Agape

Отчаянные времена могут требовать отчаянных мер, но как всегда общественность решит, что данные действия вне всяческой морали… Быть может, для него не было других вариантов? Или он просто не знает страха…

Но я спрошу вас, могут ли цели оправдать любые средства?

      Сеул окутывало тяжелое свинцовое небо, затянутое низкими облаками, словно пеплом от невидимого пожара. В безрадостной дымке дождя и тумана город терял свои очертания, погружаясь в монохромную пелену, напоминающую мрачные декорации постапокалиптического фильма. Лишь изредка робкие лучи солнца пробивались сквозь толщу туч, на мгновение разгоняя хмарь и позволяя Сеулу вспомнить о других красках, кроме серой.       Влажный и колкий воздух, пропитанный запахами промозглости, гнили и дыма, забирался под одежду, пробирая до костей неприятной дрожью. Ветер безжалостно срывал с деревьев последние листья, гоня их по тротуарам причудливым танцем, превращая пестрый ковер опавшей листвы в безрадостное месиво под ногами прохожих. Люди ускоряли шаг, пряча лица под капюшонами и зонтами, спеша укрыться от моросящего дождя, что мелкой водяной взвесью оседал на их одежде и коже. Но даже в такие тоскливые дни Сеул умудрялся сохранять свое очарование. Вечерами мегаполис зажигал миллионы огней, отражавшихся в мокром асфальте и лужах мерцающими реками. За запотевшими стеклами кафе угадывались силуэты людей, греющихся за чашкой горячего кофе. Парки и скверы, хоть и одетые в траурный наряд из поникших ветвей и гниющей листвы, манили тишиной и уединением.       Осень испытывала Сеул на прочность, и он держался с мудрым спокойствием, зная, что рано или поздно даже самые беспросветные дни уступят место солнцу. А пока оставалось принять меланхоличное очарование увядания и научиться видеть красоту в простых вещах — в шелесте дождя по стеклу, в плывущих по небу рваных облаках, в отражениях неоновых огней на мокром асфальте.       Но Юнги некогда было поддаваться осенней хандре. Всю неделю перед поездкой в Италию он, не щадя себя, метался между делами клана и подготовкой к аукциону. Кабинет дона превратился в командный пункт, центр паутины, где Мин, дергая за ниточки, собирал информацию, отдавал распоряжения.       Особое внимание Юнги уделял предстоящему аукциону, понимая его важность для расширения влияния клана и противостояния Джеймсону — одержимому врагу, рвущемуся призвать в мир самого Наамодея. Дон въедливо изучал списки гостей, выискивая нужные имена, собирая компромат на них. Но даже вооружившись внушительным досье, он не позволял себе расслабиться, раз за разом прокручивая возможные сценарии, стремясь предугадать каждый ход соперников, готовясь к любым неожиданностям.       Обеспечение безопасности своих людей — еще одна первостепенная задача в преддверии поездки. Мин лично инструктировал бойцов, проверял каналы экстренной связи, усиливал охрану. Самым доверенным лицам — Чонгуку, Хосоку, Намджуну и Сокджину — давал особые поручения. В их мире грубая сила порой значила больше, чем дипломатия, поэтому тренировки, превращающие элитных бойцов в безупречно отлаженный механизм, были неотъемлемой частью подготовки.       Но даже в водовороте неотложных дел Юнги находил время для Чимина — суккуба, неожиданно и так быстро ставшего неотъемлемой частью его жизни. Украдкой, между совещаниями и перелетами, дон заглядывал в комнату блондина, как всегда окутанной сладким ароматом карамели и пряностей. Легкие, почти невесомые прикосновения к белоснежной коже, мимолетные поцелуи, шепот искушающих обещаний — Мин позволял себе эти короткие мгновения слабости, черпая в них силы для очередных свершений. Ведь только рядом с Чимином суровый глава мафии мог ненадолго стать просто Юнги — уставшим, но живым и страстным.       В последние дни перед вылетом дон, почти поселившись в кабинете, лично сверял каждую мелочь — от легенд для своих людей до снаряжения и аптечек. Права на ошибку у него не было. Он понимал: любая мелочь может оказаться фатальной, а права на ошибку у него просто нет. Ведь на этом аукционе будут приспешники Джеймсона, чей тайный культ уже принес немало кровавых жертв во имя призыва Дьявола. И сейчас, под прикрытием аукциона, они готовились совершить еще одно ритуальное убийство.       Впереди ждала Италия — далекая, манящая, полная сюрпризов и опасностей. Мин знал, что эта поездка станет переломным моментом, что она может как возвысить его клан, так и погубить в одночасье. Но азарт игрока, привычка рисковать по-крупному — все это гнало его вперед, навстречу неизведанному. Что бы ни ждало его в Италии — кровавые разборки, миллионные сделки, новые союзы и старые предательства — дон Юнги был готов к этому. Он стоял на пороге своего величайшего триумфа. Или падения в бездну.       Когда за окнами сгустилась непроглядная тьма, а пульс ночной жизни Сеула превратился в далекий монотонный шум, Мин наконец позволил себе покинуть свой кабинет. Он двигался по погруженному в полумрак пентхаусу, словно призрак, бесшумно и грациозно, пока не остановился перед дверью в комнату Чимина. Тонкие пальцы замерли на холодной ручке, будто в нерешительности, прежде чем толкнуть тяжелую дубовую створку.       Чимин ждал его. Полулежа на черных шелковых простынях, освещенный лишь мерцанием свечей, он напоминал экзотический цветок, распустившийся во мраке. Полупрозрачная ткань халата скорее подчеркивала, чем скрывала соблазнительные изгибы его тела, а в глазах плясали лукавые искорки. — Ну наконец-то, — промурлыкал он, грациозным движением поднимаясь с постели. — Я уж думал, ты решил провести эту ночь в обнимку со своими бумагами. Мин фыркнул, одним слитным движением преодолевая разделяющее их расстояние и заключая суккуба в объятия. От Чимина пахло карамелью, специями и запретным плодом — коктейль, способный вскружить голову похлеще любого виски. — Когда ты рядом, даже самые важные бумаги теряют свою привлекательность, — хрипло выдохнул Мин, зарываясь лицом в шелковистые пряди на макушке блондина. Чимин довольно заурчал, с кошачьей грацией потираясь о дона всем телом. Его пальцы прошлись по напряженным плечам Юнги, словно стремясь разгладить залегшие там складки напряжения. — Ты слишком много работаешь, — пожурил он, игриво прикусывая мочку уха дона. — Тебе нужно расслабиться перед большой поездкой. Снять стресс. И я знаю отличный способ. С этими словами блондин скользнул ладонями к ширинке брюк Юнги, многообещающе поглаживая уже начавший твердеть бугор. Мин зашипел сквозь стиснутые зубы, непроизвольно подаваясь бедрами навстречу умелым прикосновениям. — Ты просто дьявол во плоти, — прорычал он, впиваясь жестким поцелуем в губы блондина. — Мой персональный суккуб, сводящий с ума. Чимин рассмеялся, запрокидывая голову и подставляя беззащитное горло под жадные поцелуи-укусы. Его глаза, подернутые поволокой желания, горели нехорошим огнем. — Но ты ведь любишь это, правда? — промурлыкал он, крутя бедрами и вжимаясь пахом в пах Юнги. — Любишь, когда я искушаю тебя, заставляю забыть обо всем, кроме удовольствия.       Мин ничего не ответил. Вместо слов он подхватил своего демона-искусителя на руки, швыряя на кровать и нависая сверху. Чимин выгнулся навстречу, обвивая его руками и ногами, притираясь всем телом, будто хотел срастись, слиться воедино. Юнги терзал жадными прикосновениями распаленную кожу, сминал упругую плоть, оставлял собственнические метки на молочно-белых плечах. Ему казалось, что он падает в бездну, теряет контроль, сгорает в адском пламени страсти. И единственное, что удерживало его на краю — это сладкие стоны Чимина и его умоляющий шепот.       Юнги в какой то момент отстранился от суккуба, словно хотел запечатать каждый момент в памяти, а затем снова впился жестким поцелуем в губы блондина, сминая шелк пеньюара в кулаке. Чимин довольно заурчал, послушно приоткрывая рот и обвивая шею дона руками. Они целовались, яростно и жадно, будто в последний раз. Юнги терзал податливые губы, прихватывал зубами, посасывал язык, словно хотел наказать за дерзкие слова. А может, напиться впрок перед долгим перелетом, насытиться до краев, чтобы хватило надолго. Наконец, оторвавшись от припухших губ, дон подхватил любовника под бедра, вынуждая обхватить себя ногами. Чимин охотно повиновался, еще сильнее вжимаясь пахом и выгибаясь всем телом. Даже через слои одежды Юнги чувствовал жар его желания — горячий, пульсирующий, требовательный. — Ненасытный, — прорычал он, шаря руками по упругим ягодицам и с силой их сжимая. — Всю душу из меня вытянешь.А ты не облегчай мне задачу, — промурлыкал Чимин, прихватывая зубами мочку уха и посылая по телу Юнги разряды острого удовольствия. — Посопротивляйся для приличия.       Дон зарычал, нависая сверху. Одним резким движением он разорвал тонкую ткань пеньюара, обнажая совершенное тело, и впился губами в ключицу, прихватывая зубами. Чимин со стоном выгнулся навстречу, комкая простыни и разводя ноги в откровенном приглашении. Юнги терзал нежную кожу укусами-поцелуями, прокладывая дорожку все ниже, к припухшим соскам. Втянул в рот правый, прикусил, потом зализал и подул, наслаждаясь судорожным всхлипом. Пальцы блуждали по разгоряченному телу, лаская, царапая, сжимая почти до боли. Чимин вскидывал бедра, тесно прижимаясь пахом, и сладко постанывал, выгибаясь, как гимнаст. — Юнги, пожалуйста… — хныкал он, подставляя шею под засосы. — Мне нужно… Я больше не могу.Что тебе нужно, детка? — прохрипел дон, прикусывая бешено бьющуюся жилку. — Скажи мне.Тебя, — выдохнул Чимин, впиваясь ногтями ему в плечи. — Внутри. Сейчас же.       Мин не заставил просить дважды. Одним слитным движением он стянул брюки вместе с бельем, шипя сквозь зубы от прохладного воздуха, коснувшегося разгоряченной плоти. Скользнул пальцами между ягодиц Чимина и благодарно хмыкнул, нащупав уже растянутый и влажный от смазки вход. Суккуб и правда ждал его, готовый и жаждущий. Одним плавным толчком он вошел на всю длину, сорвав с губ суккуба громкий вскрик. Чимин был узким, горячим и подавался навстречу так самозабвенно, будто хотел насадиться еще глубже. Мин сделал пару мелких толчков, сходя с ума от ощущений, а потом начал вбиваться всерьез — жестко, быстро, почти грубо.       Кровать ходила ходуном, пошлые шлепки кожи о кожу и хриплые стоны заполняли комнату. Они будто боролись, каждый пытался подмять под себя, взять верх. Царапались, кусались, терзали друг друга в стремлении утолить дикую жажду. Но в то же время двигались в унисон, идеально подстраиваясь под безумный ритм. — Юнги, да… Еще… Вот так! — бессвязно лепетал Чимин, сжимая внутренние мышцы и выгибаясь так, что позвоночник, казалось, вот-вот переломится.       Мин что-то глухо рычал, ускоряясь и меняя угол. Капли пота щекотно ползли по вискам, мышцы ныли от напряжения, но остановиться было немыслимо. Только не сейчас, когда наслаждение затапливало, окутывало, погребало под собой.       Оргазм накрыл Чимина первым. Громко вскрикнув и до крови прикусив губу, он забился под Юнги, вздрагивая всем телом и изливаясь на живот. Задний проход судорожно сжался, вырывая из дона гортанный стон. Еще пара резких толчков, почти болезненных в своей силе, и дон тоже кончил, замерев на пике и изливаясь в податливое нутро.       