Agape

      «Самая опасная ложь — та, которую ты шепчешь самому себе, пытаясь убедить всех вокруг, что у тебя всё под контролем».

      Утро в Сеуле всегда было особенным. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, окрашивая небо в нежные розово-золотистые тона. Его лучи скользили по листве деревьев в саду, пробивались сквозь кованые ворота и отражались в окнах, превращая фасад огромного дома в сверкающий драгоценный камень.       Один из таких лучей проник сквозь панорамное окно спальни на втором этаже особняка. Он выхватил из полумрака роскошную обстановку — стильную дизайнерскую мебель, дорогие картины на стенах, мягкий ковер цвета слоновой кости. И огромную кровать, на которой, раскинувшись поверх черного шелкового белья, спал Юнги. Его точеное лицо даже во сне сохраняло отпечаток власти и силы, губы были сжаты в жесткую линию, а черные волосы разметались по подушке. Но вот солнечный луч добрался до его лица, безжалостно выдернув из объятий сна. Мин поморщился и медленно открыл глаза, сразу же сощурившись от яркого света.       Несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь сообразить, что его разбудило. А потом резко сел, откидывая одеяло и свешивая ноги с кровати. Его взгляд скользнул по комнате, выхватывая детали — смятую одежду на стуле, початую бутылку виски на столике, чей янтарный бок тоже купался в солнечных лучах. Он хмыкнул и встал, не удостоив вниманием легкое головокружение от быстрого движения.       Он прошел в ванную, на ходу стягивая черные шелковые боксеры. Ткань прохладно скользила по коже, падая на мраморный пол почти бесшумно. Просторная душевая встретила его приглушенным светом и приятной прохладой.       Мин встал под теплую воду, закрывая глаза. Она смывала остатки ночного дурмана, помогая привести мысли в порядок. Поток воды стекал по широким плечам, очерчивая рельеф спины, на которой отчетливо проступали черные линии татуировок. Строгие геометрические узоры тянулись до ключиц и самых ребер, переплетаясь в замысловатые символы. На влажной коже они казались почти живыми, когда мышцы слегка перекатывались под кожей при каждом движении.       Дон методично намыливался гелем с терпким ароматом кедра, стараясь не задерживаться мыслями на событиях вчерашней ночи. На том самом разговоре, который странным образом пошатнул привычный фундамент его мира.       Выключив воду, он накинул на бедра белое полотенце, растерся и отбросил его в сторону. В гардеробной его ждал идеально отглаженный костюм-тройка цвета графита и черная шелковая рубашка.       Мин кивнул своему отражению и вышел из спальни. Но едва он спустился в гостиную, как телефон в кармане брюк завибрировал. Он достал устройство и нахмурился: на экране высвечивалось имя «Чонгук». Раз тот звонил так рано, значит, дело было серьезное. — Да? — Юнги ответил, не оборачиваясь. Голос звучал низко, с привычной утренней хрипотцой. — Доброе утро, хён, — голос младшего в трубке был напряженным, но в нем слышалась та нотка вины, которую Юнги всегда узнавал безошибочно. — Прости за такой ранний звонок. Я бы не стал, если бы мог справиться сам, но… Тэхён на грани. Он не находит себе места, требует, чтобы я вез его к тебе.       Юнги прищурился, глядя на свое отражение в оконном стекле, за которым расстилался утренний двор. — Тэхён? — переспросил он, чувствуя, как внутри сгущается привычное напряжение. — О чем он вообще думает? — Он зациклился на Чимине, — поспешно объяснил Чонгук. — Утверждает, что должен увидеть его, убедиться, что он… ну, что он в порядке. Иначе он не успокоится. Хён, он очень упрямый, когда вбивает что-то в голову.       Дон стиснул телефон, чувствуя, как похмельное раздражение смешивается с досадой. — Тэхён рядом? — сухо спросил он. — Да, сидит напротив, — Гук на секунду приглушил микрофон, явно перебрасываясь парой слов с Тэхёном, а затем снова вернулся к разговору: — Он хочет получить ответ. Ты позволишь нам приехать?       Он вздохнул, потирая переносицу. Отказать Тэхёну означало развязать настоящий хаос, а сил на это сейчас не было. — Пусть будет так, — решил он. — Приезжайте через час. И, Чонгук, убедись, что за вами никто не увязался. Мне не нужно, чтобы кто-то в городе судачил о том, что у нас происходит в особняке. — Понял, хён. Будем, — Гук заметно выдохнул, и Юнги даже через динамик почувствовал его облегчение. — Спасибо. И… прости еще раз.       Мин сбросил вызов, чувствуя себя так, словно уже отработал половину смены. Он спрятал телефон в карман. Ирония судьбы: он глава империи, который должен держать в узде опасных людей, а по факту вынужден разруливать «семейные» драмы своих подчиненных. Отец наверняка бы счел это признаком слабости — сюсюкаться с Чонгуком, позволять ему проявлять эмоции. Но Юнги плевать было на принципы отца. В его понимании, семья — это единственное, что имело смысл в этой грязи.       Он неспешно прошел по коридору, спустился по широкой лестнице и направился прямиком в гостиную. В доме было непривычно тихо, лишь утреннее солнце прорезало пространство, высвечивая пылинки в воздухе. Мин налил себе стакан ледяной воды, надеясь, что это хоть немного снимет остаточную тяжесть в голове после вчерашнего. Он стоял у окна, глядя на просыпающийся сад, когда услышал тихий стук подошв по ступеням. Юнги обернулся.       Чимин спускался по лестнице, и на мгновение все мысли о клановых разборках вылетели из головы. Суккуб был в простых черных джинсах и белоснежной шелковой рубашке, которая выглядела на нем по-особенному чисто. Волосы, еще влажные после душа, разметались в легком беспорядке, и в этом утреннем спокойствии он казался пугающе невинным.       От этого контраста, его хрупкого вида и того, что Юнги уже успел о нем узнать — внутри что-то странно екнуло. — Доброе утро, — мягко сказал суккуб, подходя ближе. Легкая улыбка тронула уголки его губ. — Ты уже позавтракал? — Нет, только вода, — покачал головой дон, стараясь не разглядывать его слишком откровенно. — Хочешь, сделаю тебе кофе? — Было бы здорово, — кивнул блондин и грациозно уселся на высокий барный стул у кухонного острова. Он слегка повел плечами, кутаясь в домашнюю одежду. — Что-то я подмерз.       Мин согласно хмыкнул и пошел к кофе-машине, по пути небрежно закатывая рукава рубашки до локтей. Краем глаза он видел, как Чимин украдкой наблюдал за каждым его движением. Это внимание не раздражало, а наоборот, где-то под ребрами отозвалось непривычным, спокойным уютом.       Юнги достал из верхнего шкафчика тяжелую пачку кофейных зерен, засыпал их в резервуар, и автомат глухо зажужжал на всю кухню. Пока машина варила кофе, он открыл холодильник, чтобы просто занять руки — блондин сидел слишком тихо, явно собираясь с духом для какого-то вопроса.       Мин достал контейнеры с готовым завтраком, который повара оставили на рассвете, скинул крышки и выставил всё на мрамор острова: нарезку, сыр и завернутый в пергамент хлеб. Шуршание бумаги и негромкий стук фарфора немного разбавили тишину. Дон молча пододвинул суккубу тарелку и присел на соседний стул. — Кстати, — сказал он, возвращаясь к кофемашине и возясь с кофейными чашками. — Сегодня к нам приедут Чонгук и Тэхён.       Чимин резко вскинул голову, его глаза мгновенно округлились от радости. — Тэхён? Правда? — взволнованно переспросил он, даже подавшись вперед. — Боже, я не видел его целую вечность! С тех пор, как… с тех пор, как ушел из борделя.       Последние слова он произнес совсем тихо, почти шепотом, и Мин ощутил мимолетный укол вины. Конечно, суккуб сам принимал решения, и его доля ответственности во всем этом тоже была, но именно из-за мафиозных разборок Юнги блондину пришлось окончательно порвать с тем видом деятельности и сменить образ жизни.       