Agape

«Иногда нужно делать неправильные вещи по правильным причинам.»

      Прошло несколько дней, но та удушливая атмосфера, повисшая в особняке после разборки в гостиной, так и не рассеялась. Юнги практически безвылазно сидел в своем кабинете. Напряжение в доме росло с каждым часом, и дон Мин глушил его единственным доступным способом — работой.       Он мрачно смотрел на светящийся экран ноутбука, в сотый раз просматривая отчеты о последних сделках, логистических маршрутах и финансовых потерях синдиката. Юнги упрямо пытался найти хоть какую-то зацепку, микроскопическую ошибку в цифрах, которая привела бы его к предателю или пролила свет на странное поведение Хосока. Но все было тщетно. Шли дни, а на Джеймсона так и не поступало новой информации. Крыса умело заметала следы, не оставляя ни единого заноса.       Мин потер воспаленные от напряжения глаза и устало откинулся на спинку кожаного кресла. За панорамным окном уже сгущались плотные сумерки. Сеул затапливало затяжным, холодным дождем, который бесконечными потоками размывал огни вечерних небоскребов, превращая огромный город в тусклое марево. Тяжелые капли с силой стучали по стеклу, и этот монотонный, глухой шум только сильнее давил на виски. Где-то там, в этих мокрых бетонных джунглях, затаился враг, готовый нанести удар в спину. И где-то там же Чимин, который за все эти дни не удостоился от Юнги ни единого взгляда.       Грудь дона сдавило от глухой, скопившейся за эти дни злости, а воздух в кабинете из-за непогоды казался слишком тяжелым, сырым и плотным.       Размышления Мина прервал резкий стук в дверь, эхом разнесшийся по просторному кабинету. Юнги вскинул голову, мгновенно возвращая лицу привычную холодную маску.       Размышления дона резко оборвал стук в дверь и эхо разнесся по просторному кабинету. Юнги вскинул голову, мгновенно возвращая лицу привычную холодную маску. — Войди.       На пороге показался Сокджин. С его тяжелого черного пальто на дорогой паркет стекали капли дождя. Он выглядел непривычно собранным и встревоженным, а на его обычно невозмутимом лице читалось плохое предчувствие.       Юнги нахмурился, оценивающе разглядывая друга. Они не разговаривали с того самого дня в гостиной, и личный визит консильери в разгар такого шторма не предвещал ничего хорошего. — Джин? — дон откинулся на спинку кресла, не спеша подниматься навстречу. — Зачем приехал лично? Телефонной связи уже недоверие, или в городе случилось что-то, о чем нельзя говорить вслух?       Сокджин не стал размениваться на дежурные расспросы о делах или здоровье. Тяжело ступая, он пересек кабинет, опустился в кресло напротив босса и положил на полированное дерево стола плотную, слегка намокшую папку. — Проблемы, Юнги, — без предисловий начал он, в упор глядя на дона. — Похоже, твое доверие к Вэю и нашему бизнесу с Китаем было ошибкой.       Консильери хотел добавить, что с самого начала предупреждал его насчет этого двуличного китайца, но благоразумно придержал язык. Сейчас было не время для «я же говорил». — Наш человек из Чайнатауна сообщает, что люди Вэя собирают про нас всю подноготную, — Джин кивнул на документы. — Они методично прощупывают наши уязвимые места.       Юнги не изменился в лице, лишь сцепил пальцы в замок, пристально глядя на папку. Вэй всегда казался ему прагматичным соратником, который четко знает границы. Неужели интуиция подвела? Или китайский квартал решил, что клан Мин достаточно ослаб из-за войны с Джеймсоном, чтобы рискнуть? — Что конкретно у них на руках? — процедил Юнги. Его взгляд потемнел, а на скулах жестко заходили желваки. — Почитай, — Сокджин раскрыл папку. — Там всё. Наши недавние потери в портах, проблемы с транзитом и… они что-то пронюхали про твоего суккуба. Хуже того, Вэй поднял архивы твоих старых разборок с триадами. Этот сукин сын ищет, за какой рычаг дернуть, чтобы сломать тебя.       Юнги до хруста стиснул пальцы. Прошлое — его самое слабое место. Если Вэй вытащит на свет старые грехи клана, карточный домик, который они строили годами, рухнет.       Дон Мин протянул руку к селектору внутренней связи и нажал кнопку, вызывая охрану на этаже. — Чонгука, Намджуна и Хосока ко мне в кабинет. Живо.       Спустя минуту тяжелые двери распахнулись. Парни, которые и так дежурили в особняке вошли молча, мгновенно считав тяжелую атмосферу. В воздухе повисло осязаемое напряжение. Хосок, вопреки своему обычному легкомыслию, не улыбался — он сел в кресло у стены, и его взгляд стал опасно сосредоточенным. Чонгук остался стоять у дверей, скрестив руки на груди. Намджун стал около Джина. — Вэй начал копать под нас, — без долгих вступлений отчеканил Юнги, обведя присутствующих ледяным взглядом. — Он собирает компромат по всем фронтам: от портовых документов до личных связей. Нам нужно перекрыть ему кислород до того, как эти папки окажутся у кого-то более опасного. — Босс, дай мне пару ребят из личной охраны, — подался вперед Хосок, и в его глазах полыхнул недобрый огонь. — Я прижму его шестерок в Чайнатауне. За пару часов выясню, откуда у них информаторы и кто сливает им наши внутренние цифры.       Юнги внимательно посмотрел на Хосока, помня о недавних подозрениях Джина, но коротко кивнул: — Действуй. Но тихо, без лишней крови на улицах. Нам не нужен конфликт со старейшинами квартала. А ты, Джин, надави на свои каналы. Пусть заблокируют счета компаний Вэя, к которым у нас есть доступ. Отрежьте его от ресурсов.       Сокджин молча кивнул, туша окурок в хрустальной пепельнице. — Но это лишь выиграет нам время, — дон медленно поднялся и подошел к паноманному окну, за которым стеной шел дождь. — Я сам встречусь с Вэем. Лично. Поставлю точку в этой самодеятельности. — Хён, это безумие! — Чонгук резко сделал шаг вперед, его лицо исказилось от подступившей паники. — Это же чистой воды ловушка! За действиями Вэя вполне может стоять кто-то покрупнее, они хотят выманить тебя из особняка под этот чертов дождь! Нельзя так подставляться! — Сядь, Чонгук, — Мин даже не обернулся, его голос прозвучал как удар хлыста. — Я знаю, на что иду. Мы встретимся на нейтральной, людной территории. Если Вэй еще не окончательно потерял рассудок, он поймет, что полномасштабная война в Сеуле сожжет и его бизнес тоже. Разговор состоится сегодня вечером. — И всё же Чонгук прав, Юнги, — раздался спокойный, глубокий голос от двери. Намджун, который до этого момента отошел до книжных стеллажей, изучая принесенные Джином бумаги, наконец сделал шаг на свет. Он поправил очки и тяжело посмотрел на дона. — Вэй хитёр, но труслив. Он никогда не начал бы копать так глубоко под нас, если бы за его спиной не стоял кто-то крупный, кто пообещал ему защиту. Идти к нему в одиночку — неоправданный риск. Контролировать «людное место» в центре города сложнее, чем кажется. Там слишком легко затеряться снайперу.       