Мин без сил рухнул на суккуба, уткнувшись носом во влажное плечо. Оба были мокрыми от пота, липкими от спермы и невероятно, до одури довольными. Несколько долгих минут они лежали, пытаясь отдышаться и унять колотящиеся сердца. Юнги слушал мерное гудение под ухом и чувствовал, как сладкая нега растекается по измученному телу. — Черт, Чимин, — выдохнул он, приподнимаясь на локте и заглядывая в раскрасневшееся лицо блондина. — Ты каждый раз сводишь меня с ума, заставляешь забыть обо всем на свете. — Может, в этом и есть моя роль? — лукаво улыбнулся суккуб, лениво поглаживая пальцами плечо дона. — Быть твоим якорем, отдушиной среди всего этого безумия. От этих слов внутри что-то сладко сжалось. Мин наклонился, чтобы мягко поцеловать припухшие от укусов губы, но Чимин неожиданно посерьезнел и отстранился. — Завтра Италия, — тихо произнес он, и в этих двух словах прозвучало столько тревоги, что у Юнги невольно пробежал холодок по спине. — Да, — дон нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо суккуба. — Ты как никто другой знаешь, что мы летим не на увеселительную прогулку. Там будут враги, опасности. Тебя это так пугает? — Не больше, чем всегда, — Чимин пожал плечами, но тут же отвел взгляд. — Просто… Мы оба знаем, что этот аукцион — прикрытие для Джеймсона. Он готовит что-то ужасное, Юнги. Что-то, способное пошатнуть равновесие миров. И я боюсь, что в этот раз безумие зайдет слишком далеко. Мин подцепил пальцами подбородок Чимина, вынуждая снова посмотреть ему в глаза: — Послушай, я понимаю твой страх. Я и сам не могу избавиться от дурных предчувствий. Но мы справимся, слышишь? Вместе мы способны на многое. — Даже на то, чтобы остановить демонический культ? — горько усмехнулся Чимин. — Боюсь, в этот раз наших с тобой талантов может не хватить. — Зато хватит связей, ресурсов и продуманной стратегии, — уверенно возразил Юнги. — Джеймсон силен, но он не всемогущ. У него тоже есть уязвимости, и мы их используем. — Звучит как очередной твой фирменный авантюрный план, — хмыкнул блондин, слегка расслабляясь в объятиях дона. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Разве я тебя когда-нибудь подводил? — самодовольно ухмыльнулся Мин, мягко целуя суккуба в уголок рта. — Положись на меня, детка. Старина Юнги тебя не разочарует. — Ммм, обожаю, когда ты строишь из себя самоуверенного мачо, — игриво промурлыкал блондин, притираясь всем телом. — Может, стоит еще немного поработать над моим разочарованием? — Ах, ты напрашиваешься на продолжение, лисенок? — прищурился Юнги, чувствуя, как по венам снова разливается жар возбуждения. — Что ж, твое желание для меня закон.       Одним слитным движением он подмял суккуба под себя, сминая жадным поцелуем сладкие от карамели губы. Тот отвечал с не меньшим пылом, цепляясь за плечи дона, царапая, притягивая еще ближе.       Все мысли о грядущих опасностях растаяли, вытесненные желанием, уступив место жаркому, безудержному безумию. Юнги и Чимин отдавались друг другу яростно, самозабвенно, будто в последний раз, будто за стенами спальни бушевал апокалипсис. Стоны, вскрики, шлепки влажной от пота кожи о кожу сплетались в сумасшедшую какофонию страсти.       И только много позже, когда первые лучи рассвета прокрались сквозь щель в портьерах, опустошенные, но безмерно довольные любовники нашли в себе силы перевести дух. Устроившись на груди Юнги, Чимин лениво чертил узоры на его коже, думая о чем-то своем. — Знаешь, что бы ни случилось в Италии, — произнес он тихо и серьезно, — я ни о чем не жалею. Возможность быть рядом с тобой — это лучшее, что со мной случалось за две сотни лет. Я многое готов отдать, чтобы сохранить то, что у нас есть. — Чтобы ни ждало нас впереди, мы справимся, малыш. Потому что мы — это мы. Немного безумные, отчаянные, но всегда идущие до конца.       Утро встретило Сеул промозглой серостью и мелким моросящим дождем. Он словно сочился из низких рваных туч, оседал на коже неприятной влагой, забирался под воротник, вызывая желание поежиться. Осень вступала в свои права, и город будто тонул в унылой дымке, растворялся в тумане и безнадежности. Но в пентхаусе Юнги царила совсем иная атмосфера. С самого утра там кипела деятельность: сновали помощники, оттачивая последние детали, звучали указания и отрывистые телефонные переговоры, в воздухе витало напряжение вперемешку с ожиданием. Казалось, даже стены вибрировали от предвкушения грядущих событий.       Блондин хмуро смотрел на унылый пейзаж за окном, прокручивая в голове вчерашний разговор с Юнги. Вопреки всем заверениям дона, тревога лишь нарастала, комком сворачиваясь в желудке. А интуиция Чимина редко ошибалась. Особенно когда дело касалось Джеймсона — лидера безумного культа, чье имя суккуб предпочел бы забыть. Слишком много раз они уже сходились лицом к лицу, слишком много раз этот псих едва не отправил Чимина на тот свет.       Он стоял у панорамного окна, безучастно скользя взглядом по однообразным серым высоткам, когда краем глаза заметил отражение Юнги. Дон застыл в дверях, сама элегантность и решимость. Идеально скроенный костюм, блеск начищенных туфель, золотые запонки, холодно посверкивающие в свете ламп — сегодня его оружием была не только сила, но и безупречный имидж.       Знакомые руки скользнули по талии, привлекая к сильному телу. Блондин откинул голову на плечо Юнги, позволяя утреннему свету очертить точеный профиль. Знакомые руки скользнули по талии, привлекая к твердой груди. — Нравится вид? — хмыкнул Юнги, легко целуя суккуба за ухом. От него пахло одеколоном и знакомым теплом. — Не особо, — суккуб поморщился. — Такое чувство, что мы не едем по делам, а сбегаем отсюда. Мин тихо фыркнул, разворачивая блондина к себе. Окинул оценивающим взглядом белоснежный костюм, узкий ремень на тонкой талии, растрепанные волосы. Чимин был неотразим. И Юнги твердо вознамерился не подпустить к нему никого в Италии. — Считай, что это наш шанс передохнуть, — дон ласково поправил галстук Чимина. — Набраться сил перед очередным раундом. — Вдохнуть поглубже перед нырком в змеиное гнездо? — скептически выгнул бровь блондин. Юнги вздохнул. В чем-то суккуб был прав — поездка сулила немало проблем. Слишком многое стояло на кону, слишком опасным был противник. — Ну все, хватит предаваться меланхолии, — он легонько щелкнул Чимина по носу. — Экипаж уже ждет. Ты готов? Двусмысленный вопрос повис в воздухе. Чимин бросил последний взгляд на гостиную — их маленький оазис безмятежности в бушующем хаосе. — Насколько это вообще возможно, — кивнул он. — Давай, шкипер, штурмуй неизведанные воды.       Юнги закатил глаза, но не удержался и притянул суккуба в глубокий поцелуй. Смакуя терпкий вкус, вдыхая пряный аромат, он мысленно давал обещание — что бы ни случилось, он не отступит.       Покидая пентхаус, спускаясь в лифте, садясь в черный бронированный кадиллак, Чимин все еще ощущал фантомное прикосновение губ Мина. Словно невидимый якорь, не дающий затеряться в надвигающемся шторме.       Машина плавно катила по улицам Сеула, разрезая плотную завесу дождя. Блондин смотрел в окно, но видел лишь размытые очертания и серую пелену. Зато в отражении на стекле он мог разглядеть Юнги — собранного, хищного, сосредоточенного. Сильные пальцы порхали по клавишам смартфона, губы беззвучно шевелились, повторяя про себя один ему известный план. На скулах перекатывались желваки, и Чимин знал — сейчас дон мысленно проигрывает все возможные сценарии. Готовится, предугадывает, ищет слабые места.       Словно почувствовав его взгляд, Мин поднял голову. Их глаза встретились в зеркальной глади переднего зеркала — карие, почти черные, и синие, отливающие льдом. Секунда, другая — и губы дона дрогнули в едва заметной улыбке. Та самая улыбка, которую он приберегал только для Чимина. Уязвимая, нежная и удивительно честная.       Не сговариваясь, они потянулись друг к другу, сплетая пальцы за задним сиденьем. Юнги слегка сжал тонкую ладонь, и суккуб ответил тем же. Простой жест, а сколько в нем было невысказанного…       Аэропорт встретил их обычной утренней суетой. Люди сновали туда-сюда с чемоданами, звучали объявления о рейсах, пахло кофе и выпечкой. Когда черный кадиллак с Юнги и Чимином подкатил к частному терминалу аэропорта, вся команда уже была в сборе. Намджун о чем-то тихо переговаривался с Сокджином, склонив голову и скрестив руки на груди. Чонгук, облокотившись на капот другой машины, лениво курил, одной рукой обнимая Тэхена за плечи. Хосок стоял чуть в стороне и о чем-то оживленно болтал с двумя девушками, которых Чимин видел впервые.       Стоило Юнги и Чимину выйти из автомобиля, как все взгляды обратились к ним. Тэхен тут же оторвался от своего парня и с улыбкой направился к суккубу. — Ну наконец-то! — воскликнул он, сгребая блондина в объятия. — Я уж думал, вы там навечно застряли, в своей любовной норке. Чимин со смехом стиснул в ответ и без того тощую талию Тэхена, ероша и без того всклокоченные волосы. — Завидуешь? — поддел он, лукаво прищурившись. — Еще чего! — фыркнул Тэ, но глаза его искрились весельем. — У меня и свой искуситель имеется. Кстати, вот он, легок на помине. Чонгук и правда уже стоял рядом, обдавая их ароматом табака и терпкого парфюма. Смерив парочку снисходительным взглядом, он снова небрежно приобнял Тэхена за плечи, притягивая к себе. — Руки прочь от моей собственности, Чиминаа, — проворчал он с легкой угрозой, но в голосе слышалась улыбка. — А то ведь и обидеться могу.       Суккуб лишь закатил глаза и показал Чонгуку язык. Краем глаза блондин заметил, как Хосок отделился от разговора с девушками и направился прямиком к Юнги. Обменявшись с доном рукопожатием, он заговорил вполголоса, то и дело кивая в сторону своих спутниц. Одна из них — миниатюрная брюнетка в алом пальто — внимательно наблюдала за их беседой, в то время как вторая — пепельная блондинка — с интересом разглядывала Чимина. Закончив разговор, Мин кивнул и окинул взглядом всю компанию. В его глазах полыхнула решимость вперемешку с азартом. — Так, собрались все? — спросил он, автоматически проверяя время на часах. — Самолет уже ждет, пора выдвигаться. — Погоди, — вклинился Хосок, призывно маша рукой девушкам. — Я еще не всех представил. Это Лаура и Софи, они присоединятся к нам в этой поездке. Брюнетка и блондинка приблизились к их кругу и вежливо поклонились. На лицах обеих застыли одинаковые вежливые улыбки, но суккуб кожей чувствовал исходящее от них напряжение. — Лаура Ван и Софи Ван, сестры из клана Бэкхена, — представил Хосок, и воздух будто сгустился от повисшего молчания. Все прекрасно знали, что клан Бэкхена — давние соперники их собственного клана. И хотя в последнее время страсти поутихли, видеть их представителей здесь было по меньшей мере странно. — Они хотят присоединиться к нам в этой поездке. Им можно доверять, — продолжил Хосок, видя всеобщее замешательство. — Сами понимаете, союзники сейчас нужны как никогда. Повисла пауза. Все ждали реакции Юнги — в конце концов, именно ему решать, кому доверять, а кого гнать прочь. Дон внимательно оглядел сестер с ног до головы, словно сканируя рентгеновским зрением. Наконец, он медленно кивнул. — Что ж, добро пожаловать на борт, — произнес Юнги, и от его тона по спине пробежали мурашки. — Надеюсь, вы понимаете, во что ввязываетесь. Сестры синхронно улыбнулись — хищно и многообещающе. Как пара тигриц, почуявших добычу. — О, не переживайте, — промурлыкала Лаура, сверкнув карими глазами. — Мы прекрасно понимаем… и не терпится начать. Софи лишь хмыкнула, окидывая Чимина оценивающим взглядом. Суккуб почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок. Что-то подсказывало — с этими девушками шутки плохи. — Ну, раз все в сборе, предлагаю не терять времени, — подытожил Намджун, первым направляясь к трапу самолета. — Нас ждут великие дела, господа… и дамы.       