Автомат закончил работу. Дон подхватил тарелки и горячую чашку. — Да, Чонгук сказал, что Тэхён места себе не находит, — сказал он, ставя перед Чимином дымящуюся чашку и завтрак. — Переживает за тебя после всего случившегося.       Блондин кивнул и сразу же обхватил теплую керамику ладонями, словно пытался согреться. На его пальцах все еще виднелись мелкие царапины. — Во сколько они будут? — спросил он, прихлебывая обжигающий напиток. — Где-то через час, — пожал плечами Юнги, принимаясь за еду. — Я попросил их не привлекать лишнего внимания. — Думаешь, за нами могут следить? — нахмурился Чимин, и его пальцы сильнее сжали чашку. — Да, Чимин. Что за глупые вопросы, — мрачно отозвался Юнги. — Тебя уже дважды чуть не прикончили.       Блондин поджал губы и сразу опустил глаза, уставившись в свою тарелку. Мин молча смотрел на суккуба, чувствуя, как внутри ворочается раздражение, но не на него, а на то, насколько бессильным он сам себя ощущал в этой ситуации. Чимин выглядел слишком хрупким для той грязи, в которую они оба вляпались.       Юнги шумно выдохнул сквозь зубы и отодвинул свою тарелку в сторону. — Ладно, — уже мягче сказал он, потирая шею. — Прекрати. Я не к тому, чтобы тебя запугать. Просто хочу, чтобы ты был начеку.       Блондин не поднял головы, но пальцы, сжимавшие чашку с кофе, чуть расслабились. Он лениво ковырнул вилкой нарезку в тарелке. — Я понимаю, — тихо ответил он. — Просто иногда кажется, что если об этом не думать, то всё как-нибудь само… рассосется. Глупо, да? — Смертельно глупо, — дон откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — В моем мире так не бывает. Тот, кто расслабляется, обычно быстро заканчивает. Ты не должен верить этой тишине в доме. Охрана на периметре — это хорошо, но твоя голова должна соображать быстрее, чем они успеют вытащить стволы.       Чимин наконец поднял на него глаза. В них уже не было той детской радости от новости про Тэхёна, только усталость. — Тэ ведь тоже во всем этом? — спросил блондин, внимательно вглядываясь в лицо дона. — С Чонгуком. Он… сильно изменился?       Мин хмыкнул, вспомнив Чонгука и ту мертвую хватку, с которой тот оберегал Тэхёна от любых внутренних дел синдиката. — Чонгук делает всё, чтобы Тэхён даже близко не знал, скольких людей он убивает и как часто, — он качнул головой. — Так что твой друг в относительной безопасности, если тебя это волнует. Чистый, сытый и капризный.       Чимин впервые за утро искренне, хоть и грустно, улыбнулся, отпивая уже подостывший кофе. — Это на него похоже. Тэхён всегда умел устраиваться так, чтобы его баловали. — Ну вот и проверишь через час, насколько сильно его разбаловали, — Юнги мельком глянул на наручные часы. — У нас есть еще минут сорок. Поешь нормально. Чонгук приедет голодным, он вечно всё сметает, так что лучше перехватить свое сейчас.       Чимин послушно потянулся к хлебу, шурша остатками пергамента. Напряжение, которое только что давило на них, постепенно уходило, сменяясь обычным предвкушением встречи. Разговор перетек в более спокойное русло: Чимин расспрашивал про планировку дома, а Юнги, сам того не замечая, отвечал подробнее, чем обычно отвечал кому-либо из своих людей. Время до приезда гостей начало таять быстрее.       Суккуб задумчиво крутил в руках фарфоровую чашку, глядя, как на темной поверхности кофе колышутся блики утреннего солнца. — Значит, Чонгук всё-таки решился привезти его сюда? — негромко спросил Чимин, нарушая молчание. — Я думал, он заставит Тэхёна сидеть в квартире до скончания веков. После того, что случилось в клубе, Гук выглядел так, будто готов объявить войну всему миру ради его безопасности.       Мин, стоявший у кухонного острова, неторопливо допил воду и поставил стакан на мраморную столешницу. Его взгляд был устремлен в окно, туда, где на территории особняка дежурили люди. — Почти так и есть, — отозвался он. — Чонгук звонил мне с самого утра. Его после этого нападения слишком сильно переклинило. Забаррикадировал квартиру, выставил охрану на этаже, шагу ступить не позволяет. У него и раньше была склонность всё излишне контролировать, а сейчас это превратилось в чистую паранойю. Вбил себе в мозг, что на Тэхёна объявлена охота. Но Тэ устроил ему такой скандал, что Чонгук просто сдался. Сказал, что тот требует привезти его к тебе и больше слушать ничего не желает.       Чимин не сдержал легкой, едва заметной улыбки. Он слишком хорошо знал друга. — Ну, Тэхён умеет настаивать на своем, — заметил суккуб, делая небольшой глоток из чашки. — Но на самом деле он просто позволяет Чонгуку чувствовать себя главным. Тэ ведь демон, он может за себя постоять, когда это действительно нужно. И за меня он готов пойти на что угодно, характер там преданный. Но с Чонгуком он совсем другой. Специально уступает ему власть, потому что знает, как сильно тот внутренне ломается, если теряет контроль над ситуацией.       Мин медленно повернулся к нему, опираясь поясницей о край столешницы. Его глаза опасно сузились, а в голосе послышался холодный, подозрительный тон. — Откуда такие подробности, Чимин? — он скрестил руки на груди, в упор разглядывая суккуба. — Насколько я помню, раньше ты утверждал, что вообще ничего не знаешь об их отношениях. Говорил, что они просто трахаются, а Чонгук для тебя — тупо моя правая рука, к которой страшно подойти. А сейчас ты мне тут целую лекцию прочитал про то, кто и кому из них уступает власть.       Блондин на секунду замер с поднятой чашкой, но быстро вернул себе самообладание. Он мягко опустил фарфор на стол и посмотрел на Юнги с той самой ленивой, дразнящей улыбкой, которая так бесила дона. — Мы с Тэхёном слишком долго знаем друг друга, Юнги. Мне не нужно караулить их под дверью, чтобы понимать, как работает его голова. Демоны прекрасно видят чужую суть, ты забыл? Да и Тэхён, при всей его скрытности, иногда слишком громко вздыхает в трубку, когда Чонгук в очередной раз включает своего «альфу». Так что никакой магии, просто наблюдательность. Или тебя пугает, что я вижу людей насквозь? — Меня пугает, когда ты слишком много недоговариваешь, — хмуро отрезал Юнги, но тему развивать не стал — Чимин умел уходить от прямых ответов. — В любом случае, Чонгуку этот собственнический инстинкт сейчас только мешает. Он считает, что отвечает за Тэхёна перед самим собой, и если с тем что-то случится, просто потеряет рассудок. А мне его импульсивность в делах совершенно не нужна. — Они стоят друг друга, — суккуб подпёр щеку ладонью, лукаво и с вызовом разглядывая Юнги. — Один ревнивый собственник, готовый спрятать его от всего мира в бетонной коробке, а второй соглашается на это, просто чтобы сберечь чужие нервы. Хотя… кто бы говорил про замки и контроль, Юнги. Ты ведь делаешь ровно то же самое.       Чимин сделал паузу, его глаза вызывающе блеснули. — Но, в отличие от Чонгука, ты вчера всё-таки нашел в себе силы отпустить меня на встречу. Правда, лицо у тебя при этом было такое, будто ты мне смертный приговор подписываешь.       Юнги недовольно дернул плечом, в его глазах промелькнула опасная искра. Вчерашняя встреча суккуба с бывшим до сих пор сидела у него костью в горле. — Это совершенно разные вещи, — резко ответил дон, чеканя слова. — На тебя нападали дважды. Мои люди на территории — это необходимость, а не мои личные капризы. И то, что я отпустил тебя вчера, не значит, что я собираюсь делать это постоянно. Чонгук же с шести утра выяснял у меня, кто дежурит на воротах и проверил ли я парковку. — Он просто боится, — уже тише сказал блондин, продолжая удерживать взгляд Мина. — В тот вечер в клубе, когда началась стрельба, Чонгук ведь на секунду замер от ужаса. Я видел его лицо. Думаю, если бы на его месте был ты… впрочем, ты уже на его месте. Охрану вокруг меня ведь утроил. Своё спокойствие ты бережёшь после вчерашнего или моё — это ещё вопрос.       