Мин медленно повернулся от окна. Атмосфера в кабинете накалилась до предела. Чонгук, всё еще тяжело дыша от возмущения, с надеждой посмотрел на Намджуна, ища в нем поддержку. — Ты предлагаешь мне спрятаться в особняке и ждать, пока китаец сольет наши архивы? — ледяным тоном спросил Юнги, сузив глаза. — Я предлагаю подстраховаться, — Намджун ни на секунду не отвел взгляда, оставаясь абсолютно невозмутимым перед гневом босса. — Раз ты решил ехать — поезжай. Но Чонгук со своими людьми перекроет все выходы из заведения, а Хосок со своей группой займет точки по периметру на крышах. Мы не в том положении, чтобы верить Вэю на слово.       Мин несколько секунд молча сканировал Намджуна тяжелым взглядом, словно взвешивал его слова. Желваки на его скулах жестко ходили, выдавая внутреннее напряжение, но здравый смысл победил. Юнги не привык пятиться, но и дураком не был.       Вместо ответа он достал из кармана пиджака личный смартфон и на глазах у замерших ребят набрал прямой номер Вэя. Бросив телефон на полированную столешницу, Юнги коротким щелчком включил громкую связь. Глухие гудки эхом отозвались в притихшем кабинете, перекрывая шум дождя за окном. Почти сразу трубка ожила. — Дон Мин? — в голосе Вэя послышалось отчетливое удивление, смешанное с секундной настороженностью. — Какой сюрприз. Что-то случилось?       Юнги заставил себя мягко, почти дружелюбно усмехнуться, хотя его пальцы до побеления суставов впились в край стола. — Всё в порядке, господин Вэй. Насколько я помню, вы на днях возвращаетесь в Китай? — спокойно, с легким светским тоном спросил он. — Наш контракт заключен, но я подумал, что нам стоит встретиться еще раз. Напоследок. Прощальный ужин, финальное обсуждение нашего совместного бизнеса и планов на ближайший год. Без лишних глаз, ушей и юристов.       На том конце провода повисла короткая пауза — Вэй явно просчитывал, нет ли тут подвоха, но предложение Мин выглядело вполне в рамках азиатского делового этикета. Наконец, китаец снисходительно хмыкнул. — Мы ведь, кажется, уже всё обсудили на прошлой неделе, и контракты подписаны… Но, это большая честь для меня в любом случае, дон Мин. Раз уж вы так любезны… Как насчет итальянского ресторанчика «Винченцо» в Каннамгу? Уютное, закрытое место, кухня выше всяких похвал. Там нас точно никто не побеспокоит перед моей дорогой. — Идет, — сухо одобрил дон. — Сегодня в восемь вечера. Не опаздывайте.       Юнги резко нажал на отбой, обрывая звонок, и тяжело оперся ладонями о край стола. В висках отчетливо, болезненно запульсировала кровь, а дыхание на миг перехватило от глухого раздражения. Он физически ощущал на себе напряженные, выжидающие взгляды своих людей. Ловушка была захлопнута.       Мин медленно поднял голову, его взгляд стал стальным. — Намджун, ты слышал адрес. Координация ребят на тебе. Выставьте посты вокруг «Винченцо» так, чтобы ни одна сволочь не проскочила, но не привлекайте внимания полиции Каннама. Чонгук, твоя группа страхует меня внутри заведения. Хосок, выполняй то, что обсудили по Чайнатауну. У каждого из вас есть задание. Выполняйте. Все свободны. Подготовьте машины.        Когда за последним из его приближенных закрылась тяжелая дверь, в кабинете остался лишь Сокджин. Юнги не стал опускаться в кресло, а продолжал стоять у панорамного окна, спиной к консильери, глядя, как потоки воды стекают по стеклу, размывая неоновые вывески Сеула. — Ты уверен, что стоит брать с собой Чонгука? — негромко спросил Джин, нарушая тишину. — Если начнется стрельба, он полезет в самое пекло. — Чонгук справится, — отрезал дон, даже не повернув головы. — Мне нужен тот, кто в случае осечки не станет думать, а просто нажмет на курок. Иди, Джин. Контролируй счета Вэя. Если к девяти вечера я не выиду на связь — заморозь всё, что у него есть в этой стране.       Консильери молча поднялся, поправил воротник мокрого пальто и вышел. Оставшись в абсолютном одиночестве, Мин наконец позволил себе закрыть глаза. Никакого страха не было, а была лишь глухая, выжигающая изнутри злость. Старые грехи, которые раскопал Вэй, Чимин, ставший идеальной мишенью для врагов, Хосок, чья верность теперь под вопросом… Проблемы обступали его со всех сторон, сжимая кольцо. Юнги затянулся сигаретой, чувствуя, как дым обжигает горло. Грудь снова сдавило так туго и болезненно, словно легким внезапно перестало хватать места в грудной клетке. Он списал это на то, что за последние пару часов выкурил почти целую пачку. Обычное нервное перенапряжение.       До восьми оставалось чуть больше часа. Времени на рефлексию не было. В их мире слабость стоила жизни, а Юнги умирать не собирался.       Он прошел в личную комнату отдыха при кабинете, чтобы переодеться. Спустя двадцать минут Мин критически оглядел свое отражение в полный рост. Идеально скроенный черный костюм-тройка, белоснежная рубашка, начищенные до зеркального блеска туфли. Из нагрудного кармана пиджака небрежно выглядывал малиновый шелковый платок — единственное яркое пятно, тонкий, почти издевательский намек на то, что перед Вэем предстанет не просто напуганный слухами бизнесмен, а хозяин этого города, готовый пролить чужую кровь.       Дон поправил манжеты, бросил взгляд на часы и скользнул ладонью во внутренний карман, проверяя документы. Лицо его превратилось в абсолютно непроницаемую, ледяную маску. Пора было ехать.       Он вышел из кабинета и неторопливо пошел по длинному коридору второго этажа. Шаги глухо тонули в ковровой дорожке. Напротив лестницы он на секунду замер, переведя взгляд на закрытую дверь спальни Чимина. За все эти дни тот так и не вышел наружу, словно замуровав себя в четырех стенах. Внутри дома царила мертвая, звенящая тишина. Мин коротко, тяжело вздохнул, подавляя желание подойти к этой двери, и сбежал по ступенькам вниз.       В просторной гостиной, где еще недавно пахло розами и чужим страхом, горел лишь тусклый дежурный свет. Юнги сорвал со спинки кресла свое тяжелое черное пальто, на ходу накинул его на плечи и направился в глубь коридора — к скрытому за декоративной панелью лифту, ведущему на подземные уровни особняка.       Металлические двери сомкнулись с тихим шелестом. Лифт плавно пошел вниз, увозя дона в цокольный этаж, где располагался частный гараж синдиката.       Когда кабина остановилась и двери разошлись, дона встретил гулкий, эхообразный рокот мощных моторов. Гараж был забит до отказа: ряды идентичных черных внедорожников сопровождения уже стояли с заведенными двигателями, их фары разрезали полумрак подземного комплекса, а выхлопные газы тяжелым маревом поднимались к вытяжкам. Охрана в полной экипировке рассредоточилась по машинам, проверяя автоматическое оружие. Все действовали слаженно, без единого лишнего слова.       В самом центре этой колонны стоял массивный, наглухо тонированный бронированный лимузин Юнги. Один из бойцов охраны тут же шагнул вперед, перехватывая ручку задней двери и открывая её перед боссом.       