Agape

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.»

      Утро в Италии начиналось неспешно, будто нехотя стряхивая с себя остатки сна. Солнце, еще низко висящее над горизонтом, пробивалось сквозь утреннюю дымку своими золотистыми лучами, окутывая холмы Тосканы мягким сиянием. Воздух, свежий и прозрачный, был наполнен ароматами скошенной травы, цветущих олив и далекого моря. Откуда-то из-за холмов доносился мелодичный перезвон церковных колоколов, эхом разносящийся по долине, словно приглашая всех проснуться и встретить новый день.       Палаццо Мин, возвышающийся на вершине холма, казался в этот час островком безмятежности. Его мраморные стены, озаренные нежным светом, отбрасывали длинные тени на безупречные сады. Виноградные лозы, обвивающие террасы, тихо шелестели на легком ветерке, а вода в фонтане у входа негромко журчала. Но за этой умиротворяющей картиной скрывалось затаенное напряжение, будто сам особняк, затаив дыхание, ждал, что принесет этот новый день.       В палаццо царила тишина, лишь изредка нарушаемая гулким эхом шагов по мраморным полам. Охранники, сменившие ночную вахту, деловито обходили коридоры, а на кухне уже закипали кофейники, насыщая воздух крепким ароматом. Но в покоях, где спали герои, по-прежнему было тихо. Измученные вчерашними событиями, они все еще боролись с ночными кошмарами, никак не желавшими их отпускать. Даже во сне их лица были искажены тревогой, а пальцы судорожно сжимались в кулаки, словно готовясь к новой схватке.       Юнги проснулся первым. Его спальня на втором этаже была залита мягким светом. Он сел в постели, чувствуя, как боль в плече отдается тупой пульсацией. За окном, купаясь в солнечных лучах, простирались бескрайние поля, но мысли дона были далеки от этой красоты. Вчерашний день оставил слишком много вопросов без ответов. Он тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу.       Белоснежная штора на окне, тонкая, как марля, мягко колыхалась на ветру. Льющийся сквозь полупрозрачную ткань солнечный свет наполнял комнату рассеянным сиянием, превращая ее в уютное убежище. Утренний бриз, напоенный ароматами цветущего сада и морской свежестью, проникал внутрь, смешиваясь с легким запахом старого дерева и благородного мрамора.       Комната, просторная, но при этом не лишенная уюта, дышала покоем. Стены теплого бежевого оттенка украшали старинные гравюры в деревянных рамах. Массивный дубовый шкаф с затейливой резьбой возвышался в углу, а рядом с ним стоял письменный стол, заваленный бумагами и картами. Пол устилал пушистый ковер с причудливым восточным узором, а у окна располагалось глубокое кресло с мягкой обивкой, на котором небрежно лежала куртка Юнги.       Но Чимина не было рядом. Прошлой ночью каждый предпочел уединиться в своей комнате, чтобы прийти в себя и как следует отдохнуть. Мин понимал, что это было разумным решением. Они все слишком много пережили за последние дни, и каждому требовалось время, чтобы собраться с мыслями.       Поднявшись с постели и ощутив босыми ногами прохладу мраморных плит, он направился в ванную. Отделанная светлой плиткой с едва заметными серыми прожилками, комната дышала свежестью. Огромное, почти во всю стену, окно впускало внутрь потоки солнечного света, создавая ощущение простора. В центре располагался душ без ограждений — стеклянная перегородка отсутствовала, позволяя воде свободно стекать прямиком в слив в полу. На стене висели пушистые хлопковые полотенца, а на полке ждал своего часа гель для душа, пахнущий цитрусами и морской солью.       Мин включил воду, и теплые струи тут же окутали его тело. Закрыв глаза, он позволил воде смывать с него пыль, пот и остатки вчерашнего кошмара. Его ладони медленно скользили по коже, стирая следы засохшей крови. Несколько минут он просто стоял так, чувствуя, как напряжение и боль покидают его вместе с водой. Потом взял гель для душа, и цитрусовый аромат, смешиваясь с паром, заполнил все вокруг. Юнги тщательно вымыл волосы, с наслаждением ощущая, как грязь и копоть уходят вместе с пеной.       Выйдя из душа, он чувствовал себя очистившимся снаружи, но внутри по-прежнему ощущалась тяжесть. Вытираясь полотенцем медленными, почти механическими движениями, Юнги вернулся в залитую солнцем спальню.       Достав из шкафа свежую одежду, он выбрал простую белую рубашку из мягкого хлопка, черные брюки и кожаную куртку, перекинутую через спинку кресла. Одежда была удобной, но при этом подчеркивала его статус. Неторопливо одевшись, чувствуя прикосновения ткани к коже, Мин застегнул куртку. В зеркале отразилось его усталое, но решительное лицо, глаза, в которых читалась не сломленность, а сосредоточенная готовность к новым испытаниям. Поправив воротник, он вздохнул и вышел из комнаты навстречу новому дню и неизбежной расплате, которую он готовил своим врагам.       Дон покинул свою спальню, аккуратно прикрыв за собой дверь. Залитый мягким утренним светом, льющимся сквозь витражные окна, коридор дышал тишиной и покоем, лишь изредка нарушаемым шагами патрулирующей охраны. Длинный ковер с замысловатым восточным орнаментом устилал пол, а на стенах, украшенных старинными полотнами в тяжелых рамах, играли солнечные блики.       Первым делом он направился к комнате Чимина. Как ни странно, но обычно именно суккуб помогал ему сохранять ясность ума, однако вчерашние события определенно оставили на нем свой след. Юнги постучал, но ответа не последовало. Осторожно приоткрыв дверь, он заглянул внутрь.       Комната суккуба, хоть и уступала в размерах его собственной, была не менее уютной. На столе громоздились книги, а разбросанная на полу одежда свидетельствовала о том, что даже во сне он не мог обрести покоя. Сам Чимин сидел на кровати спиной к двери, сжимая в руках маленький предмет — свой неизменный амулет. Его плечи были напряжены, а голова поникла. — Чимин? — тихо позвал дон, переступая порог. Блондин вздрогнул и торопливо смахнул слезы, прежде чем обернуться. Его покрасневшие глаза встретились с обеспокоенным взглядом Юнги, и Чимин попытался изобразить улыбку, больше похожую на гримасу боли. — Я в порядке, — хрипло произнес он, прочистив горло. — Просто… задумался. Взгляд Мина задержался на дрожащих пальцах Чимина, все еще сжимающих кулон. В этом простом жесте читалось больше, чем во всех словах. Страх, неуверенность, потребность в защите — чувства, которые суккуб никогда не показывал на людях. — Не нужно притворяться. Не со мной, — мягко произнес Мин, подходя ближе. Его обычно жесткий голос сейчас звучал почти нежно. — После вчерашнего у тебя есть полное право чувствовать себя… уязвимым. Чимин поднял взгляд, в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся благодарностью. Дон редко говорил так прямо о чувствах. — Это не уязвимость, — наконец ответил он, сжимая кулон сильнее. — Это гнев. И страх. Не за себя — за тебя, за всех вас. Я чувствую, что становлюсь слабым звеном, Юнги. Тем, из-за кого вы все подвергаетесь опасности. Юнги приблизился и опустился рядом, чувствуя исходящую от блондина волну смятения и горечи. Он не стал расспрашивать, зная, что терзающие Чимина мысли были отражением его собственных. События прошлого дня оставили неизгладимые шрамы не только на их телах, но и в душах. — Мы справимся, — мягко произнес дон, накрыв ладонью напряженное плечо суккуба. — Как и всегда. Чимин механически кивнул, но тревога в его глазах не угасла, а, казалось, разгорелась с новой силой. — Знаю. Но в этот раз… Слишком много всего навалилось, — его голос дрогнул. — Я едва не потерял тебя вчера. Снова. Не в силах сдерживаться, блондин всхлипнул и уткнулся лбом в плечо Мина, комкая в кулаках его рубашку. Юнги бережно обнял его, чувствуя, как содрогается под руками хрупкое тело. — Я здесь, Чимин. С тобой, — прошептал он, мягко поглаживая шелковистые пряди. — И никуда не денусь. Суккуб судорожно выдохнул и крепче прильнул к Юнги, будто черпая в его близости столь необходимую сейчас уверенность и опору. — Прости… Я должен быть сильным, — сдавленно пробормотал он. — А вместо этого раскис, как последний слабак. — Нет, ты не должен быть никем. Ты — это ты, — возразил Мин, мягко отстраняясь, чтобы заглянуть Чимину в глаза. — Твоя сила не в показной невозмутимости, а в том, что, несмотря на страх и боль, ты не перестаешь бороться. Их взгляды встретились, и на мгновение между ними воцарилось понимание глубже слов — связь, которую не могли разрушить ни испытания, ни опасности. В глазах Юнги суккуб видел огонь, который обычно тщательно скрывался за маской хладнокровия — огонь, горевший только для него. Несколько минут они просто сидели в уютной тишине, находя утешение в близости друг друга. Наконец, блондин немного отстранился и поднял на дона покрасневшие, но уже более ясные глаза. — Что теперь, Юнги? — спросил он, его голос все еще был слегка хриплым. — Какие у нас планы? Мин медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Честно говоря, он и сам пока не был до конца уверен в дальнейших шагах. Слишком много всего случилось, слишком многое требовало осмысления и анализа. — Пока сложно сказать наверняка, — признался Мин, рассеянно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони суккуба. — Мне нужно еще раз все обдумать, просчитать варианты. Но одно я знаю точно… Он посмотрел прямо в глаза Чимина, и в его взгляде горела непоколебимая решимость. — Джеймсон за все ответит. Он зашел слишком далеко, посягнув на то, что мне дорого. Мы чуть не потеряли Сокджина, члена клана… — Ты ведь расскажешь мне, что именно ты задумал? — блондин смотрел прямо, без обиняков. — Что бы ни ждало нас впереди, я хочу быть в курсе. «Хочу быть рядом», — вот что стояло за этими словами. Мин задумчиво окинул взглядом хрупкий, почти эфемерный силуэт Чимина. Только он один во всём мире обладал привилегией видеть настоящего Юнги — и принимать его со всеми омутами и чертями. — Никаких секретов, Чимин. Не от тебя, — кивнул дон, поднимаясь на ноги. — Но сначала мне нужно кое о чём попросить. Блондин вопросительно приподнял бровь, безмолвно предлагая продолжить. То, что дон собирался сказать, давалось ему непросто. — Когда мы пойдём разбираться с Джеймсоном в будущем, тебя не должно быть рядом. Это слишком опасно. Я не могу… Не хочу снова тобой рисковать. В тёмных глазах суккуба промелькнуло что-то очень похожее на обиду и разочарование. Но спорить он не стал, лишь грустно улыбнулся. — Я и твоя слабость, да, Юнги? Ты ведь это хотел сказать? Мин дёрнулся как от удара, но заставил себя встретиться с Чимином взглядом. В конце концов, тот имел право знать. — Да. Потому что если с тобой что-то случится… Для меня это будет хуже смерти. Признание, даже облачённое в слова-шипы, далось Юнги как всегда нелегко. Он не привык говорить о чувствах, но Чимин стоил того, чтобы рискнуть обнажить свои самые потаённые страхи. — Что ж… По крайней мере, это взаимно, — усмехнулся блондин, поднимаясь с кровати. — Но ты прав. Сейчас нам нужно сосредоточиться на деле. Только пообещай, что ты сделаешь все, чтобы выжить в этой истории с Джеймсоном. Мин, ведомый каким-то глубинным порывом, шагнул ближе и накрыл ладонью щёку Чимина. Бледная кожа на удивление приятно холодила пальцы. — Обещаю. В конце концов, я ещё не закончил свою главную миссию. — М? И какую же? — чуть дрогнувшим голосом спросил блондин. — Сделать тебя счастливым, конечно же, — ухмыльнулся дон, мимолётно касаясь губами виска напротив. — А для этого нам нужно разобраться с тем ублюдком раз и навсегда. Не дожидаясь ответа, Юнги направился к дверям. Нужно было собрать людей и обсудить план действий. Но теперь, когда самое важное было произнесено и выяснено, груз на плечах словно бы стал чуточку легче. — Обсудим детали позже, после завтрака, — решил дон. — Нам всем не помешает подкрепиться. Вчерашний день вымотал не только душевно, но и физически.       Чимин кивнул и, бросив последний взгляд на свой кулон, оставил его на прикроватной тумбочке.       Покинув комнату суккуба, Юнги не спеша двинулся по коридору, погруженный в тяжелые раздумья. Его шаги, гулко отдающиеся от мраморных стен, казалось, отсчитывали минуты до неизбежной развязки. Утренний свет, льющийся сквозь высокие окна, расчерчивал пол причудливыми узорами, но Мин не замечал этой игры теней, слишком погруженный в свои мысли.       Он должен был переговорить со своими людьми, убедиться, что клан все еще силен, несмотря на удар, нанесенный тем психом. Каждый из них пережил этой ночью свой личный ад, и Юнги знал — сейчас им как никогда нужна поддержка и уверенность в том, что они не одни. Что у них есть плечо, на которое можно опереться, и рука, которая поведет в бой.       Первым на пути ему встретился Намджун. Обычно уравновешенный и рассудительный, сейчас он выглядел трансформировавшимся — на бледном лице залегли тени, а глаза, покрасневшие от бессонницы, пылали лихорадочным блеском. Намджун всегда был самым спокойным в клане, тем, кто предпочитал логику эмоциям. Но сейчас даже ему не удавалось сохранять хладнокровие. — Юнги, — хрипло произнес он, и в его голосе смешались боль, страх и едва сдерживаемый гнев. — Скажи, что у нас есть план. Что эта сволочь Джеймсон не уйдет безнаказанным.Он чуть… Сокджин… Дон положил руку на плечо друга и крепко сжал, вглядываясь в его покрасневшие от недосыпа глаза. — Обещаю тебе, Намджун. Мы не оставим это просто так. Ублюдок ответит за все — за Джина, за каждого из наших ребят, пострадавших этой ночью. Клянусь тебе. Джун судорожно выдохнул и на мгновение прикрыл глаза. Когда он вновь посмотрел на дона, взгляд его был тверд и решителен. — Я с тобой, Юнги. До конца. Ты же знаешь.       В этом простом обещании звучала неизменная верность человека, прошедшего с Мином через огонь и воду. Более чем кто-либо другой, Намджун понимал, что значит быть частью клана — частью семьи, скрепленной не кровью, а чем-то гораздо более сильным.       Мин кивнул. Он знал. Знал, что Намджун и Сокджин всегда были его верными соратниками, готовыми пойти за ним в огонь и в воду. И сейчас, когда один из них лежал раненый, а второй едва держался на ногах от усталости и душевной боли, Юнги чувствовал себя обязанным быть еще более сильным, чем всегда. Ради них. Ради всего клана. — Как он? — тихо спросил дон, не решаясь произнести имя Сокджина вслух, словно боясь спугнуть хрупкую надежду. Намджун тяжело сглотнул и отвел взгляд. — Стабилен. Врачи говорят, он поправится. — Он справится, Джун. Ты же знаешь Сокджина — он боец. Все не так плохо, как кажется. А наша задача — позаботиться о том, чтобы подонок, который это сделал, получил по заслугам. В глазах Намджуна снова вспыхнуло пламя ярости — жгучей, опасной, требующей выхода. Таким Юнги его давно не видел. — Я хочу убить его, босс, — процедил Намджун сквозь стиснутые зубы. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Медленно и мучительно. Хочу, чтобы он корчился в агонии и молил о пощаде. Хочу стереть эту мразь с лица земли. Мин молча смотрел на друга, чувствуя, как его собственная ярость находит отклик в этих словах. О, он хорошо понимал Намджуна. Сам мечтал разорвать Джеймсона голыми руками, вырвать его поганое сердце и скормить собакам. — Мы накажем его, я уже сказал, — произнес дон со спокойной уверенностью. — Обещаю тебе. Но для этого нам нужно действовать хладнокровно и расчетливо. Одной горячей головой тут не обойдешься. Месть — это блюдо, которое подают холодным, помнишь?       От этих слов Джун будто слегка расслабился, но напряжение, сковавшее его тело, никуда не делось. Он коротко кивнул и, не говоря больше ни слова, двинулся дальше по коридору, словно несомый жаждой возмездия. Его широкая спина, обтянутая черной рубашкой, удалялась все дальше, пока не скрылась за поворотом, оставив Юнги наедине со своими мыслями.       Следующей Мин увидел Софию. Девушка стояла у окна, обхватив себя руками, будто пытаясь унять внутреннюю дрожь. Взгляд ее бездумно блуждал по залитому солнцем саду, но было очевидно, что мыслями она далеко отсюда. Тонкие пальцы судорожно комкали подол легкого платья, а на бледных щеках отчетливо виднелись дорожки высохших слез.       Услышав приближающиеся шаги, София вздрогнула и резко обернулась. Увидев дона, она застыла на месте, словно кролик перед удавом. В ее глазах промелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки и вызывающе вскинула подбородок. — Дон Мин, — произнесла она с едва заметной дрожью в голосе. — Я как раз хотела поговорить с вами. Юнги приподнял брови. Девчонка определенно была не робкого десятка, раз решилась вот так говорить с боссом мафии. Или просто дура. Он склонялся ко второму варианту. — Неужели? — протянул он, скрестив руки на груди и оценивающе разглядывая Софию. — И о чем же? София сглотнула, но глаз не отвела. Вместо страха в них теперь читалась решимость — та самая, которая заставляет людей совершать либо подвиги, либо величайшие глупости. — О нас с Лаурой. И о Хосоке, — она нервно облизнула пересохшие губы, но продолжила прямо смотреть на Юнги. — Я знаю, что вы не доверяете нам, и это понятно. Но мы действительно хотим помочь. Мы… Мы любим Хосока. Юнги едва удержался от ядовитого смешка. Любовь, надо же. Самое то, что нужно в их жестоком криминальном мире. — Хосок говорил, что вы познакомились случайно, — произнес он вместо этого. Его взгляд скользнул по запястью девушки, где угадывалась маленькая татуировка — символ клана Бэкхена. — В каком-то баре. Это правда? София кивнула, и на ее губах промелькнула легкая улыбка — такая искренняя и теплая, что даже Юнги на миг засомневался в своих подозрениях. — Да. Это была случайная встреча. Мы с Лаурой просто отдыхали после трудного дня, и вдруг к нам подошел этот харизматичный парень с ямочками на щеках… Она осеклась, поняв, что ее занесло. Юнги хмыкнул про себя. Похоже, эта девчонка и правда по уши влюблена в его друга. — И чем же все закончилось? — спросил он, прожигая Софию взглядом. — В какой момент маски были сброшены? София на миг прикусила губу, но тут же вновь расправила плечи. — Не сразу, — призналась она. — Сначала мы просто болтали и смеялись, не думая о своей принадлежности. Но потом… Потом стали проскальзывать оговорки, намеки. В какой-то момент стало очевидно, кто есть кто. Мин прищурился. Рассказ звучал правдоподобно, но доверять малознакомым и чужим людям в его положении было непозволительной роскошью. — И что дальше? — продолжал давить он. — Почему вы не сдали Хосока своему дону? Бэкхен наверняка отвалил бы кучу бабла за такую информацию. В глазах Софии вспыхнуло негодование. — Мы бы никогда! — горячо воскликнула она, но тут же взяла себя в руки. В ее взгляде появилось что-то новое — гордость и непреклонность. — Послушайте, дон Мин. Может, для вас это прозвучит глупо и наивно, но мы любим Хосока. Искренне любим. И скорее умрем, чем предадим его. Мин смерил ее долгим, испытующим взглядом. Похоже, девчонка говорила искренне. По крайней мере, сейчас. — Значит, вы решили переметнуться на нашу сторону? — уточнил он. — С чего мне верить в вашу преданность? София судорожно вздохнула, но глаз не отвела. — Дон Мин, клянусь, мы не лжем. Ради Хосока мы готовы на все. Свой клан мы конечно не предадим, но и вас не подведем.       Повисло напряженное молчание. Юнги прокручивал в голове слова девушки, пытаясь уловить фальшь. Не то чтобы он совсем не верил ей — отчаяние и решимость, сквозившие в каждом слове, подкупали. Но доверие никогда не давалось ему легко.       Внезапное появление Хосока и Лауры прервало их молчаливый поединок взглядов. Ворвавшись в коридор, они застыли как вкопанные, переводя встревоженные взгляды с Юнги на Софию. — Что происходит? — нарушил тишину Хосок, делая шаг к подруге. Его обычно беззаботное лицо сейчас было напряжено, а в глазах читалась тревога. — Юнги, ты же не… Но Мин предостерегающе поднял руку. — Мы просто беседуем, Хосок, — процедил он сквозь зубы. — Пытаюсь понять, можно ли доверять твоим зазнобам. Хосок побледнел, но упрямо выдвинул подбородок и встал рядом с девушками. Его рука машинально легла на плечо Софии, и дон отметил этот защитный жест — Хосок, всегда такой осторожный и расчетливый, сейчас был готов защищать своих девушек даже от него, от своего босса. — Юнги, послушай, — начал он твердо. — Я уже говорил тебе. Я отвечаю за Софию и Лауру. Они не подведут, обещаю. Да, они из другого клана, но сейчас это неважно. Мы все хотим одного — справедливости. И девочки готовы рискнуть всем, чтобы помочь нам. Дон снова скептически хмыкнул, но промолчал. Вместо этого он внимательно всмотрелся в лица напротив. Искренность и решимость, горевшие в глазах Хосока и девушек, подкупали. Неужели и правда любовь? Та самая, ради которой идут на все? — Ладно, — наконец процедил он. — Поверю вам. Но только ради Хосока и его слепой веры в вас. Но знайте — одно неверное движение, малейший намек на измену, и вы трупы. Уяснили? — Более чем, — дерзко вскинула голову Лаура. В отличие от Софии, она была бойчее и прямолинейнее. — Мы скорее умрем, чем подведем Хосока. — Посмотрим, — хмыкнул Мин. — Пока ваше слово не стоит и гроша. Но вам придется доказать преданность на деле. И, боюсь, очень скоро. С этими словами он развернулся на каблуках и направился прочь. На ходу бросил: — Хоби, проследи, чтобы твои протеже никуда не делись. Скоро у нас военный совет. И им лучше на нем присутствовать. Он ушел, оставив после себя гнетущую атмосферу и ощущение приближающейся бури. Девушки нервно переглянулись, а Хосок приобнял их за плечи. — Не бойтесь, — шепнул он. — Юнги суров, но справедлив. Докажете ему свою верность — станете частью семьи. А пока нам лучше остаться в особняке. Грядут серьезные дела.       София и Лаура понимающе кивнули. Что ж, похоже, час расплаты близился. И от того, какой выбор они сделают, будет зависеть не только их судьба, но и будущее всего клана Мин. Игра началась, и отступать было некуда.       Дону предстоял еще один нелегкий разговор — с Тэхеном. Мысли о мальчишке не давали ему покоя со вчерашнего дня. Дар, который Ви продемонстрировал в особняке Франчески, одновременно и восхищал, и пугал. Сила, таящаяся в юном теле, определенно была чем-то неестественным, чуждым этому миру. И Юнги не мог избавиться от ощущения, что это лишь верхушка айсберга.       Тэхен обнаружился на балконе, неподвижно застывший перед беспощадным солнцем. Его руки крепко сжимали парапет, а зубы были стиснуты так, что желваки ходили ходуном. Каменное лицо казалось высеченным из мрамора, и лишь глаза, горящие нездешним огнем, выдавали бурю эмоций, бушующую внутри.       