Юнги тяжелым, давящим взглядом полоснул по лицу Чимина. В глазах дона промелькнула опасная искра — вчерашняя встреча суккуба с бывшим раздражала его до сих пор, и то, что тот сейчас так спокойно и с вызовом бил по этой слабой зоне, откровенно злило. Мин не привык, чтобы кто-то прощупывал его границы, а тем более разыгрывал карту его же уступок. — Тебе мало было вчерашнего, Чимин? — с тихой, недоброй усмешкой протянул он. — Я один раз пошел тебе навстречу, а ты теперь решил, что можно сидеть на моей кухне и использовать это против меня? Думаешь, самый умный здесь?       Блондин даже не подумал смутиться. Он спокойно встретил его взгляд, едва заметно вздернув подбородок. — А я не прав? — ровным голосом отозвался он. — Ты ведь злишься просто потому, что я говорю правду. Ты запер меня здесь точно так же, как Чонгук запер Тэхёна. Только Чонгук хотя бы не делает вид, что дело исключительно в работе.       Юнги прищурился, шагнув чуть ближе к кухонному острову. Его задевало, с какой легкостью Чимин препарировал его мотивы. — Ты путаешь ревность и контроль, Чимин. Если Чонгуку нравится играть в собственника — это его дело. Я же отвечаю за твою жизнь. И если ради этого мне нужно запереть тебя в четырех стенах, я это сделаю. Вчерашнее исключение было первым и последним. — Контроль? — блондин иронично выгнул бровь, в упор разглядывая дона. — Ты контролируешь не мою безопасность, Юнги. Ты контролируешь меня. Каждый мой шаг. И тебя бесит, что вчера я был там, где ты не мог меня видеть.       Мин стиснул зубы. С каждым словом этого упрямого суккуба внутри закипало глухое, темное раздражение. Больше всего злило то, что Чимин не боялся его. Другие люди бледнели от одного взгляда дона Мина, а этот парень стоял напротив и с завидным упрямством гнул свою линию. — Я делаю то, что должен, чтобы ты остался жив, — резко отрезал Юнги. — И не наглей. — Я не наглею, — Чимин сложил руки на груди, ни на секунду не отводя взгляда. — Я просто констатирую факт. Мы с Тэхёном в абсолютно одинаковом положении. И вы с Чонгуком — тоже. Как бы ты ни пытался доказать обратное.       Экран телефона на столе вспыхнул, прерывая их затянувшийся поединок взглядов. Мин мазнул глазами по короткому сообщению и швырнул салфетку, которой до этого вытирал руки, на кухонный остров. Стычка явно зашла в тупик — никто не собирался сдавать позиции. — Чонгук на подъезде. Будут минут через двадцать. — Отлично, — блондин соскользнул с барного стула. Напряжение между ними никуда не делось, оно буквально вибрировало в воздухе, но суккуб совершенно спокойно поправил воротник своей белоснежной рубашки. — Наконец-то здесь появится кто-то, кроме твоих молчаливых амбалов под окнами. — Иди приводи себя в порядок, — буркнул Юнги ему вдогонку, стараясь вернуть голосу прежнее холодное равнодушие. — Твой друг с порога начнет проверять, как ты тут устроился. И упаси тебя бог разболтать ему про твою вчерашнюю прогулку. Чонгук не должен об этом знать, мне лишние разговоры в синдикате не нужны.       Чимин остановился у первых ступеней лестницы и обернулся. В его глазах по-прежнему горел тот самый привычный, дерзкий огонек, который Юнги так и не удалось сбить. — Не переживай, Юнги. Я умею хранить секреты. Особенно наши. Спасибо за завтрак.       Он не торопясь поднялся по деревянным ступеням, и вскоре на втором этаже хлопнула дверь комнаты.       Мин остался один. Он перевел дыхание, гася вибрирующее внутри раздражение после этой пикировки. Направившись к холодильнику, он методично убрал контейнеры с нарезкой и с силой протер и без того чистый мраморный стол.       Резкий, требовательный звонок сорвал тишину с петель. Юнги на секунду замер у кухонного острова, бросил салфетку на темный мрамор и, раздраженно выдохнув, поправил манжеты. Время утренней передышки официально истекло.       Когда тяжелая дубовая дверь распахнулась, дон невольно заставил себя остановиться. Он и раньше видел Тэхёна мельком, но никогда — настолько близко.       Тот стоял на пороге в безупречно скроенном спортивном костюме глубокого изумрудного цвета, тяжелая ткань которого облегала его тело. На фоне крупного, широкоплечего Чонгука и самого Юнги, Тэхён казался неожиданно узким в плечах, почти хрупким и изящным. Но эта утонченность была обманчивой: в каждом его контуре, в каждой мышце, угадывалась колоссальная, смертоносная мощь.       Но по-настоящему гипнотизировало лицо. Тэ был неправдоподобно, пугающе красив той дикой, необузданной красотой, какая бывает лишь у фресок с древними божествами. Хищные скулы, четко очерченные пухлые губы, тонкий прямой нос. Но главное — огромные миндалевидные глаза, обрамленные густыми ресницами. Их радужка отчетливо отливала расплавленным золотом, выдавая в нем природу Юконы.       Взгляд этого демона манил и одновременно предупреждал, словно за изысканной оболочкой скрывался опасный хищник. Темные густые волосы были уложены назад, открывая высокий лоб. Он казался прекрасным и опасным артефактом, ворвавшимся в этот особняк. — Ну здравствуй, дон Мин Юнги, — процедил Тэхён, сверля хозяина дома яростным золотым взглядом. — Кажется, нам надо поговорить.       Не дожидаясь приглашения, Юкона бесцеремонно шагнул вперед, заставив Юнги отступить назад, уступая дорогу. Чонгук торопливо проскользнул следом, захлопнул дверь и бросил на босса короткий, извиняющийся взгляд. Гук явно всю дорогу пытался удержать своего демона, но Юкону, судя по всему, остановить было невозможно. — Какого черта? — ледяным тоном поинтересовался Юнги, когда замок защелкнулся. — Ты в своем уме, Тэхён? Забываешь, где находишься? — Я-то в своем, а вот ты? — Тэ резко развернулся к нему посреди просторного холла. В его золотых глазах плясали опасные искры. — Ты обещал защищать Чимина! Давал слово, что с ним ничего не случится! И что в итоге? Его чуть не убили в его же квартире! — Тэхён, пожалуйста, успокойся, давай не здесь… — попытался вклиниться Чонгук, сделав шаг к нему, но Мин резким движением ладони заставил свою правую руку замолчать. Чонгук подчинился, хотя всё его тело напряглось, как натянутая струна. — Во-первых, сбавь тон, — холодно произнес Юнги, подходя к Тэхёну почти вплотную. Несмотря на то, что Тэ выглядел изящнее, леденящая аура дона полностью удерживала баланс сил. — А во-вторых, не лезь в дела, которые тебя не касаются. Его безопасность — моя забота. Я делаю все, что необходимо. — Да неужели? — язвительно фыркнул демон, скрестив руки на груди и глядя на главу мафии. — Что-то не похоже. Пока что я вижу только провалы твоих людей. Чимин едва выбрался оттуда живым! Если бы не случайность, его бы там и похоронили, пока ты тут графики безопасности чертишь!       Мин стиснул зубы. С каждым словом этого упрямого демона его терпение таяло. Тэхён откровенно играл с огнем, проверяя границы дозволенного, но Юнги не мог позволить какому-то Юконе сомневаться в его силе и решениях. — Послушай меня, — дон чуть наклонил голову, и его голос упал до опасного шепота. — В этом городе правила диктую я. И если я говорю, что Чимин под защитой — значит, так оно и есть. Уяснил? Поучи кого-нибудь другого, как вести дела.       Тэхён яростно сверкнул золотом глаз, его грудь тяжело вздымалась, очерчивая стальной рельеф под тканью костюма. От его фигуры повело такой ощутимой, тяжелой волной агрессии, что Гук инстинктивно напрягся, готовый перехватить своего парня. На миг показалось, что природа Юконы возьмет верх и он бросится на дона. — Он мой лучший друг, — прошипел демон сквозь зубы, подаваясь вперед. — Я не позволю подвергать его опасности. Даже тебе.       