Вышколенная охрана быстро проложила путь сквозь толпу, и вскоре все уже поднимались по трапу частного самолета. Внутри их ждал привычный комфорт и уют. Мягкие кресла, крошечный бар, даже спальня в задней части салона. Все, чтобы скрасить полет и дать возможность отдохнуть перед грядущими испытаниями.       Намджун галантно подал руку Софи, помогая подняться по ступенькам. Та одарила его лучезарной улыбкой, от которой могли бы растаять арктические льды.       Чимин тоже сделал шаг к трапу, но тут же почувствовал на локте знакомую хватку. Обернувшись, он встретился взглядом с Юнги. — Ты как, в порядке? — тихо спросил он, поглаживая большим пальцем чувствительную кожу на сгибе локтя. Блондин на секунду прикрыл глаза, концентрируясь на ощущении. — Да, — выдохнул он, накрывая ладонь дона своей. — Немного странно видеть здесь сестер из другого клана, но… Думаю, ты знаешь, что делаешь. Мин хмыкнул и притянул суккуба ближе, утыкаясь носом ему в висок. — Я бы не подпустил их и на километр, если бы не был уверен, — прошептал он, обдавая кожу горячим дыханием. — Но нам нужны союзники, детка. А эти двое… Они могут оказаться полезными.       Чимин кивнул, в последний раз сжимая пальцы Мина, а потом отстранился. В конце концов, им пора было занимать свои места.       Они поднялись на борт последними. В салоне уже царило оживление: Чонгук с Тэхеном о чем-то спорили, размахивая руками, Намджун что-то увлеченно втолковывал хмурому Сокджину, Хосок откровенно флиртовал с сестрами Лаурой и Софи, те отвечали жаркими взглядами из-под полуопущенных ресниц. Юнги и Чимин устроились в креслах у самого окна, откуда открывался вид на взлетную полосу.       Стоило самолету оторваться от земли, Мин с облегчением выдохнул. Первый этап позади. Сеул остался внизу, тонущий в дождевой хмари и безнадежности. А они устремились навстречу неизвестности. В салоне частного самолета царил приглушенный свет и тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателей.       Чимин сидел, откинувшись на спинку кресла, и бездумно крутил в руках бокал с виски. Янтарная жидкость искрилась в полумраке, маня обманчивым теплом и обещанием забвения. Краем глаза блондин покосился на Юнги. Дон стоял у иллюминатора, глядя на проплывающие внизу облака. Его поза и выражение лица были обманчиво расслабленными, но Чимин слишком хорошо знал его. Он видел, как напряжены плечи под идеально скроенным пиджаком, как подрагивают пальцы, словно желая сжаться в кулаки. В этом жесте читалась неподдельная усталость вперемешку с мрачной решимостью.       Внезапно где-то в хвосте самолета раздался взрыв смеха. Обернувшись, суккуб увидел весьма любопытную картину: Хосок, развалившись в кресле, что-то увлеченно рассказывал сестрам. Судя по хитрой ухмылке и порозовевшим щекам, историю явно не для детских ушей. Лаура и Софи слушали, затаив дыхание и не сводя с Хосока жадных глаз. Они напоминали двух охотящихся кошек — грациозных, опасных и готовых в любой момент броситься на добычу. То и дело одна из сестер бросала в сторону Чимина странный, оценивающий взгляд, от которого по спине бежали мурашки. «И это наши новые союзники?» — с иронией подумал блондин, сжимая подлокотники кресла. Почему-то близость этих сестер вызывала у него необъяснимое беспокойство. Будто в салон впустили ядовитых змей и ждали, кого они ужалят первым. — Ну и зачем ты взял меня с собой? — неожиданно для самого себя спросил Чимин, обращаясь к Юнги. Дон обернулся, смеривая суккуба нечитаемым взглядом. А затем подошел ближе и опустился в соседнее кресло. — Ты правда не понимаешь? — тихо спросил он, пристально глядя Чимину в глаза. — Или просто хочешь услышать это вслух? Блондин невесело усмехнулся и покачал головой. Сделал большой глоток виски, наслаждаясь тем, как обжигающая жидкость прокатилась по горлу. — Просвети меня, о великий дон Мин, — пробормотал он с легкой иронией. — Зачем тебе все-таки понадобился бесполезный суккуб в этой смертельно опасной поездке? Юнги несколько долгих секунд молчал, словно подбирая слова. А затем произнес с непривычной мягкостью: — Ты нужен мне. Не как боец или информатор. Просто нужен — рядом. Ты… Ты не даешь моему миру утонуть во тьме — это, конечно, важно. Но не дать тьме поглотить тебя — вот что по-настоящему имеет значение. Дон протянул руку, легко коснувшись кончиками пальцев щеки Чимина. В его обычно жестких чертах проскользнуло что-то неуловимо хрупкое. — Мы с тобой похожи, — продолжил Юнги, не разрывая зрительного контакта. — Оба прячемся за масками и не подпускаем никого слишком близко. Боимся показать свои слабости. Но я хочу, чтобы ты знал — с тобой мне не нужно притворяться. Я могу быть настоящим. Блонин затаил дыхание и накрыл своей ладонью пальцы Мина. Легонько сжал, безмолвно выражая все то, для чего не хватало слов. — Надеюсь, до войны против целого мира не дойдет, — негромко произнес Мин, лукаво прищурившись. — Мне бы хотелось уберечь твою шикарную задницу от лишних неприятностей. И не только задницу. Чимин фыркнул, закатывая глаза. Притворно строгим жестом шлепнул дона по бедру. — Вот ведь похотливое создание, — пробурчал он беззлобно. — Только о моей заднице и думаешь. — О ней и не только, — прошептал Юнги, игриво поиграв бровями. — Все ясно с тобой, — усмехнулся суккуб, махнув на того рукой, а потом посерьезнел и добавил тише: — Я тоже готов. Идти за тобой хоть на край света. Просто… Знай это. Дон молча кивнул. В его глазах отражалась целая буря эмоций: нежность, решимость. Обещание защищать во что бы то ни стало. В этот момент самолет слегка тряхнуло, и пилот оповестил по громкой связи, что скоро они идут на снижение для посадки. Юнги бросил взгляд в иллюминатор, за которым уже виднелись огни ночного аэропорта. — Шоу начинается, — пробормотал он одними губами. И, сжав напоследок руку Чимина, поднялся с кресла — вновь собранный, неприступный, готовый к бою. — Не обращай внимания на Хосока и сестер, — шепнул он, наклонившись к самому уху Чимина. — Хосок любит производить впечатление, особенно на хорошеньких девушек. Но он знает границы. А Лаура и Софи… Они опасны, не спорю. Но умны и амбициозны. А значит, вряд ли станут нарываться. По крайней мере, пока мы друг другу нужны. Суккуб закатил глаза, но кивнул. Он тоже поднялся, одернув пиджак и расправив плечи. — И все же я бы предпочел, чтобы мы полагались только на своих, — пробормотал он, покосившись туда, где расположились Намджун с Сокджином и Чонгук с Тэхеном. — Мы полагаемся на своих, — серьезно откликнулся Мин. — Но иногда этого мало. Приходится привлекать варягов, чтобы расширить возможности. В его голосе прорезались стальные нотки, и Чимин со вздохом прикрыл глаза, признавая поражение. Спорить с доном, когда тот принял решение, было все равно что пытаться голыми руками сдвинуть гору. Но до посадки оставалось еще минут сорок, и суккуб намеревался использовать это время с толком. — Знаешь, — промурлыкал он, игриво проведя пальцами по колену Юнги, — в этом самолете ведь есть спальня, верно? Дон удивленно вскинул бровь, но тут же расплылся в понимающей ухмылке. В черных глазах вспыхнул знакомый жар, предвещающий незабываемое приключение. — И что же ты предлагаешь? — промурлыкал Мин, подаваясь вперед. Полный предвкушения, Чимин подмигнул любовнику и первым направился в сторону спальни. Он точно знал, как превратить этот полет в нечто особенное. — Господа, — бросил Юнги через плечо, направляясь вслед за суккубом, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мы с Чимином ненадолго вас покинем. Нужно кое-что обсудить с глазу на глаз. Намджун и Сокджин синхронно кивнули, даже не прерывая своего разговора. Чонгук лишь хмыкнул, бросив на парочку красноречивый взгляд, а Тэхен сложил пальцы в неприличном жесте и захихикал в кулак. Про Лауру и Софи и Хосока Чимин старался даже не думать — слишком уж многозначительными и нехорошими были их ухмылки.       Когда дверь спальни с тихим щелчком закрылась за спиной, отсекая их от остального мира, блондин почувствовал, как сердце пропустило удар. Обстановка, хоть и привычно роскошная, сейчас едва ли занимала его мысли. Все внимание было сосредоточено на Юнги, который в два шага преодолел разделяющее их расстояние и притянул суккуба в требовательный поцелуй.       Это было не нежное, трепетное прикосновение губ к губам, а жесткое, почти грубое столкновение. Мин целовал напористо и властно, словно пытался присвоить, подчинить своей воле. Прикусывал нежную кожу, сминал упругие половинки и тут же зализывал укусы, будто извиняясь за грубость. Суккуб отвечал с не меньшим пылом, обвивая руками шею дона и прижимаясь всем телом.       Они целовались самозабвенно и почти зло, выплескивая копившееся напряжение последних дней. Юнги с силой провел ладонями по бокам блондина, царапая даже сквозь ткань пиджака, и сжал тонкую талию. Чимин выгнулся, запрокидывая голову и подставляя беззащитное горло под жадные поцелуи-укусы. Одежда полетела на пол, и вскоре они уже катались по широкой постели — обнаженные, разгоряченные, потерявшиеся в ощущениях. Мин терзал податливое тело укусами и засосами, словно клеймил, оставлял метки принадлежности. Чимин извивался и постанывал, цепляясь за широкие плечи и притираясь пахом к паху.       Дон на миг отстранился, нависая сверху на вытянутых руках. Жадно оглядел разметавшегося под ним суккуба — раскрасневшегося, с припухшими от поцелуев губами и шалым блеском в глазах. Чимин был похож на языческое божество, небрежным мазком вписанное в интерьеры частного самолета. — Такой красивый, — хрипло выдохнул Мин, проводя кончиками пальцев по скуле блондина. — Весь мой. Чимин довольно заурчал, потянувшись навстречу прикосновению. А потом дернул дона на себя, обхватывая ногами за пояс и вжимаясь всем телом. — Меньше слов, больше дела, — прорычал он, прикусывая мочку уха Юнги. — Или ты собрался просто любоваться?       Мин рыкнул что-то невнятное и впился в манящие губы очередным поцелуем. Одним слитным движением вошел в подготовленное нутро, сорвав с губ суккуба гортанный стон. Чимин выгибался навстречу каждому толчку, царапал короткими ногтями напряженную спину, сжимал коленями бока. Мин вбивался резко, почти жестко, как всегда, когда был на взводе. Но Чимин не жаловался — сам подмахивал, насаживался глубже, тихо поскуливая от смеси боли и наслаждения.       Оргазм накатил внезапно, выбив из груди хриплый вскрик. Дон, почувствовав, как сжимаются мышцы вокруг его члена, зарычал и ускорился. Еще несколько мощных толчков, почти на грани, и он тоже кончил, изливаясь в податливое нутро. Некоторое время они лежали, переводя дыхание и лениво целуясь. Юнги мягко поглаживал взмокшие светлые пряди, Чимин прихватывал зубами колючий подбородок, порыкивая, как большой кот. — Как думаешь, нас не хватятся? — лениво поинтересовался блондин, водя пальцами по татуировкам на груди дона. — Вряд ли, — фыркнул Юнги, сыто щурясь. — Стены здесь звукоизолированный. Да и всем плевать, чем мы тут занимаемся. Блондин хмыкнул и сел, взлохмачивая волосы рукой. Обернулся к дону, игриво сверкнув глазами из-под челки. — Значит, можем продолжить? — промурлыкал он, поглаживая мускулистое бедро. — Определенно, — низко рассмеялся Юнги, дергая суккуба на себя и накрывая губы очередным поцелуем.