Мин сел в просторный, пахнущий дорогой кожей салон и захлопнул за собой тяжелую, как у бункера, дверь, отсекая внешний шум. Внутри уже ждали. На противоположном сиденье устроился Намджун, уткнувшись в планшет с тактической картой Каннама, а рядом с ним проверял обойму своего пистолета Чонгук. При появлении дона оба парня мгновенно подобрались. — Всё готово, хён, — негромко доложил Чонгук, загоняя магазин в рукоятку с глухим, хищным щелчком. — Ребята Хосока уже выдвинулись в Чайнатаун. Мы на связи.       Юнги молча кивнул, откинувшись на подголовник. Перегородка, отделяющая салон от водителя, опустилась, и головной автомобиль плавно тронулся с места, увлекая за собой всю бронированную кавалькаду вверх по пандусу прямиком в залитый ливнем ночной Сеул.        Окна бронированного лимузина разрезали плотную стену ливня. Вечерний Сеул в этот час напоминал гигантскую, залитую водой неоновую вывеску: огни небоскребов Каннама двоились и расплывались на мокром стекле, превращая город в бездушный футуристический лабиринт. Потоки машин двигались по проспектам сплошной светящейся рекой, но внутри салона царила абсолютная, давящая тишина. Юнги смотрел на этот бесконечный поток фар безучастно, словно на застывший кадр старой кинопленки.       Ресторан «Винченцо» располагался в глубине одного из самых элитных кварталов Каннамгу. Это было закрытое, запредельно дорогое заведение «для своих». Когда кортеж дона Мина плавно затормозил у парадного входа, Чонгук первым скользнул наружу, раскрывая огромный черный зонт над головой босса, пока бойцы сопровождения из двух других внедорожников мгновенно и бесшумно перекрывали периметр у входа.       Юнги вышел из машины, даже не взглянув на фасад, оформленный в стиле палаццо с мраморными колоннами и ухоженными средиземноморскими туями. С его плеч веяло холодом. В сопровождении Намджуна и Чонгука он переступил порог.       Внутри пахло дорогим парфюмом, выдержанным вином и трюфелями. Интерьер дышал сдержанной, вековой роскошью: приглушенный теплый свет хрустальных люстр, тяжелые портьеры, крадущие звуки шагов, и едва слышный, ненавязчивый джаз. Метрдотель, едва взглянув на ледяное выражение лица Юнги и сопровождающих его хмурых мужчин, мгновенно растерял дежурную улыбку. Он молча, с подчеркнутым почтением склонил голову и повел их вглубь ресторана — к уединенной VIP-зоне, скрытой от посторонних глаз массивными дубовыми дверями.       Чонгук вошел первым, бросив быстрый, оценивающий взгляд по углам кабинета, проверяя слепые зоны. Только после его едва заметного кивка Юнги прошел внутрь. Вэй уже сидел во главе стола. Пожилой китаец выглядел безупречно в своем шелковом костюме, на его лице блуждала мягкая, благодушная улыбка, но в глубине узких глаз сквозила холодная, расчетливая зоркость хищника. За его спиной недвижимыми изваяниями замерли двое личных телохранителей. — Дон Мин, — Вэй поднялся, приветственно раскинув руки, словно встречал старого друга, а не человека, под которого еще утром собирал компромат. — Рад, что вы нашли время в такой ненастный вечер. Присаживайтесь. Кухня здесь отменная, я уже позаботился о легких закусках.       Юнги молча опустился в кресло напротив, Намджун и Чонгук заняли места по бокам от него. Официант, двигаясь как тень, разлил по хрустальным бокалам темно-рубиновое вино и так же бесшумно исчез, оставив лидеров наедине.       Первые несколько минут разговор тек лениво и фальшиво. Они обменивались дежурными, ничего не значащими фразами о погоде, логистике и качестве итальянских вин, словно два бойца на ринге, которые медленно кружат друг напротив друга, примериваясь перед сокрушительным ударом. Мягкий свет отражался от белоснежной скатерти, музыка усыпляла бдительность, но воздух в кабинете был настолько наэлектризован, что казалось, протяни руку и посыплются искры. Напряжение между ними было почти физически осязаемым. — Что ж, дон Мин, — произнес наконец Вэй, элегантным жестом отставляя бокал с вином. На его лице снова появилась та самая вкрадчивая, фальшивая улыбка. — Думаю, нам пора перейти к делу. Признаться, ваш звонок меня удивил. Все наши соглашения были подписаны еще на прошлой неделе, и я не совсем понимаю, какие детали нашего… партнерства мы должны обсуждать теперь, перед моим отплытием.       Юнги непроизвольно выпрямил спину, глядя на китайца в упор. Воздух в кабинете словно стал еще гуще, а в груди шевельнулся знакомый, давящий спазм. Но лицо дона оставалось ледяной маской. — Я весь внимание, господин Вэй, — ровным, обманчиво спокойным тоном отозвался Юнги, слегка подавшись вперед и сцепив пальцы в замок. — Мне показалось, что в наших договорах остались слепые зоны. Или у вас появилось новое… предложение?       Вэй хищно прищурился. В его темных глазах полыхнуло торжество человека, который уверен, что держит бога за бороду. Он неторопливо достал из портсигара дорогую сигарету, и один из его телохранителей тут же щелкнул зажигалкой. Затянувшись, китаец смакующе выдохнул струю дыма прямо в сторону Юнги. — Именно так, дорогой друг. Предложение, от которого вы не сможете отказаться, если, конечно, дорожите своей империей. И своей головой. — Говорите прямо, Вэй, — подал голос Намджун, сидевший по правую руку от Юнги. Его голос прозвучал низко и угрожающе. — Мы здесь не для того, чтобы разгадывать шарады.       Китаец хмыкнул, явно забавляясь ситуацией. Он откинулся на спинку стула, чувствуя себя абсолютным хозяином положения. — В нашем бизнесе информация — это самая дорогая валюта, дон Мин. И мои люди в Сеуле оказались очень хорошими покупателями. На моем столе лежат весьма интересные папки. Там подробно расписаны ваши недавние убытки, старые грехи с триадами, которые вы так тщательно хоронили… и, разумеется, некоторые пикантные подробности вашей личной жизни. Ваш маленький ручной суккуб, Чимин. Если всё это попадет к нужным людям, от клана Мин не останется даже пепла. Вы ослабли, Юнги. И глупо этого не признавать.       Чонгук рядом с Юнги оглушительно хрустнул пальцами, его взгляд обещал китайцу медленную смерть, но Юнги лишь едва заметно повел повелительным жестом руки, приказывая парню оставаться на месте. Желваки на скулах дона заходили ходуном, кровь с силой ударила в виски, но внутри включился тот самый холодный, расчетливый компьютер, который вел его по жизни с самого детства. — И какова цена вашего молчания? — тихо, почти беззвучно спросил Юнги. — О, я скромный человек, — почти промурлыкал Вэй, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Для начала я хочу девять процентов от общего оборота вашей логистической сети в портах. С последующим увеличением моей доли. И тогда папки уплывут вместе со мной в Китай. Думаю, вы достаточно умны, чтобы осознать всю щекотливость вашего положения и сделать правильный выбор.       