Дон молча встал рядом, отстраненно любуясь игрой света на глянцевых боках спортивных автомобилей, небрежно припаркованных внизу. Несколько минут прошли в напряженном молчании, а потом Тэхен вдруг глухо произнес, не отрывая взгляда от горизонта: — Оно все еще здесь, Юнги. Эта… сила. Я чувствую ее, прямо под кожей. Будто зверь, готовый вырваться наружу в любой момент.       В его голосе прозвучало нечто, чего Мин никогда раньше не слышал от бесстрашного и дерзкого Тэхена — страх. Не тот обычный, человеческий страх перед опасностью или болью, а первобытный ужас перед чем-то непознанным, перед силой внутри себя, способной уничтожить все вокруг.       Голос его дрогнул, и он умолк, до хруста стискивая пальцы на мраморе. Юнги покосился на него, тщательно подбирая слова. Их отношения с Ви всегда были непростыми, балансирующими на грани приязни и настороженности. Но сейчас парень нуждался в поддержке, и дон просто не мог ему отказать. — Ты справишься, Тэ, — произнес он мягко, но уверенно. — Чем бы эта сила ни была — ты сильнее. В тебе есть стержень, который не сломать никаким потусторонним штучкам. Тэхён невесело хмыкнул и впервые посмотрел на Мина. В его глазах плескалась бездна страха и неуверенности. — Откуда тебе знать, Юнги? Ты ведь сам меня едва выносишь. Признай, ты ведь только из-за Гука со мной нянчишься. Если бы не он… — Тем не менее, ты уже тоже часть Семьи, — перебил его дон, удивляясь собственным словам. — Поверь, Тэхён, я не из тех, кто будет притворяться из вежливости. Да, у нас с тобой сложные отношения. Да, иногда ты меня бесишь. Но знаешь, что? Я все равно считаю тебя одним из нас. И дело тут не в Чонгуке. Юкона изумленно воззрился на него, приоткрыв рот. Кажется, такого он точно не ожидал услышать от этого сурового дона мафии. — Ты… Серьезно так думаешь? — выдавил он, все еще не веря своим ушам. — Более чем, — кивнул Юнги. — Ты силен, Тэхён. В тебе есть огонь и упрямство, которые я уважаю. И если ты научишься направлять их в нужное русло — цены тебе не будет.       Щеки Тэ вспыхнули, и он поспешно отвел взгляд. Мин усмехнулся про себя. Надо же, и этот туда же — краснеет от похвалы, как школьница. И после этого еще говорит, что он его не выносит.       Впрочем, улыбка быстро померкла, когда Мин вспомнил о том, что уже давно вертелось на языке. Помявшись, он произнес: — Кстати о направлении в нужное русло… Тэхён, можно задать тебе вопрос? Только ответь честно. Тот напрягся, чуя подвох, но кивнул. — Ну, валяй. Юнги вздохнул и, глядя куда-то вдаль, осторожно произнес: — Чонгук… Он ведь иногда перегибает палку тобой, да? Ну, с этими своими… увлечениями. Тэ резко вскинул голову, и в его глазах мелькнула паника. Он явно понял, о чем речь. — Я… Не знаю, о чем ты, — выдавил он, облизнув пересохшие губы. — Гук — он… Он просто любит эксперименты, только и всего. Мин выразительно приподнял бровь. — Тэхен, я знаю Чонгука почти всю его жизнь. Задолго до того, как вы встретились. Он помедлил, подбирая слова. — Его… интересы всегда были специфичными. И дело не только в физической стороне. Тэ отвернулся, упрямо сжав челюсти. — Если ты о синяках, то это не… — Нет, — Юнги прервал его тихим, но твердым голосом. — Не о синяках. Я видел, как это происходит раньше. Сначала человек наслаждается новизной ощущений. Потом начинает испытывать восторг от собственных границ, которые раздвигаются. А после… — он сделал паузу. — После обнаруживает, что эти границы исчезли вовсе. Вместе с его собственной волей. Руки Тэхена на парапете заметно напряглись. — Тебе кажется, — глухо отозвался он, — Что я не могу за себя постоять? — Напротив, — покачал головой Мин. — Ты один из самых сильных людей, которых я знаю. Именно поэтому Гук так… — он снова помедлил, — так увлечен тобой. Его всегда притягивали сильные личности. Ему нравится наблюдать, как они медленно становятся зависимыми. Это своего рода… искусство для него. Тэхен повернулся к нему, в глазах читалась смесь гнева и страха: — Ты говоришь так, будто он какой-то монстр. — Нет, — мягко возразил Юнги. — Я говорю так, будто он Чонгук. Со всеми его достоинствами и недостатками. Я не осуждаю его, Тэхен. Я бы никогда этого не сделал. Я просто хочу, чтобы ты понимал, с чем имеешь дело. Чтобы не проснулся однажды и не обнаружил, что не узнаешь себя в зеркале. Тэ отвел взгляд, и на секунду в его глазах промелькнуло что-то похожее на признание — словно Юнги коснулся струны, которая уже звучала в его душе. — Бывает… — начал он едва слышно, — бывает, что я делаю вещи, которые никогда раньше… — он оборвал себя. — Но это мой выбор. Всегда. — Уверен? — тихо спросил Мин. — Можешь честно сказать, что это не его голос в твоей голове принимает решения? Что ты всегда чувствуешь, что можешь сказать «нет»? Молчание затянулось. Тэ смотрел куда-то вдаль, его пальцы беспокойно теребили рукав рубашки. Затем он внезапно поднял глаза на Юнги, и в них появился проблеск понимания. — Ты сейчас о своем опыте говоришь? — неожиданно спросил Ви, поворачиваясь к дону. В его глазах мелькнула искра проницательности. — О вас с Чимином? Мин замер, пораженный внезапной сменой направления разговора. Тэхен попал в точку, разбередив то, что дон тщательно пытался скрыть. — Это… другое, — произнес он наконец, отводя взгляд. — Правда? — Тэхен неожиданно проявил настойчивость. — Я видел, как ты смотришь на него. Как позволяешь ему вещи, которые никому другому бы не простил. Как ставишь его интересы выше своей безопасности… — Я не об этом, — резко ответил Юнги. Кулаки его непроизвольно сжались. — И мои отношения с Чимином не твое дело. — У меня внутри темнота, Юнги, — произнес вдруг Тэхен, переводя разговор в неожиданное русло. — Иногда… иногда Гук — единственный, кто может заставить меня чувствовать хоть что-то кроме страха перед самим собой. Даже если это больно. Даже если после этого я ненавижу себя. — Он резко повернулся к дону. — А у тебя с Чимином разве не так? Разве не поэтому ты позволяешь себе то, что раньше считал бы слабостью? Мин молчал, и по его сжатой челюсти было видно, насколько близко Тэ подобрался к правде. — Возможно, мы не так уж и отличаемся, — тихо добавил Тэхен. Молчание было красноречивее любого ответа. Юкона упрямо глядел в пол. На скулах его ходили желваки, а губы были сжаты в тонкую линию. Наконец, он глухо произнес: — Спасибо, Юнги. Но я тоже сам разберусь со своей личной жизнью. И с тем, что готов или не готов делать.       И резко развернувшись, он широким шагом направился прочь с балкона. Мин посмотрел ему вслед, чувствуя, как тяжелеет на сердце. Он догадывался, что у этих двоих все непросто. Но теперь убедился в этом воочию. И ведь поделать ничего нельзя. Только ждать и надеяться, что Тэ действительно знает, что делает. И что любовь Чонгука не сведет его в могилу раньше времени.       Тяжелые мысли не отпускали Юнги, пока он шел по длинным коридорам палаццо к больничному крылу. Его шаги гулко отдавались от мраморных стен, создавая причудливое эхо, а в воздухе витал едва уловимый аромат старого дерева и полироли. С каждым шагом напряжение нарастало — ему предстояло увидеть последствия прошедшей ночи своими глазами.       Наконец, впереди показалась тяжелая дверь из мореного дуба — вход в святая святых. Глубоко вдохнув, Мин открыл дверь, готовый встретиться лицом к лицу с тем, что ждало его внутри.       В нос сразу ударил резкий запах антисептиков, смешанный с едва уловимым ароматом лаванды. Палата, залитая мягким светом, льющимся из высоких стрельчатых окон, выглядела на удивление умиротворяющей. Тихое гудение медицинского оборудования сливалось с размеренным тиканьем настенных часов. В воздухе танцевали пылинки, создавая почти волшебную атмосферу. На кроватях, накрытые почти до подбородка белоснежными накрахмаленными простынями, лежали Чонгук и Сокджин — бледные, осунувшиеся, но определенно живые.       Юнги бросил короткий взгляд на Джина — тот спал, грудь мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. Мин перевел взгляд на младшего, лицо которого казалось непривычно изможденным. Тени залегли под глазами, скулы заострились, а кожа приобрела болезненный оттенок. Но стоило дону приблизиться, как веки Гука дрогнули, и он медленно открыл глаза, тут же фокусируя мутный взгляд на лице Юнги. — Хён… — голос прозвучал хрипло, словно наждачная бумага. Чонгук поморщился и попытался прочистить горло. — Я знал, что ты придешь, — он слабо улыбнулся, пытаясь приподняться на подушках. Его движения были скованными — рана в животе явно давала о себе знать. Он непроизвольно вздрогнул от боли и закусил губу. — Решил проведать раненого героя?       Мин со смешком покачал головой и, наклонившись, осторожно потрепал парня по спутавшимся волосам. Его пальцы задержались на лбу Чонгука, проверяя температуру — прохладный, это хороший знак. — Ты действительно вел себя храбро. Может, даже слишком, — в голосе Юнги слышалась смесь гордости и упрека. Его взгляд скользнул к тумбочке, на которой громоздились бутылочки с лекарствами. — Но в следующий раз постарайся не подставляться под пули. Ты нам нужен живым. — Я справился с заданием, — в глазах Чонгука мелькнул упрямый огонек, так знакомый дону. — Справился, — согласился Мин, присаживаясь на край кровати. Матрас слегка прогнулся под его весом. — И именно поэтому я хочу поговорить с тобой. Не как босс с подчиненным, а… как старший товарищ. Чонгук напрягся, но кивнул. Его взгляд стал острее, настороженнее, словно он уже догадывался, о чем пойдет речь. — Спрошу тебя еще раз… Почему ты не рассказал мне о Тэхене? — мягко спросил Юнги. Он намеренно понизил голос, хотя Сокджин на соседней койке крепко спал. — О его силе? — Это… сложно, — младший отвел взгляд, нервно теребя край простыни. На его лице промелькнула тень беспокойства, быстро сменившаяся упрямством. — Он сам просил никому не говорить. Боялся, что его сочтут монстром. Юнги молчал, ожидая продолжения. Гук вздохнул и добавил тише: — Он не всегда контролирует это, понимаешь? Иногда… иногда это просто происходит. Особенно когда он напуган или… — он замялся, — или взволнован. — Взволнован, — Юнги повторил это слово с особой интонацией, заставившей Чонгука слегка покраснеть. — И часто это случается, когда вы вместе? — Хён! — Гук возмущенно посмотрел на него, но тут же отвел глаза. — Это личное. — А ты не подумал, что молчание может быть опаснее? — дон подался вперед, и его тень упала на лицо младшего. — Гук, я знаю тебя. Знаю твой характер и твои… увлечения. Помнишь, чем закончились твои прошлые отношения? Лицо Чонгука затвердело, в глазах мелькнуло что-то темное, болезненное. Он сжал простыню так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Это было давно, — глухо произнес он. — Я был другим. Незрелым. Не понимал, что делаю. — А теперь понимаешь? — Юнги наклонился еще ближе, заглядывая в глаза Чонгука. — Минхи закончила в психиатрической клинике, Гук. Джэхён до сих пор вздрагивает, когда слышит твое имя. У Ча Ыну были проблемы с алкоголем после вас. — С Тэхеном все иначе, — поспешно возразил он. Его щеки вспыхнули. — Я правда его люблю. Это не игра, не эксперимент. Я… я изменился. — Верю, — кивнул дон, выпрямляясь. Его взгляд смягчился, но беспокойство не исчезло. — Но твоя страсть к опасным экспериментам меня беспокоит. Особенно теперь, когда я знаю о его способностях. Ты ведь… не давишь на него? Младший дернулся, словно от удара. — Я бы никогда… — начал он, но замолчал под пристальным взглядом Юнги. Затем медленно выдохнул. — Иногда я прошу его… проверить границы. Но я не заставляю его делать то, чего он не хочет, клянусь. По крайней мере уже… Мин продолжил, не давая ему возразить: — Послушай, я говорю это не как твой босс. Хотя мог бы — ты все-таки под моим началом. Я говорю как человек, который заботится о тебе. Если ты действительно хочешь чего-то серьезного с Тэ — научись контролировать свои… порывы. Сегодня я заметил, что ему все-таки трудно говорить откровенно об отношениях с тобой. Лицо Гука дрогнуло, проявляя внезапную уязвимость. — Он… он сказал что-то? — спросил он с неприкрытым беспокойством. — Он недоволен? — Не совсем, — Юнги покачал головой. — Скорее, я заметил его… замешательство. Он пытается разобраться, где его желания, а где твое влияние. И эта сила только усложняет все. Если она активируется в моменты эмоционального напряжения… — Я понимаю, к чему ты ведешь, — Гук опустил взгляд. — Ты думаешь, я специально провоцирую его, чтобы увидеть эту силу в действии?       Юнги молчал, и это молчание было красноречивее любого обвинения.       Гук долго молчал, глядя в потолок. В его глазах мелькали противоречивые эмоции — гнев, стыд, упрямство, и, наконец, что-то похожее на принятие. Когда он заговорил, его голос звучал непривычно серьезно: — Это… сложнее, чем кажется, хён. Иногда я сам не понимаю, что мной движет. Словно внутри меня два человека — один хочет защитить его от всего мира, а другой… другой хочет увидеть, как далеко я могу его подтолкнуть. — Его голос дрогнул. — Я ненавижу эту часть себя. Но не могу просто избавиться от нее. Мин медленно кивнул. Впервые Чонгук признавался в своей проблеме так открыто. — Первый шаг к решению — это осознание, — произнес он негромко. — И я… я горжусь тобой за эту честность, Гук. — Я понимаю, хён. Правда понимаю. И я… я постараюсь быть осторожнее. С ним. Со всем этим. — младший сглотнул, его взгляд стал решительным. — Он слишком много значит для меня, чтобы рисковать всем ради… моих прихотей. — Вот и хорошо, — дон ободряюще сжал его плечо. — А теперь отдыхай. Рана серьезная, тебе нужно восстановиться. Он встал, собираясь уходить, но Чонгук внезапно схватил его за рукав. Хватка была слабой, но настойчивой. — Спасибо. За заботу. И за то, что… не осуждаешь. — Он сделал паузу и добавил так тихо, что Юнги едва расслышал: — Я постараюсь стать лучше. Ради него. — Я знаю, — мягко ответил Мин. — Теперь отдыхай. Я загляну позже.       Он поднялся и, бросив последний взгляд на Чонгука, который уже начал проваливаться в сон, тихо направился к кровати Сокджина. С Джином им предстоял совсем другой разговор. В конце концов, как бы ни был сложен характер их младшенького, сердце у него всегда было на месте.       Юнги медленно подошел к койке Сокджина. Тот лежал неподвижно, глаза его были закрыты, а дыхание размеренным. Капельница тихо отсчитывала ритм жизни, пока Мин внимательно изучал лицо своего давнего друга и соратника. Даже в больничной рубашке, с осунувшимся от ран и потери крови лицом, Джин сохранял странную стать, словно спал не в больничной койке, а в роскошном номере пятизвездочного отеля.       Несколько мгновений дон просто стоял, не решаясь тревожить его сон. Но времени было мало, а вопросов — слишком много. — Джин, — негромко позвал он, слегка коснувшись плеча друга. — Просыпайся, соня. Сокджин не отреагировал. Юнги чуть крепче сжал его плечо. — Эй, Джин. Даже не притворяйся, что не слышишь меня. Ресницы Сокджина дрогнули, и уголок губ едва заметно приподнялся. — М-м-м, — пробормотал он хрипло, не открывая глаз. — Я надеялся вздремнуть хотя бы пару часов без твоего занудного голоса над ухом. — Тебе вся жизнь на сон времени хватит, если продолжишь такие трюки, — проворчал Юнги, но в голосе слышалось облегчение. Сокджин наконец открыл глаза, медленно фокусируя взгляд на лице дона. Он несколько раз моргнул, разгоняя остатки сна, прежде чем полностью прийти в себя. — Ты выглядишь так, словно не спал неделю, — заметил Джин, с трудом приподнимаясь на локтях. — А ты выглядишь так, словно слетел с обрыва в машине, — парировал Мин, помогая ему сесть чуть выше.       Сокджин встретил его прямым, ясным взглядом и едва заметной полуулыбкой. Он все еще был очень бледен, а под глазами залегли глубокие тени, но в глазах уже горел знакомый огонь — несгибаемая воля и жажда справедливости.       Присев на край кровати, Юнги какое-то время молчал, подбирая слова. Наконец, стиснув зубы так, что на скулах заходили желваки, он процедил: — Как ты умудрился выпасть из чертовой машины, Джин? Двадцать лет вместе работаем, а ты все еще находишь способы выбесить меня до печенок.       Сокджин усмехнулся, и эта усмешка, такая знакомая и характерная, вызвала у Юнги прилив облегчения. Если Джин может так улыбаться, значит с ним все будет в порядке. — Брось, босс. Просто чуть повалялся в земле и чуть не погиб, — Джин издал смешок, но продолжил с уже серьезным лицом, — Важно только то, что артефакт у нас, и Чимин в безопасности. Все остальное — издержки профессии. Мин резко поднялся, прошелся вдоль кровати. Его обычно спокойное лицо исказила гримаса гнева, но не на Сокджина — на ситуацию, на врагов, на себя. — Издержки? Чонгука подстрелили в живот, Тэхена в бедро, Хосок выбил руку, у меня прострел плеча — это, по-твоему, издержки? Мы даже не сразу заметили, что тебя нет. Если бы не Хосок… — Зато теперь у меня есть отличный повод проваляться в постели пару недель, — Сокджин попытался усмехнуться, но вышла скорее гримаса боли. Он поморщился, прижимая руку к перевязанной груди. — И я знаю всех, кто был там. Видел их лица. Слышал имена. Юнги замер, вглядываясь в лицо друга. В груди что-то сжалось — впервые за долгое время он по-настоящему испугался потерять кого-то из своих людей. Но внешне он остался невозмутим — нельзя показывать слабость, даже наедине с тем, кого знаешь почти всю жизнь. — Они ответят, — коротко бросил он. — Все до единого. Но сначала нужно понять, почему им так важен был суккуб и откуда у них была информация о местонахождении артефакта. Несколько минут они сидели в тишине. Солнечные лучи заливали палату, создавая обманчивое ощущение покоя. Но оба знали — это затишье перед бурей. — Что дальше, босс? — наконец спросил Джин. Мин медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он ждал этого вопроса. — Сначала ты встанешь на ноги. Потом займемся зачисткой. Методично, без спешки. Сегодня вечером так же будет этот бал, это сыграет нам на руку. Джин удовлетворенно кивнул. За годы работы он привык доверять холодному расчету своего босса. — Как скажешь. Но когда придет время… — Ты получишь свою долю возмездия, — оборвал его Юнги. — А теперь отдыхай. У нас много работы впереди. Он направился к двери, но у самого порога остановился. Помедлив, обернулся: — Джин… Вчера все пошло не по плану. Чонгук ранен, ты здесь, Тэ едва не отдал концы. Я как лидер… — Даже не начинай, — оборвал его Сокджин, и в его голосе прорезалась сталь. — Ты сделал все, что мог. Артефакт у нас, все живы. А синяки и пули — это часть работы. — Все могло быть иначе, если бы я тщательнее… — Если бы ты тщательнее продумывал каждый шаг, мы бы до сих пор сидели и строили планы, а Чимин был бы уже мертв, — Джин приподнялся на подушках, морщась от боли. В его взгляде горела непоколебимая уверенность. — Послушай, Юнги. Ты отличный лидер именно потому, что умеешь принимать решения и брать на себя ответственность. Да, иногда приходится платить за это кровью. Но мы все знаем, на что идем. И мы верим тебе. Юнги помолчал, глядя в окно. Сокджин всегда знал, что сказать. Как попасть точно в цель словами, когда самого Мина одолевали сомнения. — В следующий раз план будет лучше, — наконец произнес он глухо. — Конечно, — усмехнулся Сокджин. — А теперь иди. У тебя еще куча дел. — И Джин… В следующий раз все-таки держись за чертово сиденье крепче. У меня и без того слишком много седых волос из-за тебя.       Сокджин слабо рассмеялся, прикрывая глаза. В этой грубоватой заботе было больше теплоты, чем в любых красивых словах. Все-таки двадцать лет бок о бок не прошли даром — они научились понимать друг друга без лишней сентиментальности.       Выйдя из палаты, Юнги направился к себе. Ему нужно было побыть одному, собраться с мыслями. Он чувствовал, как внутри разгорается уверенность вперемешку с яростным, кровожадным предвкушением.       Закрыв за собой дверь спальни, Мин подошел к окну и, прикрыв глаза, подставил лицо теплым солнечным лучам. Где-то там, за толщей оконного стекла, высилась громада Альп, безмолвные стражи итальянских долин. Их заснеженные пики, сверкающие в лучах полуденного солнца, казались почти неземными, оторванными от грешной земли. Глядя на эту безмятежную красоту, Юнги вдруг ощутил, как в груди разливается странное спокойствие. Будто сама природа говорила ему — что бы ни случилось, жизнь продолжается. Зима неизбежно сменяется весной, боль притупляется, а раны затягиваются. И даже из самой беспросветной тьмы всегда есть выход к свету.       Телефон в кармане завибрировал, возвращая его к реальности. Сообщение от Хосока напоминало, что все уже собрались на завтрак. Юнги бросил последний взгляд на горы и направился в столовую.       Просторная комната для завтраков встретила его теплым светом и ароматом свежей выпечки. Массивный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от блюд — здесь были и традиционные итальянские антипасти, и свежие круассаны, источающие сливочный запах, и фрукты, казалось, только что сорванные с веток. В центре стола возвышалась серебряная ваза с алыми розами — любимыми цветами Лауры и Софи.       Хосок и его девушки уже заняли свои места — Софи, как всегда элегантная даже в домашней одежде, неспешно намазывала джем на тост, пока Лаура увлеченно рассказывала что-то, активно жестикулируя. Намджун, погруженный в планшет, рассеянно помешивал кофе, а Тэхен задумчиво смотрел в окно, будто продолжая утренний разговор на балконе.       