***

      Спустя какое-то время, когда шасси коснулись земли и салон ощутимо тряхнуло, Чимин невольно вцепился в подлокотники кресла самолета. Он никогда не боялся летать, но этот перелет нервировал неизвестностью, тем, что ждало их по ту сторону трапа. Блондин бросил взгляд на Юнги, который невозмутимо застегивал пиджак, готовясь к выходу. Всего несколько минут назад, в уединении спальни, дон позволил себе быть нежным и страстным одновременно, почти человечным в своем желании. Но сейчас вновь надел маску хладнокровного лидера. — Не дрейфь, принцесса, — шепнул Мин, перехватив взгляд суккуба. Легонько сжал его плечо и растворился в салоне, раздавая последние указания своим людям.       А Чимин сидел, баюкая в груди странное чувство. Будто теплый огонек, упорно разгорающийся в самой глубине, несмотря на всю нервозность и неуверенность. Слова Юнги, его прикосновение — все это придавало сил.       Когда они наконец покинули прохладу самолета и ступили на землю Италии, солнце уже клонилось к закату. Багряные и лиловые всполохи полыхали на небе, окрашивая древние камни аэропорта Фьюмичино в причудливые оттенки. В воздухе витал дурманящий аромат — пьянящая смесь цветов, моря и чего-то неуловимо сладкого. Манящего и опасного одновременно. Прямо как сама Италия, прямо как предстоящая миссия.       У трапа ждала вереница черных автомобилей и армия крепких ребят в одинаковых костюмах — личная охрана Юнги, Цербер. Чимин знал их всех если не по именам, то в лицо. Не раз видел безмолвными тенями скользящими по пятам дона в его особняке. Сам Мин стоял чуть в стороне, о чем-то переговариваясь с Намджуном и долговязым итальянцем. Последний то и дело кивал, бросая на дона почтительные, если не сказать подобострастные взгляды. — Синьор Мин, добро пожаловать, — расслышал Чимин, когда их процессия приблизилась к воротам аэропорта. — Машины ждут. Прошу, располагайтесь с комфортом. Суккуб хмыкнул себе под нос — даже здесь, вдали от дома, авторитет Юнги не подвергался сомнению. Все тот же король преступного мира. Только декорации сменились. Дон милостиво кивнул и распахнул дверцу ближайшего автомобиля, приглашая Чимина внутрь. Сам же задержался снаружи, раздавая указания: — По машинам. Девочки Ван с Хосоком, Сокджин с Намджуном, Чонгук берет Тэхена. Охрана распределяется по периметру. Едем организованно, — глаза Мина отливали непроглядной чернотой.       Спустя несколько минут кортеж уже мчался по улочкам Вечного города, лавируя в потоке машин и мопедов. Старинные здания цвета охры и терракоты мелькали за окном, увитые буйством зелени. Купола церквей вздымались к небу, как каменные персты. Запахи пряностей и жареного мяса мешались с ароматом жасмина, плывущим из крошечных палисадников. Звуки клаксонов сливались с гомоном толпы, с музыкой уличных исполнителей.       Чимин жадно впитывал эти картины и ощущения, чувствуя, как в груди разливается непривычное волнение. Рим дышал особой атмосферой, дурманящим коктейлем истории и современности. И блондин, сам того не замечая, поддавался этому пьянящему очарованию. Украдкой бросив взгляд на Юнги, он увидел, как тот едва заметно улыбается уголком рта. Словно разделяет его восторг, пусть и не показывает этого. А может, просто предвкушает грядущую схватку. — Нравится? — усмехнулся дон, мягко отвлекая блондина от созерцания. Чимин обернулся и слегка смущенно улыбнулся. — Красиво, — признал он. — Совсем не похоже на Сеул. Такое чувство…будто попал в прошлое. Мин хмыкнул и откинулся на сиденье, скрещивая руки на груди. Темная рубашка обтянула литые мышцы, давая простор воображению. — Рим — город контрастов, — задумчиво произнес он. — Колыбель цивилизации и рассадник криминала. Здесь история мафии уходит корнями в века. Нужно быть настороже, Чимин. Улыбки здесь острее кинжалов. Что-то в голосе дона заставило суккуба посерьезнеть. Нахмурившись, он положил ладонь на напряженное колено Юнги, чувствуя жар даже сквозь ткань брюк. — Думаешь, нам здесь не рады? — спросил он тихо. Мин молчал некоторое время, разглядывая проплывающий за окном пейзаж. А потом накрыл руку Чимина своей — большой, чуть шершавой. — Посмотрим, — уклончиво ответил он. — В любом случае, я сделаю все, чтобы этот вояж обернулся в нашу пользу. Даже если придется перевернуть этот чертов город вверх дном. В этот момент кортеж свернул на широкую улицу, обсаженную пиниями и кипарисами. Прямо по курсу вырастали массивные кованые ворота, за которыми угадывался силуэт роскошной виллы в неоклассическом стиле. Белоснежные колонны, мраморные львы, фрески на фасаде — все говорило о богатстве и власти хозяина. — Прибыли, — лаконично озвучил Юнги, когда машины одна за другой вкатились во внутренний двор. Суккуб живо прильнул к окну, рассматривая окружающее пространство. Тенистый сад с фонтаном, увитые глицинией беседки, россыпь ярких клумб. Даже воздух, казалось, звенел от щебета птиц и запаха цветов — такой дурманящий и сладкий, что кружилась голова. — Добро пожаловать в летнюю резиденцию семьи Жосси, — усмехнулся Юнги и, не дожидаясь шофера, распахнул дверцу. — Наш временный штаб на ближайшие пару дней. Прошу. Он галантно протянул Чимину руку, помогая выбраться из салона.       Вилла Жосси поражала воображение с первого взгляда. Трехэтажное здание из белоснежного камня, увенчанное изящными башенками и окруженное колоннадой, казалось, сошло со страниц исторического романа. Фасад украшали причудливые барельефы и фрески, изображающие сцены из древнегреческой мифологии. Геракл, побеждающий немейского льва, Персей, спасающий Андромеду, Афродита, рождающаяся из пены морской — каждая деталь была проработана с ювелирной точностью, будто оживая под лучами полуденного солнца.       Вокруг виллы разбили роскошный сад, больше похожий на парк. Аккуратно подстриженные газоны, геометрически выверенные клумбы, журчащие фонтаны и увитые розами беседки — все дышало умиротворением и негой. Вековые кедры и пинии отбрасывали густую тень, даря приятную прохладу. В воздухе плыл дурманящий аромат цветов вперемешку с запахом разогретого солнцем камня и свежескошенной травы.       По мощеной дорожке, огибающей фонтан с мраморным Посейдоном, вся компания проследовала к парадным дверям. Тяжелые створки распахнулись, явив взглядам просторный холл с черно-белой мраморной плиткой и лепниной на потолке. С высоты второго этажа на вошедших взирали августейшие профили римских императоров, вырезанные из камня. — Добро пожаловать в нашу скромную обитель, — раздался сверху мелодичный голос. Чимин вскинул голову и увидел на верхней площадке лестницы молодую женщину в струящемся красном платье. Смуглая кожа, иссиня-черные волосы, алые губы и раскосые темные глаза — она была воплощением экзотической красоты. Незнакомка грациозно спустилась по ступеням и протянула Юнги руку для поцелуя. — Синьор Мин, рада приветствовать вас в нашем доме, — промурлыкала она, обольстительно улыбаясь. — Меня зовут Франческа Жосси. Я хозяйка этого поместья на ближайшие дни. Дон церемонно коснулся губами затянутых в шелк пальцев, не сводя с женщины пристального взгляда. В уголках его рта промелькнула и исчезла усмешка. — Благодарю за радушный прием, синьора Жосси, — произнес он бархатным голосом. — Уверен, в вашем обществе нам будет очень… комфортно. Последнее слово Мин выделил едва заметной паузой, и Чимин нахмурился. Что-то в тоне дона, в самой атмосфере этого места заставляло его внутренне подобраться. Словно под слоем патоки и шелка скрывалась бездна, полная острых зубов. — Прошу, я покажу вам ваши комнаты, — лучезарно улыбнулась Франческа и взмахом руки пригласила всех следовать за ней. — Уверена, вы захотите освежиться с дороги и отдохнуть перед ужином. И процессия двинулась вглубь дома, рассматривая интерьеры, достойные музея. Картины эпохи Ренессанса в вычурных золоченых рамах, антикварная мебель красного дерева, богемский хрусталь люстр и канделябров. Все вокруг буквально кричало о богатстве и влиянии семьи Жосси. Гостям отвели целое крыло на втором этаже. Комнаты здесь были обставлены с королевской роскошью — мягкие ковры, расшитые гобелены на стенах, старинная резная мебель. Широкие кровати под балдахинами так и манили упасть на них и утонуть в облаке перин и подушек. — Синьор Мин и синьор Чимин, ваши покои, — указала Франческа на двустворчатые двери в конце коридора. — Остальные комнаты я распределила в соответствии с вашими… предпочтениями. И многозначительно подмигнула Хосоку, обнимающему за талии сестер Ван. Те захихикали, бесстыдно прижимаясь к боками к своему кавалеру. Тэхен с Чонгуком без лишних слов скрылись за одной из дверей, сверкнув напоследок шальными глазами. — Благодарю, синьора Жосси, — кивнул Юнги, — Думаю, нам будет вполне… уютно. Франческа одарила суккуба долгим, изучающим взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Улыбнулась, сверкнув безупречными зубами и произнесла, растягивая гласные: — О да, не сомневаюсь. Что ж, отдыхайте. Ужин будет подан ровно в восемь в малой столовой. Не опаздывайте. С этими словами она развернулась и величественно поплыла прочь, шурша юбками. А суккуб так и остался стоять, чувствуя странное напряжение. Словно невидимая струна, натянутая между ним и Франческой, опасно звенела, грозя вот-вот лопнуть. — Ну что, идем? — негромко спросил дон, поглаживая его плечо. — Надо привести себя в порядок перед ужином.       И, не дожидаясь ответа, Мин подтолкнул Чимина к двери их комнаты. Массивная дубовая створка отворилась с тихим скрипом, и суккуб шагнул в полумрак, не зная, чего ожидать.       Покои, отведенные им в палаццо, поражали роскошью и изысканностью. Стены, затянутые золотистым шелком, были украшены фресками с олимпийскими богами. Высокий лепной потолок терялся в полумраке, отбрасывая причудливые тени.Массивная кровать красного дерева манила прилечь на покрывало с вышитым гербом Жосси. Старинный камин дышал холодным величием, а секретер и круглый стол со стульями, обитыми бархатом, будто переносили в другую эпоху.       И повсюду — в вазах на каминной полке, на прикроватных столиках, на широком подоконнике — благоухали свежие цветы. Белоснежные лилии и кроваво-алые розы, невинность и страсть. Их пряный аромат кружил голову, дурманил.       