Тэ резко выкинул руку вперед, намереваясь схватить Юнги за воротник рубашки, но дон сработал на опережение. Жестким, отточенным движением он на лету перехватил тонкое запястье демона и с силой сжал, блокируя выпад. — Убери от меня руки, — ровным, пугающе спокойным тоном произнес Юнги, глядя Юконе прямо в глаза. — Иначе я сломаю их тебе прямо здесь.       Воздух в холле буквально затрещал от плотности чужих энергий. Они буравили друг друга взглядами, как два хищника, готовых сцепиться в смертельной схватке. В этот момент Чонгук окончательно потерял контроль над ситуацией. Стоять между двух огней — преданностью синдикату и безумным страхом за своего любовника — стало невыносимо. Он рванулся вперед, силой хватая Тэхёна за плечо и буквально оттаскивая его назад, разрывая их смертельный замок с Мином. — Тэ, твою мать, прекрати! — рявкнул Гук, и от его громового голоса дрогнули стекла в холле. Он встал прямо между ними, закрывая Юкону своей широкой спиной от тяжелого взгляда дона. — Ты совсем страх потерял?! Перед тобой глава синдиката! Закрой рот и не смей так разговаривать с моим доном!       Тэхён от неожиданности замер, его золотые глаза хищно сузились на Чонгука, но тот даже не дрогнул, тяжело дыша и сдерживая дрожь ярости. Юнги медленно опустил руки, переводя холодный, оценивающий взгляд на члена своего клана. Поступок Чонгука вернул субординацию, но воздух в холле всё еще можно было резать ножом.       На этот шум со второго этажа прибежал Чимин. На ходу застегивая пуговицы уже другой, свежей рубашки, он испуганно замер на средних ступенях, оценивая масштаб катастрофы, а затем быстро бросился вниз. — Хватит! — воскликнул он, вклиниваясь между ними и переводя встревоженный взгляд с Юнги на Тэхёна. — Тэ, пожалуйста, выслушай его. Юнги правда делает всё, чтобы меня защитить.       Юкона тяжело выдохнул, глядя на взволнованное лицо друга. Золотой отлив в его глазах стал чуть тусклее, а демоническое присутствие начало медленно отступать. Он неохотно расслабил пальцы, высвобождая руку из железной хватки дона, и сделал шаг назад.       Мин неторопливо одернул рукава безупречной рубашки и холодно усмехнулся, возвращая себе абсолютный контроль над ситуацией. — Вот и славно. А теперь, может, поговорим как цивилизованные люди? У нас есть более насущные проблемы, чем эти разборки на пороге.       Юнги прошел к своему креслу, неторопливо сел и сцепил пальцы в замок, пристально глядя на гостей. Чонгук остался стоять у дверей, по-прежнему напряженный, а Тэхён с нарочитой вальяжностью опустился на диван и сразу притянул Чимина к себе, закинув руку ему на плечи. Суккуб сидел между ними, бледный и притихший, явно чувствуя себя застрявшим между молотом и наковальней. — Итак, — нарушил тишину дон, и его голос прозвучал обманчиво спокойно. — Я слушаю. Раз уж ты пришел сюда заявлять права, у тебя должен быть план. Что ты предлагаешь?       Тэхён лениво постучал пальцами по колену, не убирая руки с плеча Чимина. Золото в его глазах все еще опасно поблескивало. — Меня не устраивает здесь буквально все, — ровно процедил Юкона. — С тех пор как Чимин оказался в этом доме, его жизнь превратилась в мишень. Нападение за нападением. И ты называешь это безопасностью, Дон Мин?       Юнги едва заметно сжал челюсти, но на его лице появилась холодная, почти снисходительная усмешка. Он откинулся на спину кресла, окидывая Тэхёна тяжелым, оценивающим взглядом. — Ты, кажется, забываешься, Тэ, — тихо, но с железным весом в каждом слове произнес Юнги. — Напомнить тебе, кто вообще вытащил вас двоих из того ада? Если бы не мои люди и не Чонгук, который закрывал тебя собственной спиной, пока мои бойцы зачищали периметр, вы бы с Чимином сейчас не на моем диване сидели. Вас бы уже черви доедали. Так что поумерь свой пыл и скажи «спасибо» за то, что вас двоих не убили в «Диктерионе».       Тэхён на секунду замер, его пальцы на колене сжались в кулак, а золото в глазах вспыхнуло с новой силой. Юкону откровенно уязвил тот факт, что его, высшее существо, спасли обычные люди. Чонгук у двери едва заметно качнул головой, умоляя своего любовника не взрываться. — И раз уж ты заговорил о безопасности, — Мин откинулся на спинку кресла, и в его голосе прорезалась холодная, опасная ирония. — Давай проясним одну вещь, которую ты в своей праведной ярости упустил. Чимин попал под удар не из-за меня. На него начали охоту еще до того, как он переступил порог этого дома и заключил сделку с моим кланом. Я вытащил его, когда его жизнь уже висела на волоске, и привез сюда, чтобы обеспечить ему прикрытие, которого у него никогда не было.       Тэ нахмурился, его взгляд стал более сосредоточенным. Суккуб рядом с ним опустил глаза, напряженно разглядывая свои пальцы. — А что касается второго инцидента в его квартире… — Юнги на секунду сделал паузу, полоснув Чимина тяжелым взглядом. — Это вообще не имеет отношения к разборкам моего синдиката. На Чимина охотятся не только потому, что он помогает клану Мин. Как мы выяснили, у него свои, личные счеты с Джеймсоном. И эта, скажем так, «неурядица» тянется за ним из его собственного прошлого. Так что не надо перекладывать вину на моих людей. Мой клан разгребает дерьмо, которое твой друг нажил задолго до встречи со мной.       Укол попал в цель. Тэ упрямо поджал губы. Чимин при упоминании Джеймсона едва заметно вздрогнул, но промолчал, подтверждая каждое слово дона. — Ты здесь никто, чтобы выставлять мне счета, — добавил дон, возвращаясь к своему ледяному, монотонному тону. — Ты гость в моем доме, который дышит только потому, что мой клан умеет воевать и защищать тех, кто нам дорог. — Значит, сделай так, чтобы осечек больше не было, — уже тише, но всё так же ядовито отозвался Тэхён, пытаясь спасти остатки своего уязвленного эго. — Потому что если этот ваш Джеймсон так опасен, ты должен перекрыть этому городу кислород. Что, если в следующий раз тебя не окажется рядом?       От этих слов в глубине души у Юнги прошел ледяной выпад. — В следующий раз охрана сработает иначе, — жестко отрезал он. — Ошибки учтены. Из этого особняка он теперь выйдет только со мной.       Чимин при этих словах резко вскинул голову, его глаза возмущенно блеснули, но Мин даже не посмотрел на него, продолжая давить Тэхёна взглядом.       Тэ долго, изучающе всматривался в каменное лицо мафиози. Как Юкона, он остро улавливал скрытые человеческие эмоции и сейчас отчетливо почувствовал то глухое, тщательно скрытое напряжение, которое исходило от дона при одном упоминании безопасности Чимина. На губах демона появилась едкая, провокационная усмешка. — Только с тобой? — лениво, с явной издевкой протянул Юкона. — Какая трогательная самоотверженность, дон Мин. Не знал, что глава синдиката лично подрабатывает конвоиром у своих информаторов. Ты ведь из-за него из ума сходишь, верно? Решил привязать суккуба к своей штанине, чтобы никто другой не утащил?       В гостиной мгновенно воцарилась удушливая, мертвая тишина. Чонгук у двери инстинктивно вытянулся в струну, а его лицо за долю секунды стало землисто-серым. Тэхён только что открыто, при свидетелях, перешагнул все мыслимые границы, поставив под сомнение субординацию внутри их клана и, по сути, подписал себе смертный приговор.       Мин медленно, неумолимо подался вперед. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, а голос, когда он заговорил, упал до пугающего, свистящего шепота. От этого звука у Гука перехватило дыхание. — Послушай меня сюда, Тэхён, и запомни с первого раза, — чеканя каждое слово, произнес дон. — Между мной и Чимином нет ничего, кроме делового соглашения. Он — мой актив, я — его защита на данный период времени. Если я еще раз услышу от тебя подобные глупости, или если до меня дойдет хотя бы намек на слухи, которые ты тут пытаешься распускать, тебя больше никто не найдет. Ни в Сеуле, ни в этой стране вообще. Ты просто перестанешь существовать, и никакая природа Юконы тебя не спасет. Я закатаю тебя в бетон прямо под этими воротами.       