Мин скользнул на место рядом с Чимином, который выглядел непривычно бледным, но живым — и это было главным. На столе перед ним стояла чашка с травяным чаем — после вчерашнего кофе ему было пока противопоказано. — Все в сборе? — дон окинул взглядом присутствующих. — Почти, — отозвался Хосок, доставая телефон. — Сейчас подключим наших пациентов. Через минуту из динамика раздался бодрый голос Чонгука: — Доброе утро, семья! Как там моя порция круассанов? — Тебе положена диетическая овсянка, и ты это знаешь, — в голосе Тэхена слышалась улыбка, но и беспокойство. — После такого ранения нужна особая диета. — Вот именно, — подтвердил голос Сокджина. — И не жалуйся, у меня тут вообще один бульон. — Все нормально? — спросил Юнги, намазывая масло на хрустящий тост. — Жить будем, — отозвался Джин. Несмотря на бодрящийся тон, в его голосе слышалась усталость. — Главное, не тяните с этим балом. Я хочу увидеть, как вы наваляете этим ублюдкам. — О, кстати о бале, — Намджун поднял глаза от планшета. В отличие от остальных, он казался по-настоящему воодушевленным. — Я проанализировал схему палаццо Колонна. У них там потрясающая система катакомб под главным залом. И знаете, что интересно? Во время реставрации 2019 года там обнаружили древние алтари. Судя по символике — как раз для призыва демонов. — Идеальное место для ритуала, — пробормотал Чимин, отпивая чай. Его пальцы едва заметно дрожали. — Особенно если учесть, сколько там будет куча людей наверху. Такое количество потенциальных жертв… — Не дождутся, — отрезал Юнги. — У кого-нибудь есть мысли, как нам провернуть это без лишнего шума? — Ну, во-первых, нам нужно попасть на сам бал не вызывая подозрений, — начала Софи, промокнув губы салфеткой. — К счастью, у нашего клана есть связи в итальянском оргкомитете. Проблема в том, как незаметно проникнуть в катакомбы. — О, об этом можешь не беспокоиться, — усмехнулся Хосок. Его глаза блеснули профессиональным азартом, который всегда появлялся, когда предстояла сложная операция. — Я уже достал планы всех служебных помещений. Есть как минимум три пути, которыми пользуются только работники. Так же я уже неделю занимался этим планом. — Отлично, — кивнул дон. — Теперь нужно решить, как действовать внутри. Приоритет — взять живыми хотя бы нескольких организаторов. Нам нужна информация о следующих этапах ритуала. — И не забывайте про гражданских наверху, — напомнил голос Сокджина. — Если что-то пойдет не так, начнется паника. — А что насчет самого ритуала? — подал голос Тэхен. — Мы же не знаем точно, в какой момент они планируют его начать. — Вообще-то… — Намджун снова уткнулся в планшет. Его лицо осветилось тем особым выражением, которое появлялось всякий раз, когда он делал важное открытие. — Если верить древним текстам, призыв Наамодея требует определенного расположения звезд. И сегодня ночью не лучшее время, скорее всего это опять же один из шагов, чтобы призвать его в будущем. — Значит, у нас будет не так много времени, как мы предполагали. Меняем план, — подытожил Юнги. — Нужно разделиться. Часть людей наверху для контроля ситуации, часть — в катакомбах. — Я пойду вниз, — тут же отозвался Чимин. Его голос звучал тверже, чем раньше, а в глазах появился решительный блеск. — После вчерашнего я чувствую их энергетику. Смогу предупредить, если они начнут ритуал раньше. — Только если ты уверен, что справишься, — Мин внимательно посмотрел на него. — После вчерашнего… — Справлюсь, — твердо ответил Чимин. — Артефакт помог стабилизировать мои силы. И я единственный, кто сможет почувствовать начало ритуала. — Я пойду с ним, — тут же отозвался Тэхен. Его пальцы едва заметно подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. В его глазах светилась решимость и что-то еще — что-то темное, мощное, опасное. Та самая сила, о которой они говорили на балконе. — Нет, — Юнги покачал головой. — Ты нужен наверху. Твоя… особенность может пригодиться, если начнется паника. — Но… — Тэ прав, — неожиданно поддержал его голос Чонгука из динамика. Даже через искажения телефонной связи было слышно, как он волнуется. — Чимину нужна подстраховка. А его сила и способности Тэхена… они как-то связаны. Мы видели это вчера. — Можно мне тоже слово вставить? — насмешливо поинтересовался Хосок. — Я тут вообще-то специалист по безопасности. И у меня есть пара идей. Он развернул на столе карту, попутно отодвинув вазу с розами. Софи тут же подхватила её, не давая опрокинуться. — Смотрите. Здесь, здесь и здесь, — его палец указал на три точки на схеме, — «служебные входы». Но персонал будет пользоваться в основном этим, — он постучал по центральной точке. — А вот эти два почти всегда пустуют. Я предлагаю разделиться на три группы. — И как ты это видишь? — Юнги подался вперед, внимательно изучая карту. — Первая группа — Намджун и Лаура — идут через центральный вход под видом персонала. Их задача — отвлечь внимание и собрать информацию. — Я могу притвориться официанткой, — кивнула Лаура. Ее обычно игривое лицо сейчас было серьезным и сосредоточенным. — У меня есть опыт. — Вторая группа — я и Софи — берем на себя восточный вход. Там сложная система безопасности, но… — он самодовольно усмехнулся, — для меня это не проблема. — А я все-таки считаю, что Чимину лучше остаться наверху, — неожиданно подал голос Сокджин через динамик. — После вчерашнего ему лучше общаться с теми людьми напрямую, а не прогуливаться по катакомбам. — Джин прав, — поддержал его Чонгук. Несмотря на бодрый тон, его голос звучал напряженно. — Чимин, ты же сможешь выпытать больше информации наверху, благодаря твоим… чарам. Ты сможешь почувствовать начало ритуала, даже не спускаясь вниз. Блондин нахмурился, явно собираясь возразить, но Юнги опередил его: — Я согласен. Чимин останется со мной наверху. Вместе с Хосоком, Софи и Лаурой мы сможем контролировать ситуацию в зале. А в случае необходимости… — он многозначительно посмотрел на Чимина, — ты сразу почувствуешь, если внизу что-то пойдет не так. — Тогда в катакомбы идем мы с Тэхеном, — Намджун постучал пальцем по карте. — У меня достаточно знаний о ритуалах, а его… способности могут пригодиться, если придется действовать жестко. — Не нравится мне это, — проворчал Тэхен, но в его глазах появился опасный блеск. — Но выбора особо нет, да? — Эй, вы там поосторожнее, — голос Чонгука звучал напряженно. В его тоне слышалось что-то похожее на страх — не за себя, за Тэхена. — Тэ, если почувствуешь, что теряешь контроль… — Все будет нормально, Гук, — мягко оборвал его Тэхен. В его голосе послышались новые нотки — забота, нежность, которую он обычно тщательно скрывал. — Я справлюсь. Юнги внимательно наблюдал за этим обменом репликами. В который раз он задумался о сложности отношений этих двоих. В их взаимодействии было что-то болезненно-хрупкое, как тонкий лед, готовый треснуть под слишком тяжелым шагом. — Намджун, — Сокджин снова подал голос, — Эти фанатики часто допускают ошибки в ритуалах. Это мы уже поняли. Используйте это. Наблюдайте, выжидайте. Не лезьте в открытую конфронтацию, пока не будете уверены в своем преимуществе. — А что насчет Джеймсона? — спросил Хосок. — Есть вероятность, что он будет наверху, среди гостей. — Им займусь я, — Юнги отпил кофе. — Давно хотел познакомиться с этим ублюдком лично. Чимин, ты сможешь организовать нам встречу? Если он там будет конечно. — Хорошо, — суккуб изящно пожал плечами. — Только не убивай его сразу. — Его глаза потемнели, став почти черными. — Он должен ответить за все, что сделал. Медленно. — Отлично, — дон обвел взглядом присутствующих. — Значит, план такой: наверху я, Чимин, Хосок с девочками контролируем ситуацию и отвлекаем внимание. Намджун и Тэхен спускаются в катакомбы и ждут начала ритуала. При первых признаках активности Чимин дает сигнал, и мы начинаем действовать. — А если что-то пойдет не так? — напряженно спросил Чонгук. — Тогда мы импровизируем, — Тэхен криво усмехнулся. — Как всегда. — Только постарайтесь без жертв, — вздохнул Сокджин. — Становится все сложнее разгребать последствия ваших… импровизаций. — Все будет чисто, — заверил его Намджун. — Возьмем кого-нибудь из верхушки живым, вытрясем информацию о следующих этапах ритуала, и дело с концом. — Хотелось бы верить, — пробормотал Чимин, машинально потирая грудь, сердце колотилось от волнения. — У тебя есть вариант получше? — парировал Чонгук. Даже через динамик телефона было слышно раздражение в его голосе. — Если пойдем одной группой, нас заметят. А так у нас будет преимущество внезапности. — А что насчет оружия? — подал голос Намджун, откладывая планшет. — На входе будет досмотр. — Об этом я позаботилась, — Софи изящно промокнула губы салфеткой. Ее глаза блеснули загадочно, почти лукаво. — У меня есть связи в службе безопасности Италии. Проведем все необходимое заранее. — И все-таки мне кажется, мы что-то упускаем, — Чимин задумчиво водил пальцем по ободку чашки. — Джеймсон не идиот. Он наверняка догадывается, что мы придем. — Именно поэтому нам нужен запасной план, — согласился Юнги. — Чонгук, ты говорил о связи между силами Чимина и Тэхена. Что конкретно ты заметил? — Когда Тэ вышел из-под контроля, — начал Чонгук, и все невольно подались к динамику, — его собственная энергия была нестабильной. Но стоило Чимину оказаться рядом… — Их энергии словно резонировали, — закончил за него Намджун. Его лицо озарилось пониманием. — Я тоже это заметил. Будто одна сила усиливала другую. — Это может быть нашим преимуществом, — медленно произнес Мин. — Но и риском тоже. Если что-то пойдет не так… — Ничего не пойдет не так, — твердо сказал Тэхен. Его обычно непроницаемое лицо сейчас выражало абсолютную уверенность. — Я контролирую свою силу. И смогу помочь Чимину, если потребуется. — Я все еще считаю, что тебе лучше быть наверху, — Юнги потер переносицу. — Но… ты прав. Вы сработаетесь лучше всех. — А как мы поймем, что ритуал начался? — спросила Лаура, нервно накручивая прядь волос на палец. — Не можем же мы просто ждать полуночи. — Будут знаки, — суккуб отставил пустую чашку. Его голос стал низким, почти гипнотическим. — Температура резко упадет. Возможно, начнутся перебои с электричеством. И… — он замялся, — люди начнут чувствовать необъяснимый страх. — Великолепно, — проворчал голос Сокджина. — Толпа испуганных аристократов в закрытом помещении. Что может пойти не так? — Поэтому наверху нужен кто-то, кто сможет контролировать ситуацию, — Юнги многозначительно посмотрел на Тэхена. Тот поджал губы, но промолчал. Спорить с боссом дважды за одно утро было чревато. — Ладно, допустим, мы спустились в катакомбы, — продолжил Намджун. — Как мы определим, кого брать живым? Там будет не до разбора. — Нам нужен тот, кто знает следующие этапы ритуала, — Юнги побарабанил пальцами по столу. — Скорее всего, это будет кто-то из ближнего круга Джеймсона. Они не станут доверять важную информацию рядовым исполнителям. Затем он резко поднялся, и все разговоры за столом мгновенно стихли. Даже Хосок, который как раз собирался что-то добавить, замолчал на полуслове. — На подготовку шесть часов, — голос дона звучал негромко, но в нем чувствовалась сталь. — Хосок, проверь каналы связи. Дважды. Намджун, изучи схемы до последнего камня, чтобы мог пройти там с закрытыми глазами. Тэхен… — он сделал паузу, — держи себя в руках. Нам не нужны… инциденты. Тэхен стиснул зубы, но кивнул. Он знал цену своей силе — и её опасность. — Софи, Лаура — займитесь нашим прикрытием. И Чимин… — Юнги едва заметно смягчил тон, — зайдешь ко мне. Нужно обсудить детали. — Эй, босс, — подал голос Чонгук из динамика, — а нам что делать? — Вам — выздоравливать, — отрезал Мин. — И держать телефоны включенными. Конец связи. Все молча поднялись из-за стола. Никто не задавал лишних вопросов — каждый знал свою роль и понимал серьезность ситуации. Только Тэхен на мгновение задержался, бросив на Чимина странный взгляд, но тут же исчез за дверью. Юнги дождался, пока все выйдут, и только потом повернулся к Чимину: — Идем. Тебе нужно отдохнуть перед вечером.       По пути в спальню они молчали. Их шаги гулко отдавались в пустых коридорах палаццо, а солнечный свет, проникающий через высокие окна, расчерчивал пол золотыми полосами. Дон шел чуть впереди, его плечи были напряжены, а в походке чувствовалась едва заметная усталость — последствие бессонной ночи.       Наконец они дошли до его покоев. Тяжелая дубовая дверь бесшумно открылась, пропуская их в просторную комнату, где пахло кожей, дорогим табаком и едва уловимым ароматом можжевельника. Юнги запер дверь и только тогда позволил себе немного расслабиться. Его плечи опустились, а между бровей залегла глубокая складка. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, внимательно глядя на Чимина. — Получше, — тот попытался улыбнуться, но вышло не очень убедительно. Его все еще пошатывало от слабости, а кожа оставалась бледной, почти прозрачной. — Иди сюда, — дон мягко потянул его к широкой кровати. — Тебе нужно поспать. Вечером понадобятся все силы. — Я в порядке… — начал было блондин, но Юнги оборвал его: — Это не обсуждается. Или ты отдыхаешь сейчас, или остаешься здесь вечером. В его голосе звучали привычные властные нотки, но глаза выдавали беспокойство, которое он тщетно пытался скрыть. Суккуб вздохнул, признавая поражение, и опустился на кровать. Вчерашние события все еще отзывались тупой болью во всем теле и ощущением глубокой усталости, которая проникла, казалось, до самых костей. — Ты ведь понимаешь, что я не смогу уснуть? — тихо спросил он, глядя на Мина снизу вверх. — Слишком много мыслей. — Знаю, — Юнги сел рядом, их плечи соприкоснулись. В этом простом контакте было больше поддержки, чем в любых словах утешения. — Но ты хотя бы полежишь спокойно. А я… — он достал телефон, — займусь делами здесь.       В этом простом «здесь» было больше нежности, чем в любых словах. Блондин благодарно прислонился к его плечу, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. Может быть, ему действительно удастся немного поспать.       Юнги молча обнял его одной рукой, продолжая просматривать сообщения на телефоне. Мин почти никогда не говорил о чувствах напрямую — но его действия всегда говорили громче любых слов.

***

      Чимин проснулся от ощущения тепла на лице — закатное солнце, пробившись сквозь тяжелые шторы, золотило его кожу своими лучами. Несколько мгновений он лежал неподвижно, наслаждаясь уютной тишиной комнаты. Рядом слышалось тихое дыхание Мина и едва уловимый звук пальцев, скользящих по экрану телефона. — Долго я спал? — тихо спросил суккуб, не открывая глаз. — Часа четыре, — дон отложил телефон. Его рука невесомо коснулась волос Чимина, убирая упавшую на лоб прядь. — Как ты? — Все хорошо, — Чимин наконец повернул голову, встречаясь взглядом с Юнги. В теплом вечернем свете его обычно строгое лицо казалось мягче, а в глазах читалась плохо скрываемая тревога. — Правда лучше. Тело почти не болит. — Почти, — дон нахмурился. — Не начинай, — он перехватил его руку. — Я в порядке. И я нужен тебе сегодня. Мин издал непонятный звук — что-то среднее между смешком и вздохом. — Ты всегда мне нужен, — произнес он так тихо, что Чимин едва расслышал. — Именно поэтому я и… — Беспокоишься? Это непозволительная слабость для дона мафии, — попытался пошутить Чимин, но Юнги только крепче сжал его руку. — К черту. Вчера я чуть не потерял тебя. Если бы… — Но все нормально, — мягко перебил его Чимин. — И я здесь. С тобой. Они замолчали. За окном медленно догорал день, окрашивая комнату в алые и золотые тона. Где-то вдалеке слышался колокольный звон — древние церкви Рима отсчитывали время, напоминая, что скоро им предстоит снова встретиться с опасностью. — Пора, — наконец произнес Юнги, и в его голос вернулись привычные властные нотки. — Нужно готовиться. Твой костюм уже доставили. Суккуб кивнул и медленно сел на кровати. Тело все еще было тяжелым после сна, но в голове наконец прояснилось. Он чувствовал, как внутри разгорается знакомое предвкушение — смесь азарта и тревоги перед важной операцией. — Юнги, — позвал он, когда тот уже направился к двери. — Спасибо. За то, что был рядом. Дон обернулся, и на его губах появилась редкая, едва заметная улыбка: — Всегда.       В этом коротком слове было больше, чем в любых длинных признаниях. Чимин вернулся и, подойдя к дону, на мгновение прижался лбом к его плечу. Они постояли так несколько секунд, впитывая присутствие друг друга, а затем одновременно отстранились. Пора было становиться теми, кем их знал весь мир — безжалостным доном мафии и его опасным помощником.       По пути к своей комнате блондин невольно залюбовался видом из высоких окон коридора. Закатное солнце окрасило древние стены Рима в оттенки золота и терракоты, а в воздухе витал особый аромат — смесь влажного камня, цветущих апельсиновых деревьев и дыма от каминов. Сумерки медленно опускались на Вечный город, зажигая первые звезды над куполами соборов. Чимин глубоко вдохнул, пытаясь успокоить нервную дрожь в пальцах.       Остановившись у массивной двери своей спальни, он мягко толкнул её и вошёл внутрь. Мягкий свет ламп уже наполнял комнату золотистым сиянием. В воздухе витал едва уловимый аромат свежесрезанных цветов — большой букет белых лилий стоял на прикроватном столике, наполняя пространство своим нежным благоуханием. — Что за… — пробормотал суккуб, заметив большую плоскую коробку, лежащую в центре кровати.       Осторожно подойдя ближе, он провёл пальцами по гладкой поверхности коробки. На крышке золотым тиснением было выведено название одного из самых известных модных домов Италии. Рядом лежала небольшая карточка, написанная знакомым почерком Юнги: «Для сегодняшнего вечера. Надеюсь, тебе понравится.»       Сердце блондина пропустило удар. Должно быть, сегодняшнее мероприятие действительно имело особое значение.       Чимин осторожно снял крышку и ахнул от удивления. Внутри, на шелестящей папиросной бумаге лежал костюм, не похожий ни на что, что он видел раньше. Это была не просто дорогая одежда — это было произведение искусства.       Приталенный пиджак с высоким воротом переходил в длинные фалды, а рукава были украшены тончайшей серебряной вышивкой, складывающейся в узор из лилий и звезд. Плечи и воротник пиджака были искусно расшиты речным жемчугом разного размера, образующим изящные созвездия, которые мягко мерцали при движении. Но главным украшением был плащ — или скорее, длинная вуаль из полупрозрачного шелка, крепящаяся к плечам. Она струилась до самого пола, переливаясь в свете ламп всеми оттенками перламутра.       Суккуб медленно провел рукой по ткани, наслаждаясь её прохладной гладкостью. Рядом лежали белые брюки из того же материала и туфли — лакированные, цвета слоновой кости, с едва заметным серебристым отливом. А на отдельной подушечке покоилась маска — настоящее произведение искусства. Выполненная из белого фарфора и украшенная тем же речным жемчугом, она изображала лицо молодого лунного духа — загадочное, с приподнятыми уголками глаз и легкой полуулыбкой. — Луна, — прошептал Чимин, осторожно поднимая маску. Выбор был неслучайным — в мифологии многих культур суккубы ассоциировались именно с лунной энергией.       Бросив взгляд на часы, блондин понял, что у него оставалось чуть больше часа до начала мероприятия. Он аккуратно разложил все элементы костюма и направился в ванную комнату, чтобы принять быстрый душ перед тем, как начать готовиться.       Горячая вода помогла расслабиться, смывая напряжение дня. Блондин тщательно высушил волосы и, обернувшись полотенцем вокруг бедер, вернулся в спальню. С особой осторожностью он надел каждый элемент костюма, наслаждаясь ощущением роскошной ткани на коже.       Подойдя к зеркалу, он занялся прической. Его светлые волосы, недавно окрашенные в оттенок светлого серебра, идеально подходили к образу. Он уложил их назад, оставив несколько прядей свободно падать на лоб, создавая эффект легкой небрежности. Затем нанес едва заметный макияж — чуть подвел глаза серебристой подводкой, добавил немного хайлайтера на скулы, придавая коже сияние.       Наконец, он поднял маску и осторожно закрепил ее на лице. Отражение в зеркале было почти нереальным — словно существо из легенд о лунных эльфах материализовалось в реальном мире. Чимин сделал несколько шагов назад, оценивая эффект в полный рост. Вуаль колыхалась при каждом движении, создавая впечатление, будто он плывет над полом, а не идет по нему. Тихий стук в дверь вывел его из задумчивости. — Да? — отозвался суккуб, отрывая взгляд от своего отражения. — Господин Чимин, — голос слуги звучал почтительно, — дон Мин просил передать, что будет ожидать вас в холле через 15 минут. — Спасибо, я буду готов, — ответил он, чувствуя, как сердце забилось быстрее от волнения. Он в последний раз оглядел себя в зеркале, поправил вуаль и глубоко вдохнул. Ночь обещала быть незабываемой — в этом он не сомневался.       В соседней комнате Мин готовился к своему преображению. Его костюм был полной противоположностью наряду Чимина — глубокого черного цвета, из дорогого бархата с вплетенными в ткань рубиновыми нитями, которые вспыхивали алым при каждом движении. Пиджак, расшитый узором из шипов и терновых ветвей, сидел как влитой, подчеркивая стройную фигуру. Высокий воротник был отделан черным кружевом, а на лацканах поблескивали рубиновые запонки. Брюки, заправленные в сапоги из черной кожи, были украшены тонкой вышивкой того же алого оттенка.       Его маска, в отличие от светлого образа суккуба, была выполнена из черненого серебра и изображала лик демона — утонченный и аристократичный, с острыми скулами и едва заметной усмешкой. По краям маски вились те же терновые ветви, инкрустированные крошечными рубинами.       Намджун и Тэхен, готовясь к своей роли в катакомбах, выбрали более практичные, но все же элегантные костюмы. Намджун остановился на темно-синем костюме-тройке с серебряной отделкой, дополнив его простой венецианской маской того же цвета. Тэхен же выбрал костюм цвета темной бронзы, чей металлический отлив придавал ему загадочный вид. Его маска, изображающая хищную птицу, была выполнена в тех же тонах.       Хосок же облачился в костюм цвета бургундского вина, расшитый золотой нитью. Его маска, напоминающая морду лиса, идеально дополняла образ опасного обольстителя. Лаура выбрала платье цвета морской волны, струящееся и переливающееся, словно вода, а её маска была украшена перьями цвета павлина. Софи же предпочла классическое черное платье с глубоким разрезом, но её маска, усыпанная бриллиантами, привлекала все взгляды.       Каждый образ был продуман до мелочей, создавая единую картину — элегантную и опасную, как сама их миссия.       Спустя 15 минут, когда последняя пуговица была застегнута и маска надежно закреплена, в дверь тихо постучали. Блондин открыл и замер — Юнги в своем черном костюме выглядел как настоящий демон-искуситель. Рубиновые нити в ткани мерцали при каждом его движении, создавая впечатление, будто по костюму пробегают всполохи адского пламени.       Мин тоже на мгновение застыл, разглядывая Чимина. В своем белом одеянии, с серебристыми волосами и струящейся вуалью тот казался существом не от мира сего — прекрасным и недосягаемым. — Ты… — дон запнулся, подбирая слова. На его лице отразилось редкое для него выражение — почти благоговение. — Выглядишь потрясающе. — Похоже, костюмы выбраны не случайно, — заметил Чимин, легко улыбаясь. В его глазах мелькнула искра теплоты. — Мы словно свет и тьма. — Именно так и задумывалось, — раздался голос Софи. Она появилась в коридоре вместе с остальными, и у Чимина перехватило дыхание — каждый образ был великолепен по-своему.       