Юнги неспешно прошелся по комнате, с видом завоевателя оглядывая новые владения. Остановился у высокого стрельчатого окна, вглядываясь в сумеречный сад. — Недурно устроились, а? — хмыкнул он, обернувшись к Чимину. — Почти как дома. Блондин фыркнул, подходя ближе и прижимаясь к широкой спине. — Ага, только эти интерьеры с претензией на аристократизм… И Франческа эта… Змея она, точно тебе говорю. Чую неприятности. — Ты всегда только неприятности и чуешь, — проворчал Юнги, накрывая ладони суккуба на своем животе. — Расслабься, Чимин. Я все держу под контролем. — Вот именно это меня и беспокоит, — пробормотал тот, утыкаясь носом дону в шею. — Когда ты так уверен в себе, вечно влипаешь в какое-то дерьмо. Юнги резко развернулся, вжимая Чимина в стену рядом с окном. Упёрся руками по обе стороны от его головы, нависая всем телом. — Послушай, — внезапно процедил он, впиваясь пристальным взглядом в лицо суккуба. Такая вольность не могла остаться незамеченной. — Кажется, ты забыл, с кем разговариваешь. Я — Мин, мать его, Юнги. Я не влипаю в дерьмо. Я заставляю других в нем купаться. Так яснее? Чимин сглотнул, глядя на дона снизу вверх из-под полуопущенных ресниц. В горле пересохло от пронзительной смеси страха и возбуждения. Когда Юнги включал свой командный тон, перед ним было невозможно устоять. — Уяснил, — выдохнул он, облизывая вдруг пересохшие губы. — Ты босс. Ты все держишь под контролем. А я так… сопровождение. — Идиот, — припечатал Мин, сгребая его в охапку. — Ты не сопровождение. Ты — мой гребаный талисман. Без тебя удача мне не светит. Он впился в губы Чимина жестким, собственническим поцелуем, вминая его в стену. Блондин застонал, послушно открывая рот и обвивая руками шею Юнги. Они целовались исступленно, жадно. Пока где-то вдалеке не прозвучал мелодичный удар гонга, оповещающий о скором начале ужина. Юнги с трудом оторвался от зацелованных губ, прислоняясь лбом ко лбу Чимина. Восстанавливая сбившееся дыхание. — Сможешь держать себя в руках пару часов? — хрипло осведомился он, поправляя воротничок рубашки суккуба. — Или мне стоит запереть тебя тут до конца вечера? — Ну уж нет, — блондин шкодливо ухмыльнулся, легонько куснув дона за подбородок. — Я так просто не сдамся. И вообще, кто-то говорил, что я смогу покорить местный свет своей красотой и обаянием. — Черт с тобой, — вздохнул Мин, отстраняясь. — Обожаю, когда ты так разговариваешь, — промурлыкал Чимин, поправляя измятую одежду. — Заводит почище вида твоего пистолета. — Поберегись своих желаний, — пригрозил Юнги, щелкнув суккуба по носу. Наконец дон отстранился и кивнул в сторону ванной комнаты, отделанной розовым мрамором. — Пойду приведу себя в порядок.       Спустя полчаса они оба стояли перед высоким зеркалом в резной раме, оценивая свой внешний вид. Чимин выбрал для ужина шелковую рубашку цвета топленого молока и черные брюки, подчеркивающие стройность ног. Расстегнутый ворот открывал взгляду острые ключицы и россыпь родинок на фарфоровой коже. Влажные после душа волосы волнами обрамляли точеное лицо, придавая облику суккуба легкую небрежность.       Юнги же, в противовес этой почти ангельской красоте, был похож на падшего ангела. Мрачный и притягательный, как ночная тень. Черный костюм от Тома Форда облегал мощную фигуру, словно вторая кожа. Иссиня-черные волосы зачесаны назад, открывая волевое лицо с резкими чертами. На безымянном пальце тускло мерцал фамильный перстень с рубином — символ власти и положения. — Ты неотразим, — выдохнул Чимин, любуясь отражением дона. Провел кончиками пальцев по его плечу, спускаясь к твердым бедрам. — Как всегда. — На фоне тебя я просто меркну, — усмехнулся Юнги, ловя суккуба за руку и прижимая ее к своей груди. Под тонкой тканью рубашки гулко стучало сердце — единственный признак волнения, которое дон тщательно скрывал. — Ну что, готов покорять местную знать? — усмехнулся дон. Чимин фыркнул и шутливо пихнул его локтем в бок. — Сам-то как думаешь? — промурлыкал он, мазнув губами по гладко выбритому подбородку. — В конце концов, я профессионал по части… очарования. Мин глухо рассмеялся и смял упругую задницу блондина, дерзко сжимая их сквозь тонкую ткань брюк. Потерся носом о висок, жарко выдыхая в порозовевшее ухо: — Смотри не переусердствуй. А то мало ли, вдруг местные донны решат, что ты лакомый кусочек. — Не волнуйся, — хмыкнул суккуб, прихватывая зубами мочку и посылая по телу Юнги разряд жара. — Я весь твой. Душой и… телом. — Уверен? — пригрозил Юнги, щелкнув суккуба по носу. — Все, пошли. Нас заждались. Он первым направился к двери, напоследок бросив в зеркало придирчивый взгляд.       Чимин со вздохом поправил воротник рубашки и, бросив последний взгляд в зеркало, последовал за доном. На душе все еще было неспокойно, но он старательно отгонял мрачные мысли. В конце концов, если рядом Юнги — бояться нечего.       Малая столовая сияла огнями и звенела голосами. Длинный стол, заставленный хрусталем и фарфором, ломился от яств. Запеченное мясо, ароматные овощи, россыпь морепродуктов — кухня сочетала в себе лучшие итальянские и азиатские традиции, отдавая дань вкусам гостей. Во главе стола, на массивном стуле, напоминающем трон, восседала Франческа Жосси. Облаченная в струящееся платье цвета полуночи, с волосами, убранными в замысловатую прическу, она казалась воплощением порочного очарования. Заметив Юнги и Чимина, хозяйка дома грациозно поднялась, взмахнув унизанной кольцами рукой. — А вот и наши дорогие гости! — пропела она, сверкнув улыбкой. — Прошу, займите свои места. Мы вот-вот начнем.       Юнги кивнул и, положив руку на поясницу Чимина, направился к отведенным им стульям. По правую руку от Франчески, отметил суккуб, нахмурившись. Словно почетные, но в то же время и самые опасные места.       Остальные уже собрались за столом, негромко переговариваясь. Намджун и Сокджин о чем-то спорили, склонившись друг к другу. Тэхен хихикал, то и дело прихлебывая вино из бокала, пока Чонгук одной рукой обнимал его за талию, а другой подкладывал в тарелку демона аппетитные кусочки. Хосок, зажатый меж сестер Ван, довольно жмурился и что-то втолковывал своим спутницам, поигрывая бровями.       Но внимание Чимина привлек мужчина, сидящий по левую руку от Франчески. Смуглый, с иссиня-черными волосами и пронзительными зелеными глазами — он был словно воплощением мужественности и опасности. Широкие плечи, поджарое, словно выточенное из стали тело, хищные черты лица — незнакомец напоминал ягуара, готового в любой момент сорваться в убийственный прыжок. В его фигуре чувствовалась едва сдерживаемая, первобытная сила, от которой по спине Чимина побежали леденящие мурашки. — Синьор Мин, позвольте представить, — промурлыкала Франческа, перехватив взгляд суккуба, в её голосе звенела еле уловимая насмешка. — Это Алессандро Фьоре, мой давний… друг и партнер по бизнесу. Уверена, вам будет о чем поговорить. Юнги склонил голову, принимая приветствие. В черных глазах дона промелькнуло что-то опасное — молния настороженности, которую тут же сменила безупречно вежливая улыбка. В этой улыбке таилось предупреждение и скрытая угроза, понятная лишь посвященным. — Рад знакомству, синьор Фьоре, — протянул он, голосом выражая предельную любезность. — Полагаю, нам и впрямь найдется, что обсудить. Мужчина кивнул, сверкнув хищным оскалом — улыбкойищущего добычу хищника. Прищурился, окидывая Чимина с ног до головы оценивающим взглядом, в котором читались голод и едва сдерживаемое искушение. Суккуб почувствовал, как внутри снова шевельнулось нехорошее предчувствие — острое, как лезвие ножа. — Что ж, — звонко произнесла Франческа, беря в руки бокал и поднимаясь, движения её были плавны и расчетливы, как у кошки перед прыжком. — Думаю, нам стоит начать этот вечер с тоста. За удачу, которая непременно будет сопутствовать всем нашим начинаниям!       Гости подхватили ее слова, потянувшись к своим фужерам. Звон хрусталя эхом прокатился под расписными сводами, наполняя помещение призрачным, зыбким напряжением. Чимин машинально пригубил терпкое вино, горькое, как предательство, не сводя глаз с Алессандро. Тот тоже поднял бокал, но смотрел при этом прямо на суккуба — пристально, обжигающе. Будто пытался просветить рентгеновским взглядом, найти малейшую трещину в его защите.       Юнги, перехватив их незримый поединок, собственническим жестом положил ладонь на обтянутое шелком бедро Чимина. И от его дыхания, щекочущего чувствительную кожу, по телу блондина побежали мурашки — уже от страха, возбуждения, непонятного предчувствия. Он судорожно выдохнул и снова поднес к губам бокал, пряча за ним растерянность и зарождающийся, но уже овладевающий страх.       Тем временем персонал начал подавать первое блюдо — нежное ризотто с трюфелями и пармезаном. Аромат, поплывший над столом, был настолько насыщенным и манящим, что вызвал у Чимина настоящий приступ голода. Желудок болезненно сжался, напоминая о том, сколько эмоционального напряжения он успел накопить за этот вечер.       Приступив к еде, гости вовлекли друг друга в светскую беседу. Разговор складывался легко и непринужденно, но Чимин чувствовал фальшь каждого слова. Искусство, политика, светские сплетни — всё было лишь тонкой ширмой, скрывающей истинные намерения. Франческа мастерски управляла разговором, one бесконечно очаровательна, её лучезарные улыбки скрывали расчетливый ум дипломата. То и дело она бросала провокационные реплики Юнги, балансируя на грани намека и откровенного вызова.       Чимин никак не мог расслабиться. Ощущение чужого взгляда буквально сверлило затылок, посылая вдоль позвоночника серию неприятных импульсов. Он знал — не глядя — Алессандро не сводит с него глаз. Изучает, оценивает, словно прикидывает, с какой стороны удобнее подобраться. Блондину хотелось сбежать. Вскочить из-за стола, схватить Юнги за руку и утащить подальше от этой душной комнаты, от фальши и скрытых угроз. Спрятаться в их комнате, зарыться в надежные объятия и не высовывать носа до самого отъезда.       Но это было невозможно. Слишком многое стояло на кону. Их миссия была важнее личного комфорта и минутных эмоций. Чимин понимал — нельзя подвести Мина. Нельзя показать слабость перед новыми союзниками.       Поэтому он улыбался. Смеялся над шутками Франчески, поддерживал легкие-разговоры, изредка касался руки дона под столом — просто чтобы почувствовать его силу и поддержку. И всеми силами гнал прочь навязчивые мысли о пристальном взгляде зеленых глаз, которые, казалось, могли прожечь его насквозь. Он справится. Он выдержит. Даже если для этого придется научиться играть по чужим, незнакомым и опасным правилам.       Ужин тянулся бесконечно. Блюда сменяли друг друга с безупречной «хореографией» официантов, вино лилось рекой, разговоры становились всё более оживленными и двусмысленными. В какой-то момент Чимин поймал себя на том, что улыбается механически, не чувствуя собственных губ. Голова слегка кружилась — то ли от выпитого, то ли от густеющего напряжения, разлитого в воздухе. Краем глаза суккуб заметил, как Намджун с нескрываемым раздражением о чем-то спорил с Франческой. Его резкие, размашистые жесты выдавали внутреннее напряжение и нежелание идти на компромисс. Сокджин, сидящий рядом, выглядел мрачнее грозовой тучи и методично цедил дорогое вино, словно пытаясьизбавиться от горечи неудачных переговоров. Становилось очевидно: обсуждение нового сотрудничества с итальянской Семьей зашло в непроходимый тупик.       В другом конце стола царила совершенно противоположная атмосфера. Хосок, явно перебравший не одну рюмку, самозабвенно целовался с сестрами Ван — Лаурой и Софи. Девушки смеялись, кокетливо откидывая головы, и с откровенным вожделением льнули к своему кавалеру, напоминая разгоряченных кошек в брачный сезон.       Тэхен и Чонгук исчезли еще полчаса назад, даже не утруждая себя сложными объяснениями. Все прекрасно понимали их истинные намерения — и это было откровенно, почти циничны. По губам Чимина скользнула невольная, чуть грустная улыбка. Иногда он им завидовал — их открытости, бесстыдству и способности просто брать то, чего хочется. — Устал? — раздался бархатный голос Юнги над самым ухом. В его голосе слышалась искренняя тревога. Между бровей дона залегла глубокая складка беспокойства.       