Младший рванулся вперед, тяжело дыша. На лбу у него выступила холодная испарина, он слишком хорошо знал, что дон Мин никогда не угрожает дважды, и сейчас жизнь его любовника висела на волоске. Крупной ладонью он мертвой хваткой вцепился в плечо Тэхёна, с силой вжимая демона в диван и буквально заставляя его замолчать. — Тэхён, замолчи. Не смей, блять, открывать рот, — сквозь зубы процедил Чонгук, и в его голосе звенел неподдельный, дикий страх за него. Он быстро перевел умоляющий взгляд на босса. — Дон Мин, прошу прощения. Он не понимает, что несет. Этого больше не повторится, я лично за этим прослежу.       Юкона упрямо поджал губы, дернул плечом, пытаясь сбросить руку Чонгука, но золото в его глазах заметно погасло. Тяжелая аура Юнги и паника собственного парня заставили его осадить свой пыл. Он понял, что едва не перешел точку невозврата.       Мин перевел взгляд на суккуба, полностью игнорируя притихших гостей. — Чимин, — позвал дон, и его тон снова стал сухим, деловым. — Избавь нас от этого балагана. Скажи сам, чего ты хочешь? Как, по-твоему, нам лучше поступить, чтобы обеспечить твою безопасность? Мы тратим время на пустые пререкания.       Суккуб, который до этого напряженно кусал губы, переводя взгляд с Юнги на Тэхёна, наконец выпрямился. Он аккуратно убрал руку Юконы со своего плеча, давая понять, что будет говорить сам за себя. — Во-первых, я не собираюсь сидеть взаперти до конца дней, — ровно и твердо ответил блондин, в упор глядя на Юнги. — Мне нужна свобода, и бегать всю жизнь в страхе — это не для меня. Но я не идиот, Тэхён. На меня объявили охоту. Джеймсон не остановится, и сейчас на кону моя голова. Поэтому я согласен на твои меры безопасности, Юнги. Охрана, бронированные машины, постоянное сопровождение — пусть будет. Пока мы не решим проблему с Джеймсоном и его людьми, я буду играть по твоим правилам и не стану лезть на рожон. Но контролировать каждый мой вдох у тебя все равно не выйдет.       Мин снова посмотрел на Тэ. Тот сидел мрачный, уязвленный, но слова Чимина явно подействовали на него отрезвляюще. Он своими глазами увидел, что его друг здесь не бесправная игрушка мафии, а полноценный участник сделки, который сам принимает решения. — Ну так что, Юкона? — дон откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла слабая, холодная усмешка. — Раз уж мы выяснили, что у нас одна цель — сделать так, чтобы Чимину не пустили пулю в лоб на следующей неделе, — может, прекратишь эту клоунаду? Нам нужно перемирие ради его безопасности. Или ты продолжишь устраивать мне сцены на пороге, подставляя и себя, и Чонгука?       Тэхён несколько секунд буравил дона злым, колючим взглядом. Он шумно, тяжело выдохнул, борясь с собственной гордостью, но ради Чимина все же переступил через себя. — Ради Чимина, — неохотно процедил Тэ, отводя глаза в сторону. — Но не думай, что мы стали союзниками, дон Мин. Я по-прежнему не доверяю ни тебе, ни твоим методам. — Твое доверие мне без надобности, — сухо резюмировал Юнги, поднимаясь с кресла и застегивая пуговицу пиджака. — Мне нужно, чтобы ты не путался под ногами и не мешал Чонгуку выполнять его обязанности. Остальное меня не волнует. Раз уж все успокоились… — Конечно, не волнует, — не унимался Тэхён. Спесь Юконы, уязвленная чужим превосходством, требовала последнего слова. — Ведь дону Мину важнее держать свой главный трофей на коротком поводке. Главное тешить собственное эго, а то, что из-за этого вокруг гибнут люди, для тебя лишь статистика.       Чонгук даже не успел замахнуться, чтобы закрыть тому рот. — Тэхён, прекрати! — Чимин резко подался вперед, перебивая друга, но вместо того, чтобы сгладить углы, он вскочил с дивана, в упор глядя на Юнги. — И ты хорош! Заладил: «меры безопасности», «путаться под ногами». Ты разговариваешь со мной как с вещью, Юнги! Запираешь здесь, ставишь перед фактом, а теперь еще и на Тэхёна бросаешься, будто мы твоя прислуга.       В гостиной словно выключили звук. Чонгук инстинктивно замер, понимая, что Чимин только что совершил роковую ошибку. Они оба её совершили.       В Юнги словно перегорел последний предохранитель. Всё глухое раздражение утренней пикировки, бешеное давление и упрямство этого суккуба, помноженное на дерзость Юконы, вырвались наружу. Хладнокровие, которое он так тщательно удерживал, испарилось в долю секунды. — Заткнулись оба! Закройте рты!       Мин не просто разозлился — он сорвался на яростный, оглушительный крик, шагнув прямо к дивану. Его лицо исказилось от бешенства, а в глазах полыхнула такая первобытная, слепая жестокость, от которой холл особняка показался тесной клеткой. — Вы что, совсем связь с реальностью потеряли?! Вы вообще осознаете, перед кем стоите и с кем пререкаетесь? Заигрались в свои демонические штучки и решили, что бессмертные?! Вы путаете мою терпимость со слабостью. Еще одно слово в таком тоне на моей территории — и я лично проверю, сколько секунд ваша демоническая природа сможет сопротивляться пуле в затылке.       Тэ, который секунду назад вальяжно развалился на диване, поджался.              Юнги тяжело, шумно дышал, его кулаки были сжаты до белых костяшек. Вся его властная, импульсивная натура требовала немедленного, беспрекословного подчинения. — Знаете, почему вы всё еще живы в этой комнате? — дон наклонился ближе к дивану, переходя на зловещий, тихий хрип, от которого по спинам присутствующих пробежали мурашки. — Только потому ты, Чимин, по уши увяз в личных счетах с Джеймсоном. Ты для меня — ключ к его банде, и только твоя полезность держит тебя под этой крышей. А ты, Юкона… Ты коптишь этот свет исключительно потому, что Чонгук ради тебя из кожи вон лезет. Это первый и последний раз, когда кто-то из вас посмел комментировать мои действия, раскрывать рот о моих личных отношениях или хотя бы думать о том, что мои правила можно нарушать.       Мин выпрямился, окинув притихшую, испуганную троицу уничтожающим взглядом. Напряжение было такой плотности, что Чимин стоял ни живой ни мертвый, судорожно сжимая пальцами край рубашки и не смея поднять глаз. Тэхён молчал, полностью растеряв свою спесь. — Меня по горло достало это все, — уже тише, но с едва сдерживаемой дрожью процедил Юнги, резко одергивая пиджак. — Мало того, что я вынужден делить особняк с суккубом и разгребать его старые грехи, так мне еще будут ставить условия на моей же территории?       Мин наклонился чуть ближе к дивану, и его взгляд намертво пригвоздил Тэхёна к месту: — Вы не понимаете, что можете сдохнуть прямо завтра и больше не сделать ни одного вдоха? Тэхён, Чимин — очнитесь. Вас не просто убьют. Люди Джеймсона не пустят вам аккуратную пулю в лоб. Вас утащат в подвал, будут ломать по суставу часами, а потом еще живьем закопают в землю. И никто вас не услышит. А вы сидите передо мной, качаете права и рассуждаете о свободе?!       В гостиной повисла глухая, мертвая тишина. Тэхён и Чимин словно лишились дара речи. Все их напускное упрямство разбились вдребезги о ледяную, уродливую правду, которую Юнги выплюнул им в лицо. Тэ сидел неподвижно, его золотые глаза расширились от шока, а демоническая аура окончательно забилась в самый дальний угол. Чимин застыл рядом, бледный, тяжело дышащий, не смея даже сглотнуть вставший в горле ком.       