Взгляд Юнги скользнул по всем присутствующим, задерживаясь на каждом на несколько секунд. В его глазах читалась не просто оценка — гордость. Именно в такие моменты он особенно остро ощущал, что все они — не просто клан, не просто коллеги, а настоящая семья. — Все готовы? — Мин окинул группу внимательным взглядом, а затем повернулся к выходу. На улице их ждали три черных автомобиля с тонированными стеклами. Вечерний Рим уже зажег свои огни, и старинные фонари отбрасывали причудливые тени на брусчатку.       Дорога к палаццо Колонна заняла около получаса. Они ехали по узким улочкам, мимо древних соборов и дворцов, чьи фасады были подсвечены мягким светом. Чимин, сидевший рядом с Юнги в первой машине, невольно залюбовался игрой света на его маске — в полумраке салона рубины казались каплями свежей крови.       Внутри машины царило напряженное молчание. Каждый был погружен в свои мысли, готовясь к предстоящей операции. Но для Чимина это была особенная миссия. Впервые с тех пор, как он присоединился к клану, он чувствовал, что может по-настоящему использовать свою природу суккуба не как проклятие, а как дар. Его пальцы машинально коснулись маленького амулета, спрятанного под рубашкой. — Ты беспокоишься, — это был не вопрос, а утверждение. Юнги не смотрел на него, его взгляд был устремлен в окно, но он, как всегда, чувствовал эмоции блондина. — Не больше, чем обычно, — Чимин попытался улыбнуться. — Просто… если что-то пойдет не так… — Не пойдет, — твердо отрезал Мин. — Но даже если и так — мы справимся. Вместе. Он накрыл ладонь Чимина своей, и этот простой жест принес больше успокоения, чем любые слова.       Наконец, машины остановились перед величественным зданием палаццо. Его фасад был украшен сотнями свечей, создавая впечатление, будто сам дворец охвачен золотистым сиянием. По обе стороны от дорожки, вымощенной светлым мрамором, расстилались изумрудные лужайки, где среди стриженых кустов можжевельника прятались статуи античных богов. У входа уже собиралась пестрая толпа гостей в масках — каждый костюм был произведением искусства.       В центре сада величественно возвышался фонтан — настоящее произведение искусства эпохи Возрождения. Мраморные нимфы, застывшие в грациозном танце, поддерживали чашу, из которой струилась вода, превращаясь в серебристую вуаль в свете искусно расставленных прожекторов. Капли создавали легкую водяную пыль, в которой играли отблески огней, окружая фонтан радужным ореолом.       Мин первым вышел из машины и обернулся, подавая руку Чимину. Прохладный вечерний воздух Рима, напоенный ароматом жасмина и предвкушением опасности, окутал их своим бархатным покрывалом. Белый шелк костюма суккуба того мгновенно ожил в мерцающем свете, превращая каждую жемчужину в крошечную звезду. Его вуаль, подхваченная легким ветерком, струилась позади подобно потоку лунного света. — Все помнят свои позиции? — негромко спросил Юнги, когда остальные собрались вокруг. — Мы с Тэхеном уходим первыми, — Намджун поправил рукав своего темно-синего костюма. — Через десять минут после начала приема спускаемся вниз. — Будьте осторожны, — Хосок, чей винный костюм приобрел в вечернем свете глубокий гранатовый оттенок, положил руку на плечо Намджуна. — Мы не знаем, что там внизу. — Так же они не знают о нас, — усмехнулся Тэхен. Под маской в виде хищной птицы его глаза горели опасным огнем. — Это будет… интересная ночь.       В голосе Тэ слышалось что-то новое — предвкушение, почти жажда. Юнги бросил на него короткий, настороженный взгляд, но промолчал. Сейчас было не время для беспокойства о том, что творилось в голове этого парня.       Софи и Лаура синхронно поправили свои маски. В их движениях чувствовалась отточенная грация профессионалов. — Мы рассредоточимся по залу, — произнесла Софи. — Нужно прощупать почву, выявить основных игроков. — Чимин, — дон повернулся к нему. — Ты почувствуешь, если внизу начнется что-то необычное? — Почувствую, — кивнул тот. — После вчерашнего я стал более… чувствителен к их энергии. — Он не стал уточнять, что вместе с этой чувствительностью пришло и нечто другое — ощущение тьмы, которая будто ждала своего часа внутри него самого. — Тогда начинаем, — Юнги предложил Чимину руку. — И помните — что бы ни случилось, мы семья. Мы справимся.       Эти простые слова, сказанные без лишнего пафоса, но с абсолютной уверенностью, придали сил всем присутствующим. Даже Тэхен, всегда скрывавший свои эмоции, слегка кивнул, признавая правоту дона.       Они направились к главному входу палаццо. Фасад здания, выполненный в стиле позднего барокко, поражал своим великолепием. Мраморные колонны, украшенные искусной резьбой, поддерживали массивный портик, где в нишах застыли фигуры святых и ангелов. Каждое окно было обрамлено затейливым орнаментом, а между ними располагались фрески, повествующие о древних легендах Рима.       Широкая лестница, устланная красным бархатом, вела к распахнутым дверям, за которыми открывался вестибюль палаццо. Пространство поражало своим размахом — потолки, расписанные фресками, терялись в вышине, а стены были украшены зеркалами в золоченых рамах, многократно отражающими свет хрустальных люстр.       Мраморный пол, выложенный сложным геометрическим узором, сверкал как огромное зеркало, отражая блеск свечей и переливы дорогих тканей. По периметру зала стояли статуи античных богов, безмолвно наблюдающие за прибывающими гостями.       В воздухе витал аромат свежих цветов, смешанный с нотками дорогих духов и горящего воска. Звуки струнного квартета, расположившегося на небольшом возвышении, наполняли пространство мелодиями Вивальди, создавая атмосферу изысканного празднества.       Чимин почувствовал, как рука Мина чуть крепче сжала его пальцы, когда они переступили порог. Под масками другие гости могли видеть лишь прекрасную пару — темного демона и его ангельского светловолосого спутника. Но только они знали, что за этой красотой скрывается смертельная опасность — как для их врагов, так и для них самих.       Маски вокруг них кружились в медленном танце — бархат, шелк, перья и драгоценности создавали калейдоскоп красок и фактур. Суккуб чувствовал на себе заинтересованные взгляды гостей — их с доном появление не могло остаться незамеченным. Впрочем, именно этого они и добивались.       Намджун и Тэхен уже растворились в толпе — так естественно и незаметно, будто их никогда здесь и не было. Только случайная вспышка бронзового рукава или отблеск синего шелка иногда мелькали где-то на периферии зрения, напоминая о их неусыпном присутствии. — Позволите предложить вам бокал шампанского? — Хосок материализовался рядом с подносом в руках. Под маской лиса его глаза искрились весельем, но Чимин уловил в них и настороженность, готовность действовать в любой момент. — Прекрасный вечер, не правда ли? — Благодарю, — Юнги принял бокал, и в этом простом жесте читалось нечто большее, некий тайный смысл, понятный лишь им. — Интересная публика, — небрежно заметил Хосок, наклоняясь чуть ближе. — Особенно группа в углу, у камина.       Чимин незаметно перевел взгляд в указанном направлении. Возле массивного мраморного камина сгрудились несколько гостей в масках, выполненных в едином стиле — черный и красный, с элементами, напоминающими языки пламени. Они держались особняком от остальных, и в их позах чувствовалась напряженность, почти нервозность.       Бал был в самом разгаре — элегантные пары кружились в вальсе по центру зала, а вдоль стен собирались группки гостей, ведущих неспешные беседы под звуки струнного квартета. Величественный зал палаццо Колонна, залитый теплым светом хрустальных люстр, казался самим воплощением роскоши и изящества: позолоченная лепнина на потолке, расписанная вручную сотни лет назад; старинные зеркала в тяжелых рамах, отражающие свет сотен свечей; полированный мраморный пол, гладкий и прохладный, источающий едва уловимый аромат полироли из пчелиного воска.       Чимин и Юнги стояли у длинного стола, ломившегося от изысканных закусок. Дон невозмутимо изучал разложенные на серебряных блюдах деликатесы, словно выбирал не еду, а оружие для предстоящей битвы. Его черный, с рубиновыми нитями костюм эффектно контрастировал с белоснежным одеянием Чимина. Эта пара все больше привлекала взгляды всех присутствующих — темное и светлое, два совершенства, дополняющие друг друга с безупречной гармонией. — Попробуй вот это, — дон деликатно положил на тарелку блондина маленькое канапе с фуа-гра и инжирным конфитюром. — Трудно представить что-то более далекое от военных рационов, которыми я питался в юности. Чимин улыбнулся, принимая угощение, и его жемчужный костюм заискрился в свете люстр, создавая вокруг него сияющий ореол. Во взглядах окружающих отражалось неприкрытое восхищение — многие мужчины провожали суккуба откровенно голодными глазами, а женщины с завистью рассматривали его безупречные черты. — Все еще не могу привыкнуть к этим взглядам, — тихо проговорил блондин, слегка наклонившись к Мину. — Такое ощущение, что некоторые из них готовы меня съесть. — Пусть только попробуют, — хмыкнул дон, но в его глазах промелькнуло нечто опасное, что заставило ближайшего к ним гостя почти подавиться шампанским и поспешно отвернуться. — Ты сегодня особенно прекрасен, — добавил он тише, позволив себе на миг отойти от привычной сдержанности.       Суккуб отпил шампанского, маскируя довольную улыбку. Ему нравилось быть в центре внимания, особенно когда Юнги оставался рядом — неотступной, молчаливой защитой. Все таки в этом белом струящемся костюме с серебряной вышивкой и жемчугом, с полупрозрачной вуалью, ниспадающей с плеч, суккуб казался существом из иного мира — слишком красивым, слишком эфемерным для жестокой реальности.       Мин, напротив, был воплощением тьмы и власти: его угольно-черный костюм с вплетенными рубиновыми нитями создавал впечатление, будто он облачен в саму ночь, прошитую кровавыми молниями. Демоническая маска делала его образ еще более устрашающим и величественным, превращая обычного, хоть и исключительно опасного человека, в воплощение древнего божества возмездия. — Думаешь, он правда явится? — спросил суккуб, отщипывая кусочек нежного сыра с виноградом. — Или мы зря затеяли все это представление? — Явится, — уверенно ответил дон, накрывая ладонь блондина своей — простой, но интимный жест собственника. — Его эго не позволит упустить шанс продемонстрировать свою силу. Особенно после того, как он узнал, что ты будешь здесь. — Последняя фраза прозвучала с едва сдерживаемой яростью. Чимин кивнул, мрачно улыбнувшись: — Я для него как наркотик. Он не может не попытаться снова… заполучить меня, — голос суккуба дрогнул, но он тут же овладел собой. — Это сыграет нам на руку. Самоуверенность сгубила многих. Дон одобрительно сжал его пальцы: — Ты сильнее, чем думаешь. В этот раз он на нашей территории, по нашим правилам. Мимо них прошел элегантный мужчина в пурпурном камзоле, бросив на Чимина откровенно оценивающий взгляд, задержавшись на его тонкой талии и стройных бедрах дольше, чем позволяли приличия. — Если он продолжит так смотреть, ему понадобится новая пара глаз, — процедил Юнги, не повышая голоса, но с такой интонацией, что мужчина побледнел и поспешил раствориться в толпе. Суккуб рассмеялся, и звук его смеха, подобный хрустальным колокольчикам, заставил обернуться нескольких гостей. — Ревнуешь? Это мило, — поддразнил он дона, плавно забирая с подноса проходящего мимо официанта два бокала с шампанским и протягивая один Мину. — Не беспокойся, сегодня я исключительно твой компаньон. Юнги изогнул бровь, принимая бокал: — А в другие дни? — А в другие дни я твой во всех смыслах этого слова, — тихо ответил блондин, и в его глазах промелькнуло нечто темное, обещающее и опасное, отчего у дона на миг перехватило дыхание. Они неспешно двинулись вдоль стены, держась в тени колонн, но всё равно привлекая внимание. — Наш лис на позиции, — тихо сказал Юнги, едва заметно кивнув в сторону Хосока, занявшего стратегическое положение у одного из выходов. Блондин кивнул, отмечая про себя и других членов команды — Софи, ведущую беседу с каким-то пожилым дипломатом, и Лауру, грациозно скользящую между гостями с подносом шампанского, хотя на самом деле она была опаснее большинства здесь присутствующих мужчин. Чимин поднес бокал к губам, но не сделал ни глотка. Что-то необратимо изменилось в атмосфере бала — едва уловимое колебание энергии, от которого по спине пробежал знакомый холодок. Воздух сгустился, наполнившись невидимыми частицами древней, чуждой силы. Музыка, до этого звучавшая безмятежно, приобрела едва заметный диссонанс — словно невидимая рука добавила несколько несочетающихся нот. — Что-то не так? — Юнги мгновенно уловил его напряжение, рука инстинктивно скользнула под пиджак, ближе к кобуре. Блондин медленно опустил бокал, не отрывая глаз от дальнего угла зала, где среди танцующих пар пространство словно искривилось, создавая воронку в ткани реальности. — Видишь там, в углу? — голос суккуба дрогнул. — Как будто… воздух сворачивается. Мин всмотрелся, его глаза сузились, прощупывая пространство. Лицо осталось бесстрастным, но в линии плеч появилось напряжение, которое не ускользнуло от внимания опытных телохранителей, сопровождавших его по периметру зала. — Пока нет. Что ты чувствуешь? — Воздух заряжен, — тихо ответил Чимин, непроизвольно приблизившись к дону. — Словно перед грозой, только… хуже. Гораздо хуже.       Огни люстр мигнули, затем снова вспыхнули — но их свет уже не был таким чистым. Пожилая графиня неподалеку от них вздрогнула, прервав светскую беседу, и бессознательно прижала ладонь к груди. Дети, которые еще минуту назад безмятежно играли у колонны, притихли и прижались к родителям, глядя настороженными глазами в пустоту.       Юнги положил руку на плечо блондина, пальцы слегка сжались — безмолвное обещание защиты. — Ты их чувствуешь, да? Они близко? — спросил он тихо, лаконично, внимательно сканируя зал глазами опытного хищника. — Они уже здесь, — выдохнул суккуб, его зрачки расширились от подступающего страха. — Я чувствую их присутствие, их ненасытную жажду. — Он сглотнул. — Дыхание смерти, Юнги. Я ощущал его только однажды… в подвале Джеймсона. Он здесь, совсем близко.       Дон отставил свой бокал на поднос проходящего официанта, движение отточенное, обманчиво-небрежное. Рука скользнула под пиджак, где в наплечной кобуре покоился пистолет. Глаза затенила тревога пополам с предвкушением. — Сколько времени у нас до его появления? Ответить Чимин не успел — музыка неожиданно сбилась с такта, словно музыканты на мгновение потеряли концентрацию. Скрипач в оркестре внезапно оборвал мелодию, его смычок царапнул по струнам, издав пронзительный визг. Пары в центре зала замерли в недоумении. Суккуб внезапно схватил Юнги за руку с такой силой, что наверняка останутся синяки. — Слишком поздно, — выдохнул он, взгляд прикован к чему-то за спиной Юнги. — Он уже пришел.       Нарядная толпа расступалась, словно волны перед носом корабля — плавно, бессознательно, ведомая инстинктивным страхом. Светские дамы, только что блиставшие остроумием, умолкали на полуслове. Высокопоставленные мужчины, привыкшие повелевать, отступали, не понимая причин собственной тревоги. Люди отстранялись молча, с застывшим на лицах выражением смутной тревоги — их разум еще не осознал источник опасности, но тело уже чуяло присутствие хищника.       Высокий широкоплечий мужчина в маске венецианского дожа шагнул в образовавшийся коридор, и сама реальность, казалось, прогнулась под его шагами. Золотое шитье и рубины на маске вспыхивали кровавыми искрами при каждом движении. В свете свечей его камзол оттенка темного изумруда казался почти черным, но местами отливал цветом запекшейся крови.       За его спиной тянулся шлейф темного тумана — невидимый обычным зрением, но ощутимый на уровне подсознания, сжимающий сердца предчувствием беды. Каждый его шаг оставлял в воздухе незримый след, подобный ряби на воде — реальность колебалась, истончалась, принимая нечто чуждое этому миру.       Дон Юнги, опиравшийся на мраморную колонну, похолодел, растеряв всю невозмутимость. Это был он. Тот, кто прятался за спинами своих фанатиков, методично разрушая его империю. Тот, чьи безумные ритуалы унесли десятки жизней, включая жизнь его матери. Сам Джеймсон Картер. — Каков наглец, — процедил Мин, стискивая зубы.       Перед глазами дона вспыхнули образы прошлого — склад, залитый кровью, стоявшей лужами на полу. Тела, вернее то, что от них осталось — изуродованные до неузнаваемости, разорванные в клочья. И в центре этого кровавого пиршества — отрубленная голова его матери с застывшим выражением ужаса.       Пальцы дона судорожно сжались. Внутри него бушевала буря, требуя немедленной расправы. Но Мин сдержался, загоняя ярость вглубь. Слишком многое стояло на кону. Убийство подождет, разговор — нет.       Молодая пара, танцевавшая в нескольких метрах от них, внезапно остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. Женщина побледнела, её партнёр неуверенно огляделся, ощущая необъяснимую угрозу. «Пойдём отсюда, Роберто,» — прошептала она, увлекая его прочь от образовавшегося пустого пространства между доном и гостем в маске дожа.       Чимин напряженно наблюдал за каждым движением вошедшего. Походка Джеймсона стала плавной, текучей, почти змеиной — как у существа, лишь притворяющегося человеком. Темная энергия, окутывавшая безумца, пульсировала вокруг него черными всполохами, заметными лишь особо чувствительным созданиям вроде суккуба. — Он уже начал трансформироваться, — прошептал Чимин, склонившись к уху дона. — Я вижу тьму внутри него… она пульсирует, переплетается с его аурой. Он почти не человек. Музыка сменилась на более томную мелодию. Пары закружились в вальсе, но их движения казались неестественно замедленными, будто они танцевали под водой. Мин повернулся к своему спутнику: — Потанцуем? — в его голосе звучала стальная решимость. — Нужно подобраться к нему ближе.       Блондин кивнул, тут же оказавшись в надежных объятиях дона. Через мгновение они уже скользили по мраморному полу — грациозно, без видимых усилий. Вуаль Чимина струилась серебристым туманом. Краем глаза юноша заметил, как Софи беседует с помощником Джеймсона, а Лаура пробирается к неприметной двери в дальнем конце зала. — Намджун, вы на позиции? — едва слышно произнес Юнги. Его губы почти не двигались, сохраняя привычную для светского раута полуулыбку. — Так точно, босс, — донесся сквозь помехи четкий голос. — Мы на первом подземном уровне. Стены покрыты символами, они пульсируют. Здесь алтарь, босс. Древний. Судя по следам, тут недавно проводили ритуал. Очень жестокий. Всюду следы крови. — Будьте предельно осторожны, — дон крепче прижал к себе Чимина. — Похоже, наши оппоненты продвинулись в своих темных ритуалах гораздо дальше, чем мы предполагали.       Чимин почувствовал, как по залу прокатилась волна мертвенного холода. Люстры мигнули, а свечи дрогнули, словно от неощутимого порыва ветра. Несколько гостей встревоженно оглянулись, дети заплакали, прижимаясь к родителям, но большинство ничего не заметили. В стенах проступили тонкие трещины, образуя рисунок, напоминающий символ, вытатуированный на груди Картера — око в треугольнике, обрамленное мертвыми языками пламени. — Начинается, — сдавленно выдохнул блондин, борясь с нарастающей паникой. По его телу пробежала судорога. — Эта тьма… она голодна, Юнги. Жаждет жизней. — До назначенного часа еще достаточно времени, — отрезал дон, но глаза его внимательно следили за каждым изменением в зале. На висках проступила испарина — не от страха, но от концентрации и готовности действовать мгновенно. — Тогда зачем он пришел сюда? Сейчас? — блондин дрожал под его ладонями. — Возможно, это подготовительный этап.       Они оказались уже довольно близко к Картеру. С каждым шагом напряжение нарастало — в воздухе потрескивало статическое электричество, сквозь музыку начали пробиваться странные, диссонирующие ноты.       Огромный зал палаццо Колонна, казалось, затаил дыхание. Отраженный свет свечей заметался по венецианским зеркалам, порождая причудливую игру теней. Фрески на потолке — сонм античных богов и героев в триумфальных колесницах — словно ожили, их лица исказились гримасами то ли предвкушения, то ли затаенного страха. Даже мраморные колонны потемнели, словно впитывая сгущающийся мрак. Струнный квартет наигрывал тревожно-прекрасную мелодию Вивальди.       Пожилой аристократ, стоявший неподалеку, внезапно схватился за сердце. Его супруга с тревогой подхватила его под руку. «Душно здесь что-то, пойдем на террасу,» — пробормотал он, промокая лоб платком. Официант, проходивший мимо с подносом, споткнулся на ровном месте, стеклянные фужеры зазвенели, угрожая разбиться. — Он и в самом деле здесь, — сдавленно прошептал суккуб.       Мучительные воспоминания, которые юноша так долго запирал в дальних уголках сознания, хлынули неудержимым потоком. Холодный сырой подвал, пропахший застарелой кровью и ладаном. Бесконечные часы пыток. Черные восковые свечи по углам кроваво-красной пентаграммы. Хриплый голос Джеймсона, нашептывающий древние проклятия. И собственный крик, отражающийся от сырых стен.       Мин мгновенно осознал состояние своего спутника. Его рука крепче обвила талию блондина, даря поддержку — простой жест, в котором было больше искренней нежности и желания защитить, чем в самых цветистых речах. Глаза дона снова внимательно сканировали помещение, отмечая позиции каждого члена их команды.       Хосок, в роскошном винно-красном костюме, ловко лавировал между гостями, невзначай опрокидывая бокал игристого на чей-то сюртук. Но Мин безошибочно распознал условный знак — все выходы из зала теперь под контролем. Софи, в облегающем платье черного бархата, грациозно скользила от одной группы к другой, ненавязчиво направляя гостей подальше от центра событий. Лаура, в струящемся шелке цвета морской волны, замерла у восточной стены, зорко наблюдая за обстановкой, с серебряным кинжалом, спрятанным в складках пышных юбок.       Неожиданно музыка смолкла, оборвавшись на пронзительной ноте — смычки скрипачей застыли в воздухе. По залу пронесся встревоженный ропот, быстро сменившийся настороженной тишиной. В этой тишине прозвучали неспешные шаги — размеренные, самоуверенные, будто сама судьба отмеряла мгновения оставшихся жизней.       Каблуки гулко чеканили ритм по мраморным плитам. С каждым шагом Картера воздух вокруг сгущался, искажаясь подобно миражу. Он направился прямо к застывшей на танцполе паре. Его камзол переливался в дрожащем свете кровавыми всполохами, придавая облику безумного ритуалиста инфернальный вид. А золотая вязь на маске, казалось, превратилась в письмена, повествующие о невыразимых кошмарах.       