Ты сам должен знать себе цену. Ты живой. Ты чувствуешь, мыслишь, у тебя есть воля. Ты личность, а не безвольная вещь в чужих руках.       Дон и сам внутренне поразился собственной откровенности, произнося это на глазах у своих людей, но Юнги всегда презирал тех, кто ломал чужие души. — Возможно, ты прав, — тихо выдохнул Чимин, и его взгляд стал более осмысленным и теплым. — Я… подумаю над твоими словами, дон Мин. — Садись в машину, — Юнги открыл перед ним заднюю дверцу седана. — На сегодня откровений достаточно. Нам нужно двигаться, пока этот город не подкинул нам новые сюрпризы.       Суккуб послушно скользнул внутрь прохладного салона. Юнги на секунду задержался у открытой дверцы, а затем повернулся к Хосоку, который ждал у водительского сиденья. Намджун уже садился в свой автомобиль, координируя группу перехвата по рации.       Юнги дождался, пока Ким уедет, и только тогда подошел к Хосоку вплотную. Его лицо окончательно превратилось в безжизненную, ледяную маску, а взгляд темных глаз потемнел настолько, что Чон невольно подобрался. — Хоби, — очень тихо, так, чтобы Чимин через бронированные стекла ничего не услышал, произнес дон. Его голос вибрировал от сдерживаемой, первобытной ярости. — На медальоне, чуть ниже адреса, была еще одна надпись. Три слова. «Ignis aurum probat».       Хосок замер, и его рука, лежавшая на ручке двери, заметно напряглась. Он слишком хорошо знал историю Семьи Мин, чтобы понять, какой страшный смысл несет в себе эта латынь. Поговорка мертвого отца Юнги. Цитата, которой тот сопровождал самые жестокие, кровавые пытки над собственным сыном, выжигая из него слабость. — Эта мразь знает всё, — процедил Юнги, и желваки на его скулах заходили ходуном. — Он нашел мою старую рану и решил, что сможет использовать ее против меня. Ставки выросли, Хоби.       Хосок молча и коротко кивнул. Лишние слова здесь были не нужны. Чон обошел седан, открыл водительскую дверь и уверенно занял свое место. Юнги бросил последний взгляд на темную улицу, застегнул пиджак и сел на заднее сиденье рядом с Чимином, который сидел тише воды, уставившись в окно на капли дождя.       Дверь захлопнулась с глухим щелчком, отсекая прохладу вечера. Хосок плавно нажал на газ, и седан тронулся с места. В ту же секунду с парковки ресторана беззвучно снялись три огромных черных внедорожника с тонированными стеклами. Две машины пристроились сзади, одна пошла в авангарде, намертво зажимая автомобиль дона в глухую, безопасную коробку эскорта. Кортеж набрал скорость, растворяясь в плотном потоке зажигающихся огней ночного Сеула.       Мин устало откинулся на спинку кожаного кресла и прикрыл глаза. В салоне играла едва слышная музыка, но мысли дона витали слишком далеко. События последних дней наконец-то начали складываться в единую картину, и от этого на душе становилось только холоднее.       Он снова и снова прокручивал в памяти цепочку фактов. Поначалу все казалось элементарным: вор, обнаглев в край, обчистил его самый охраняемый склад, забрал драгоценности, полотно Пикассо и сбежал. Юнги думал, что идет по следу банальной бандитской жадности, намереваясь вернуть свои полмиллиарда, наказать предателя и восстановить репутацию сильнейшего дона. Но теперь, глядя на медальон, скрывающий латынь его покойного отца, Мин отчетливо понимал: его одурачили.       Ограбление склада, похищенные сокровища и даже этот несчастный суккуб, которого Картер методично обхаживал и выслеживал — все это было лишь частью грандиозной, искусно выстроенной приманки. Картер не просто бежал с деньгами. Он целенаправленно выманивал из тени самого Юнги, вынуждая его лично ввязаться в эту охоту. Вор расставил капканы по всему Сеулу, изучил каждый шаг Клана Мин и, что самое страшное, раскопал личные, похороненные в крови тайны его детства.       В груди Юнги глухо ворочалась тяжелая, контролируемая ярость. Он ненавидел, когда ситуация выходила из-под его контроля. Зачем он понадобился Картеру? Чего добивался этот безумец, бросая вызов всей его криминальной империи? Уязвить? Растоптать авторитет Клана Мин перед другими Семьями? Или вовлечь в какую-то изощренную, смертельную игру, где финал известен только самому Картеру? Мотив по-прежнему ускользал, маяча неясной тенью на краю сознания.       Мин коротко скосил глаза на Чимина. Суккуб сидел рядом, хрупкий, бледный, по-прежнему укутанный в его куртку, и невидящим взглядом смотрел на размытые неоновые блики за стеклом. Парень даже не подозревал, в эпицентре какого урагана он оказался. Картер превратил его в наживку, в живой трофей. Сможет ли Юнги уберечь этого демона от того, что грядет? Рациональный ум дона требовал использовать Чимина как инструмент, но внутри, против воли, крепло совершенно другое, темное и собственническое желание защитить парнишку любой ценой.       Юнги стиснул зубы, чувствуя, как в голове постепенно оформляется новый, куда более жесткий план действий. В этой партии ставки оказались неизмеримо выше, чем просто месть за наглость. На кону стояла его собственная жизнь, его имя и неприкосновенность его Клана. Впервые за долгие годы Юнги почувствовал, что столкнулся с по-настоящему опасным, расчетливым и сильным противником, который не побоялся наступить дракону на хвост.       Мин медленно выдохнул через нос, и его пальцы на подлокотнике расслабились. Страх и напряжение уступили место ледяной, абсолютной решимости. Картер хотел сыграть в игру на его территории? Что ж, он ее получит. Но Юнги заставит этого ублюдка захлебнуться собственной кровью на финише.       Машина эскорта впереди моргнула аварийными огнями, уходя на съезд к жилому кварталу, где находилась официальная квартира Чимина. — Подъезжаем, хён, — негромко нарушил тишину Хосок, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Охрана уже блокирует периметр дома. — Держи оружие наготове, — тихо отозвался Юнги, открывая глаза.