Вэй победоносно улыбнулся, ожидая увидеть в глазах молодого дона панику или ярость. Но Юнги вдруг тихо, хрипло рассмеялся. Этот смех, прозвучавший в тишине VIP-кабинета, заставил телохранителей китайца напрячься и положить руки на закрытые полы пиджаков.       Юнги медленно потянулся к своему бокалу, сделал глоток и посмотрел на часы на запястье. — Девять процентов, значит, — Мин отставил хрусталь и поднял на Вэя абсолютно пустые, мертвые глаза. — Знаете, господин Вэй… У вас потрясающий аппетит для человека, который прямо сейчас теряет всё.       Вэй нахмурился, его улыбка мгновенно сползла: — Что вы имеете в виду? — Прямо сейчас, пока мы пили это паршивое итальянское вино, люди Хосока перевернули вверх дном весь ваш подпольный офис в Чайнатауне. Ваши информаторы уже дают показания в подвале моего особняка, а те самые папки, которыми вы пытались меня шантажировать, сожжены. А еще пять минут назад мой консильери полностью заблокировал все счета ваших подставных фирм в корейских банках. Вы банкрот, Вэй. И вы никуда не плывете.       Китаец несколько секунд сидел неподвижно. Его холеное, старое лицо на мгновение окаменело, но он быстро вернул себе самообладание. Старик привык, что перед ним трепещут, и кошачья дерзость молодого дона лишь разозлила его вековую гордость. Он медленно положил ладони на стол, и его голос потерял всю прежнюю мягкость, став сухим и скрипучим, как старая кожа: — Ты забываешься, мальчишка, — процедил Вэй, и его глаза превратились в две узкие щели. — Твой отец кланялся мне в пояс, когда я разрешил вашему клану возить грузы через мои доки. Ты думаешь, если ты красиво заговорил зубы моим юристам на прошлой неделе и исправил пару отчетов, ты стал ровней мне? Я — старейшина. На моем слове держится половина транзита Азии. Если я не вернусь в Пекин, мои люди сожгут твой Сеул дотла вместе с тобой и твоими цепными псами. Уважение к старшим — это то, чему тебя недоучили, дон Мин.       Юнги слушал этот старческий, высокомерный бред, и внутри него словно натягивалась титановая струна. Ему вспомнилось, с каким трудом они завоевывали этот контракт, как вежливо и безупречно он стелился перед этим ублюдком, доказывая, что клан Мин надежный партнер. Все это уважение старик только что растоптал ради грязной наживы и шантажа.       Мин медленно откинулся на спинку кресла. На его лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд стал настолько тяжелым, что телохранители Вэя за его спиной невольно подобрались. — Мой отец мертв, господин Вэй, — ровно, без единой эмоции произнес Юнги, и от этого спокойствия по кабинету пополз ощутимый холод. — А его времена прошли еще тогда, когда я впервые нажал на курок. Вы правы, я уважал вас. Я проявил к вам максимум почтения на прошлой неделе, потому что считал вас мудрым лидером. Но вы перепутали мое уважение с мягкотелостью.       Мин сделал короткий кивок Чонгуку. Тот с хищной улыбкой сделал шаг вперед, демонстративно расстегивая пуговицу пиджака, открывая вид на кобуру. Одновременно с этим за массивной дубовой дверью кабинета послышался глухой, отчетливый щелчок пистолетных затворов — люди Чонгука уже заблокировали коридор, отрезав Вэю любой путь к отступлению. — Сеул — мой город, — тихо, но отчетливо закончил дон Мин, нависая над столом. — И правила здесь устанавливаю я. Ваши люди в Пекине ничего не сделают, потому что они даже не узнают, в какой из бетонных стен Каннама закатано ваше тело. Вы совершили глупость, решив мешать говно в моем доме. А за глупость старой школы всегда платят молодые преемники.        Вэй хищно прищурился, понимая, что его аргументы про былые заслуги и Пекин не работают. На его старом лице проступила злая, торжествующая ухмылка хищника, который решил напоследок укусить как можно больнее. Он подался вперед, опираясь сухими локтями о белоснежную скатерть: — Ты думаешь, у тебя всё под контролем, мальчишка? — тихо, с ядовитой насмешкой просипел китаец. — Твои люди могут громить мои склады, но они не сотрут то, что уже известно. Думаешь, никто в городе не знает, как грозный дон Мин теряет разум? Как ты прячешь в своем особняке этого смазливого суккуба из борделя? Твои собственные люди и твои враги будут в восторге, когда узнают, что во главе синдиката стоит человек, которым крутит шлюха.       При упоминании суккуба в кабинете на мгновение воцарилась такая мертвая тишина, что стало слышно, как капли дождя разбиваются о стекло. Чонгук рядом с Юнги побелел от ярости, его рука на автомате легла на рукоять пистолета, но Намджун жестко перехватил его запястье под столом, призывая к выдержке. Все взгляды скрестились на доне.       Юнги похолодел. Внутри него всё сжалось в ледяной, тугой комок. Откуда старик узнал? Как информация о Чимине могла просочиться за пределы особняка? Это означало только одно — крыса внутри клана Мин слила китайцам самое сокровенное. Ярость, чистая и первобытная, затопила сознание, но внешне Мин не выдал себя ни единым жестом. Его лицо оставалось маской из белого мрамора, только взгляд стал абсолютно мертвым.       Мин медленно, почти лениво поднялся со своего кресла. Его движения были текучими и опасными, как у пантеры перед прыжком. Телохранители Вэя дернулись было вперед, но Чонгук и Намджун мгновенно, синхронно вскинули стволы, беря китайцев на мушку. — Назад, — ледяным тоном отчеканил Намджун. — Руки на стол. Оба.       Юнги прошел вдоль стола, сокращая расстояние. Начищенные туфли бесшумно ступали по дорогому ковру. Остановившись прямо за спиной сидящего Вэя, Юнги наклонился к его уху. С его плеч веяло могильным холодом. Старик замер, его желваки заходили ходуном, а на лысеющем темени выступила мелкая испарина. Он впервые осознал, какую ошибку совершил, попытавшись укусить этого человека за живое. — Вы совершили три ошибки, господин Вэй, — негромко, почти интимно прошептал Юнги, и от его тихого голоса у китайца поползли мурашки по спине. — Первая — вы решили, что сплетни из борделя могут пошатнуть мою власть. Вторая — вы решили, что те «нужные люди», которым вы отправили папки, успеют их прочесть. Мои глушители работают по всему кварталу, ни один ваш байт информации не покинул этот ресторан.       Юнги плавно запустил руку под полу своего пиджака, достал тяжелый револьвер с глушителем и упер холодное, вороненое дуло прямо в основание черепа старика. Вэй судорожно сглотнул, его плечи мелко задрожали. — И третья ошибка, — Мин чуть сильнее вдавил сталь в кожу. — Вы подумали, что я буду с вами договариваться. Семья Мин больше не работает со стариками, которые выжили из ума. Ваша эпоха закончилась. — П-послушайте, дон Мин… — голос Вэя сорвался на жалкий, старческий сип. — Мы же деловые люди… Мы можем обсудить долю… порты… Всё ваше… — Поздно, — коротко бросил Юнги.       