Чимин, словно парализованный ужасом, смотрел на приближающегося монстра. Сколько раз эти пылающие безумием глаза таращились на него в полумраке пыточного подвала, жадно впитывая каждую гримасу боли, каждый сдавленный крик? Блондин машинально потер запястья, где до сих пор белели шрамы от стальных наручников. — Смотри на меня, — властный шепот Мина вырвал суккуба из круговерти кошмарных воспоминаний. Дон осторожно взял его за подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Дыши. Ты больше не один. Теперь я рядом. И клянусь, этот ублюдок не посмеет больше тебя тронуть.       Джеймсон остановился в метре от них, окидывая застывшую пару оценивающим взглядом. С такого расстояния были видны жуткие метаморфозы, произошедшие с ним. Кожа на скулах натянулась, став почти прозрачной, обнажая сеть темных, пульсирующих вен. Зрачки сжались в крошечные точки, окруженные радужкой цвета расплавленной меди, а в углах рта проступали язвы — следы от ядовитых субстанций, использованных в его ритуалах. — Надо же, — протянул он с издевательской ухмылкой, голос звучал надтреснуто, с нездешней глубиной, словно говорил из глубины древнего колодца. — Какая восхитительная встреча! Сам легендарный Мин Юнги почтил наш скромный вечер своим присутствием, — он театрально прижал руку к сердцу. — Для меня подлинная честь лицезреть столь… могущественную персону. Каждое слово он произносил с вычурной интонацией, почти нараспев, как актер, слишком вживающийся в роль. Насмешка сочилась из каждого слога.       Температура в зале резко упала — настолько, что дыхание гостей превратилось в облачка пара, а на краях зеркал начал образовываться морозный узор.       Молодая женщина, стоявшая несколькими метрами правее, внезапно вскрикнула и отшатнулась, роняя бокал с шампанским. Звон разбитого стекла разнесся по залу, но никто не обратил внимания — все взгляды были прикованы к разворачивающейся сцене.       Глаза Картера остановились на суккубе, и в их глубине вспыхнуло неприкрытое вожделение пополам с жаждой крови. — Ах, мой сладкий Чимини, — голос безумца сочился патокой и ядом. — Твоя красота всё так же захватывает дух. Признайся, — он подался вперед, растягивая слова с почти сексуальным наслаждением, — ты скучал по нашим… особым сеансам?       Мин сделал шаг вперед, закрывая собой блондина. Его лицо не выдавало эмоций, но глаза полыхали такой первобытной яростью, что Джеймсон невольно отступил. — Не приближайся к нему, — процедил дон ледяным тоном. Каждое слово звучало отрывисто и точно, как выстрел. В его речи проскользнул гортанный акцент. — Иначе последствия будут… необратимыми. — О-о-о, какие мы пугающие, — притворно восхитился Картер, скорчив испуганную гримасу. В прорезях маски уже плясало безумное пламя. — Неужели сам грозный дон снизошел до банальных угроз? — Он картинно приложил ладонь ко лбу. — Разве не могу я поинтересоваться здоровьем давнего… подопечного? — Он перевел взгляд на Чимина: — Мы ведь хорошо развлекались, не так ли, малыш? Помнишь тот восхитительный момент, когда ты умолял меня о смерти?       Воздух между ними сгустился, почти искря от напряжения. Гости попятились, создавая вокруг противостояния пустое пространство, словно арену для поединка. — Позволь рассказать тебе, Юнги, — продолжил Джеймсон театральным шепотом, каждое слово звучало как ласка, — Какая у твоего питомца изумительно нежная кожа. И его кровь… о, она как алое вино на белоснежных простынях. А звуки, которые он издавал под моими инструментами…       Договорить он не успел. В ушах Мина зашумело, словно весь мир погрузился под воду. Перед глазами возникли дрожащие видения: Чимин, распластанный на кровати, в крови, с искаженным от боли лицом, а над ним — с ножом и мерзкой ухмылкой — Джеймсон. Эти образы смешались с воспоминаниями о дне, когда он нашел изувеченное тело своей матери, и о кошмарной находке на складе — дюжина детей, бесчеловечно пытаемых и убитых для каких-то одному Картеру известных целей.       Юнги одним рывком преодолел разделявшее их расстояние и впечатал кулак точно в ухмыляющийся рот. Джеймсон отшатнулся, хватаясь за разбитые губы. На белоснежном шелке перчаток расцвели кровавые разводы. Но кровь его была странной — слишком темной, почти черной, с металлическим блеском.       Дон замер, глядя на свой сжатый кулак с каплями чужой крови. Часть его мысленно выругалась. Потерять самообладание, позволить этой твари спровоцировать себя на глазах у всех — непростительная ошибка. Но когда речь шла о Чимине…       В зале будто стало еще холоднее. Пожилая дама потеряла сознание и осела на руки своего спутника. Музыканты застыли над инструментами, гости шарахнулись назад, опрокидывая столики с канапе. Никто не смел вмешаться, все взгляды были прикованы к разворачивающейся сцене. В оконных стеклах проступили странные символы — глифы забытых языков, предвещающие беду. — Неужели великий дон Мин снял маску благородства? — прорычал Картер, сплевывая кровавую слюну. — Я всегда знал, что под ней скрывается такой же зверь, как и все мы. Разница между нами в том, что я, — он театрально повёл рукой, — наслаждаюсь своей истинной природой. Он утер кровь и усмехнулся, растягивая слова в зловещей ухмылке: — А как кстати здоровье несравненной госпожи Мин? — его голос сочился ядом. — Часто навещаешь её могилу? Надеюсь, ночами тебя не преследуют её крики?       Перед глазами Юнги вспыхнули кровавой пеленой жуткие картины. Его мать, всегда такая сильная и гордая… Ее мучения, ее боль — всё это почти физически передалось ему, заставив внутренности скрутиться от ярости. — Она так изысканно кричала. О, она была такой храброй до последнего. Даже когда я вырезал ее глаза — живыми, Юнги, понимаешь? Я срезал веки, чтобы она все видела, — продолжал Джеймсон, смакуя каждое слово, упиваясь каждой секундой страданий Мина. — А её последние слова — «Сохрани Юнги»? Такая… трогательная материнская любовь, — он наклонился ближе, разыгрывая сочувствие. — А потом… когда я пообещал сохранить твою жизнь в обмен на ее сотрудничество… — Картер наклонился ближе, обдавая собеседника запахом гнили и серы. — Она стала такой… услужливой. Такой послушной. Позволяла вытворять с собой такие вещи…       Но Мин уже не осознавал, что двигается. Любая мысль о сдержанности испарилась. Он понял, что дипломатия и расчет бессильны — с такими, как Джеймсон, другого языка не существует.       Он оказался рядом, стискивая шею Картера над расшитым золотом воротником. Глаза дона, обычно темные, сейчас полыхали таким лютым огнем, что казались почти алыми. В этот миг он был воплощением самой смерти — беспощадной, неотвратимой, жаждущей расплаты.       Звук второго удара разнесся по залу подобно грому. На этот раз дон метил точнее — кулак впечатался в солнечное сплетение, заставив Джеймсона согнуться пополам, хватая ртом воздух. Но даже сквозь очевидную боль, даже задыхаясь, Картер умудрился растянуть губы в кровавой улыбке. В его глазах плясало больное удовлетворение — он словно добивался именно такой реакции. — Слушай меня внимательно, тварь, — почти ласково произнес Мин, глядя прямо в пылающие яростью глаза. Его голос, обычно холодный, сейчас звучал низко, с обертонами, заставлявшими кровь стыть в жилах. — Сегодня ты явился сюда, возомнив себя неуязвимым среди этой толпы свидетелей. Но ошибся. Я убью тебя, Картер. Где бы ты ни прятался, за спинами скольких прихвостней ни трясся — я тебя прикончу. И когда это случится… Он наклонился почти вплотную к перекошенному злобой лицу: — Молись своим демонам, чтобы смерть твоя была быстрой.       Юнги с силой отшвырнул Джеймсона прочь. Тот пошатнулся, отлетев на несколько шагов, но в последний момент удержал равновесие, схватившись за колонну. По залу пронесся судорожный вздох.       Картер выпрямился, одергивая камзол и поправляя съехавшую маску. Его разбитые губы растянулись в подобии улыбки, а в глазах плясали безумные огоньки. Казалось, вспышка насилия лишь раззадорила безумца, придала ему сил.       Хосок, переместившийся ближе к дверям, напряженно следил за малейшим движением Картера, готовый в любой момент сорваться с места. «Готов начать эвакуацию восточного сектора», — беззвучно шепнул он, едва заметным жестом указывая на группу светских дам, беспокойно переминавшихся у дверей. Юнги ответил едва заметным кивком.       Лаура тоже застыла в боевой стойке, не сводя глаз с разворачивающейся сцены. Ее кинжал, уже не таясь, поблескивал в складках платья. Гости, наконец окончательно осознавшие опасность ситуации, начали беспорядочно перемещаться к выходам, создавая суматоху и панику. — Что вы думаете о могуществе, дорогой дон? — неожиданно промурлыкал Джеймсон, облизывая окровавленные губы. Казалось, даже воздух вокруг его фигуры колеблется, подчиняясь его дыханию. — Истинная сила питается страхом и болью. Вожделеет их. И сегодня здесь настоящий праздник. Сколько восхитительно наивных и ничего не подозревающих душ. Идеальные агнцы на заклание.       Услышав эти слова, музыканты вздрогнули, словно от удара хлыстом. Руки их затряслись, не в силах удержать инструменты, по залу разнеслась какофония фальшивых нот. Гости сбились в кучки, объятые необъяснимым первобытным страхом. Некоторые пытались двинуться к выходам, но обнаружили, что не могут сдвинуться с места — словно их удерживала невидимая сила.       Внезапная перемена в обращении не ускользнула от внимания Юнги. «Вы» вместо привычного фамильярного «ты» — Картер играл новую роль, перешел к следующему акту своего безумного представления. Он говорил уже не как мстительный брат, но как жрец, вещающий перед своей паствой. — Босс, — сквозь треск помех раздался напряженный голос Хосока. — Подозрительное движение у западных дверей. Похоже, прихвостни Картера пытаются заблокировать выходы. Судя по их поведению, у них скоординированный план. Я насчитал минимум шесть человек в одинаковых черных костюмах с серебряными булавками. Мин, сохраняя внешнюю невозмутимость, коротко кивнул. Пальцы его побелели от напряжения, но голос оставался ровным, без единой эмоции: — Вы играете с огнем, Джеймсон. Неужели не чувствуете, как эта тьма разъедает вас изнутри, пожирает вашу душу и разум? — он кивнул на руку Картера, где кожа буквально на глазах истончалась, обнажая пульсирующие, почти черные вены. — Вскоре от человека в вас не останется ничего. Только пустая оболочка, которой будет управлять то, что вы так безрассудно призываете. Нужно было тянуть время. Ухмылка Картера стала шире, обнажив зубы, определенно слишком острые для человеческих. — О, синьор Мин, — расхохотался он визгливо и торжествующе, его смех эхом заметался меж колонн, множась и искажаясь, превращаясь в инфернальный хор, — Как восхитительно наивны вы в своем неведении! Я не играю с силами — я повелеваю ими. — Он элегантно взмахнул рукой, словно дирижируя невидимым оркестром. — Скоро вы все убедитесь в этом воочию. И ваш драгоценный Чимин, — Джеймсон смакующе облизнулся, — лучше других знает, на что я способен, верно, моя радость?       С каждым его словом реальность вокруг истончалась, воздух дрожал и плыл, словно над раскаленным асфальтом в летний зной. Сквозь эту дрожь проступали очертания иного мира — искаженного, чуждого, полного шепчущих теней и извивающихся силуэтов. Мир, с которым Джеймсон заключил свой безумный договор, ценой собственной человечности.       Суккуба затрясло от острого приступа ужаса вперемешку с омерзением и стыдом. Воспоминания, что он так долго и тщетно пытался похоронить, вновь всколыхнулись, грозя поглотить остатки самообладания. Он инстинктивно вцепился в руку Юнги, ища поддержки. — Намджун, что у вас? — голос дона прозвучал тихо, но отрывисто. — Босс, здесь все куда хуже, чем казалось, — сквозь шипение и треск доносились обрывки слов. На заднем плане слышалось чье-то сдавленное дыхание и звуки борьбы. — Символы на стенах словно образуют гигантский узор, охватывающий всю постройку. И они пульсируют, босс. Как будто живые. — Тэ? — Я в порядке, — процедил тот, хотя по голосу чувствовалось неимоверное напряжение. — Однако моя сила будто вибрирует в унисон с этим местом. Словно все вокруг настроено на единую ноту, резонирует. Я… чувствую, как что-то пытается пробраться.       Одна из официанток, стоявшая неподалеку, внезапно рухнула на пол с закатившимися глазами. Никто не обратил на неё внимания — гости были слишком поглощены собственным страхом и странным спектаклем, разворачивающимся на их глазах.       Люстры снова мигнули и начали сереть, гаснуть одна за другой. Мрак из углов наползал с каждым мгновением — тяжелый, маслянистый, отдающий тленом. В темноте проступали неясные силуэты — фигуры, слишком высокие и тонкие для людей, с конечностями странных пропорций. Они скользили по стенам, извиваясь и переплетаясь в жутком, кошмарном танце.       Софи и Лаура, стараясь не привлекать внимания, переместились ближе к особенно перепуганным гостям — девушки готовились в любой момент начать экстренную эвакуацию. Хосок застыл горгульей возле парадной двери, и сейчас его лисья маска казалась оскаленной в безмолвном рыке. Его руки скользнули к поясу, где под смокингом прятались две кобуры с пистолетами специальных патронов — серебро и освященный свинец, смешанные в особой пропорции. — Босс, температура стремительно падает, — отрапортовала Софи. Её обычно спокойный голос дрожал от беспокойства. — Люди вот-вот ударятся в панику. Я уже вижу признаки гипотермии у некоторых гостей. По толпе прокатился гул нарастающей истерии. Кто-то дернулся к выходу, но со сдавленным вскриком отпрянул — все проходы затянуло густой, осязаемой чернотой, сквозь которую не пробиться. — Хотите знать, что особенного в нынешнем вечере? — Джеймсон снова подал голос, но теперь громче, звуча чудовищно, словно несколько глоток говорили разом. Все взоры обратились на него. По шее и лицу пробегали странные тени, словно под кожей двигалось что-то чужеродное. — Это не просто бал. Это увертюра, прелюдия к главному действу. И все вы, дорогие гости, — он обвел рукой застывшую массу людей, — удостоитесь чести стать его свидетелями. Или, быть может… непосредственными участниками.       Чимин ощутил, как нечто темное в нем самом откликается на этот сладкий, тягучий зов. Боль и ужас, который Джеймсон вложил в него за годы истязаний, забились второй пульсацией в такт бешеному ритму сердца. Но было кое-что еще — мощное, незыблемое присутствие Юнги рядом. Якорь, за который хотелось уцепиться, чтобы безумие не поглотило сознание. Сквозь ткань рубашки проступил защитный символ, вытатуированный у основания шеи — древний знак, берегущий от одержимости и порчи. — Что ж, на сегодня достаточно любезностей, — голос Мина прозвучал почти ласково, но в нем плескалась несгибаемая сталь. Он сделал шаг вперед, не разрывая зрительного контакта с Картером. — Надеюсь, вы понимаете — мы не позволим довести ваш безумный ритуал до конца. Каким бы могущественным вы себя ни возомнили, есть силы и древнее, и могущественнее. Силы, которые не склонятся ни перед одним смертным. — Позволите? — расхохотался Картер, и смех его эхом заметался меж стен, множась, искажаясь, напоминая вой неупокоенных душ. — Мин Юнги… Вы действительно считаете себя вправе дозволять мне что-либо? Оглянитесь — ритуал уже начался. И вы все, — он широко развел руки, — вы уже часть его.       Зловещие слова зависли в спертом воздухе. В этот миг само время будто замерло для Юнги, растянулось, застыло, как бывает в переломные моменты жизни. Пышное убранство палаццо, фрески и позолота, мерцающие люстры — все отступило на второй план. Весь мир дона схлопнулся до одной фигуры напротив — фигуры в золоченой маске, источающей безумие и непреклонную жажду разрушения.       Он вспомнил месяцы бессонных ночей, унизительных поражений, ужасных находок, горьких потерь — все вело к этому моменту, к этому противостоянию. Джеймсон Картер, человек, планомерно рушивший все, что Юнги свято хранил и оберегал, стоял теперь на расстоянии вытянутой руки. И в его словах таилась не пустая угроза — дон слишком хорошо знал, на что способен этот безумец, одержимый местью и неутолимой жаждой власти. «Всё из-за неё,» — пронеслось в мыслях Юнги. — «Из-за той девочки, которую его брат…» Осознание тяжестью легло на плечи. Но сомнений не было. То, что он сделал с братом Картера, было правосудием, а не местью. То, что творил сейчас Джеймсон — слепая ярость, не имеющая ничего общего со справедливостью.       Склад в доках много месяцев назад стал лишь первым ходом в извращенной партии, навязанной Картером. Миллионы долларов в товаре, испарившиеся за одну ночь — и это было только начало. Затем последовали прочие удары: отравленные связи с поставщиками, внезапное предательство давних партнеров, мутные слухи, исподволь подтачивающие авторитет клана. Весь тщательно выстроенный мир дона мафии трещал по швам. Все из-за этого больного безумца Картера, возомнившего себя оккультистом, чей демон вернет ему утраченного брата.       Пальцы Мина дрогнули, невольно потянувшись к кобуре под пиджаком. Один точный выстрел — и можно покончить со всем этим безумием прямо здесь и сейчас. Раз и навсегда. Изящная рукоять пистолета холодила ладонь.       Но вокруг метались сотни невинных людей. А этажом ниже, в гулких лабиринтах подземелья, назревало нечто куда более страшное, способное обречь их всех на чудовищную участь. Предстояло действовать осторожно, просчитывая каждый шаг. Столько жизней зависело от его решения — и Юнги не мог позволить себе ошибиться. — Знаете, мой дорогой дон Мин, — продолжил Джеймсон, медленно проведя пальцем по краю маски, голос его сочился едва сдерживаемым ликованием. — Я так долго ждал этого часа. С того самого проклятого дня, когда вы отняли у меня брата. Помните тот вечер?       О да, дон помнил. В мельчайших, мучительных подробностях. Истошные крики с улицы. Заплаканное, перекошенное от боли лицо четырнадцатилетней дочери его менеджера. Ее разорванное, испачканное кровью платье. А после — полные животного ужаса глаза младшего Картера, когда до него дошло, что он натворил. Что его ждет за попрание незыблемых законов клана.       Даже в самом жестоком мире мафии существовали границы, которые ни один разумный человек не смел пересекать. Дети на каждой из территорий стояли под особым покровительством — любое насилие над ними каралось только смертью. И брат Джеймсона точно знал, на что идет, когда переступил эту черту. В ту ночь, когда он поддался своим темным инстинктам, он сам подписал себе смертный приговор. — Ваш брат сам избрал свою судьбу, — процедил Мин. Каждое слово звучало отрывисто и холодно, словно выстрел. Воспоминания о том вечере, которые он так старательно вытеснял из памяти, вернулись с новой силой. На миг ему снова показалось, что он чувствует запах свежей крови и слышит отчаянный плач ребенка, чье доверие и невинность были так жестоко растоптаны. — Он знал правила. Знал, как мы караем тех, кто смеет причинить зло ребенку.       Джеймсон медленно, с явным усилием снова поднял руку к маске, его пальцы мелко подрагивали — то ли от едва сдерживаемого бешенства, то ли от какой-то неведомой муки, пожиравшей его изнутри. Кожа на тыльной стороне ладони истончилась настолько, что сквозь нее просвечивали кости, но не белые, как у людей, а почерневшие, словно обугленные внутренним огнем. Когда он наконец вновь обрел дар речи, голос его сделался низким, утробным — и вместе с тем полным первобытной, всепоглощающей ненависти. — Правила? — слово сорвалось с его губ подобно плевку. В каждом слоге звенело безумие и ярость. — Вы отняли у меня единственного брата. Казнили его без тени сомнения и жалости, даже не дав шанса на искупление. И после смеете читать мне лекции о законах и справедливости? — его голос сорвался на фальцет, выдавая крайнюю степень эмоционального перенапряжения.       Мин стоял неподвижно, лишь желваки на скулах напряженно перекатывались под бледной кожей. В нем клокотало желание швырнуть этому безумцу в лицо всю правду, без утайки описать весь тот ужас и грязь, что творил его обожаемый братец. Но Юнги сдержался — здесь и сейчас это лишь подлило бы масла в огонь. — Искупление? — только и бросил он ледяным тоном. Под маской, скрывавшей половину его лица, играли желваки, но голос не дрогнул ни на йоту. — За содеянное вашим братом не было и не могло быть прощения, Картер. Я лично удостоверился в вине этого чудовища — и своей рукой привел приговор в исполнение.       Где-то на периферии зрения промелькнула лисья маска Хосока — тот неслышным призраком скользил меж замерших гостей, меняя позицию, готовясь в любую секунду ринуться на подмогу боссу. Софи и Лаура тоже пришли в движение, их элегантные, будто влитые платья скрывали не только оружие, но и поистине смертоносные навыки. Гости вокруг, словно почувствовав надвигающуюся бурю, начали поспешно отступать, образуя вокруг противников свободное пространство. — Чудовища? — Джеймсон издал невеселый смешок, больше похожий на всхлип обиженного ребенка. — Так вот, значит, кем вы считали моего брата? А кем тогда были вы, дорогой дон, когда хладнокровно приставили пистолет к его виску? — его голос сорвался на крик, полный боли и ярости. — Когда пинком поставили на колени, отрубив руки? Когда пустили пулю в лоб и бросили, как мусор, гнить там же? — Слугой закона, — отрезал Мин с каменным спокойствием. Каждое слово звучало окончательно и бесповоротно. В его глазах за причудливой маской беспощадным арктическим льдом застыло презрение вперемешку с отвращением. — Потому что порой лишь это и остается — карать без раздумий и колебаний. Вершить правый суд, невзирая на лица. — Смешно, — Картер перешел на сдавленное шипение, почти неразборчивое за приступами судорожного смеха. — О, я покажу вам, как выглядит настоящее правосудие, дон Мин. Ради чего я не жалел себя все эти месяцы. На что шел, не глядя на риск и цену. Скоро, очень скоро вы поймете, что значит терять то, что тебе дорого. Он подался вперед, тонкие губы растянулись в жуткой улыбке. Глаза его, расширившиеся и почерневшие, горели зловещим внутренним огнем. Сквозь натянутую кожу проступили странные узоры — руны, выжженные в самой плоти, светящиеся мертвенным, нездешним светом. — А знаете, что самое прекрасное, дон? — его голос вновь приобрел театральность, повышаясь и понижаясь в самых неожиданных местах. — Все это время мой план работал идеально. Каждая деталь, каждый шаг. Воровство с ваших складов — о, как легко ваши же люди согласились на мои условия. Сколько сомнений это посеяло в вашей душе, не так ли? Сорванные сделки, предательства других кланов, измены ваших же подопечных… Вы ведь сами не знаете, кому верить теперь. — Он засмеялся, откинув голову назад, его странный, визгливый смех эхом отражался от стен. — Месяцы слепой гоньбы за мной, потеря денег, репутации и влияния… вы думали, что выслеживаете меня, а я все это время играл с вами, как кошка с мышью.       