Чонгук медленно перевел на этих двоих испепеляющий, полный бешеной злости взгляд. Его буквально трясло от того, насколько близко Тэхён подошел к краю. Правая рука дона шагнул вперед, ломая тишину, и встал перед креслом Юнги. — Дон Мин, прими мои глубочайшие извинения за этот бардак, — глухо, но отчетливо произнес младший, и в его голосе звенел металл. Он на секунду обернулся и полоснул Тэхёна таким взглядом, от которого Юконе стало по-настоящему не по себе. — Это был первый и последний раз. Я даю тебе слово: если он еще хоть раз посмеет открыть свой рот в твоем присутствии или проявит малейшее неуважение к клану, я лично пущу ему пулю в голову. Сам. Без твоего приказа.       Сказав это, Гук согнулся в глубоком, безупречном поклоне, застывая перед своим боссом в знак абсолютного подчинения.       Чимин переглянулся с Тэхёном. Страх перед Юнги и леденящая серьезность Чонгука подействовали отрезвляюще. Ломая собственную гордость, Чимин первым поднялся со своего места и низко поклонился дону. Тэхён секунду медлил, упрямо сжав челюсти, но, встретив яростный взгляд Чонгука, шумно выдохнул, поднялся и последовал примеру друга.       Мин несколько долгих секунд молча смотрел на них, а затем едва заметно кивнул Чонгуку, разрешая выпрямиться. Парни медленно, бесшумно опустились обратно на диван, сев идеально ровно, как по струнке. Больше ни один из них не смел поднять глаз на главу мафии.       Юнги медленно опустился обратно в свое кресло. Напряжение, державшее его тело, наконец немного отпустило, оставив после себя лишь глухую, давящую усталость. Дон тяжело, измученно выдохнул, поднял руку и принялся медленно, с нажимом потирать пальцами виски, прикрыв глаза. — За что мне всё это… — негромко, сквозь зубы процедил он, качнув головой. Происходящее в его доме уже напоминало какой-то затянувшийся кошмар. — Мало мне проблем с бизнесом, еще и здесь этот детский сад… Чонгук, садись. Доставай планшет. Давайте уже покончим с Джеймсоном, пока я не перестрелял вас всех прямо здесь ради тишины и покоя.        Шуршание документов прервал сухой стук тяжелой входной двери холла. Все присутствующие инстинктивно вздрогнули, еще не отошедшие от недавней вспышки гнева дона. В гостиную неожиданно ворвался Сокджин, насвистывая под нос какую-то мелодию. В руках он держал огромный, вызывающе роскошный букет цветов и охапку упакованных фруктов.       Мин мгновенно напрягся, его пальцы, массировавшие виски, замерли. — Какого черта, Сокджин? — процедил он, буравя вошедшего тяжелым, не обещающим ничего хорошего взглядом. — С каких пор у тебя ключи от моего дома?! — Ой, брось, Юнги, — лениво отмахнулся тот, проходя к центру комнаты. — Твои парни на КПП знают меня в лицо дольше, чем помнят свои имена. К тому же, я привез подарок. Точнее, не я, а охрана перехватила на въезде курьера. Сказали, это для нашей восхитительной феи.       Джин с глухим стуком опустил фрукты на журнальный столик, а букет бесцеремонно водрузил прямо поверх разложенных документов по Джеймсону.       Чимин непонимающе нахмурился, глядя на охапку цветов, а Тэхён с Чонгуком переглянулись. Мин медленно поднялся со своего кресла. Воздух в гостиной, едва успевший прогреться, снова застыл. — Это еще что за хрень? — ровным, но зловещим голосом спросил Юнги. — Понятия не имею, — суккуб недоуменно повел плечом, вглядываясь в обертку. — Я ничего не ждал. И уж точно ничего не заказывал. — О, это не заказ, малыш, — ухмыльнулся Сокджин, ловко выуживая из гущи стеблей небольшую плотную карточку. — Тут записка. Некий Джуён очень просил передать лично в руки.       При упоминании этого имени у дона перед глазами на мгновение поплыли кровавые пятна.       Сокджин протянул карточку Чимину. Суккуб осторожно взял её, пробежал глазами несколько строк, и дон заметил, как его пальцы едва заметно дрогнули. — Читай вслух, — приказал Юнги.       Блондин сглотнул, поднимая на него растерянный, но упрямый взгляд. — Он… пишет, что я пахну так же восхитительно, как эти цветы, — тихо, но отчетливо произнес Чимин. — И что он с нетерпением ждет нашей новой встречи, чтобы снова насладиться этим ароматом.       В гостиной повисла оглушительная тишина. Тэхён резко втянул воздух сквозь зубы, а Чонгук инстинктивно скосил глаза на босса. У Мина на виске бешено запульсировала жилка. — Похоже, у нашего малыша завелся очень пылкий поклонник, — с легкой, опасной усмешкой нарушил молчание Сокджин, внимательно наблюдая за реакцией дона. — Смотри, Юнги, как бы твой обьект не увели прямо из-под носа.       Юнги полоснул Джина таким взглядом, что тот мгновенно стер усмешку с лица, понимая, что шутка вышла боком. Мин сделал шаг вперед, резко вырвал карточку из пальцев Чимина, даже не взглянув на текст, и за секунду порвал её на мелкие клочья, швырнув обрывки под ноги.       Затем он схватил этот букет и с силой швырнул его в сторону камина. Цветы с хрустом разлетелись по полу. — Юнги, ты что творишь?! — возмущенно выкрикнул Чимин, вскакивая на ноги. В его карих глазах вспыхнули искры обиды и разочарования. — Какого черта ты устраиваешь здесь сцены?! — Это ты какого черта здесь устраиваешь, Чимин?! — рявкнул дон, оборачиваясь к нему. Лицо Мина было бледным от бешеного, неконтролируемого гнева. — Я только что популярно объяснил вашему тандему, что в этом особняке цирка не будет! Мне плевать, с кем ты спишь, с кем встречаешься и по кому пускаешь слюни за пределами этих ворот! Но в мой дом эту грязь тащить не смей! Сделай так, чтобы твои дружки забыли дорогу к моему дому. Еще один подобный подарок и его отправитель исчезнет раньше, чем эти цветы завянут. Уяснил?       Суккуб судорожно вздохнул, его губы задрожали, но он упрямо вскинул подбородок, глядя на бушующего дона. Юнги видел, как в его глазах плещется горькое, глубокое разочарование. — Я поговорю с ним, — глухо, почти шепотом ответил Чимин, резко отворачиваясь, чтобы скрыть подступившие слезы. — Этого больше не повторится. — Очень на это надеюсь, — отрезал Мин.       Он чувствовал на себе встревоженный, понимающий взгляд Чонгука и слишком проницательный — Сокджина. Друзья видели его насквозь.       Юнги резко развернулся и подошел к бару, наливая себе порцию виски золотистого цвета. Он осушил бокал залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но ни черта не тушит пожар внутри. — Проехали, — сухо бросил дон, возвращаясь к столу и демонстративно игнорируя раскиданные по полу лепестки. — У нас есть дела поважнее этих сраных веников. Садитесь все. Обсуждаем Джеймсона.       Сокджин мгновенно растерял свою вальяжность. Он молча кивнул, прошел к столу и сел напротив Юнги, отложив принесенные фрукты в сторону. Чонгук тут же положил перед ним распечатки и развернул экран планшета, на котором светилась интерактивная карта Сеула с красными маркерами.       Чимин остался стоять у дивана. Его пальцы все еще мелко дрожали, а взгляд был прикован к растерзанным бутонам цветов, лежащим у камина. Тэ мягко, но настойчиво потянул друга за рукав, вынуждая сесть обратно. Юконе тоже было не по себе — он всё еще чувствовал на своей шее ледяное дыхание недавней угрозы дона. В гостиной воцарилась рабочая, но удушливая атмосфера. — Что у нас по логистике Джеймсона? — спросил Юнги, оперевшись локтями о стол и сцепив пальцы под подбородком. Глаза его оставались темными, опасными. — Его люди активизировались в портовом секторе, — ровно начал Сокджин, постукивая стилусом по экрану. — Три склада, которые раньше пустовали, теперь под круглосуточной охраной. Чонгук проверил: туда завозят груз, но не через официальную таможню. Джеймсон явно готовит крупный транзит, и, судя по всему, Чимин был нужен ему для того, чтобы зачистить концы на нашей стороне.       При упоминании своего имени блондин вздрогнул и поднял глаза на Юнги. Дон Мин смотрел на карту, но суккуб кожей чувствовал, что каждое слово бьет по их общему оголенному нерву. — Чимин, — не оборачиваясь, позвал Юнги. — Портовые склады. Твой бывший… Джуён как-то связан с этой зоной?       