Он не стал швырять его или избивать, а просто брезгливо отступил на шаг назад, убирая оружие, и посмотрел на Чонгука. — Намджун, свяжись с Хосоком, пусть зачистит остатки людей Вэя в городе. С этого дня китайский транзит принадлежит нам полностью. А эту мразь… — дон смерил обмякшего, дрожащего старика ледяным взглядом. — Чонгук, увези его в подвал. Живым он мне больше не нужен. Избавься от тела так, чтобы в Пекине думали, будто его самолет упал где-то над океаном. — Будет сделано, босс, — с хищной, жестокой улыбкой отозвался Чонгук.       Охранники, дежурившие за дверью, тут же зашли в кабинет, жестко скрутили старейшину под его тихие, жалкие протесты и поволокли к черному выходу. Телохранителей Вэя разоружили и вывели следом.       Юнги остался стоять посреди опустевшего VIP-зала. Он медленно закрыл глаза и с силой прижал пальцы к переносице, сдавливая веки до цветных пятен, пытаясь унять бешеную, тошнотворную пульсацию в висках. Слова Вэя про Чимина продолжали набатом бить в голове, выжигая остатки хладнокровия.       Намджун и Чонгук молча стояли чуть поодаль, не решаясь нарушить это гнетущее молчание.       Внезапно Юнги дон открыл глаза, и маска ледяного спокойствия окончательно разлетелась вдребезги. Не в силах больше сдерживать скопившуюся внутри свирепую, удушающую ярость, он с размаху, со всей силы пнул массивную ножку дубового стола. — Блять! — глухой, полный дикого гнева выкрик разорвал тишину.       Тяжелый стол с грохотом сдвинулся с места. Хрусталь бокалов, фарфоровые тарелки с нетронутыми изысканными закусками и едва початая бутылка дорогого вина с оглушительным звоном полетели на пол, разбиваясь на тысячи осколков. Рубиновые брызги веером украсили белоснежную скатерть и стены, пугающе напоминая свежую кровь, а тёмная ароматная жидкость мгновенно впиталась в ковер.       И именно в этот момент двери VIP-зоны робко приоткрылись. Молоденькая официантка, несшая на серебряном подносе десерт, застыла на пороге. Увидев этот хаос, осколки фарфора и тяжело, прерывисто дышащего бледного дона, она смертельно побледнела. Поднос в её руках мелко задрожал, а в глазах заплескался дикий, первобытный ужас. Девушка судорожно сглотнула и начала медленно, на ватных ногах пятиться обратно в полумрак коридора.       Юнги перевел на неё свой потемневший, пугающий взгляд, но, заметив её искренний, дрожащий испуг, резко и шумно выдохнул. Опускать плечи и срывать злость на невиновной прислуге было не в его правилах. — Стойте, — негромко, но властно остановил её Мин.       Он запустил руку во внутренний карман пиджака, достал толстую пачку купюр и, даже не считая, отделил внушительную часть. Шагнув к замершей девушке, Юнги аккуратно, но твердо вложил хрустящие деньги в её онемевшую ладонь. — Извините, — его голос прозвучал глухо и устало. — Так вышло. Это полностью моя вина.       Официантка ошарашенно уставилась на сумму, которой с лихвой хватило бы, чтобы покрыть ущерб заведения в двойном размере и обеспечить ей несколько месяцев безбедного отпуска. — Приберитесь здесь, — тихо добавил дон Мин, уже проходя мимо неё. — Намджун, уходим.       В сопровождении парней он быстрым, размашистым шагом покинул приватную зону, пересек главный зал ресторана, тонущий в полумраке, и вышел на улицу.       Плотный, пронизывающий ночной воздух Каннама тут же ударил в лицо, смешиваясь с крупными, холодными каплями дождя. Охрана мгновенно раскрыла над ними огромные черные зонты, и Юнги быстро скользнул на заднее сиденье бронированного лимузина. Намджун и Чонгук сели следом, и тяжелые двери захлопнулись, возвращая салону глухую, абсолютную изоляцию от внешнего мира.              Машина плавно тронулась, растворяясь в залитом неоном потоке ночного Сеула. Мин бессильно откинулся на кожаную спинку сиденья, глядя на размытые огни небоскребов, бегущие по мокрому стеклу, и наконец нарушил молчание: — Откуда старик мог узнать про Чимина?       Голос дона прозвучал тихо, почти сипло, но в замкнутом пространстве салона он подействовал как щелчок затвора. Парни мгновенно повернули к нему головы. Намджун тяжело нахмурился, а Чонгук до боли сжал кулаки, уставившись на дона. — Вэй — чужак, — Юнги перевел взгляд от окна на Намджуна. — Он приехал в Сеул всего на неделю, чтобы подписать контракты и убраться в Пекин. Он физически не мог раскопать это сам. Ему принесли всё готовое. И не только про мальчишку. Ему слили наши убытки в портах, старые хвосты с триадами… Кто-то очень подробно расписал ему, куда нужно бить, чтобы меня прижать.       Джун на мгновение закрыл глаза, взвешивая слова босса, а затем подался вперед, упираясь локтями в колени. — То, что мальчик живет у тебя, видит весь особняк, хён, — негромко произнес он, взвешивая каждое слово. — Вся охрана периметра, прислуга, повара. Скрыть его присутствие внутри дома было невозможно. Но для людей внутри клана это просто очередной пленник. А вот вынести эту информацию наружу, сообразить, как подать её врагам, сделать из этого компромат… Это уровень человека, который понимает, как устроен наш бизнес. — Кто-то из охраны? — коротко бросил Чонгук с заднего сиденья. В его глазах полыхала опасная готовность. — Тот, кто стоит на этаже и видит, как хён сам носит ему еду? — Бойцы из личной охраны не станут болтать с китайцами, — отрезал Юнги. — Они знают, что за этим следует. Тот, кто это сделал, действовал тоньше. Он не просто слил слухи, он связал появление Чимина с нашими проблемами на юге. — Это игра Джеймсона, — уверенно произнес Намджун, глядя на дона. — Слишком знакомый, грязный почерк. Он не лезет под пули сам, он пытается убрать нас чужими руками. Сначала сорвал сделку на юге, теперь натравил Вэя, чтобы перекрыть портовый транзит. Он методично бьет по нашим цепочкам снабжения, используя любую зацепку. И информацию ему поставляет тот, кто каждый день ходит по коридорам твоего дома. — Кто бы это ни был, это не наш первый круг, — жестко вставил Чонгук, качнув головой. — Парни из личной гвардии и Семья предавать не станут. Тут кто-то из обслуги или техников. Кто-то, кто посчитал себя слишком умным.       Мин молча слушал их, чувствуя, как внутри нарастает холодная, расчетливая злость. То, что его близкие чисты, он знал и так — эти парни прошли с ним через ад. Он не хотел и не будит верить, что это может быть близкий человек. Но тот факт, что в его собственном клане завелась тварь, продающая семейные тайны врагам, душил сильнее любого спазма. — Джеймсон заигрался, — тихо произнес дон, и его взгляд стал абсолютно мертвым. — Он думает, что если он сидит за океаном, я не замечу, как он протягивает руки к тому, что принадлежит мне. — Что делаем с особняком, хён? — спросил Чонгук, подавшись ближе. — Надо зачистить персонал? — Нет, без шума, — распорядился Юнги. — Если устроим облаву, крыса поймет, что её ищут, и заляжет на дно. Намджун, Сокджин уже заблокировал счета Вэя. Свяжись с ним, пусть его люди проверят все звонки и зашифрованные сообщения, уходившие с территории особняка за последние три дня. Особое внимание на контакты с Чайнатауном и заграничными номерами. — Сделаю, — коротко кивнул Намджун, уже делая пометку в планшете. — Проверим списки смен охраны и прислуги. Вычислим, кто пересекался с людьми Вэя в городе. — Чонгук, на тебе Чимин, — Юнги перевел взгляд на младшего. — Усиль пост охраны у его комнаты. Ни одна живая душа из персонала не должна даже дышать в сторону той двери. — Понял, хён. Всё сделаю в лучшем виде, — отозвался младший, и на его челюсти заходили желваки. — Время играет против нас, — Юнги устало прикрыл глаза, откидывая голову на подголовник. — Если об этом пронюхал этот старик из Китая, завтра бумаги могут оказаться у остальных шакалов в городе…       Лимузин долго и бесшумно пробирался сквозь густую пелену ливня, разрезая фарами темноту сеульских проспектов. За окном тонули в тумане размытые неоновые вывески Каннама, а в салоне, после тяжелого разговора, снова воцарилось молчание. Дон неподвижно смотрел на стекающие по стеклу капли, чувствуя, как внутри, бьет глухое, изнуряющее напряжение, смешанное с тревогой.       