Юнги сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони сквозь тонкую кожу перчаток. Холодная ярость заменила все прочие эмоции. Ладони покалывало от напряжения и сдерживаемой энергии. Пистолет в кобуре словно жег кожу сквозь подкладку пиджака, требуя немедленного применения. Но дон знал, что нельзя поддаваться на провокации — каждая слабость, каждая ошибка сейчас могла стоить слишком дорого. — И вы еще ничего не видели, дон Мин, — продолжал Картер, явно наслаждаясь каждым словом, каждым оттенком гнева на лице своего врага. Кровь, сочившаяся из его разбитых губ, начала капать на пол. — Все это лишь прелюдия к настоящей мести. Ведь когда Наамодей наконец войдет в мир людей, — каждое слово звучало как ласка и обещание, — он вернет моего брата из мертвых. А потом покарает всех неверных — начиная с вас и ваших близких. По-моему, восхитительный план, не находите?       Он улыбнулся и его рука скользнула за отворот камзола, где, припрятанное на груди, явственно пульсировало нечто темное и зловещее — словно крохотное запасное сердце. В воздухе сгустился тяжелый, удушливый аромат — приторный ладан вперемешку с металлической нотой крови и тленом разложения. — Вы правда верите, что демон способен вернуть вам брата? — тон Юнги внезапно смягчился, в нем проскользнули нотки почти отеческого увещевания, которых никто не ожидал услышать от грозного дона мафии. Его слова звучали размеренно и точно, без эмоций. Ему нужно было тянуть время и стараться не провоцировать этого психа. — Наамодей — исчадие тьмы, само воплощение извращенного зла. Он не исполняет желаний — лишь коверкает и уродует их, используя нашу боль против нас самих. Он превратит вашего брата в чудовище, пародию на человека, марионетку без воли и души. Это ли то, чего вы хотите для него?       Картер застыл, его пальцы судорожно вцепились в край золоченой маски. В удушливом мраке медленно нарастало напряжение — казалось, сами свечи в резных канделябрах горят тусклее, словно мрак, сочащийся из Джеймсона, пожирал не только души, но и сам свет. Губы его искривились в болезненной гримасе, а в глазах впервые за весь вечер промелькнуло что-то человеческое — отголосок сомнения, крошечная искра былой личности, почти поглощенной тьмой. — Вы ничего не знаете, — прохрипел он еле слышно. — Ничего не понимаете. Я видел… — его голос стал хриплым шепотом, почти интимным признанием. — В подземельях старого собора, куда не ступала нога простого смертного… Я слышал, как души откликаются на зов Наамодея. Как обретают плоть… Это было прекрасно, дон Мин. Прекрасно и ужасно одновременно. — Иллюзии, — резко оборвал его Мин. Каждое слово звучало как удар хлыста. — Обманки, призванные совратить слабых и отчаявшихся. Но вы только посмотрите, во что превратились, Картер. Во что превратили своих последователей. — Он кивнул на группу людей в черном, стоявших у стен. — Они умирают, Джеймсон. Медленно и мучительно. И все ради вашей одержимости.       Тяжелый, исполненный боли взгляд дона метнулся к Чимину — и в нем на миг вспыхнула жалость пополам с виной. Суккуб, не отрываясь, смотрел на него умоляюще, все его тело мелко дрожало от пережитых кошмаров. Но в глазах блондина светилась не только боль — там была решимость, и Юнги понял, что его суккуб не сломлен. Несмотря на все ужасы, что пережил, он готов сражаться до конца. — Вот оно, — просипел Картер, с трудом ворочая языком. — Снова я вижу истинное лицо Мин Юнги. Не хладнокровный глава клана, но человек, которого можно задеть за живое. У которого есть уязвимые места. Человек, готовый на все ради своих близких… Даже на унизительные погони за мной. — Ошибаетесь, — процедил дон. Его голос звучал точно и холодно, почти механически. — Все, что вы по глупости принимаете за слабость — на деле моя величайшая сила. И сегодня, — его голос упал до зловещего полушепота, — Я покажу вам, на что способен человек, которому есть что защищать.       Джеймсон медленно повернулся кругом, обводя горящим взглядом застывших в оцепенении гостей. Теперь его движения окончательно утратили привычную человеческую угловатость — он двигался слитно, текуче, словно гигантский хищник, с любопытством разглядывающий попавшую в капкан дичь. Сквозь маску начал проступать его истинный облик — черты лица заострились, вытянулись, глаза превратились в узкие щели с вертикальными зрачками.       В этот момент откуда-то из глубин дворца донесся первый отчетливый щелчок запираемых дверей. Через мгновение Мин уловил стремительное, но очень знакомое мельтешение в толпе — это оккультисты Джеймсона, до поры скрывавшиеся под масками обычных гостей, начали занимать позиции, блокируя выходы. Все это время они были здесь, затаившись, выжидая команды хозяина. — Босс, — в наушнике вновь раздался собранный голос Хосока. — Насчитал как минимум двенадцать вооруженных ублюдков. И, похоже, у западного входа готовятся выпустить какую-то дрянь. Металлический контейнер, запечатанный символами. Судя по тому, как осторожно они с ним обращаются, внутри что-то крайне опасное. Возможно, токсин или биологическое оружие.       Картер плавно отступил еще на шаг, его поза сделалась расслабленной — но в ней явственно читалась затаенная угроза, будто у змеи перед броском. — Знаете, что самое забавное в этом всем, дорогой дон Мин? — он запустил руку в карман камзола и достал крохотный серебряный колокольчик, искусно выполненный в виде мифического чудовища с множеством глаз и щупалец. — Вы наивно верили, будто все это время контролируете ситуацию. Будто ваши люди надежно заняли ключевые позиции. Будто просчитали все ходы. Но, — он с нажимом сжал колокольчик, — Вы упустили одну крохотную деталь. Этот бал — моя вотчина. И я знаю здесь каждую потайную дверь, каждый укромный лаз… — Намджун, — отрывисто бросил Юнги в передатчик, уловив в какую сторону смотрел Картер. — Северный коридор. Сейчас.       В тот же миг где-то глубоко под ними раздался приглушенный, но отчетливый взрыв, сопровождаемый странным, нездешним воем, словно сама земля кричала от боли. Пол под ногами ощутимо содрогнулся, с лепнины на потолке посыпалась пыль вперемежку с известковой крошкой. По лицу Джеймсона пробежала тень замешательства пополам со смутной тревогой. Его уверенность дала первую трещину. — Что вы… — Знаете, вы правы, — усмехнулся дон с нехорошим прищуром. Каждое слово звучало размеренно и холодно, но за этим спокойствием чувствовалась сила гораздо более опасная, чем истерика Джеймсона. — Я и впрямь забыл упомянуть одну крохотную деталь. А именно — что всю последнюю неделю мои люди неустанно трудились, минируя все до единого подземные ходы этой милой развалины. Абсолютно все чертовы туннели. С особым акцентом на те участки, где ваши безумные последователи пытались провести ритуалы.       Краска схлынула с лица Джеймсона — даже сквозь маску было видно, как его щеки побелели от ужаса и осознания своего просчета. В одно мгновение его самоуверенность дала трещину, и сквозь нее проглянул обычный человек — испуганный, потерянный, осознавший, что его планы начинают рушиться. — Вы… Вы блефуете, — выплюнул он сипло. Его голос, только что такой уверенный и театральный, внезапно стал почти детским, испуганным. — Эти катакомбы — исторический памятник, часть архитектурного наследия. Вы не посмеете… — А вот тут вы ошибаетесь, — Мин чуть склонил голову набок, и в его голосе прозвучали шелковые нотки, делавшие угрозу лишь весомее. — Вы сами сказали — у меня есть уязвимое место. Близкие, ради которых я пойду на все. И если, чтобы защитить их, придется разнести к чертям собачьим хоть половину Рима, — он пожал плечами с деланным безразличием, — Что ж, да будет так. Мир и без того полон архитектурных памятников. А вот моя семья… — он бросил короткий взгляд на Чимина, — У меня только одна.       В этот момент в наушнике вновь раздался голос Тэхена — напряженный и чуть сбивчивый. — Босс, мы обнаружили основной алтарь. Здесь… Здесь повсюду следы крови. Очень много крови. И, судя по символам, этот псих планировал использовать энергию массовой гибели, чтобы окончательно зарядить какой-то мощный артефакт. Настоящую бойню, боже Юнги… Они готовили массовое жертвоприношение. — Как видите, у нас диаметрально разные представления о ценности человеческой жизни, — голос Юнги был ровным, но в нем явственно слышался металл. Он уже заприметил точки внутри зала — места, где должны были быть размещены взрывные устройства. Легким наклоном головы он дал знак Хосоку, указывая на его следующую позицию. — Вы готовы принести в жертву сотни невинных людей ради своей одержимости. А я готов разрушить древние своды, чтобы спасти этих людей… И между нами? — он наклонился ближе, словно делясь секретом. — Большинство из этих шедевров всё равно подделки. Слишком много пожаров и войн прошлось по этому городу, чтобы здесь сохранилось что-то по-настоящему ценное.       Где-то над головами раздался звон бьющегося стекла, приглушенные вскрики — судя по всему, Лаура и Софи уже начали экстренную эвакуацию перепуганных гостей через заранее намеченные пути отхода. Хосок со своими бойцами методично теснили приспешников Картера прочь от дверей, работая быстро, слаженно и почти бесшумно. В тени колонн мелькнула еще одна знакомая фигура — Намджун спешил присоединиться к команде, его руки были покрыты чем-то темным, похожим на сажу, но глаза горели решимостью. — Довольно, Джеймсон, — Мин шагнул вперед, сжимая кулаки. Каждое слово звучало как приказ, который невозможно не выполнить. — Вы загнаны в угол. Ваши катакомбы нашпигованы взрывчаткой. Ваши прихвостни скоро будут повязаны. Алтарь, ключ ко всему вашему замыслу, совсем скоро превратится в груду бесполезных обломков. У вас еще есть шанс прекратить этот фарс, пока не стало слишком поздно.       Договорить он не успел. Картер, словно в припадке, снова вскинул руку с серебряным колокольчиком — и его пронзительный, неестественно громкий звон разорвал напряженную тишину, подобно лезвию. Но звук был не просто громким — он словно резонировал с самой реальностью, заставляя воздух дрожать и колебаться.       Мгновение спустя бальный зал погрузился в кромешную тьму, такую густую и плотную, что казалась осязаемой, живой субстанцией. Оккультисты, рассредоточенные меж гостей, скинули маскарадные личины, явив миру лица, изуродованные ритуальными шрамами. В их руках зловеще блеснули кривые ритуальные ножи — но не обычный метал, а нечто, выкованное из неизвестного материала, будто бы состоящего из застывшей, кристаллизовавшейся тьмы. — Босс, северо-западный сектор! — голос Хосока в передатчике звенел от напряжения. — Они открывают контейнер!       Первые выстрелы прорезали мрак бального зала — это верные солдаты Мина открыли ответный огонь, стремясь не задеть случайных свидетелей. Пули, попадая в прихвостней Картера, вызывали странную реакцию — вместо крови из ран сочилась тягучая черная субстанция. — Намджун, задействуй протокол «Сумерки», — скомандовал дон, пытаясь в суматохе не выпустить из виду Джеймсона, чья фигура словно таяла в окружающей тьме. — Все заряды, кроме несущих опор. И помни, нельзя допустить, чтобы артефакт активировался полностью!       Серия взрывов глубоко под ними сотрясла палаццо до основания. Гости заметались, вопя от ужаса, топча друг друга в безумном желании поскорее выбраться наружу. Лаура и Софи не растерялись — девушки быстро и четко направляли толпу к заранее подготовленным путям эвакуации, пока Хосок и его бойцы сдерживали натиск одержимых сектантов. В толпе мелькнуло знакомое лицо Тэхена — он прокладывал себе путь к эпицентру хаоса, и его глаза, обычно спокойные и отстраненные, сейчас пылали странным, неестественным огнем.       И тут сквозь поднявшийся хаос донесся дикий, истерический хохот Картера. Он стоял возле одной из мраморных колонн. Тонкие губы растянулись в оскале, открывая ряды острых, как лезвия, зубов, а кожа на лице, теперь уже не скрытая маской, превратилась в нечто среднее между металлом и чешуей. — Вы правда думали, что я не предусмотрел пути отхода? — сквозь рваное дыхание и хрипы прорывался его голос, уже почти не человеческий. — Неужели вы считаете меня настолько глупым, дорогой дон? О, вы разочаровываете.       Юнги рванулся вперед, но в этот момент одна из люстр с оглушительным грохотом рухнула прямо перед ним, заставив отпрыгнуть назад. Сквозь дождь хрустальных осколков он увидел, как Джеймсон прикоснулся к колонне — и часть стены за ней бесшумно отъехала в сторону, открывая темный проход. — Встретимся снова, господин Мин, — Джеймсон отвесил издевательский поклон. — И тогда… тогда мы закончим начатое. А пока — наслаждайтесь победой. Недолгой победой. Ведь все, что ты любишь, будет разрушено, как и ты разрушил все мое. — За ним! — взревел дон что было мочи, бросаясь к колонне. Но было уже поздно — проход затянулся, слившись со стеной, будто его и не было. Остался лишь слабый, призрачный след — контур двери, проступивший в камне, словно старый шрам. — Босс, здесь чертов лабиринт потайных ходов! — голос Намджуна звучал глухо и отрывисто в наушнике. На заднем плане слышались крики и какой-то неестественный вой, словно сам воздух вокруг кричал от боли и мучений. — На картах и планах ни один не отмечен! И… Многие из них ведут не туда, куда должны. — Преследуйте его! — прокричал дон. — Все выходы… — Поздно, — в передатчике послышался обреченный вздох Тэхена. — Эти туннели ведут прямиком в катакомбы древнего Рима. Тут сотни ответвлений и переходов. Картер мог уйти куда угодно. И… — его голос дрогнул, — Судя по тому, что я здесь вижу, он и не собирался использовать обычные пути. У него был запасной план. И, боюсь, теперь он уже не совсем… человек. Он сам стал частью той тьмы, что призывал.       Мин с силой впечатал кулак в равнодушный мрамор колонны. Глухо загудели давно сросшиеся переломы. Чимин молча подошел ближе, опуская ладонь на побелевшие от напряжения пальцы дона. Оба прекрасно понимали — это не конец. Джеймсон вернется, придет за ними. Следующая их встреча станет решающей — и смертельно опасной. — Уходим, — бросил Юнги наконец, окидывая усталым взглядом разгромленный зал. — Проследите, чтобы гости благополучно разъехались по домам. И займитесь подготовкой. У нас осталось не так много времени. Война только начинается.

***

      Час спустя бальный зал палаццо Колонна напоминал эпицентр локального апокалипсиса. Витражи выбиты, бесценные картины безжалостно изодраны, паркет усеян хрусталем люстр вперемешку со стреляными гильзами — недвусмысленные следы яростной схватки. Полиция и медики уже увезли напуганных, потрясенных гостей. Остались только свои.       Юнги стоял у распахнутого окна, невидяще глядя в ночь. Его отражение в чудом уцелевшем осколке зеркала выглядело непривычно — растрепанные волосы, перепачканный сажей смокинг, сжатые в тонкую нить губы. Пресловутая маска чудовища валялась где-то на полу, разбитая и никому не нужная более. — Доклад, — бросил он, не оборачиваясь. Хосок, все еще в винно-красном, забрызганном кровью камзоле, развернул планшет. — Двадцать один пострадавший среди гостей, в основном легкие ушибы и ссадины при эвакуации, но трое мертвы. Девять культистов также мертвы, два взяты под стражу. Остальные… — он замялся, отводя глаза. — Ускользнули вместе с ним по катакомбам, — мрачно подытожил дон. — Черт. — Босс, — Намджун буквально ввалился в двери, пыль и копоть покрывали пятнами его некогда блестящий наряд. — Мы прошерстили все доступные туннели. Это нечто грандиозное — они петляют под добрым куском исторического квартала. Некоторые ведут в подвалы других зданий, некоторые обрушены, но… — Но Джеймсон как сквозь землю провалился, понятно, — процедил Юнги сквозь сжатые зубы. Его пальцы с силой стиснули подоконник. — Что с треклятым алтарем? — Разнесли к чертовой бабушке, в пыль, — подал голос вошедший следом Тэ, устало привалившись к косяку. Пот струился по его лбу, оставляя дорожки на покрытом копотью лице. — Да только Картер успел завершить часть ритуала, босс. Полдюжины гостей пролили кровь, прежде чем мы вмешались. Не так много, как планировалось, но… — Но достаточно для перехода в следующую фазу, — прошептал Чимин, зябко обхватывая себя за плечи. Все взгляды скрестились на нем. Мин присел рядом с диваном, на котором полулежал измотанный блондин, мягко накрыл ладонью побелевшие пальцы. — Ты как, Чимин? Держишься? Суккуб слабо улыбнулся, с трудом фокусируя взгляд. — Все в порядке, Юнги. Просто… его аура, его отвратительное присутствие резонировало с тем, что он много лет назад вложил в меня. Это было… — он сглотнул, плечи дрогнули, — Физически больно. — Держи, малыш, — Софи возникла будто из воздуха, протягивая дымящуюся чашку. От нее пахло порохом и почему-то мятой. — Хороший крепкий чай, то что надо для расшатанных нервов. — Спасибо, — Чимин с благодарностью принял напиток, руки его заметно дрожали. Лаура, пристроившись рядом, ободряюще приобняла суккуба за плечи. — Мы достанем его, Чимин. На этот раз ублюдку не уйти, вот увидишь. — Нет, — тон дона стал жестким и непререкаемым. Он медленно поднялся, выпрямляясь во весь рост. Воздух вокруг него будто сгустился. — В следующий раз Картер не просто не уйдет. Он ответит сполна — за каждую каплю крови, за каждую искореженную жизнь, за каждую из своих грязных извращенных игр. — Каков план, босс? — Хосок вопросительно склонил голову, барабаня пальцами по краю планшета. — Для начала необходимо вывезти из города Джина и Гука, — Юнги прошелся по комнате, стекло и осколки хрустели под его ботинками. — Оставаться в палаццо слишком опасно. Затем мы с тобой, Намджун, засядем за древние фолианты — надо в подробностях изучить финальные стадии ритуала. Куда этот одержимый мог направиться, где собирается закончить начатое. Блондин нахмурился, припоминая: — Ритуал должен быть завершен в месте, пропитанном болью, ненавистью и пролитой кровью. В месте, являющемся средоточием тёмной силы. По слухам, где-то в окрестностях Сеула есть древний храм, в стенах которого творились жуткие вещи. И если Джеймсон хочет вызвать в наш мир Наамодея…       В зале повисло звенящее молчание. Осознание грядущего опасного перелома давило на плечи подобно могильной плите. Джеймсон ушел, но получил желаемое — по крайней мере часть. И теперь каждый их шаг, каждый вздох будет даваться с утроенным трудом. Ибо Мрак, что вел за ними охоту, готовился сделать решающий ход. — Замечательная новость, — мрачно закончил Юнги. — Что ж, значит, мы встретимся с ним на родной земле. И там уже поставим финальную точку в этой затянувшейся партии. Чимин молча кивнул, крепче стискивая в ладонях остывающую чашку. Страх никуда не делся, притаился холодной змейкой где-то под сердцем. Но теперь к нему примешивалась решимость. Он больше не один. — Значит, летим в Сеул, — подытожил Джун, поднимаясь и отряхивая пыль с костюма. — Дам распоряжения собрать самое необходимое. — Я пока просмотрю сводки и сообщения от наших осведомителей, — Хосок тоже поднялся, на ходу доставая телефон. — Может, удастся нащупать следы этого психа. — Займусь организацией перелета, — кивнула Софи, поправляя выбившуюся из прически прядь. — Частный борт, никаких лишних следов. — Отлично, — Мин окинул своих людей полным одобрения взглядом. — Выдвигаемся, как только все будет готово.       Дорога до палаццо прошла в напряженной тишине, изредка прерываемой шорохом шин и отдаленным воем полицейских сирен. Суккуб, прислонившись к плечу дона, невидяще смотрел в окно, на проносившиеся мимо силуэты древних зданий. Рим, обычно шумный и яркий, сейчас казался непривычно тих и пуст, словно разделяя скорбь и тревогу своих невольных защитников.       Юнги осторожно накрыл ладонь Чимина своей, ободряюще стиснул хрупкие пальцы. Сам он сохранял внешнюю невозмутимость, но глаза, обычно холодные, высказывали некую тревогу. Хосок вел машину, время от времени бросая обеспокоенные взгляды в зеркало заднего вида. За ними следовали еще два автомобиля с остальными членами команды. Никто не говорил об этом вслух, но все понимали — до самого отъезда нужно оставаться начеку. Джеймсон мог быть где угодно.       Когда они подъехали к палаццо, Намджун и Тэхен первыми вышли из своей машины, быстро осматривая территорию. Только после их сигнала Юнги помог Чимину выйти. Его движения оставались уверенными и чёткими, как всегда, но в глазах читалась та особая усталость, которая приходит не от физического истощения, а от эмоционального напряжения.       Софи и Лаура исчезли в своем крыле здания, пообещав быть готовыми к утреннему вылету. Хосок остался проверять периметр и расставлять охрану. Намджун ушел в свой кабинет — Юнги знал, что он не ляжет спать, пока не проанализирует все данные об этом вечере.       В их с Чимином спальне все оставалось таким же, как они оставили несколько часов назад — смятая простынь на кровати, недопитый кофе на столике, раскрытая книга. Казалось, прошла целая вечность с того момента, как они готовились к балу.       Блондин медленно снял измятый белый пиджак. Жемчужины в свете настольной лампы все еще мерцали, но теперь это сияние казалось тусклым, почти призрачным. Вуаль давно потерялась где-то в суматохе бала. Его движения были механическими, словно он выполнял какой-то давно заученный ритуал. — Ты замерз, — Мин заметил, как слегка подрагивают его пальцы. — Просто устал, — Чимин попытался улыбнуться, но улыбка коснулась только губ, не затронув глаз. — Очень устал. Юнги молча подошел к нему сзади, помогая расстегнуть сложные застежки на спине. Его пальцы на мгновение задержались на плечах суккуба, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Иди в душ, — мягко произнес он. — Горячая вода поможет.       Пока Чимин был в ванной, Юнги методично избавлялся от своего вечернего образа. Черный костюм с рубиновыми нитями, теперь помятый и местами порванный, отправился на кресло. Маска демона оказалась на столе — он даже не помнил, когда успел её снять. Запонки звякнули о стеклянную поверхность, когда он расстегивал манжеты.       