Вопрос прозвучал сухо, сугубо по делу, но имя бывшего Юнги выговорил с таким трудом, словно выплюнул кусок битого стекла. — Нет, — тихо ответил Чимин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Джуён занимается легальным бизнесом. Рестораны, клубы… Но его отец в свое время держал доки. Если Джеймсон копает под порты, он мог использовать старые связи семьи Джуёна. Без его ведома или… или с ним. Я не знаю. — Значит, узнаешь, — жестко отрезал дон, наконец повернув к нему голову. Его взгляд скользнул по бледным губам суккуба, и внутри снова заворочалась глухая ярость. — Раз уж он так жаждет новых встреч с тобой и присылает веники на мое КПП, ты используешь этот поводок. Чонгук обеспечит прикрытие. Вытянешь из этого ублюдка всё, что он знает или не знает о делах Джеймсона.       Тэхён на диване дернулся, собираясь что-то возразить против того, чтобы Чимина снова совали в пекло, но Чонгук предупреждающе и так тяжело посмотрел на своего любовника, что Юкона остался сидеть на месте, лишь сильнее сжав кулаки.       Блондин смотрел на дона, чувствуя, как внутри всё выгорает. — Хорошо, — бесцветным голосом согласился он, упрямо глядя прямо в ледяные глаза дона. — Я сделаю всё, что нужно для дела. Как ты и приказал.       Юнги едва заметно зажмурился на долю секунды, словно этот покорный, но полный скрытой боли ответ суккуба ударил его под дых сильнее, чем любая пуля. Дон резко отвернулся к карте, пряча лицо от проницательного взгляда Сокджина. — Отлично, — бросил дон. — Каков план перехвата?       Джин быстро перехватил инициативу, раскладывая на столе схемы портовых терминалов. Следующие полчаса прошли в жестком, сухом темпе. Мин отсекал лишнее, Чонгук фиксировал цифры, а Тэхён с Чимином сидели неподвижно, зажатые в тиски этой чужой, безжалостной реальности мафии. Постепенно хаос на интерактивной карте обрел четкие, смертоносные контуры. — На этом всё, — дон отодвинул планшет, и этот жест поставил финальную точку. Он устало откинулся на спинку кресла, скользнув равнодушным взглядом по лицам гостей. — Чонгук, готовь людей. Свободны.       Младший поднялся первым. На его точеном лице всё еще лежал бледный отпечаток того дикого страха, который он перенес за Тэхёна. Юкона встал следом, его широкие плечи были напряжены, а золото в глазах окончательно уступило место глухой, угрюмой покорности.       Подойдя к креслу босса, Гук остановился. — Юнги, прости за это еще раз, — он коротко склонил голову, — Я даю тебе слово: если он еще хоть раз позволит себе нечто подобное в твоем присутствии, я сам закрою ему рот. Навсегда. Извини.       Дон лишь едва заметно качнул головой, принимая извинения. Ему не нужны были клятвы Чонгука — он знал его как самого себя.       Тэ, поймав яростный, предостерегающий взгляд своего парня, переступил через остатки гордости. Юкона снова молча, уважительно поклонился главе клана, признавая чужую территорию. Обернувшись, он коротко, но крепко сжал плечо Чимина, безмолвно обещая быть рядом, после чего они с Чонгуком быстрыми, неслышными шагами направились к выходу. Когда тяжелая дубовая дверь захлопнулась, в холле наконец стало просторнее, но воздух по-прежнему казался неподъемным.       Суккуб постоял на месте, бесцельно глядя на носки своих ботинок, а затем медленно повернулся к Юнги. Его глаза казались неестественно темными, выгоревшими дотла. Дон Мин только что хладнокровно выставил его наживкой, и это ранило суккуба сильнее, чем любая угроза Джеймсона. — Я пойду к себе, — бесцветно произнес он.       Мин даже не поднял головы. Он упорно смотрел на порванные клочья записки Джуёна, белевшие на ковре, словно они были самой интересной вещью в комнате. Чимин горько, едва заметно усмехнулся этой ледяной отстраненности, развернулся и пошел к лестнице. Его шаги были легкими, невесомыми, и вскоре со второго этажа донесся негромкий, глухой стук закрывшейся двери.       В огромной гостиной воцарилась звенящая, абсолютная тишина.       Сокджин неторопливо поднялся с места. Насмешливая маска консильери сползла с его лица, обнажая усталость. Он подошел к бару, со звоном плеснул в тяжелый бокал порцию янтарного виски и, вернувшись, оперся бедром о край массивного стола прямо перед Юнги.       Оставшись наедине с самым близким человеком, дон Мин наконец позволил своей безупречной каменной броне дать трещину. Он тяжело опустил голову на сложенные ладони, запустив пальцы в волосы, и шумно, рвано выдохнул, сбрасывая это удушливое напряжение.       Джин сделал глоток, наблюдая за тем, как мелко дрожат плечи друга, и негромко спросил: — И долго ты собираешься притворяться перед самим собой, что тебе плевать? — Не начинай, Джин, — глухо отозвался он, не поднимая головы. Голос Юнги звучал наждачно, высушенный до предела злостью и виски. — У меня нет времени на твои нотации. — А я не нотации тебе читаю, — Сокджин покачал бокал, заставив кубики льда тихо звякнуть о хрусталь. Он смотрел на друга с той тяжелой проницательностью, которую Юнги всегда в нем ненавидел и ценил одновременно. — Я просто смотрю, как ты медленно сходишь с ума в собственном доме. Твоему лучшему исполнителю пришлось клясться, что он пустит пулю в голову своему любовнику, лишь бы ты успокоился.       Мин наконец отнял руки от лица и медленно откинулся на спинку кресла. Его кожа казалась серой в холодном утреннем свете, пробивающемся сквозь панорамные окна особняка. — Они перешли черту, — сухо отрезал дон, упрямо сводя челюсти. — Тэхён возомнил, что может диктовать мне условия. Чимин… — А когда я принес этот чертов букет, и тебя окончательно сорвало с петель, — мягко перебил Джин, сделав небольшой глоток. — Ты ведь едва сдержался, чтобы не поехать и не пристрелить этого Джуёна прямо сейчас.       Мин резко вскинул голову. В его глазах снова опасно полыхнул тот самый импульсивный, яростный дон. — Этот ублюдок шлет цветы в мой особняк! — он не выдержал, его голос снова сорвался на глухой, вибрирующий рык. Он ударил ладонью по столу, заставив папки с документами подпрыгнуть. — Он пишет Чимину про его запах. В моем доме. Под моей охраной. И он прекрасно знает это. — Это твой дом, Юнги, но Чимин — не твоя вещь, — Сокджин опустил бокал на стол, и его тон стал предельно серьезным, лишенным всякой иронии. — Ты ведь орал, что он для тебя лишь актив. Ключ к Джеймсону. Ты заставил его согласиться стать наживкой для Джуёна. Ты практически швырнул его в руки другого мужчины ради дела. Так почему у тебя сейчас кулаки в кровь сжаты?       Юнги замер, уставившись в одну точку на противоположной стене. Слова Джина попали в самую уязвимую, кровоточащую рану. Внутри всё клокотало от ядовитого коктейля из гордости, собственничества и глухой, разрывающей ревности. — Потому что он мой…под моей защитой, — едва слышно, на самом пороге звука процедил Юнги, и его пальцы судорожно впились в кожаные подлокотники кресла. Это признание далось ему с такой силой, будто он вырвал кусок собственного ребра. — И ни один ублюдок в этом городе не прикоснется к нему, пока он живет здесь.       Сокджин глубоко, тяжело вздохнул и покачал головой. — Тогда иди и скажи это ему, а не мне, — Джин выпрямился, одернул безупречный пиджак и похлопал Юнги по плечу. — Иди и скажи это мальчику, который сейчас плачет наверху, потому что думает, что для дона Мина он — просто разменная монета в войне синдикатов. Пока ты строишь из себя каменного короля, кто-то другой просто заберет его. И никакие пули Чонгука тебе его не вернут.       Слова Джина повисли в воздухе, и в гостиной стало так тихо, что было слышно, как на полу трещат сломанные стебли роз. Юнги замер. Секунду или две он всматривался в пространство перед собой, и в его глазах металось что-то живое, отчаянное, то, что он так тщательно прятал глубоко внутри.       