Миновав оживленный центр, машина наконец свернула на уединенную, скрытую за густыми деревьями дорогу, ведущую к холмам, где располагался его особняк. Тяжелые кованые ворота послушно разошлись в стороны, пропуская охраняемый кортеж на территорию, и лимузин плавно затормозил у парадного входа.       Чонгук привычно скользнул наружу первым, мгновенно раскрывая над боссом огромный черный зонт. Намджун остался в салоне — его планшет снова слабо замигал в темноте, принимая первые отчеты от людей Хосока.       Юнги вышел из машины, глубоко вдыхая сырой, пахнущий озоном и мокрой хвоей воздух. Сил не было даже на дежурный кивок. В сопровождении Чонгука он поднялся по каменным ступеням и переступил порог дома. Тяжелые массивные двери захлопнулись за его спиной, мгновенно отсекая весь внешний шум. — Хён, я займусь периметром и лично проверю посты на этаже, — негромко доложил Чонгук, внимательно всматриваясь в бледное лицо босса. — Тебе нужно выспаться. — Иди, — коротко бросил Мин, не оборачиваясь.       Он медленно прошел через просторный, залитый приглушенным янтарным светом холл. Шаги глухо тонули в дорогом ворсе ковров. Мин свернул в просторную гостиную, где царил полумрак, а панорамные окна дрожали от хлеставших по стеклу струй воды.       Остановившись посреди комнаты, он словно только сейчас почувствовал, как сильно давит на него мокрая одежда. Одним резким, раздраженным движением дон скинул с плеч тяжелое пальто, швырнув его прямо на кожаное кресло. Следом полетел безупречно сидящий пиджак. Пальцы, чуть подрагивая от затаившегося в теле гнева, рванули узел шелкового галстука. Верхняя пуговица рубашки с тихим треском расстегнулась, и Мин наконец смог сделать нормальный, глубокий вдох.       Подойдя к строгому мраморному бару, он взял тяжелый хрустальный стакан, плеснул на два пальца крепкого виски и осушил его одним глотком. Обжигающий алкоголь привычно покатился внутрь, но не принес ни тепла, ни облегчения — лишь немного притупил тупую, пульсирующую боль в висках.       Оставив стакан, Юнги направился к себе в кабинет. Это место всегда было его главным убежищем, где он привык оставаться один на один со своей империей. Он не стал зажигать верхний свет, обойдясь лишь настольной лампой, которая отбросила длинные, зловещие тени на массивный рабочий стол из темного дерева.       Он бессильно опустился в глубокое кресло и тяжело, со свистом вздохнул, роняя голову на ладони.       Мысли, которые он так тщательно сдерживал при парнях, лавиной обрушились на него. Бизнес трещал по швам. Проблемы на юге, угроза авторитету, сорванные контракты, обнаглевший старик Вэй, который посмел прийти в его город и диктовать свои условия… И, как вишенка на этом проклятом торте, невидимый враг, который методично, шаг за шагом сливал чужакам всё, что Юнги выстраивал годами. Вся его безупречная стратегия рушилась из-за одной уязвимости. Из-за Чимина, которого он притащил в этот дом.       В давящей тишине кабинета Юнги явственно показалось, будто из темного угла на него смотрит тяжелый, леденящий взгляд. Взгляд его мертвого отца.       Мин-старший никогда не прощал слабостей. Юнги почти физически услышал его сухой, прокуренный голос, который при жизни умел резать без ножа. «Ты ничтожен, Юнги. Я оставил тебе идеальный, отлаженный механизм, а ты умудрился впустить крысу в собственный дом из-за шлюхи. Ты слабак. Ты не дон, ты просто мальчишка, который дорвался до чужого трона и теперь захлебывается в собственной глупости».       Отец унижал бы его сейчас с особым, изощренным удовольствием. Он всегда внушал сыну, что тот недостоин этой фамилии, недостоин этой жесткой власти. Что любая привязанность — это петля, которую лидер сам затягивает на своей шее. И сейчас, глядя на руины своей безопасности, Юнги впервые почувствовал, как внутри зарождается жгучий, отравляющий душу вопрос. «Может… старик был прав? Может, я действительно ничтожен и не справляюсь?»       Дон с силой зажмурился, до боли сжимая пальцы в кулаки. Признать правоту мертвеца, которого он ненавидел каждой клеткой своего тела, было хуже смерти. Но звенящая темнота кабинета не давала ответа, а лишь сильнее давила на плечи грузом ответственности, которую он больше не был уверен, что сможет унести.        Резкий, пронзительный звонок мобильного телефона разорвал давящую тишину кабинета, словно выстрел. Юнги вздрогнул, выплывая из тяжелого оцепенения, и бросил хмурый взгляд на светящийся дисплей. Номер был скрыт.       В такой час подобные звонки не предвещали ничего хорошего, но Мин, не колеблясь, провел пальцем по экрану и прижал трубку к уху. Он не произнес ни слова, вынуждая звонившего заговорить первым. В трубке послышался тихий, едва уловимый треск международной линии, а затем раздался мягкий, глубокий голос с безупречным английским выговором: — Не спится в такую дождливую ночь, дон Мин?       Юнги мгновенно подобрался в кресле, всё его тело натянулось, как струна. Голос был абсолютно незнакомым, но эта ледяная, сытая интонация и чистокровный американский акцент заставили внутренний круг подозрений сузиться до одного единственного имени. — Я звоню, чтобы выразить соболезнования по поводу вашего сорванного ужина, — в динамике послышался тихий, вкрадчивый смешок. — Должно быть, крайне неприятно, когда такой почтенный старец, как господин Вэй, оказывается обыкновенным шантажистом. Впрочем, вы ведь уже решили эту проблему, верно? Мои люди сообщили, что его машины покинули ресторан «Винченцо» без хозяина. Вы чертовски быстры, Юнги. Признаю. Всего час — и старейшина триад уже едет в багажнике.       