Звук льющейся воды стих, но Чимин не выходил еще некоторое время. Мин знал — ему нужно это одиночество, нужно время, чтобы собраться с мыслями. Когда дверь наконец открылась, из ванной вырвалось облако пара, а суккуб появился в просторном белом халате, с все еще влажными волосами. — Лучше? — спросил Юнги, не оборачиваясь от окна, у которого стоял все это время. — Немного, — блондин подошел ближе, и его отражение появилось рядом с отражением Мина в темном стекле. — О чем думаешь? — О том, что мы могли потерять сегодня намного больше, — дон наконец повернулся к нему. Линия его плеч напряглась, челюсти сжались. — Когда он оказался так близко… когда прошептал тебе те слова… — Не надо, — блондин прижал палец к его губам. В глазах мелькнуло что-то болезненное. — Пожалуйста. Не сейчас. Мин поймал его руку, поцеловал кончики пальцев: — Прости. Иногда я забываю, что не всё нужно проговаривать вслух. — Именно, — Чимин слабо улыбнулся. — Иди в душ. От тебя пахнет порохом и… — Смертью? — Юнги приподнял бровь. — Яростью, — поправил его Чимин. — Той самой, которая заставляет тебя планировать месть даже сейчас.       Мин не стал отрицать — они оба знали, что это правда. Горячие струи воды немного помогли расслабиться, но не могли смыть воспоминания о том, как близко они были к катастрофе. Когда он вернулся в спальню, суккуб уже лежал в постели, завернувшись в одеяло как в кокон. Его серебристые волосы разметались по темному шелку наволочки, создавая причудливый узор из света и тени. — Иди сюда, — пробормотал блондин, не открывая глаз. — Ты слишком громко думаешь.       Юнги скользнул под одеяло, и Чимин тут же прижался к нему, утыкаясь носом в шею. От его волос всё ещё пахло шампунем и совсем немного — дымом. Какое-то время они просто лежали молча, слушая дыхание друг друга и далёкий шум засыпающего города. — Разбудишь меня на рассвете? — вдруг спросил Чимин, слегка отстраняясь и заглядывая Юнги в глаза. Его зрачки в полумраке казались почти прозрачными, отражая тусклый свет луны. — Хочу увидеть римское солнце в последний раз. Сердце Мина дрогнуло, сжалось от горького предчувствия. Неужели Чимин догадывался о его планах? — Обязательно, — хрипло отозвался дон, рассеянно поглаживая суккуба по спине, словно это могло защитить его от всех невзгод. — А потом домой. В Сеул. Губы Чимина дрогнули в слабом подобии улыбки. Он снова уткнулся Юнги куда-то под ключицу, обдавая кожу щекотным дыханием. — Домой, — эхом отозвался блондин, уже проваливаясь в сон. — Как хорошо, что у нас есть дом…       Его дыхание щекотало Юнги кожу над ключицей, посылало волну мурашек по всему телу. Суккуб наверняка даже не подозревал, насколько пугающе двусмысленно прозвучала его последняя фраза. Насколько горькой она отдалась в груди у дона.       Потому что у них с Чимином больше не было общего дома. И в ближайшее время не предвиделось. Потому что Мин собирался отослать своего суккуба куда подальше от себя и опасностей, которые его преследовали. Спрятать, скрыть, запереть в надёжном месте, лишь бы спасти от участи разменной монеты в играх власти сильных мира сего.       И он принял решение. Тяжёлое, болезненное, раздирающее душу в клочья. Но единственно возможное в сложившейся ситуации. Чимина нужно было увезти как можно дальше от Джеймсона и развернувшейся войны с больным ублюдком. После всего, что случилось в Италии, это стало как никогда ясно. Чимина надо спрятать так надёжно, чтобы даже Юнги не смог его найти. И пусть разлука выжжет в груди Мина очередную незаживающую язву — оно того стоило. Ради безопасности суккуба дон готов был примерить на себя любые страдания.       Он лежал без сна почти до самого утра, слушая размеренное дыхание блондина и лихорадочно прокручивая в голове план действий. Сейчас, когда решение было принято, оставалось лишь довести дело до конца. Увезти Чимина в безопасное место, официально разорвать все контакты, чтобы даже самые преданные псы Джеймсона не пронюхали, где искать ахиллесову пяту дона Мина.       Это будет сложно. Мучительно. До безумия больно. Но по-другому нельзя. Только не когда на кону стоит самое дорогое, что есть у Юнги — жизнь Чимина. «Как долго я буду тянуть его за собой в эту бездну?» — мысль терзала дона изнутри уже многие дни, разрывая душу на части. — «Сколько ещё раз он окажется на волосок от смерти только потому, что я слишком эгоистичен, чтобы отпустить его?»       Италия должна была стать для них более безопасным местом, чем Сеул. Всё должно было пройти с максимальной степенью конфиденциальности. Вместо этого Чимин снова оказался мишенью, почти погиб. Ещё один переломный момент, ещё одно «почти». Но сколько таких «почти» отмерено Чимину, прежде чем удача отвернётся от него навсегда?       Нет, всему есть предел. Мин больше не мог позволить себе играть с судьбой. Эта поездка в Италию стала последней каплей. Риск слишком велик, цена ошибки непомерно высока. Да, Чимин будет ненавидеть его за решение их разлучить. Но лучше знать, что он где-то в мире живой и здоровый, пусть и проклинающий имя Юнги, чем видеть его мёртвым на своих руках.       Чтобы хоть немного отвлечься от душераздирающих мыслей, дон принялся представлять, как они могли бы жить, если бы мир был иным. Где-нибудь на Сицилии, в маленькой деревушке на побережье. Только он, Чимин и ласковое солнце, не испорченное смрадом городских трущоб. Маленький домик с террасой, выходящей на море. Рыбацкие лодки, возвращающиеся с утреннего улова. Запах свежего хлеба из ближайшей пекарни. Никаких оккультистов, никаких демонов, никаких врагов. Только покой и тихое счастье.       Мин знал, что это не более чем сказка. Красивая ложь, которой он тешил себя уже давно. Потому что даже если он переживёт эту войну, даже если расправится со всеми врагами, обратной дороги уже не будет. Он навсегда останется тем, кто он есть — жестоким и расчётливым доном, несущим смерть и разрушение всему, к чему прикасается. А тьма не может вечно сосуществовать рядом со светом, не поглощая его. Он не имеет права удерживать рядом с собой такого как Чимин, не имеет права каждый день подвергать смертельной опасности кого-то настолько светлого и нежного, только потому что не может смириться с мыслью о разлуке.       Когда рассвет вытолкнул его из зыбкой дрёмы, дон какое-то время просто лежал, вдыхая родной запах Чимина. Впитывал его всей кожей, всем существом, словно стараясь напоследок отпечатать в памяти этот момент покоя. Потом мягко поцеловал блондина в висок и осторожно выскользнул из-под одеяла.       В дверь тихо постучали — это была Софи, пришедшая сообщить, что самолёт готов к вылету через три часа. Юнги только кивнул, не желая будить Чимина раньше времени. Когда она ушла, телефон Мина завибрировал. На экране высветилось короткое сообщение от Намджуна: «SOS. Только что перехватили их переговоры. Джеймсон знает о палаццо. Сворачиваемся немедленно.»       Дон сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев. Жилка на виске запульсировала, а по телу прошла волна жара.       А за окном Рим окончательно просыпался, наполняясь звуками раннего утра — звоном колоколов, шумом первых автомобилей, голосами спешащих по делам людей. Новый день начинался, как начинался он тысячи раз до этого. Солнце лениво выползало из-за горизонта, окрашивая небо над Римом в пастельные тона. Его лучи скользили по черепичным крышам, куполам соборов, пробуждая вечный город ото сна. На улицах уже появились первые прохожие и машины, но сонная тишина ещё не до конца уступила своё место привычному шуму и гаму мегаполиса.       Палаццо дона Мина возвышалось на холме, подобно неприступной крепости. Массивные стены из светлого камня, увитые плющом, будто хранили в себе все тайны этого места. Сад, окружающий особняк, утопал в зелени и цветах, но сейчас, в утренней дымке, он казался призрачным и нереальным.       Юнги направился в ванную, на ходу стягивая с себя футболку. Контрастный душ помог прояснить мысли. Вытираясь жёстким полотенцем, Мин обдумывал план действий на сегодня. Прежде всего им нужно было убраться из Рима как можно скорее — Джеймсон уже наверняка отправил своих людей сюда.       Вернувшись в спальню, дон оделся — чёрные брюки, чёрная рубашка, чёрный пиджак. Его одежда всегда была простой, но дорогой и идеально сидящей по фигуре. Оружие Юнги предпочитал не афишировать, пряча его под одеждой, ближе к телу. Пистолет с кобурой удобно расположился под мышкой, а у щиколотки крепился небольшой нож. Холодный металл соприкасался с кожей, давая ощущение готовности к действию.       В это время на кровати, скрутившись под лёгким покрывалом и обняв подушку, спал Чимин. Он не проснулся, даже когда Юнги присел рядом, погладил по спутанным светлым волосам. Мин позволил себе мгновение слабости — просто смотреть на его безмятежное лицо, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, на приоткрытые губы, из которых вырывалось тихое ровное дыхание. Чимин был его спасением и его проклятием. — Чимин, подъём, — негромко позвал дон, тронув того за плечо. Суккуб поморщился, со стоном перевернулся на спину и приоткрыл один глаз, щурясь на яркий свет из окна. — Сколько времени? — пробормотал он сонным голосом, пытаясь сфокусировать взгляд на силуэте Юнги. — Почти 06:30, — дон откинул покрывало и поднялся с кровати. — Собирайся, через час выезжаем. Чимин с трудом сел, потирая заспанные глаза. Простыня скользнула вниз, обнажая гладкую кожу плеч, покрытую едва заметными следами от поцелуев. — Так рано? — протянул он, пытаясь поймать взгляд Мина. — Ты же сам говорил, что самолёт наш, можем вылететь в любое время. — Планы изменились, — Юнги отвернулся, его плечи заметно напряглись. — Намджун перехватил сообщение. Люди Джеймсона уже прознали про этот дом. Он знает, где мы. Чимин мгновенно подобрался, сон как рукой сняло. Его глаза, ещё секунду назад затуманенные дремотой, теперь смотрели остро и настороженно. — И сколько у нас времени? — спросил он, уже откидывая одеяло и спуская ноги с кровати. — Сложно сказать. Может час, может меньше, — Юнги сжал и разжал кулаки, резким движением одернул манжеты рубашки. — Если они уже знают о палаццо, то счёт идёт на минуты. — Я быстро, — кивнул блондин, вскакивая с кровати и направляясь в ванную. Обернувшись в дверях, он задержал взгляд на напряжённой фигуре Юнги. — У тебя всё нормально? — Нормально, насколько может быть в такой ситуации, — Мин почему-то не смотрел в глаза суккубу, изучая что-то за окном.       Чимин кивнул и скрылся за дверью. Юнги слышал, как полилась вода, как суккуб что-то тихо напевал, стараясь справиться с нервозностью. Он всегда так делал — маскировал страх за показной беззаботностью. За месяцы рядом с ним Мин научился различать все эти мелкие признаки.       Несколько минут спустя блондин вернулся — свежий, с влажными после душа волосами, в удобной одежде для перелёта. Он подошёл к окну, распахнул шторы и замер, любуясь рассветом над Римом.       Рассвет в вечном городе действительно был волшебным. Небо на востоке полыхало нежными оттенками розового и золотого, постепенно выцветая до прозрачно-голубого. Город внизу ещё спал, окутанный сизой дымкой. Лишь редкие огоньки в окнах напоминали, что жизнь не замерла окончательно. Суккуб жадно вдыхал свежий воздух, стараясь запомнить каждую деталь. Лёгкий ветерок, играющий с занавесками, терпкий запах цветов и влажной земли, шелест листвы в саду.       Он знал — это утро может стать для них последним в Риме. И хотел унести эти мгновения с собой.       Сзади послышался тихий шорох, шаги. Тёплые руки легли на плечи, притягивая в объятия. Чимин откинул голову назад, прижимаясь затылком к твёрдой груди. — Готов? — голос Юнги со сна был низким и чуть хрипловатым. Он коснулся губами виска Чимина в лёгком поцелуе. — Хотел встретить последний рассвет в Италии, — тихо отозвался тот, накрывая его ладони своими. — Красиво, правда? — Это не последний рассвет, который мы встречаем в Риме, — произнес Юнги тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что на мгновение Чимин почти поверил ему. — Мы ещё вернёмся. Когда всё закончится. Блондин ничего не ответил — только сильнее стиснул его пальцы. Они оба знали, что вероятность такого исхода ничтожно мала. — Знаешь, — тихо начал суккуб, не отрывая взгляда от панорамы просыпающегося города, — Иногда я думаю, каково это — жить нормальной жизнью. Не под постоянной защитой главы мафии, — он ухмыльнулся, но в глазах промелькнула тоска. — Было бы здорово просто спокойно прогуляться по улице без охраны. Мин напрягся за его спиной. Его руки на мгновение сжались сильнее, почти причиняя боль, но тут же расслабились. — Я дам тебе эту жизнь, — хрипло выдохнул он суккубу в волосы, понимая, что это обещание вряд ли сможет сдержать. Всё уже было решено.       В его голосе было столько невысказанной боли, что сердце Чимина сжалось. Он обернулся, обхватил лицо Мина ладонями, заглядывая в глаза. — Эй, я не о том. Не вини себя, — он легко коснулся губами уголка рта дона. — Я не променял бы ни одного дня с тобой на всю спокойную жизнь в мире. Слышишь?       Юнги смотрел на него долгим, нечитаемым взглядом, а потом просто притянул ближе, обнимая так крепко, что стало трудно дышать. Они стояли так несколько минут, молча глядя, как солнце медленно поднимается над городом, окрашивая небо во все оттенки пастельной нежности. До момента отъезда оставалось слишком мало времени.       Когда особняк наконец ожил, заполняясь шорохами и негромкими голосами, они уже были на ногах. Мин застёгивал манжеты рубашки, а Чимин приводил в порядок всклокоченные волосы. В дверь коротко постучали, и в комнату заглянул Хосок. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, но взгляд оставался цепким и внимательным. — Всё готово, Юнги, — доложил он, окинув взглядом комнату. Его глаза на мгновение остановились на растрепанном Чимине, и в них мелькнула искра веселья, тут же сменившаяся серьезностью. — Первые машины отбывают через десять минут. — Кто едет первыми? — спросил Юнги, заканчивая с манжетами и потянувшись за пиджаком. — Джин с Намджуном и Чонгук с Тэхёном, — ответил Хоби, перенося вес с ноги на ногу — единственный признак нервозности, который он себе позволял. — Софи и Лаура вылетают через час прямым рейсом до Сеула. Мы с вами последние. — Изменения в маршруте есть? — Юнги надел пиджак, поправляя манжеты рубашки под ним. — Намджун предложил сменить точку встречи в аэропорту, — Хосок понизил голос, хотя в комнате были только они трое. — Он считает, что утечка информации произошла из ближнего круга. Юнги замер, его лицо на мгновение застыло, а затем снова стало непроницаемым. Желваки на скулах заходили ходуном. — Где встречаемся? — Третий терминал, зона B. Там есть служебный выход к частным самолётам, — Хоби протянул сложенный листок бумаги. — Координаты и точное время. Всю информацию держим только между нами тремя и Намджуном. Мин кивнул, одобряя план. Стратегия рассредоточения давала им больше шансов в случае засады. Прятать все яйца в одной корзине в их положении было бы непростительной ошибкой. — Хорошо, — дон на секунду сжал плечо Хосока в жесте признательности. — Проверь ещё раз охрану периметра и готовность машин. Не хочу никаких сюрпризов. Хоби кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Юнги повернулся к Чимину, который как раз застегивал чемодан. — Всё необходимое взял? — спросил он, окидывая взглядом комнату в поисках забытых вещей. — Да, — кивнул суккуб, выпрямляясь и проводя рукой по волосам. — Всё по списку, — в его голосе звучала горечь. — Так надо, — глухо подтвердил Юнги, на мгновение отвернувшись к окну. — Прости. — За что? — Чимин подошёл и мягко коснулся его плеча. Ткань пиджака под его пальцами была прохладной и гладкой. — Ты не виноват, что Джеймсон помешан на идее призыва демона. — Я убил его брата, — дон обернулся, глядя Чимину в глаза. Его взгляд был тяжелым, как свинец. — Я поступил правильно, вопросов нет. Но возможно, если бы я знал, к чему приведут мои действия, к скольким смертям и опасностям для моей Семьи… Возможно, стоило просто изгнать его из Сеула. — Неправда, ты поступил по законам своего клана. Его брат знал, на что шёл, когда решил приставать к дочери Эммы, — суккуб отвел взгляд в сторону, губы сжались в тонкую линию. — В любом случае этот ублюдок поплатится, точно так же как и его мёртвый брат, — Мин процедил сквозь зубы, кулаки сжались до побелевших костяшек. — Месть порождает только месть, — неожиданно произнес Чимин, разглаживая невидимую складку на лацкане пиджака Юнги. — Это замкнутый круг, из которого нет выхода, пока кто-то не решит его разорвать. Ты так не думаешь? — И ты предлагаешь мне просто забыть всё, что сделал Джеймсон? — в голосе дона прорезалась сталь. Глаза сузились, превратившись в темные щели. — Забыть, как он убил мою мать? Как перебил половину наших людей? Как пытался похитить тебя? Чимин покачал головой, не отводя взгляда. — Нет. Я лишь предлагаю тебе помнить, что конечная цель — не месть, а наш покой. Наша безопасность. Наша жизнь, — он с нажимом произнес последнее слово. — Не позволяй ненависти затмить то, ради чего мы всё это делаем.       Мин накрыл его ладони своими, на мгновение прикрыв глаза. Эта слепая вера в него, в них всех, и была тем, что давало ему силы каждый день вставать и продолжать борьбу. Даже когда собственная вера начинала иссякать.       Но всё же в этом была доля иронии. Суккуб не понимал до конца, насколько опасен Джеймсон и его одержимость идеей призвать демона в мир людей. Единственный выход — это найти его и прикончить прежде, чем он успеет воплотить свой план. — Я знаю, — в итоге тихо ответил Мин, мягко целуя Чимина в лоб. — Идём. Нас ждут.       Они спустились вниз, где уже собрались все: бледный и молчаливый Сокджин — всё ещё ослабленный после нападения, и не менее бледный Чонгук, который держался за повязку на животе. Хосок, переминающийся с ноги на ногу, и Софи с Лаурой, которые буквально повисли на нём, выводя невидимые узоры на его пиджаке. Намджун с Тэхеном о чем-то тихо переговаривались — судя по всему, Джун давал последние указания перед разделением клана для возвращения в Сеул.       Когда Мин вошёл, все разом замолчали и подобрались, глядя на него с ожиданием. Дон окинул их твердым взглядом, в который вложил всю свою уверенность. Сейчас, как никогда, им всем нужно было ощущение контроля над ситуацией. — План остается прежним, — произнес он, обводя взглядом каждого. — Джин и Намджун выезжают первыми, следом — Чонгук и Тэхён. Софи и Лаура вылетают прямым рейсом до Сеула, подготовят всё к нашему прибытию. Мы с Чимином и Хосоком выезжаем последними. В аэропорту встречаемся у третьего терминала, частный самолёт будет ждать. Вопросы? — Есть информация о численности людей Джеймсона в городе? — спросил Тэхён, скрестив руки на груди. Его лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций, но в глазах читалась настороженность. — По последним данным, не менее двадцати человек, — ответил Намджун, поправляя очки. Стекла бликовали в утреннем свете. — Рассредоточены по ключевым точкам. Основные силы, вероятно, сосредоточены вокруг аэропорта и дорог, ведущих к нему. — Джеймсон сам в Сеуле? — это уже Хосок, нервно постукивающий пальцами по бедру. — Нет подтверждения, — покачал головой Намджун. — Но я бы на это не рассчитывал. Он редко выезжает из своего убежища. — У всех есть запасные маршруты? — Юнги обратился уже ко всем. — В случае засады действуем по протоколу. Никакой героики, никаких отклонений от плана. Наша цель — добраться до Сеула живыми. Всё понятно?       Все молча кивнули. План был отработан до мелочей, каждый знал свою роль. Но Юнги чувствовал в воздухе напряжение — гуще, чем обычно. Возможно, дело было в тревожном сообщении, перехваченном Намджуном, или в слишком своевременной информации о местонахождении людей Джеймсона. Что-то не давало ему покоя, царапало изнутри, предупреждая об опасности. — Тогда по машинам, — скомандовал он, отгоняя тревогу. — И берегите себя. Намджун пожал руку Юнги, глядя ему прямо в глаза: — Увидимся в Сеуле, босс. Не опаздывай. — И проследи, чтобы эта утечка была последней, — тихо добавил Юнги, сжимая его руку. — Найди крысу, Намджун. Тот кивнул, его глаза за стёклами очков стали жесткими, почти хищными. — Обещаю. Тэхён, прощаясь, лишь кивнул — он всегда был скуп на эмоции. Чонгук, напротив, обнял каждого, словно это могло защитить их всех от опасности. — Босс, — он на мгновение задержал руку на плече Юнги, голос слегка дрогнул, — не забывай, что мы все здесь не просто из-за клятвы. Мы верим в тебя, в наше дело.       Юнги кивнул, благодарно сжав его локоть. Слова часто были лишними между ними, но в этот момент ему были нужны именно эти.       Первые группы отправились готовиться к отъезду. Через десять минут послышался шум моторов — машины с Джином, Намджуном, Чонгуком и Тэхёном покидали палаццо. Когда звук двигателей стих вдали, в особняке стало непривычно тихо. — Как и договорились, мы выезжаем через час, — сказал Юнги, поворачиваясь к Чимину и Хосоку. — Проверьте ещё раз снаряжение и будьте готовы.       Он тряхнул головой и размашистым шагом направился вниз по лестнице. Ему ещё нужно было сделать несколько звонков, отдать последние распоряжения и позаботиться о том, чтобы палаццо осталось в надежных руках во время их отсутствия. Работа, вот что сейчас должно было занимать все его мысли. Только так можно было сохранить ясность рассудка и твёрдость духа.       Массивные двери кабинета закрылись за ним с мягким щелчком, отсекая внешний мир. Мин тяжело оперся ладонями о столешницу, пытаясь выровнять дыхание. Здесь, в сумрачной тишине, среди стеллажей с книгами и папками, он мог ненадолго позволить себе эту слабость. Гнев, страх, сомнения — всё, что приходилось скрывать от других, сейчас рвалось наружу, грозя смести остатки самоконтроля.       Но дон Мин не имел права сдаваться. Даже ценой собственной боли.       Он уже давно принял решение, хотя оно разрывало его на части. Но сейчас, когда угроза со стороны Джеймсона стала смертельной, у него не было выбора. Ради безопасности Чимина, ради его будущего им придется расстаться. В Сеуле его ждали союзники — клан Ли, который мог предоставить суккубу надежное убежище вдали от Юнги. Там Джеймсон не сможет использовать его как рычаг давления на дона Мина. А сам Юнги наконец сможет поставить точку в этой войне — любой ценой.       Несколько минут спустя дон покинул кабинет — собранный и спокойный, вновь надевший привычную маску безразличия. Он шёл по коридорам палаццо, навстречу неизвестности, и лишь глаза, чёрные и холодные, выдавали бушующую в нём бурю. Впереди ждала долгая дорога.       