Но затем его взгляд резко изменился. Реальность, в которую его попытался ткнуть Джин, обожгла Юнги изнутри. Ему стало физически тошно от собственной минутной слабости, от того, что он открылся, что позволил себе эти сопли. Босс мафии не имеет права на такие чувства. Это уязвимость. Это смертный приговор для них всех.       Мин медленно, с сухим хрустом в суставах сжал кулаки. Вся его фигура мгновенно подобралась, плечи окаменели, а на лицо вернулась привычная, непроницаемая маска. Каждое слово друга теперь казалось ему угрозой его контролю. Он резко, жестким движением сбросил руку Джина со своего плеча и поднялся из кресла. Он посмотрел на друга сверху вниз — холодно, отстраненно, так, словно между ними только что пролегла невидимая, но непреодолимая стена субординации. — Не лезь не в свое дело, Сокджин, — обрезал дон, он звучал как удар обухом, ровно и тяжело. — Я не пойду ни перед кем извиняться.       Джин отступил на шаг, внимательно наблюдая за этой мгновенной метаморфозой. Он видел, как Юнги буквально заживо замуровывает себя в броню, пытаясь задушить только что вырвавшееся признание. — Кто он такой, чтобы я бегал за ним по лестницам? — с глухой, жесткой усмешкой бросил Юнги, и в его глазах полыхнула упрямая, злая гордость. — Я знаю его всего ничего. Неделю? Две? Он для этого дома — просто свидетель и информатор, который увяз в дерьме. И пока он живет под моей крышей, пользуется защитой моих людей и ест мой хлеб, он не будет проявлять неуважение к дону. Ни он, ни его дружки, ни его бывшие. А если ему так хочется, если ему этот Джуён со своими вениками дороже собственной безопасности — пусть катится к нему на все четыре стороны. Я никого силой в подвале удерживать не стану. Но на моей территории правила буду диктовать я.       Мин подошел к столу и одним резким движением сгреб в стопку папки с документами, закрывая эту тему раз и навсегда. — Нам портовые склады нужно вычистить от людей Джеймсона, а не сопли суккуба размазывать, — сухо резюмировал дон, застегивая пиджак на все пуговицы. От недавнего импульсивного порыва не осталось и следа. — Вечером я лично проверю готовность людей Чонгука. Свободен, Джин. Займись делом.       Сокджин несколько секунд молча смотрел на него, качая головой. Он слишком хорошо знал Юнги, чтобы поверить в это напускное безразличие — дон сейчас просто пытался выжечь внутри себя то, что пугало его сильнее любого синдиката. Но спорить было бесполезно.       Джин уже дошел до дверей гостиной, но у самого порога вдруг остановился. Его рука замерла на массивной ручке. Насмешливость окончательно покинула его лицо, уступив место непривычной, давящей серьезности. Он медленно повернулся назад. — Кстати, Юнги, — негромко произнес Джин, — Есть еще кое-что, о чем ты обязан знать. Я пришел сюда из-за этого.       Мин мгновенно подобрался, уловив эту редкую, тревожную интонацию друга. Он медленно повернулся к нему. — Говори, — коротко бросил он. — Это Хосок, — Джин сделал шаг назад, вглубь комнаты, скрестив руки на груди. — В последнее время он ведет себя слишком странно и изолированно.       Юнги удивленно вскинул брови, но его взгляд тут же стал ледяным. Хосок контролировал все финансовые потоки и логистику синдиката, он вытаскивал дона из таких передряг, где другие давно бы сдали назад. Его преданность годами никогда не вызывала вопросов. Она была аксиомой. — Что значит — странно и изолированно? — переспросил Мин. — Выражайся точнее, Джин. — Его машины часами стоят в секторах, которые не принадлежат клану. Он не отвечает на экстренные вызовы по внутренней связи, задерживает отчеты, которые раньше сдавал минута в минуту, — перечислил Сокджин, ровно и взвешенно. — Среди старших исполнителей поползли слухи. Ребята из клана начали задавать вопросы. Да я и сам уже не знаю, какую выстраивать логику.       Юнги почувствовал, как к горлу подкатывает новая волна глухого, яростного гнева. Но на этот раз это был гнев дона, чью Семью пытаются расколоть изнутри. Он не собирался позволять очернять Хосока. — И на основании этого ты строишь свои теории? — холодно поинтересовался Мин, сделав шаг навстречу Джину. — У человека могут быть личные дела, о которых он не обязан докладывать. Или ты сейчас пытаешься напрямую обвинить моего человека в предательстве?       В его голосе прорезалась опасная угроза, и Сокджин мигом подобрался, словно готовясь к жесткому отпору. — Я ничего не утверждаю, Юнги, — осторожно произнес он. — Но согласись, его поведение настораживает. Нам стоит присмотреться к нему повнимательнее. Проследить, с кем он общается, куда ходит. Думаешь я бы вообще поднимал эту тему о ком-то из членов Семьи, если бы он правда не делал что-то подозрительное?       Дон с силой оперся ладонями о край стола, едва сдерживая бешенство. Его пальцы до белых костяшек вдавились в полированное дерево. — Даже не смей, — процедил он сквозь зубы, и его взгляд буквально пригвоздил Джина к месту. — Он рос вместе со мной. Он кровью доказал свое право стоять за моей спиной. Я лично ручаюсь за него.       Сокджин примирительно вскинул ладони, но его глаза оставались холодными и собранными. — Я помню, кто он, Юнги, — мягко, но настойчиво произнес он. — Но подумай холодной головой. На Хосока могли выйти через шантаж. Мы не имеем права исключать худший сценарий, пока идет война.       Мин рвано, тяжело выдохнул, борясь с диким желанием оборвать этот разговор силой. Мысль о том, что внутри его безупречного механизма может завестись гниль, отравляла. Они были семьей. Клан Мин держался на абсолютном, слепом доверии между верхушкой. — Делай, что считаешь нужным, — наконец глухо выплюнул Юнги, отворачиваясь к окну. — Разнюхивай, поднимай свои связи, мне плевать. Но только попробуй обвинить Хосока еще раз без неопровержимых доказательств — и ты пожалеешь. Я ясно выразился?       Джин медленно кивнул. В его взгляде на секунду мелькнуло глубокое, искреннее сочувствие, он понимал, какой неподъемный груз сейчас давит на плечи дона. — Как скажешь, — произнес он. — Я все выясню и представлю тебе факты. Но прошу — будь готов ко всему. Даже самый близкий друг может однажды сломаться.       С этими словами Сокджин развернулся и окончательно вышел из гостиной. Тяжелая дверь за ним закрылась с тихим, весомым щелчком.       Юнги остался один посреди огромного холла. Мрачный взгляд дона скользнул по разбросанным на ковре лепесткам роз — уродливому напоминанию о Джуёне, Чимине и хаосе, который медленно проникал в его жизнь. Гнев постепенно отступал, оставляя после себя лишь липкий, горький осадок. Он не верил в предательство Хосока. Категорически отказывался верить.       Но крошечный, ядовитый червячок сомнения уже копошился где-то в подсознании, запуская свои щупальца в самое сердце.       Дон обессилено опустился обратно в кресло и устало потер пальцами пульсирующие виски. Проблемы множились с пугающей скоростью, грозя похоронить его под обломками собственного синдиката. Война за территории. Джеймсон, наступающий на пятки. Неконтролируемые, сжигающие изнутри чувства к дерзкому суккубу, которого он сам же превратил в наживку. И теперь — Хосок, его верный друг, оказавшийся под прицелом подозрений членов его же клана.       Юнги отчетливо почувствовал, как земля уходит из-под ног. Словно он стоял на краю глубокой, темной пропасти, где один неверный шаг будет стоить жизни всем, кто ему дорог. Но он не имел права на слабость. Он был главой клана. И он обязан держать удар.       Даже если для этого придется усомниться в тех, кого он считал братьями. Даже если ради этого придется окончательно выжечь собственную душу.