Мин похолодел. Прошел всего час, но этот человек, находясь за тысячи километров, уже владел деталями. — Джеймсон, — ровно, без единой эмоции произнес Юнги, хотя внутри всё обожгло ядовитой злостью. — О, вы сообразительны. Приятно иметь дело с умной персоной, — Картер не стал отпираться, и в трубке послышался тихий шорох, будто он перелистывал бумаги. — Ты позвонил, чтобы проверить, насколько глубоко залез в капкан твой китайский прихвостень? — процедил Юнги сквозь зубы, сильнее вдавливая трубку в ухо. — Вэй никогда не был моим человеком, — равнодушно отозвался Джеймсон. — Он слишком стар, слишком жаден и глуп. Он был лишь… лакмусовой бумажкой. Мне нужно было увидеть, как работает твоя зачистка. И ты среагировал именно так, как я рассчитывал. Импульсивно. Жестко. Ты всегда сначала стреляешь, Юнги, а потом думаешь. Горячая кровь твоего покойного отца, не так ли? Он ведь тоже сначала убирал людей, а потом разбирался в причинах. Похоже, это у вас семейное. — Мой отец мертв, — отрезал Мин, и его голос стал похож на лезвие скальпеля. — И его методы меня не волнуют. Чего ты хочешь, Картер? Зачем звонишь? — Я хочу, чтобы ты кое-что вспомнил, — ласково, почти с отеческой заботой произнес Джеймсон. — Вспомни начало этого года. Сырой подвал твоего закрытого клуба «Диктерион». Ты ведь помнишь лицо того парня? Вы расстались не очень красиво. Юнги тяжело нахмурился. Голова раскалывалась, в висках бешено стучала кровь, и копаться в событиях многомесячной давности сейчас казалось чистым издевательством. В подвалах его заведений за эти годы перебывало слишком много людей, чтобы он помнил каждого. — О ком ты, блять, говоришь? — грубо оборвал его дон, чувствуя, как раздражение берет верх. — Ближе к делу, Картер. — Ах, ты не помнишь… Как же коротко веко у твоей хваленой памяти, дон Мин, — в динамике послышался разочарованный, но зловещий вздох. — А ведь ты в последнее время редко пачкаешь руки сам. Но ради него сделал исключение. Вспомни парня, который накачался дрянью и попытался взять силой девчонку прямо у входа в твой клуб. Вспомни, как ты озверел от такой наглости. Твои бойцы говорили, что ты забил его кастетом до полусмерти, пока он не захлебнулся собственной кровью на цементе. Ну же, Юнги. Вспомнил?       Вот теперь по телу Юнги действительно прошел ледяной разряд, а перед глазами вспыхнула та душная ночь. Тот случай он действительно не мог забыть — парень нарушил самый жесткий, непререкаемый закон его территории, посягнув на детей. Мин тогда лично размазал мразь по полу. — Тот ублюдок получил то, что заслужил, — процедил дон сквозь зубы, сильнее сжимая телефон. — Он не был ублюдком! — динамик телефона буквально взорвался. От былой вкрадчивости Картера не осталось и следа, его голос сорвался на дикий, клокочущий крик, полный такой лютой, осязаемой ненависти, что в трубке зафонил микрофон. — Его накачали, слышишь ты, животное?! Того парня подставили! Ему подсыпали эту херь и затащили под камеры специально, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь! Он никогда бы сам не прикоснулся к ребенку!       Юнги замер, чувствуя, как внутри всё онемело от этого бешеного, яростного напора. — Но великий дон Мин Юнги ведь слишком горд, чтобы задавать вопросы, верно? — Картер тяжело, прерывисто дышал в трубку, и его голос перешел на злой, дрожащий шепот. — Ты ведь даже слушать его не стал. Он ползал перед тобой на коленях, он захлебывался собственной кровью и умолял тебя просто проверить камеры, подождать до утра, выслушать… А ты? Ты просто упивался своей праведной, сучьей яростью. Тебе нужен был виноватый, чтобы показать клану свою власть, и ты забил его кастетом до смерти, как бешеную собаку. Ты убил невиновного, Юнги. Просто потому, что тебе было лень включить голову.       В ушах Юнги поднялся такой оглушительный шум, что на секунду показалось, будто стены кабинета рушатся. Тот парень действительно что-то хрипел тогда, в сыром углу подвала, сквозь выбитые зубы и кровавую пену. Но Юнги, ослепленный звериным гневом из-за ребенка, просто не желал слушать мразь. Он не проверил. Он просто ликвидировал ублюдка на своей земле. А теперь этот труп вернулся к нему в виде одержимого местью Картера? — Мне плевать, кто он был такой, — ледяным, мертвым тоном ответил Мин, хотя его пальцы побелели, до хруста сжимая корпус телефона. — На моей территории законы одинаковы для всех. Был он виноват или нет — он сдох. И с каждым, кто посмеет устроить подобное на моей земле, будет то же самое. — О, тогда держись крепче за свой трон, дон Мин, — Картер выдавил короткий, сухой смешок, в котором сквозило чистое безумие. — Потому что с сегодняшнего дня я буду методично, шаг за шагом разрушать твою жизнь. Каждый божий день, Юнги. Я буду душить твое имя, твой бизнес, твоих людей. Я буду вырезать твое влияние по куску и медленно, с наслаждением смотреть, как ты гниешь и захлебываешься собственной беспомощностью. Точно так же, как ты часами убивал того несчастного в подвале «Диктериона». Ты любишь смотреть на чужую агонию? Теперь посмотри на свою. И этого твоего суккуба из борделя это тоже касается. Вы оба теперь на мушке. И поверь мне, вы оба скоро сдохнете.       Мин выслушал угрозу, даже не моргнув. Лицо дона окончательно превратилось в застывшую маску, а в голосе, когда он заговорил, зазвенел такой свирепый, авторитетный металл, какой бывает только у людей, рожденных повелевать: — Картер, — негромко, но так весомо произнес он, что американец на том конце провода невольно заткнулся. — Ты совершил большую ошибку, когда решил поиграть в Бога на корейской земле. Мой особняк охраняют люди, которые умирали за меня трижды. Мой город — это капкан, в который ты только что засунул свою голову. Ты пообещал мне ад? Отлично. Передавай привет своим шакалам. Скоро я начну возвращать им долги. По кускам.       Мин первым нажал на кнопку отбоя, резко обрывая разговор, и с размаху швырнул телефон в стену — корпус разлетелся на мелкие куски, со звонком засыпав ковер. Осколки разбитого телефона со звоном осыпались на ковер, и в кабинете снова воцарилась удушливая, давящая тишина. Но теперь она была отравлена.       Юнги мерил комнату тяжелыми, размашистыми шагами, и каждый его вдох давался с ощутимым трудом. Внутренний спазм сжался еще сильнее, намертво перехватывая горло; легкие словно отказывались раскрываться полностью. В висках набатом стучала кровь, а перед глазами на мгновение поплыли серые тени.       Слова Картера въелись под кожу, как подкожный паразит. «Того парня подставили… Вы оба на мушке… Скоро сдохнете».       Мин остановился посреди кабинета и с силой провел ладонями по лицу, стирая липкий холодный пот. Его хваленая, безупречная империя, в которой он привык быть абсолютным судьей, только что дала глубокую трещину. Если этот американец не блефовал, если того пацана в «Диктерионе» действительно накачали и целенаправленно швырнули под его звериную ярость, значит, Юнги совершил самую страшную ошибку в своей жизни — позволил чужим рукам управлять собственными кулаками. И теперь эта же схема, судя по всему, разворачивалась вокруг Чимина.       