Суккуб с облегчением кивнул. Усталость накатывала густыми волнами, съедая последние остатки сил. Хотелось только одного — смыть с себя липкий коктейль чужих взглядов и эмоционального напряжения горячим душем, а затем провалиться в глубокий, беспробудный сон. Юнги понятливо хмыкнул и поднялся из-за стола, мягко, но уверенно увлекая суккуба за собой. Его движения были безупречно грациозны — галантный поклон Франческе и гостям выглядел настолько естественным, словно он репетировал его сотни раз. Даже в состоянии усталости дон оставался воплощением изысканной вежливости. — Прошу прощения, синьора Жосси, — его голос звучал словно мед, с едва уловимой хрипотцой. — Перелет и смена часовых поясов дают о себе знать. Нам необходимо отдохнуть. Хозяйка дома расцвела лучезарной улыбкой, сверкнув безупречными белоснежными зубами. В её темных глазах мелькнуло что-то хищное, почти плотоядное — взгляд настоящей хищницы, мгновенно оценивающей добычу. — Конечно, синьор Мин, — промурлыкала она, плавно поднимаясь. — Но прежде, не уделите ли мне пару минут наедине? Есть вопрос сугубо конфиденциального характера. Юнги моментально напрягся, быстрым, почти незаметным движением бросив оценивающий взгляд на Чимина. По лицу суккуба скользнула тень беспокойства — мимолетная, едва уловимая, но тут же заменилась безупречной маской светской вежливости. — Не смею вам отказать, — протянул дон с легкой, чуть хищной усмешкой, одновременно нежно сжимая пальцы блондина. — Подожди меня в комнате, Чимин. Я быстро.       Не дожидаясь ответа, он последовал за Франческой в дальний конец зала, где за элегантной ширмой скрывался балкон. Суккуб проводил их мрачным, тяжелым взглядом. Внутри медленно, как расплавленный металл, закипала злость, смешанная с острой, болезненной ревностью. Нет, он доверял Юнги, но вот итальянская ведьма вызывала у него лишь неприязнь и подозрения. — Вы кажетесь… растерянным, — неожиданно раздался бархатный голос совсем рядом. — Ваш спутник задерживается. Составить вам компанию? В тоне Алессандро звенел металл — вежливость, скрывающая плохо сдерживаемую угрозу. Чимин прекрасно уловил двусмысленность приглашения. — Не стоит утруждаться, — процедил он, впиваясь в итальянца колючим взглядом. — Я в полном порядке. Алессандро усмехнулся — низко, почти интимно. От этого смеха по коже Чимина пробежали мурашки, рождая странную смесь дискомфорта и любопытства. — В полном? — переспросил он, выгибая бровь. — Вы уверены? Длинные пальцы небрежно крутили бокал, другая рука сжимала тлеющую сигарету. В каждом жесте сквозило что-то первобытное, хищное. — Абсолютно, — процедил Чимин, удерживая взгляд Алессандро. Нарастающее напряжение можно было резать ножом — странная смесь вызова, интереса и опасности. Он чуял подвох, но пока не понимал, в чем дело. Алессандро качнулся ближе, сокращая дистанцию до одного вдоха. Терпкий запах его одеколона — кожа, табак, что-то дико мужское — окутал Чимина удушливым облаком. — Знаете, — вкрадчиво протянул он, — у меня ощущение, что вы здесь… против воли. Чимин вскинул подбородок. В зеленых глазах напротив плясали опасные искры — насмешка и угроза одновременно. — О чем вы? — процедил он, стискивая зубы. Алессандро неспешно затянулся, выпуская дым идеальным кольцом. Его взгляд скользил по телу Чимина почти физически ощутимо. — Просто наблюдение, — пожал он плечами. — Вы слишком нервничаете для простого гостя. Словно загнанный в ловушку зверек. Внутренности Чимина болезненно сжались. Он осознал: Алессандро играет, испытывает его на прочность. Хочет понять как суккуб будет себя вести с ним. И эта игра может быть очень опасной. — В такой обстановке сложно оставаться спокойным, — нехотя признал он, пытаясь унять дрожь. — Что ж, это понятно, — кивнул Алессандро, сверля его оценивающим взглядом. — Такому изящному созданию нужно беречь себя. В его голосе проскользнуло нечто неуловимо похабное, отдающее глумлением. — Вы плохо меня знаете, синьор, — процедил Чимин, вскидывая голову. — Я не так уж хрупок. Смех Алессандро прозвучал, как шелест шелка и звон битого стекла. — О, не сомневаюсь, — промурлыкал он, подступая еще на шаг. Теперь их разделяли жалкие сантиметры. — Готов поспорить, в вас достаточно… огня. Последнее слово он буквально выдохнул Чимину в лицо. Радужки итальянца затопила чернота — гипнотическая, пугающая, будоражащая. Сглотнув, Чимин попытался отступить. По венам растекался раскаленный азарт, каждый нерв звенел перетянутой струной. — Вам лучше прекратить, — предупредил он тихо, но веско. На губах Алессандро расцвела плотоядная ухмылка: — Иначе что, малыш? «Малыш». Это покровительственное, унизительное обращение хлестнуло Чимина, как пощечина. Это звучало совсем по иному, не так, как от Юнги. Гордо вскинув подбородок, он шагнул назад, лихорадочно ища взглядом Мина. Дон не спешил возвращаться, будто назло. — Простите, но меня ждут, — выдавил Чимин, старательно контролируя голос. — Приятного вечера.       Резко развернувшись, он быстро зашагал прочь. Сердце грохотало где-то в горле, колени тряслись. Хотелось поскорее добраться до номера, спрятаться, очутиться в безопасности.       Оказавшись в спальне, Чимин без сил опустился на кровать. Липкое послевкусие недавнего разговора никак не желало уходить. Голова шла кругом — от близости Алессандро, его наглого, раздевающего взгляда и провокационных намеков. Внутренний голос, отточенный годами, буквально вопил: «Опасность». То, что устроил Алессандро — не просто флирт или попытка соблазнения. Это был откровенный вызов, демонстрация силы.       Каждый жест, каждая реплика итальянца несли в себе тонкий расчет. Намеренное вторжение в личное пространство, будто он хотел показать — не существует границ, которые он не может преступить.       Чимин до боли закусил губу. Он прекрасно понимал язык власти и провокаций. И сегодня Алессандро дал понять: он готов бросить Юнги перчатку. Вопрос лишь — с какой целью? И как далеко он сам готов зайти в этой опасной игре?       Возможные сценарии роились в голове. Может, это часть какой-то более сложной игры итальянской Семьи? Попытка надавить, проверить слабые места корейской делегации? Или же что-то совсем иное — какая-то скрытая угроза, о которой он пока не догадывается? Хуже всего было осознание собственной уязвимости. Алессандро умело играл на его нервах, используя смесь откровенной сексуальности и едва сдерживаемой агрессии. Его пальцы непроизвольно сжались, оставляя складки на шелковых брюках. Внутри медленно закипала злость — на себя за растерянность, на Алессандро за эту изощрённую психологическую атаку, на Франческу, которая, похоже, была не прочь понаблюдать за этой игрой.       Чимин закрыл глаза, пытаясь восстановить детали беседы. Язык тела Алессандро, интонации, микро-движения — каждая деталь могла нести скрытый смысл. Суккуб был существом, обученным читать между строк, улавливать малейшие нюансы коммуникации.       Неожиданно на пороге возник Мин — уставший, с резкими тенями усталости под глазами и непривычно хмурым выражением лица. Чимин мгновенно почувствовал исходящее от него напряжение — плотное, осязаемое, словно грозовая туча перед разрядом. Он бросился к Юнги, впиваясь пальцами в широкие плечи, буквально впитывая его тепло и запах. Черные глаза дона казались глубокими, как ночное море, в которых затаилась какая-то невысказанная тайна. — Что это было? — выпалил Чимин, лихорадочно вглядываясь в лицо Юнги. — Что эта итальянская ведьма от тебя хотела? Юнги устало усмехнулся — короткая, почти болезненная улыбка мелькнула на губах. Прижал суккуба к себе, зарываясь носом в мягкие светлые волосы, жадно втягивая его запах. — Ничего особенного, — пробормотал он, поглаживая напряженную спину Чимина. — Просто обсудили некоторые… детали предстоящей сделки. Суккуб отстранился, пристально всматриваясь в лицо дона. В черных глазах Юнги мелькнуло что-то странное — тень сомнения, едва уловимая настороженность. Будто дон не договаривал, тщательно скрывая самое важное. — И что за детали? — настойчиво спросил блондин, скрещивая руки на груди. Его голос звенел от напряжения. — Юнги, я же вижу — что-то не так. Не молчи, расскажи мне. Мин тяжело вздохнул, потирая переносицу усталым жестом. Плечи поникли, словно на них разом обрушился невыносимый груз многолетних тайн и нерешенных проблем. — Неважно, Чимин, — произнес он с наигранной бодростью. — Просто небольшое… недоразумение. Уверен, мы сможем уладить всё полюбовно. От этих слов у суккуба похолодело внутри. Он слишком хорошо знал дона — если Юнги начинал юлить и увиливать, жди серьезных неприятностей. — Что ты задумал? — напряженно спросил блондин, до боли закусывая нижнюю губу.       Он не успел договорить. В два стремительных шага Юнги преодолел разделяющее их расстояние и впился в его губы жестким, требовательным поцелуем. Прикусил нежную плоть, заставляя приоткрыть рот, скользнул языком глубже.       Чимин охнул, чувствуя, как поджимаются пальцы ног. В этом поцелуе, грубом и горьком, было слишком много несказанного. Обещание. Тревога. Попытка успокоить. Дурное предчувствие вновь шевельнулось внутри, но Чимин упрямо задвинул его на задворки сознания. Сейчас для него существовал только Юнги — его губы, руки, властные прикосновения.       А в следующий миг дон уже подхватил его под бедра, вжимая в стену. Руки скользнули под шелковую рубашку, прохладные пальцы огладили разгоряченную кожу. Блондин вскрикнул, запрокидывая голову, и послушно обвил ногами узкие бедра. — Ты мой, — прорычал дон, прикусывая нежную кожу на шее. Чимин всхлипнул, когда горячий язык прошелся вдоль бешено бьющейся жилки. — Только мой. Не забывай об этом. И суккуб готов был поклясться чем угодно, лишь бы это длилось вечно.       Следующие полчаса слились в один горячечный поток. Жар тел, вплавленных друг в друга. Срывающиеся с губ стоны и хриплые признания. Влажная от пота кожа и россыпь засосов на белоснежных простынях. Пик наслаждения — такой острый, что перехватило горло. Спустя какое то время, лежа в объятиях дона, Чимин слушал мерное гудение сердца под ухом. Юнги лениво перебирал влажные пряди, щекоча дыханием висок. Это было так правильно, так естественно — будто ничего другого и быть не могло.       Усталость окутывала Чимина мягким, успокаивающим коконом. Тело, измученное эмоциональным напряжением прошедшего вечера, буквально таяло в объятиях Юнги. Мерное дыхание дона, размеренные прикосновения — всё это словно растворяло внутренние барьеры, утаскивая суккуба в глубокую, целительную дрему.       Краем угасающего сознания Чимин почувствовал, как Мин осторожно выскальзывает из постели. Тихий шорох простыней, едва слышный щелчок двери ванной, журчание воды — всё слилось в призрачную колыбельную. «Наверное, пошел освежиться», — сонно подумал он, зарываясь лицом в подушку. Аромат Юнги — крепкий табак и терпкая хвоя — окутал его плотным коконом. Самый безопасный запах на свете.       Сон накрыл его внезапно и плотно. Но это был не обычный сон — а странное, болезненное путешествие по лабиринтам подсознания. Зеленые болота, затягивающие в свои бездонные глубины. Темные силуэты в черных плащах, лица скрыты серебряными масками, от которых веет могильным холодом. И посередине — Юнги. Бледный, как мел, с застывшей на губах гримасой невыносимой боли. Кровь — алыми потоками, которые не могут остановиться.       Чимин метался по простыням, комкая их побелевшими пальцами. Беззвучный крик застревал комом в горле. Юнги отступал всё дальше, растворяясь в густеющей тьме, пока полностью не исчезал.       А потом — тишина. Оглушающая пустота, где нет ни света, ни тьмы. Только абсолютное, могильное спокойствие.       