Дон подошел к панорамному окну, на секунду прижимаясь горячим лбом к холодному, дрожащему от ударов ливня стеклу. Напряжение внутри достигло критической точки. Ему нужен был тот, кто выслушает ни смотря ни на что. Ему нужен был Хосок.       Резко повернувшись к столу, Мин выдвинул верхний ящик и достал оттуда второй, запасной мобильный телефон, о номере которого знал только самый близкий круг. Пальцы быстро набрали знакомую комбинацию.       Трубку сняли после второго гудка. В динамике на мгновение послышался фоновый гул ночного клуба, который тут же сменился глухой тишиной — Хосок мгновенно ушел в изолированное помещение, едва увидев имя на экране. В такой час дон не звонил без веской причины. — Юнги? — голос Хоби прозвучал собранно, без тени привычного дружеского легкомыслия. — Что случилось? Намджун скинул мне логи по Вэю, мои парни уже трясут Чайнатаун. — Оставь Вэя, Хосок, — глухо, все еще тяжело дыша, оборвал его Юнги. Он сделал глубокий вдох, заставляя свой голос звучать ровно, и заговорил быстрее, чеканя каждое слово: — Мне только что звонил Джеймсон Картер. Прямо сюда, на скрытый номер.       На том конце провода повисла тяжелая, звенящая пауза. Было слышно, как Хосок резко втянул воздух через зубы. — Откуда у этого ублюдка доступ к этой линии… — начал было он, но Юнги жестко перебил его. — Послушай меня сейчас очень внимательно. Картер знает всё. Он знает про Вэя, знает поминутно, когда мы выехали из ресторана. Но это еще не всё. Вспомни начало года. Подвал «Диктериона». Тот придурок, которого я забил кастетом за детей. — Помню, — быстро отозвался Хосок, и его тон стал предельно серьезным. — Мы тогда зачищали за тобой хвосты. А он тут при чем? — Картер утверждает, что парня накачали дрянью и подставили. Его специально завели под мое жесткое правило, чтобы убрать моими же руками. И Картер орал в трубку так, будто это его личная вендетта. Он пообещал мне ад, Хосок. Сказал, что будет вырезать мою жизнь по куску каждый божий день, точно так же, как я убивал того пацана. Видимо он был из его клана или вроде того.       Юнги перевел взгляд от окна в темноту угла кабинета. — И самое хреновое — он знает про Чимина, знает что тот под моей протекцией. Сказал, что мы оба на мушке и скоро сдохнем. Этот американец объявил мне личную войну на уничтожение. Мне нужно, чтобы ты перевернул всю свою агентуру. Выверни наизнанку каждого, кто был связан с тем убитым парнем из клуба. Мне нужно знать, кем он приходился Картеру. И найди мне эту гребаную крысу, которая сливает Джеймсону каждый мой шаг в реальном времени. Если мы не перекроем этот канал сейчас — нам конец. — Что за херня, Юнги?.. — наконец глухо выговорил Хосок, и в его голосе впервые прорезалась растерянность напополам с яростью. — Этого просто не может быть. На скрытый номер? Знает по минутам? Юнги, в особняке нет крысы. Я лично проверял каждого человека из прислуги и охраны до третьего колена. И парней из первого круга ты знаешь как себя. Исключено. Нас прослушивают. Другого объяснения нет. Этот ублюдок как-то внедрился в нашу систему, вскрыл шифрованные каналы или сел на спутник.       Хоби сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе привычное ледяное хладнокровие, и заговорил тверже, увереннее: — Слушай меня. Хватит дышать так, будто у тебя легкие горят. Мы справлялись со штормами и похуже. Картер далеко, он сидит за океаном и исходит желчью. Да, он нащупал уязвимость, да, он залез в систему, но это техника, Юнги. А технику можно сломать. Мы заблокируем шлюзы, Сокджин перепишет протоколы безопасности за ночь, а мои люди перероют весь Сеул, но найдут, откуда идет сигнал. Слышишь меня? Мы справимся. Ты дон Мин Юнги, черт тебя дери. Соберись.       Эти слова подействовали на Юнги как ледяной душ. Паника и удушье, давившие на грудную клетку последние минуты, бесследно испарились, уступая место чему-то гораздо более страшному — абсолютной, кристально чистой полярной стуже.       Мин медленно выпрямился во весь рост. Осанка мгновенно стала жесткой, плечи развернулись, а дыхание выровнялось, став глубоким и размеренным. На бледном лице застыла та самая хищная, зловещая улыбка, которая обычно предвещала скорую смерть его врагов. Глаза Мин Юнги превратились в два тлеющих угля. — Ты прав, Хосок, — негромко произнес он, но от этого тихого, вибрирующего тона у Хосока на том конце провода поползли мурашки по коже. — Я слишком долго вел себя как цивилизованный бизнесмен. Позволил какому-то заграничному шакалу поверить, будто со мной можно играть в кошки-мышки. Он думает, что поймал меня на эмоциях? Думает, что его прослушка делает его бессмертным?       Юнги сделал короткую паузу, и его пальцы до побелевших костяшек сжали трубку. — Передай Сокджину и Намджуну: пусть выжигают систему. Мне плевать, если завтра у нас ляжет вся связь в портах. Переходите на аналоговые каналы, на курьеров, на старые шифры. А сам… ищи. Ищи зацепку по тому мертвому извращенцу. Картер пообещал разрушить мою жизнь? Пусть попробует. Если он хочет войну на уничтожение — он её получит. Но на моей земле правила диктую я. И если для того, чтобы защитить этот клан, мне придется залить весь Сеул кровью его людей — я сделаю это, даже не моргнув. — Понял тебя, дон Мин, — коротко и преданно отозвался Хосок. — Мы на связи.       Юнги опустил руку и нажал кнопку отбоя. Он аккуратно положил телефон на край стола. Растерянность и удушье, давившие на него последние полчаса, исчезли без следа, уступив место собранной, ледяной силе. Мысли прояснились. Если Картер сумел залезть в сеть, значит, цифровая безопасность особняка мертва. Действовать нужно было немедленно.       Мин нажал кнопку селектора внутренней связи, вызывая начальника ночной смены охраны. Через секунду из динамика раздался собранный голос старшего офицера: — Да, дон Мин. — Объявляй полную изоляцию объекта, — глухо, но предельно четко приказал дон. — Прямо сейчас отключить весь внешний интернет в особняке. Обесточить роутеры, заглушить мобильные частоты на территории. Охране перейти на закрытую радиосвязь на резервных аналоговых каналах. Глушилки на максимум. — Принято, дон Мин. Что делать с объектом на втором этаже?       Юнги на секунду бросил взгляд в сторону двери своего кабинета, за которой, дальше по коридору, запертый в спальне спал Чимин. — Никаких изменений. Охрану у его дверей не снимать, никого внутрь не пускать. Выставите круглосуточный пост на лестнице. К утру подготовьте мне отчет по всем частотам, которые сканировали дом за последние сутки. Выполнять. — Будет сделано.       Юнги отключил связь. В особняке тут же погасли индикаторы сетевых панелей, отрезая дом от внешнего цифрового мира. Наступила полная, глухая изоляция. Он подошел к окну и молча уставился на бьющие в стекло капли ливня. Картер объявил ему войну на уничтожение, решив поймать его на паранойе. Что ж. Мин Юнги принял вызов. И на корейской земле он заставит американца захлебнуться собственной кровью.