Он не почувствовал, как прогнулся матрас. Не услышал тихий шёпот у самого уха: — Прости меня. Я должен… Я не могу иначе. Даже если ты возненавидишь меня потом. Лишь бы ты был в безопасности. Лишь бы с тобой ничего не случилось.       Легкий поцелуй — словно прощание, словно печать молчания. И бесшумный уход — как тень вора в ночи.       Утро встретило суккуба гнетущей тишиной и леденящим холодом простыней. Не открывая глаз, он потянулся туда, где должен был лежать Юнги, жаждая зарыться лицом в его широкую грудь, урвать последние драгоценные мгновения близости. Но пальцы схватили лишь пустоту.       Сердце пропустило удар. Резко распахнув глаза, Чимин сел на постели, озираясь по сторонам. Комната выглядела точно так же, как вечером — роскошная и безликая. Вот только дона нигде не было. «Может, просто вышел куда-то?» — попытался успокоить себя суккуб, но червячок сомнения уже поселился в груди. Что-то подсказывало — дело нечисто.       Кое-как натянув брюки и рубашку, Чимин выскочил из спальни. Ему нужно было найти Юнги, убедиться, что все в порядке. В коридорах было пусто и тихо. Казалось, вилла вымерла, погрузившись в сонное оцепенение. Чимин бесшумно скользил по паркету, напряженно прислушиваясь к каждому шороху. Заглядывал в приоткрытые двери, надеясь найти хоть кого-то. Но ни Намджуна с Сокджином, ни Чонгука с Тэхеном, ни Хосока с сестрами Ван нигде не было. Словно они все испарились, растворились в предрассветной хмари. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.       Блондин уже собирался сбежать вниз по лестнице, когда из-за неприметной двери в конце коридора послышались голоса. Юнги и Франчески, едва различимые, но узнаваемые. Сердце суккуба забилось чаще, в висках застучало. Он осторожно приблизился, стараясь не скрипнуть половицей. Замер под дверью, напряженно вслушиваясь. -…и ты все-таки согласен на мои условия? — мурлыкала Франческа, и в ее голосе звенело неприкрытое торжество. — А у меня есть выбор? — глухо отозвался дон Юнги. В его тоне слышалась горечь пополам с усталостью. — Ты загнала меня в угол, дорогая. Что мне остается? Женщина рассмеялась — колюче и холодно. Будто острые льдинки рассыпались по мрамору. — О, я знала, что ты умный, дон Мин, — промурлыкала она, и что-то зашуршало. Кажется, Франческа придвинулась ближе. — Тебе нужна моя помощь. А мне — гарантии. Все честно. Юнги что-то невнятно пробормотал, видимо, соглашаясь. Чимин стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Значит, по рукам? — елейно протянула Франческа. — Я помогаю тебе заполучить артефакт, а ты… — Передаю тебе Чимина, — хрипло закончил за нее Мин. В наступившей тишине его слова прозвучали, как приговор. — Он твой. Как только сделка будет завершена.       У суккуба потемнело перед глазами. Воздух застрял в горле, грудь сдавило невидимым обручем. Он судорожно хватанул ртом воздух, пытаясь осознать услышанное.       Юнги… отдает его? Вот так, запросто, будто вещь? В обмен на какой-то артефакт? После всего, что между ними было? В голове не укладывалось. Он стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как между лопаток стекает липкий пот. Обида, злость и непонимание рвали душу в клочья. Он хотел ворваться внутрь, наорать на Юнги, может, даже ударить. Спросить — как он мог? Неужели все его клятвы, заверения в чувствах — ложь? Неужели Чимин для него — просто разменная монета в грязных играх мафии?       Обида плавилась внутри раскаленным металлом. Хотелось ворваться, закричать, разрушить эту тошнотворную ложь. И одновременно — что-то звериное, глубинное останавливало. Какое-то подсознательное чутье нашёптывало: рано. Не сейчас.       Собрав волю в кулак, Чимин бесшумно отступил от двери. Прокрался в свою комнату и рухнул на кровать, обхватив голову руками. Мысли метались, сталкивались, кружили в безумном хороводе.       Он вспоминал каждую деталь — жадные взгляды Франчески, хищный прищур Алессандро. Странное напряжение Юнги, его уклончивые ответы. Неужели все это время была какая-то изощренная игра?       От этих мыслей перехватывало дыхание. Чимин понимал — должно быть объяснение. Юнги не мог… Не после всего, через что они прошли вместе.       Додумать он не успел. Дверь отворилась, и на пороге возник сам Юнги — бледный, с залегшими под глазами тенями, будто призрак самого себя. — Ты уже проснулся, — произнес он — то ли вопрос, то ли утверждение.       Чимин молчал. В его взгляде плескалась целая буря — боль, предательство, затаенный гнев.       Дон осторожно опустился на краешек кровати, как будто боясь спугнуть раненое животное. Его пальцы потянулись было к волосам Чимина — привычный жест утешения, которым он множество раз успокаивал суккуба после самых сложных ситуаций.       Но суккуб молниеносно отпрянул, вскакивая на ноги. Его синие глаза — обычно нежные, с еле уловимой голубизной — теперь полыхали яростью. Такой сосредоточенный, обжигающей болью, что казалось — внутри него рвется что-то хрупкое, годами создаваемое. — Какого черта, Юнги? — прошипел он, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки побелели. — Что ты задумал? Зачем ты… Слова застряли комом в горле. Слишком много вопросов — острых, как наточенные лезвия — рвались наружу. Слишком сложно было облечь этот внутренний хаос в связные предложения. Юнги прикрыл глаза — на мгновение, он понял, что суккуб все услышал. Когда дон поднял взгляд, в его черных глазах плескалась целая вселенная невысказанных страданий. — Чимин, послушай, — начал он, голос дрогнул, срываясь на шепот. — Я все объясню. Просто дай мне шанс обьяснить… — Шанс? — злой, режущий смех разрезал тишину комнаты. — Какой еще шанс, Юнги? Ты собирался меня продать! Как вещь! Как какой-то товар в твоих грязных сделках! Последние слова он почти выкрикнул. В горле клокотали слезы, но блондин упрямо сдерживал их. Он не доставит Юнги такого удовольствия. Не покажет, как больно ему сейчас. — Чимин, нет, — Мин рывком поднялся, пытаясь обнять блондина. Но Чимин шарахнулся в сторону, испепеляя его взглядом. — Все не так. Позволь, я… — Нет уж, — процедил блондин, чеканя каждое слово. — Я сыт по горло твоей ложью, Юнги. Ты обещал, что защитишь меня. Что ничего не случится. А сам… Сам решил избавиться от меня, да? Надоел? Стал обузой? Голос дрогнул, сорвался. Блондин до крови закусил губу, стараясь не разреветься. Сердце колотилось, как сумасшедшее, грозя пробить грудную клетку. — Чимин, нет! — в голосе Юнги прорезались яростные нотки. Он попытался схватить суккуба за руку, удержать. — Это не то, что ты… Но суккуб вырвался. Гордо вскинул подбородок, сжимая кулаки. Глаза горели лихорадочным огнем, на скулах проступили алые пятна. — Знаешь что, Юнги? — тихо, очень тихо произнес он. В каждом слове — лед и сталь. — Иди ты к черту. Вместе со своими играми, долгом и итальянкой. Можешь делать что угодно. Продать меня, обменять, разменять. Только не говори потом, что дорожил мной. Что-то в глазах Юнги изменилось. Какая-то звериная, первобытная ярость полыхнула в черных глазах. Дон медленно выпрямился во весь рост — и вдруг резко схватил Чимина за запястье, притягивая максимально близко. — Мало того, что ты подслушивал, ты еще смеешь упрекать меня в чем-то, что является полной ложью и выдумкой с твоей стороны?! — прорычал он, сжимая руку так, что костяшки побелели. — Как ты смеешь?! В его голосе была такая концентрация ярости, что Чимин невольно дернулся, попытался вырваться. Но Юнги не отпускал. — Отпусти! — выкрикнул суккуб. — Ты больно… — Больно? — взревел Мин. — Тебе больно? А мне?! Ты думаешь, у меня есть выбор?! Он встряхнул Чимина, глаза полыхали. И в этот момент суккуб впервые по-настоящему испугался Юнги. — Я делаю это ради тебя! — прорычал дон. — Чтобы спасти! Чтобы защитить! А ты… В глазах Юнги плескалась такая концентрация боли и отчаяния, что Чимин на мгновение оцепенел. Дон резко отпустил его руку, шагнул назад — и вдруг со всей силы ударил кулаком по стене. Штукатурка посыпалась, треснул деревянный каркас. — Ты ничего не понимаешь! — прорычал он, не оборачиваясь. — Ничего! Чимин попятился, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Он видел Юнги яростным, но никогда в его сторону. Но эмоции зашкаливали у обоих. — Не понимаю?! — взревел Чимин, внезапно срываясь на крик, делая еще один шаг назад. — Да что ты можешь скрывать такого, чтобы ПРОДАТЬ МЕНЯ?! Суккуб на секунду прикрыл глаза, слезы скатились по щеке. — Я ДОВЕРЯЛ ТЕБЕ! — продолжал он, голос срывался от бешенства и боли. — А ТЫ… — Замолчи! — рявкнул Юнги, треснув кулаком по столу. — Ты НИЧЕГО не знаешь! — Знаю! — истерично выкрикнул Чимин. — Знаю, что ты меня ПРЕДАЁШЬ! Он рванулся к двери, но Юнги преградил путь. В его глазах плясало дикое, первобытное бешенство. — Стоять! Только посмей! — прорычал дон. — Даже не думай уходить! Но Чимин был неудержим. Он толкнул Юнги что было сил, используя при этом силу суккуба. Мин отшатнулся, ударившись о стену. — Иди ты к чёрту! — крикнул блондин и выскочил за дверь, содрогаясь от рыданий.       Глаза застилали слезы, горло сдавили рыдания. Чимин не помнил, как добрался до холла. Не чувствовал под ногами ступеней, не слышал окликов за спиной. В голове стучала одна единственная мысль — бежать. Прочь отсюда, прочь от боли и предательства. Куда угодно, лишь бы подальше.       И он бежал. Бежал сквозь весь дом. Распахнул тяжелую дверь на улицу, с размаху налетев на чье-то твердое тело. Сначала пытался вырваться из стальных объятий, но быстро обессилел. Судорожные всхлипы сотрясали его тело — столько боли, предательства и отчаяния накопилось за считанные минуты. — Тише, — раздался бархатный голос Алессандро, от которого по спине побежали противоречивые мурашки. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто тебя только что приговорили к смерти. Блондин медленно поднял затуманенный взгляд. Последний, кого он ожидал увидеть. Зеленые глаза итальянца смотрели цепко и внимательно, в них плескалось что-то пугающее — смесь показного участия и хищного интереса. — Мне нужно уехать, — прерывающимся голосом произнес суккуб. — Немедленно. Вызовите такси. Алессандро мягко улыбнулся — улыбкаищущего добычу хищника. — Уехать? Так спешно? — он медленно провел пальцем по щеке Чимина. — А что же твой дон Юнги? Он наверняка будет против. — Мне всё равно, — процедил Чимин, в глазах снова появились слезы ярости. — Он предал меня. Продал как какую-то вещь. — Неужели? — протянул итальянец, явно заинтересованный. — И что же он собирался получить взамен? Чимин замер. В глазах блеснул острый интерес сквозь слёзы. — Какой-то артефакт, — пробормотал он. — При содействии Франчески. Алессандро прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на торжество. — Интересно, — негромко произнес он. — Очень интересно. — Вы… вы знаете что-то? — Чимин схватил итальянца за рукав. — Возможно, — многозначительно ответил Алессандро. — Но сначала ты должен мне кое-что пообещать…       Его прохладные пальцы скользнули по шее Чимина, зарылись в волосы. И прежде чем суккуб успел что-либо понять, жесткие губы накрыли его рот требовательным поцелуем.       Сквозь шум крови в ушах пробился далекий крик. Кажется, кто-то звал его по имени. Юнги?..       А потом мир стремительно погас. Последнее, что увидел Чимин — торжествующий оскал Алессандро и его глаза, зеленые как болотная тина, готовые затянуть на самое дно.

***

      Юнги метался по комнате, словно раненый зверь в западне. Не находя себе места, он вновь и вновь прокручивал в голове недавний разговор с Франческой и те жестокие слова, которыми его осыпал Чимин перед уходом. Но разве у него был выбор? Итальянка припёрла его к стенке, поставив перед невозможным выбором: либо Юнги добровольно отдает ей своего суккуба, либо она забирает Чимина силой, прихватив заодно и тот загадочный артефакт, который был ключом к уничтожению Джеймсона.       Разумеется, Юнги и не думал подчиняться её ультиматуму. Он лишь тянул время, лихорадочно просчитывая варианты, как вывести Чимина из-под удара, не потеряв при этом лицо перед итальянской мафией. Пришлось пойти на унизительный обман, сыграть роль послушного пса, дать Франческе иллюзию победы. Позволить ей думать, что он готов обменять своего суккуба на могущественный артефакт. Но сейчас весь этот блеф грозил обернуться катастрофой. Чимин сбежал, даже не выслушав объяснений, поверив в чудовищное предательство со стороны того, кому доверял больше жизни.       От переполняющей ярости хотелось крушить все вокруг. Юнги подлетел к старинному резному столику и пнул его так, что несчастный предмет мебели рухнул, а стоявшая на нем ваза разлетелась по комнате грудой сверкающих осколков. Но Мину было плевать. Он уже мчался вниз по мраморной лестнице, перепрыгивая через ступени, на ходу проверяя верный пистолет за поясом. Если Франческа решила перейти к силовому варианту — что ж, Юнги встретит её во всеоружии. Не зря он был одним из самых влиятельных и безжалостных боссов корейской мафии. За его плечами множество жестоких схваток и разборок, он привык биться до последнего, защищая то, что принадлежит ему.       Мин стремительно сбежал вниз, готовый к любому развитию событий. Но открывшаяся в холле сцена заставила его застыть на месте. Прямо на глазах у потрясённых слуг Алессандро Фьоре, правая рука Франчески, прижимал Чимина к стене и жадно, грубо целовал, лапая руками обмякшее тело.       Реальность дрогнула и смазалась. В два широких шага Юнги пересёк разделяющее их пространство, с силой отшвырнул Фьоре и направил на него пистолет. Ледяное дуло уткнулось точно в центр лба итальянца, в зеленых глазах которого плескалось безумное веселье вперемешку с похотью. — Что ты творишь, сука? — прорычал Юнги, еле сдерживаясь, чтобы не нажать на спусковой крючок. Алессандро расхохотался и картинно поднял руки, изображая капитуляцию. — Все путем, Юнги, мы же договорились. Ты сам пообещал уступить нам своего сладкого мальчика. Я всего лишь решил опробовать товар, что в этом такого?       И тут Юнги увидел пустой шприц в руке у Фьоре. Всё встало на свои места. Ублюдок накачал Чимина какой-то дрянью! Мин покосился на блондина — тот полусидел у стены, дезориентированный, с мутным блуждающим взглядом.       Кровь стучала в висках, пальцы до боли сжимали рукоять пистолета. Юнги смерил Алессандро тяжелым взглядом, от которого у любого другого душа бы ушла в пятки. Но итальянец лишь ухмылялся, явно не чувствуя всей опасности своего положения. — Слушай сюда, ублюдок, — процедил Мин, делая шаг вперед. Голос его был обманчиво тих, но в нем сквозила неприкрытая угроза. — Мы договаривались, что обмен состоится только после того, как я получу артефакт. Которого, как я погляжу, до сих пор нет. Ты что, за идиота меня держишь?       В этот момент за спиной Юнги скрипнула дверь. Он мгновенно развернулся, вскидывая пистолет, готовый стрелять на поражение. На пороге застыл Намджун с совершенно ошарашенным лицом. Впрочем, тот быстро оправился и, одним слитным движением достав собственное оружие из наплечной кобуры, направил его на Алессандро.       Итальянец перевел насмешливый взгляд с Юнги на его помощника и картинно развел руками. — Верно, артефакта пока нет. Но это лишь вопрос времени. Моя дорогая подружка уже занимается его доставкой. Будет обидно, если наша сделка сорвется из-за такой мелочи. Ты ведь не хочешь себе проблем, Юнги? Мы оба знаем, что у Франчески достаточно людей и ресурсов, чтобы превратить жизнь твоего клана в ад.       Мин почувствовал, как внутри закипает ярость. Этот итальянский ублюдок накачал Чимина какой-то дрянью, лапал его прямо на глазах у всех, а теперь еще смеет диктовать ему, главе корейской мафии, условия? Да он совсем страх потерял!       Не говоря ни слова, Мин резко шагнул вперед и, размахнувшись, со всей силы впечатал кулак в челюсть Алессандро. Голова итальянца дернулась, из разбитой губы брызнула кровь. Он поднял голову и повернул лицо обратно к Юнги. В глазах полыхала бешеная злоба пополам с весельем. — Ай-яй-яй, дон Мин, — издевательски протянул он, утирая кровь тыльной стороной ладони. — Как некультурно. А еще интеллигентным человеком себя считаешь. Где же хваленые корейские манеры? Юнги зарычал и кинулся на него снова, но путь преградил Намджун, мгновенно вклинившийся между ними. — Не надо, босс, — торопливо прошептал он, удерживая Мина. — Он же этого и добивается. Хочет, чтобы ты первым начал драку и нарушил договоренности. Не поддавайся на провокации.       Юнги тяжело дышал, с трудом сдерживая клокочущую внутри ярость. Знал, что Намджун прав. Сейчас нельзя было лезть на рожон, давать Фьоре повод обвинить его в срыве сделки. Слишком многое стояло на кону.       Юнги убрал оружие за пояс и смерил Алессандро ненавидящим взглядом. Но он сдержался. Каким-то невероятным усилием воли он взял себя в руки, напомнил, что слишком многое поставлено на карту. Артефакт — вот главная цель, без него все планы летели к чертям. И ради этой проклятой стекляшки приходилось стискивать зубы, терпеть. Позволять Алессандро думать, что он победил. — Ладно, будь по-твоему, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Считай, что тебе повезло, Фьоре. Но учти: даю тебе 48 часов. Если к тому моменту артефакта не будет у меня — можешь забыть о сделке. И тогда уже пеняй на себя. Алессандро издевательски поклонился, не скрывая победную ухмылку. — Как скажешь, дон Мин. Можешь не сомневаться, я умею держать слово. Ровно через 48 часов артефакт будет у тебя… А потом… Он жадно облизнулся, скользнув похотливым взглядом по съежившемуся Чимину. Суккуб сильнее вжался в стену, обхватив себя руками. В синих глазах плескался неприкрытый ужас. — Советую убраться отсюда, Фьоре. Немедленно. Твое присутствие здесь больше не требуется.       С этими словами он резко развернулся, одной рукой подхватил Чимина под локоть и потащил обратно в комнату. Спиной чувствовал ненавидящий взгляд Алессандро, от которого продирало морозом до костей. Знал, что за сегодняшнее унижение итальянец ему этого не простит. Что будет мстить. Что постарается ударить по самому больному.       Злость на Алессандро спустя какое-то мгновение отступила, сменившись горькой обидой. Юнги злился на самого себя — за то, что втянул Чимина в этот беспредел. В мир, где жизнь человека ничего не стоит. Где за выгоду готовы глотки друг другу перегрызть. Но выбора не было. Приходилось играть по чужим правилам, плясать под дудку итальянцев. И выворачиваться наизнанку, придумывая хитроумные планы. Лишь бы выгадать время, усыпить бдительность. А потом нанести один сокрушительный удар.       Поднявшись в комнату, Мин с силой захлопнул дверь и дважды повернул ключ. Чимин застыл посреди гостиной — растерянный, несчастный, кажущийся до боли хрупким. В его глазах плескались страх и непонимание, отчего сердце Юнги болезненно сжалось. — Прости, что втянул тебя в это, — глухо произнес дон, делая шаг вперед. Он хотел обнять Чимина, утешить, но тот отшатнулся, обхватывая себя руками. — Ты ведь специально привез меня в Италию, да? — выдохнул суккуб, и его голос дрогнул от обиды. — Знал, что я стану разменной монетой в твоих играх? В комнате повисла гробовая тишина. Юнги стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с горечью. — Ты должен понять, — процедил Мин, делая еще один шаг. — На кону слишком многое. Судьба всего мира, твою мать! Неужели ты думаешь, что я отдал бы тебя? Я же блефовал, неужели не ясно?! — Нет, не ясно! — вскричал Чимин. Отступил на шаг, сверкая глазами, полными слез и ярости. — Ничего мне не ясно, Юнги! Знаешь, почему? Потому что ты постоянно врешь! Недоговариваешь, юлишь, вертишь своими словами! Я больше не могу тебе верить! — Значит, я лжец, да? — прошипел дон, — А кто спас твою задницу, когда тебя хотели убить в твоем же доме? Кто обеспечил тебе охрану, крышу над головой, еду на столе? Кто оберегал тебя, как зеницу ока, отказывая себе во всем?! Я, Чимин! Я, мать твою! А ты смеешь обвинять меня во лжи?! — Не хочу больше ничего слышать, — отрезал суккуб, вскидывая подбородок. В его глазах мелькнула сталь — такая неожиданная, такая неуместная на этом кукольном личике. — Ты предал меня, Юнги. Использовал, как вещь. Как ты мог так поступить? Мина захлестнула ярость. Как Чимин смеет обвинять его? Неблагодарный, глупый мальчишка! Да как он только посмел усомниться в нем после всего, что дон для него сделал?! — Какого черта? — прошипел дон, в два шага преодолевая разделяющее их расстояние. Схватил Чимина за плечи, с силой встряхнул, заглядывая в полные слез глаза. — Ты совсем мозги растерял? Думаешь, мне легко далась эта ложь? Думаешь, я не предпочел бы сдохнуть, лишь бы не отдавать тебя? Блондин всхлипнул, попытался вырваться, но хватка у Юнги была стальной. — Серьезно? — выдохнул суккуб, кривя губы. — Ты сейчас серьезно? По-твоему, унижение — это забота? Ты чудовище, Юнги! Монстр, каких поискать!       Договорить он не успел. Ладонь Мина с размаху впечаталась в его щеку, опаляя кожу огнем. Чимин вскрикнул и отшатнулся, прижимая пальцы к горящему следу от удара. В его глазах плескался шок напополам с болью.       У дона потемнело перед глазами. Ярость, страх, отчаяние — все смешалось, вскипело адской смесью, затопило разум. Он занес руку для нового удара, но в последний момент взял себя в руки. Застыл, тяжело дыша, комкая пальцами воротник рубашки. — Прости, — с трудом выдавил дон. Лицо исказила гримаса боли. — Прости меня. Не знаю, что на меня нашло. Столько всего навалилось. Он попытался обнять суккуба, но тот шарахнулся в сторону. Отступил, обхватывая себя руками, будто защищаясь. — Не трогай меня! — всхлипнул блондин, и этот надрывный звук резанул по сердцу. — Ты делаешь мне больно, Юнги. Снова и снова. Неужели я не заслужил хоть немного правды? Хоть каплю уважения? Слезы текли по его щекам, капали с подбородка, но Чимин даже не замечал. Смотрел на Мина с такой обидой, с таким разочарованием, что впору было умереть на месте. — Я устал, — прошептал он еле слышно. — Устал от твоей лжи. От твоей одержимости контролем. Ты совсем перестал видеть во мне живого человека, Юнги. Голос дрогнул, сорвался. Блондин зажмурился и отвернулся, пряча искаженное мукой лицо. Плечи поникли, он будто весь уменьшился, сжался. — Уйди, — глухо попросил суккуб. — Оставь меня. Я больше так не могу. Каждое его слово било под дых, выбивая воздух из легких. Дону хотелось кричать, хотелось рвать и метать. Наорать на Чимина, втолковать, что все его поступки продиктованы лишь любовью и желанием защитить. Но он понимал — сейчас это бесполезно. Нужно дать им обоим время. Остыть, подумать. А потом попытаться все исправить. И будь что будет. Мин знал — Чимин имеет полное право злиться. Обижаться, разочаровываться. В конце концов, предательство есть предательство, какими бы благими намерениями оно ни прикрывалось. И теперь Юнги расплачивается за свои ошибки. Что ж, он примет наказание. Заслужил. Но сперва надо закончить эту треклятую игру. Переиграть итальянцев, разделаться с Джеймсоном. А потом можно будет сколько угодно вымаливать прощение. Если, конечно, не станет слишком поздно.