Суккуб ждал его в холле, тихо переговариваясь с Хосоком. Завидев Юнги, он выпрямился, вопросительно приподняв бровь. — Всё готово? — спросил блондин, вглядываясь в лицо Мина. Что-то в выражении глаз Юнги заставило его насторожиться, но он не стал задавать вопросов. Не сейчас, когда каждая минута была на счету. — Да, — кивнул тот, избегая прямого взгляда. — Машины ждут. Пора. Двор перед палаццо уже наполнился шумом моторов и отрывистыми командами охраны. Мин в последний раз окинул взглядом мрачный фасад особняка. Чимин, словно почувствовав его настроение, мягко коснулся локтя: — Мы вернёмся, — произнес он с уверенностью, которой Юнги позавидовал. — Когда всё закончится.       Дон кивнул, но ничего не ответил. Они вместе направились к ожидающему их чёрному лимузину. Чимин скользнул на заднее сиденье, Мин сел следом, захлопывая дверь. В салоне повисла вязкая, душная тишина.       Машина неслась вперёд, оставляя позади пробуждающийся город и палаццо на холме. Мин смотрел в окно невидящим взглядом, пока реальность за стеклом не начала расплываться, теряя очертания. Он почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке: Чимин всё так же отстранённо глядел вперёд, но его пальцы мягко сжали ладонь дона. Юнги накрыл его руку своей, на мгновение прикрыв глаза. — Ты сам не свой сегодня, — тихо заметил блондин, не поворачивая головы. Солнечный свет золотил его профиль. — Что ещё случилось? Что ты пытаешься скрыть от меня? Дон помедлил с ответом. Ложь давалась ему легко — годы руководства кланом научили его скрывать свои мысли и намерения. Но не от Чимина. Никогда от Чимина. — Просто дурные предчувствия, — наконец произнес он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони суккуба. — Ничего конкретного. Чувство, будто мы идём прямо в ловушку. — Ты никогда не ошибаешься в своих предчувствиях, — блондин наконец повернулся, пристально глядя ему в глаза. Зрачки почти поглотили радужку, делая взгляд тёмным и пронзительным. — Перестань щадить меня. Что бы это ни было, я должен знать.       Мин отвернулся, его челюсть напряглась, на виске пульсировала вена. Он смотрел в окно, но видел лишь отражение своего измученного лица и Чимина позади. Слова застряли в горле — он репетировал их всю ночь, но сейчас, глядя на профиль любимого человека, не мог заставить себя произнести их вслух. — В Сеуле нам придется разделиться, — глухо произнес он наконец, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. — Тебе будет безопаснее без меня. Клан Ли предоставит тебе убежище в горах. Там даже мои люди не смогут тебя найти.       Чимин замер, его пальцы в руке Юнги застыли. Холод стал растекаться по венам, превращая кровь в лёд. Кожа мгновенно побледнела, а глаза расширились от шока. В тишине автомобиля стало слышно, как участилось его дыхание. — Что? — его голос был едва слышен, будто воздух выкачали из лёгких. — Ты… ты отсылаешь меня? Как вещь…? — Дело не в этом, — мягко сказал дон, его взгляд наполнился болью. — Ты же видишь, что происходит. Тебя чуть не убили в этот раз… снова из-за меня. Каждый день рядом со мной приближает тебя к могиле. — Я не понимаю… Почему? — Чимин отдернул руку, словно обжегся. Его голос дрогнул, в нем послышались нотки паники. — После всего… после того, что мы пережили вместе, ты просто… отсылаешь меня? — Потому что Джеймсон охотится не только за мной, — Мин теперь резко повернулся к нему, глаза потемнели до черноты, как перед штормом. — Не задавай глупые вопросы, Чимин. Он хочет добраться до тебя, чтобы уничтожить меня. Каждый день рядом со мной — это ещё один день, когда тебя могут использовать, пытать или убить. — А ты думаешь, мне будет лучше без тебя? — лицо суккуба исказилось от внезапного гнева, он выдернул снова руку из ладони дона. Глаза заблестели опасным огнём, ноздри раздувались от ярости. — Думаешь, я буду спокойно сидеть в этом чёртовом убежище, сходя с ума от неизвестности, не зная, жив ты или мёртв?! Что за безумие, Юнги? Я не твоя грёбаная вещь, которую можно отправить на хранение! — Ты будешь в безопасности, — твердо произнес Мин, пытаясь сохранить самообладание, хотя внутри все кипело от боли и злости. Костяшки пальцев побелели от напряжения. — А я смогу наконец разобраться с Джеймсоном, не представляя каждую секунду, как этот ублюдок мучает тебя у меня на глазах. — Нет, — блондин покачал головой, его глаза блеснули от сдерживаемых слёз, голос задрожал. — Нет, я не согласен. Я не оставлю тебя. И не проси меня об этом. Я лучше умру рядом с тобой через неделю, чем проживу полвека, спрятавшись как крыса и гадая, что с тобой происходит каждый божий день.       Его руки начали мелко дрожать. Чимин сжал пальцы в кулаки, но дрожь только усилилась, распространяясь по всему телу. — Ты знаешь, через что я прошел, прежде чем встретил тебя? — отчаяние прорывалось в каждом слове. — Одиночество, страх, постоянные попытки выжить… Ты вытащил меня из ада, Юнги. И теперь хочешь бросить обратно? — Его голос сорвался. — Я… я не выживу там без тебя. Не в этот раз. — Малыш, послушай… — Нет! — резко перебил его суккуб, голос сорвался на крик. Он ударил кулаком по спинке переднего сидения. На его шее вздулась вена, а радужка внезапно полыхнула неестественным голубым светом, на секунду выдавая его нечеловеческую сущность. — Даже если ты прикажешь мне. Даже если выгонишь силой. Я не уйду! Ты понимаешь? Не для того я прошел через весь этот ад, чтобы ты сейчас просто взял и отстранил меня от себя! — Черт возьми, Чимин! — неожиданно взорвался Юнги, его самообладание треснуло. Кулак с грохотом врезался в дверную панель, заставив водителя вздрогнуть. — Ты думаешь, мне этого хочется? Ты думаешь, это легкое решение? Тебя чуть не прикончили в Италии! Ты был разменной монетой! — его голос дрожал от еле сдерживаемой ярости, смешанной со страхом. — Еще секунда, и он бы перерезал тебе глотку! Ты хоть понимаешь, что я почувствовал в тот момент? Чимин отшатнулся, пораженный внезапным выбросом эмоций Мина. — Юнги, я… — Нет, теперь ты послушай, — дон с видимым усилием заставил себя дышать ровнее, но голос все еще дрожал. — Я не могу потерять тебя. Не так. Не из-за моих ошибок. Не из-за моей гребаной войны с Картером. Ты единственное, что… — он осекся, пытаясь справиться с эмоциями. — Ты единственное, что имеет значение.       Наступила тяжелая тишина. Чимин смотрел на Мина со смесью боли и нежности. По его щекам уже свободно текли слезы, которые он не пытался скрыть. — Я знаю, что ты боишься за меня, — наконец прошептал он. — Но подумай, что будет со мной там, одним, в постоянном страхе за тебя. Каждый день, каждую ночь… не зная, жив ли ты еще, не мучают ли тебя, не страдаешь ли ты, — он протянул руку, осторожно касаясь щеки Юнги. — Как думаешь, это не убьет меня? Может, не физически, но… все остальное?       Дон долго смотрел на него, в его взгляде боролись решимость и отчаяние. Он накрыл ладонь Чимина своей, прижимая ее крепче к щеке, словно хотел впитать это прикосновение навсегда. Наконец, он тяжело вздохнул, лицо окаменело. — Нет, уже всё решено, — его голос стал холодным и отстраненным, будто он говорил о деловой сделке, а не об их жизнях. — Если мне придется закинуть тебя на плечо и силой тащить из моего дома, что ж, так и будет. — Юнги взял суккуба за локоть, сжимая пальцы до боли. — Десятки моих охранников так же прекрасно с этим справятся!       Чимин смотрел на него полными боли глазами, не узнавая человека перед собой. В этот момент на его лице отразилось что-то большее, чем просто гнев или отчаяние — глубокое, всепоглощающее предательство. — Ты невыносим! — суккуб рванулся из его хватки, глаза полыхнули яростью сквозь набежавшие слёзы. Его щеки пылали, а дыхание стало прерывистым. — За что ты так со мной?! Я что, настолько ничего для тебя не значу, что ты можешь просто выбросить меня из своей жизни?! — Голос сорвался на рыдание. — Ты много значишь для меня, Юнги. Я отдал тебе все. И это твоя благодарность? — Так будет лучше для тебя, — Мин сжал зубы, стараясь не показывать, какой болью отдаются в нем слова блондина. Пульс грохотал в ушах, а к горлу подступил ком. — И я смогу не отвлекаться на то, что тебя готовы убить каждую секунду твоей жизни. Ты понимаешь это? Он отвернулся к окну. — Ты когда-нибудь… — его голос стал совсем тихим, почти неслышным, — Ты когда-нибудь задумывался, каково это — видеть в кошмарах твое мертвое тело? Каждую ночь, Чимин. Каждую чертову ночь. Суккуб застыл, пораженный этим неожиданным признанием. Он медленно протянул руку, осторожно касаясь плеча Юнги. — Почему ты никогда не говорил мне? — спросил он тихо. — Потому что это моя ноша, не твоя, — дон по-прежнему смотрел в окно. — Я должен защищать тебя. Это… все, что я могу дать тебе.       Чимин долго смотрел ему в глаза, и в этом взгляде было столько боли и разочарования, что Юнги с трудом удержался, чтобы не отвернуться. Затем блондин медленно отвернулся к окну, по щекам катились слёзы, которые он даже не пытался скрыть. Его плечи слегка подрагивали, выдавая сдерживаемые рыдания. — Хорошо, — произнес он едва слышно, голос дрожал. — Но только если у нас действительно не будет выбора. И не думай, что я смирюсь с этим. Я буду бороться за нас, даже если ты сдался. — он повернулся, его взгляд стал пронзительным, несмотря на слезы. — И запомни, Мин Юнги. Я найду тебя. Даже если все твои люди будут пытаться удержать меня. Даже если ты спрячешь меня на другом конце света. Я всегда найду путь к тебе. Всегда.       Юнги молча смотрел на него. В его глазах читалась сложная смесь эмоций: гордость, боль, нежность и что-то еще — почти благоговейное удивление перед решимостью этого хрупкого на вид создания. — Спасибо, — прошептал Мин, и в этот момент он выглядел не грозным доном, а просто уставшим мужчиной, несущим на своих плечах слишком тяжелую ношу. Он бережно коснулся щеки Чимина, смахивая слезу большим пальцем.       Дальнейший путь до аэропорта прошёл в напряжённой тишине. Блондин смотрел в окно, безучастно скользя взглядом по проносящимся мимо пейзажам. Рим, ещё недавно казавшийся почти родным, сейчас будто отдалялся, становился призрачным и зыбким. Рука Юнги лежала поверх его ладони, большой палец медленно поглаживал костяшки, словно безмолвно извиняясь.       За пять минут до прибытия в аэропорт зазвонил телефон Юнги. Он глянул на экран, нахмурился и поднёс трубку к уху. — Слушаю, — коротко бросил он. — Что? Когда? Вы уверены? Чимин напрягся, вопросительно глядя на дона. Тот слушал говорившего, и лицо его с каждой секундой становилось всё мрачнее. — Понял, — наконец произнес он. — Меняем план. Переходим к запасному варианту. Предупредите остальных. Он отключил звонок и повернулся к суккубу: — Аэропорт под наблюдением. Люди Джеймсона ждут нас там. Кто-то слил информацию. — Предатель? — в тихом голосе Чимина проскользнула тревога. Он подался вперед, вцепившись в подлокотник сиденья. — Не знаю, — Мин сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его глаза потемнели от ярости. — Но когда я выясню, этот человек будет молить о смерти, как об избавлении.       Суккуб передернулся от ледяной жестокости, прозвучавшей в его голосе. В такие моменты он особенно остро ощущал, кем на самом деле является Мин Юнги — не просто его любовник, но безжалостный глава клана, чьи руки по локоть в крови. — Что теперь? — спросил блондин, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Куда мы едем? — В порт, — ответил дон, нажимая на кнопку связи с водителем. — Оттуда на яхте до Сицилии, а затем другими рейсами в Сеул. Джеймсон не ожидает такого манёвра.       Он быстро отдал необходимые распоряжения водителю, и машина, сделав крутой поворот, помчалась в противоположном направлении. Чимин вцепился в сидение, стараясь удержать равновесие. Его бросило к Юнги, и они на мгновение соприкоснулись плечами. — А остальные? — спросил он, когда первый шок от новости прошел. — Джин, Намджун, все они… — Намджун уже предупреждён, — успокоил его Юнги. — Он и Джин меняют маршрут. Чонгук и Тэхён тоже. Встретимся в Сеуле, как и планировали.       Чимин кивнул, немного успокаиваясь. Клан Мина всегда славился своей предусмотрительностью. На каждый план у них было три запасных варианта. И каждый из них был продуман до мелочей. — Что тебя беспокоит? — спросил Юнги, заметив, как Чимин нервно постукивает пальцами по колену. — Кроме очевидного. Суккуб помедлил, словно решая, стоит ли делиться своими мыслями. Он прикусил нижнюю губу, взгляд затуманился. — Эта утечка, — наконец произнес он. — Она кажется слишком… удобной. Словно нас специально направляют по определенному пути. Юнги прищурился, обдумывая его слова. В глазах промелькнула искра понимания. — Ты думаешь, это ловушка? — Я не знаю, — блондин покачал головой. — Просто странное ощущение. Как будто кто-то переставляет фигуры на доске, направляя нас туда, куда нужно. — Туда, куда нужно Джеймсону, — мрачно закончил Мин, барабаня пальцами по подлокотнику.       В частном терминале порта уже ждала яхта. Они покинули машину и быстро поднялись на борт. Чимин позволил себе ненадолго прикрыть глаза, пытаясь унять нервную дрожь. Впереди ждала неизвестность, полная скорбных теней. И им предстояло встретить её лицом к лицу, плечом к плечу. Единственное, что он знал наверняка — пока Юнги рядом, он справится. Переживёт этот кошмар и все, что за ним последует. Потому что так просто он своего дона не отпустит.       Перелет до Сеула прошел как в тумане. Мин пил виски, бездумно глядя в иллюминатор и пытаясь не думать о Чимине. О его обиде и боли, застывших в покрасневших глазах и подрагивающих губах. Нет. Сейчас ему надо сосредоточиться на главной задаче — вычислить предателя, устранить Джеймсона, обезопасить свою территорию.       Сам Чимин смотрел в иллюминатор, безучастно скользя взглядом по проплывающим внизу облакам. В голове роились беспорядочные мысли, страхи и догадки. Что, если Джеймсон нападёт снова? Что, если в следующий раз им не удастся уйти? Что, если кто-то из их близких пострадает? Эти вопросы, больше похожие на крики отчаяния, метались внутри, разрывая грудную клетку.       Хосок сидел напротив, всё время оставаясь настороже. Его лицо было сосредоточенным и серьезным. Иногда он перебрасывался короткими репликами с Юнги, обсуждая детали предстоящей операции. Впервые суккуб почувствовал себя исключенным из важных решений. Это царапало болезненно, как песчинка в глазу.       Когда они наконец приземлились в Сеуле, была уже глубокая ночь. Город встретил их россыпью огней и прохладным ветром, бросающим в лицо мелкие капли начинающегося дождя. Они сошли с трапа, молча направляясь к ожидающим их машинам. Юнги остановился возле чёрного лимузина с тонированными стёклами и жестом пригласил Чимина внутрь. Суккуб на секунду замер, глядя на протянутую руку, но потом решительно шагнул вперёд, ныряя в прохладный полумрак салона. Мин последовал за ним, захлопывая дверь. Машина мягко тронулась с места, увозя их в ночь по притихшим улицам.       Блондин откинулся на спинку сиденья, прикрывая глаза. Усталость навалилась разом, затуманивая сознание. События последних дней, недосып, постоянное напряжение — всё это выжало его досуха, оставив лишь пустую оболочку. Тело гудело от перенапряжения, а в висках пульсировала тупая боль.       Он почувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое опустилось на плечи. Распахнул глаза, непонимающе моргая. Мин молча накрывал его своим пиджаком, бережно подтыкая края. От ткани исходил знакомый запах — тонкий аромат парфюма, смешанный с терпкими нотками самого Юнги. — Поспи, — тихо произнес дон, откидываясь обратно на своё место. — Путь неблизкий.       Чимин кивнул, послушно устраиваясь поудобнее. Веки будто налились свинцом, мысли путались. Он почти соскользнул в сон, когда почувствовал осторожное прикосновение к своей руке. Юнги мягко сжал его пальцы, поглаживая костяшки большим пальцем. Тепло от этого простого жеста разлилось по телу, принося с собой ощущение защищённости. Впервые за много дней напряжение отпустило его, позволяя по-настоящему расслабиться.       Убаюканный мерным покачиванием машины и теплом прикосновений дона, Чимин погрузился в сон. Ему не снилось ничего — лишь бескрайняя чернота без намёка на свет. Но это была спокойная, умиротворяющая тьма, в которой наконец удалось обрести покой.       Он не знал, сколько проспал. Может, час, а может, всего несколько минут. Из дрёмы его вырвало мягкое прикосновение к плечу и негромкий голос: — Подъезжаем. Просыпайся.       Суккуб сонно заморгал, фокусируя взгляд на точёном профиле Юнги. За окнами проносились знакомые улицы, дома, огни. Сквозь туман полудрёмы он узнавал знакомые очертания района, где располагалось поместье Мин.       Машина плавно замедлила ход, приближаясь к высоким кованым воротам, утопающим в цветущих кустарниках жасмина. Ворота бесшумно раскрылись перед ними, пропуская лимузин на территорию поместья. Подъездная дорожка, выложенная серым гранитом, извивалась среди безупречно ухоженных садов.       Чимин выбрался из салона, с наслаждением вдыхая ночную прохладу. После душного самолёта и автомобиля воздух казался восхитительно свежим, почти звенящим, наполненным ароматом цветущих растений. Лёгкий ветерок трепал его волосы, принося облегчение разгорячённой коже.       Юнги стоял рядом, отдавая короткие распоряжения телохранителям, пока те доставали багаж. Его голос звучал тихо, но властно — каждое слово было чётким и не терпящим возражений. Охрана двигалась слаженно и быстро, привычно следуя указаниям хозяина.       Блондин стоял неподалёку, кутаясь в пиджак Мина и бездумно скользя взглядом по освещённым окнам. Казалось, за время их отсутствия ничего не изменилось. Всё такой же мирный и ухоженный фасад, цветы на клумбах, мощёная дорожка. Но почему-то от этого привычного зрелища не становилось спокойнее. — Чёрт, я забыл свою сумку, — вдруг вспомнил Чимин, хлопнув себя по лбу. — Она осталась в машине. — Я пришлю кого-нибудь за ней, — немедленно отозвался дон, не отрываясь от разговора с охранником. — Нет, не стоит, — блондин махнул рукой. — Я сам сбегаю. Там мои лекарства.       Не дожидаясь возражений, он развернулся и зашагал обратно к машине. Ночной воздух окутал его прохладным коконом, заставив поежиться. Где-то вдалеке послышался раскат грома — надвигалась гроза. Суккуб ускорил шаг, желая поскорее вернуться в тепло особняка.       Двор перед домом был погружен в безмятежную тишину. Мягкий свет фонарей очерчивал дорожки, придавая им почти нереальное, сказочное сияние. Цикады стрекотали в саду, их монотонное пение сливалось с шорохом ветра в кронах деревьев, создавая причудливую симфонию ночи. Блондин сделал глубокий вдох, позволяя умиротворению окутать его. После всех потрясений последних дней это спокойствие казалось благословением свыше, редким моментом передышки в их вечно бурлящей жизни.       Чимин зябко повел плечами и неторопливо направился к багажнику, сильнее кутаясь в пиджак Юнги. От ткани исходил знакомый древесно-пряный аромат парфюма — суккуб невольно вдохнул его полной грудью, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он понимал, насколько глупо и сентиментально это выглядит со стороны, но ничего не мог с собой поделать. Присутствие дона, пусть даже в форме оставленного аромата на ткани, действовало на него успокаивающе, словно защитный талисман.       В предвкушении скорого отдыха, Чимин быстро потянул на себя крышку багажника. Сумка должна быть где-то здесь, среди небрежно сваленных кейсов и чехлов. Он как раз собирался просунуть руку внутрь и нащупать знакомую кожаную поверхность, когда внезапно боковым зрением уловил движение — молниеносное, размытое, как удар змеи.       Блондин резко обернулся, и в то же мгновение резкая боль пронзила его бок. Не осознанно, а скорее подчиняясь инстинкту самосохранения, он отшатнулся назад и прижал ладони к пораженному месту. Пальцы тут же ощутили влажное тепло. В первые секунды мозг отказывался осмыслить происходящее, но когда Чимин поднял руку к глазам и увидел темный багрянец крови, реальность обрушилась на него ледяным водопадом паники.       Суккуб отшатнулся, но слишком поздно. Второй нападавший возник будто из ниоткуда, ударив его сзади между лопаток. Чимин захрипел и упал на колени. Боль огнем разливалась по боку, расходясь пульсирующими волнами по всему телу, но инстинкт самосохранения заставил его перекатиться в сторону, уходя от очередного удара.       Прямо перед ним, в каком-то метре, стоял незнакомец в черной маске, сжимающий окровавленный нож. Лезвие угрожающе поблескивало в неверном свете фонарей, на острие висели тяжелые багровые капли — его собственная кровь. Мужчина сделал шаг вперед, и Чимин непроизвольно отшатнулся, ощущая, как страх растекается по венам подобно яду. — Попался, сученыш, — процедил нападавший, растягивая губы в хищном оскале. — Джеймсон передавал привет.       Услышав это имя, суккуб похолодел до самых костей. Воспоминания о пережитом кошмаре в Риме обрушились разом, затопляя сознание образами, которые он так старательно вытеснял из памяти. Липкий, первобытный ужас сдавил горло мертвой хваткой, не давая сделать вдох. Чимин открыл рот в беззвучном крике и попятился, зажимая рану трясущимися руками. Под пальцами пульсировала теплая влага, пропитывая ткань рубашки, расползаясь пятнами, словно алый цветок на белоснежном полотне. — Юнги! — имя сорвалось с губ сдавленным хрипом. Блондин рванулся в сторону, пытаясь обогнуть машину и добраться до особняка, но внезапный удар сзади бросил его на землю. Острые камешки гравия впились в ладони и щеку, наполняя рот металлическим привкусом крови и пыли. В следующую секунду на него навалилась чья-то тяжесть, вышибая остатки дыхания из легких. Жесткие пальцы грубо вцепились в волосы, заламывая голову назад, пока шея не хрустнула от напряжения. — Держи его крепче и заткни ему рот, — раздался над ухом хриплый голос, обдавая лицо зловонным дыханием. — Эта сучка скользкая.       Колено вдавилось суккубу между лопаток, распластывая по земле. Он забился в агонии, пытаясь сбросить с себя нападавшего, но тот лишь сильнее стиснул пальцы, удерживая его в болезненном захвате. Легкие горели от нехватки кислорода, перед глазами уже плясали черные точки. Чимин почувствовал, как его волосы сжали в кулак и резко дернули, заставляя поднять голову. — Эй, дон Мин! Смотри, что у нас есть! — насмешливо крикнул нападавший, явно наслаждаясь ситуацией.       В этот момент двери особняка распахнулись, и на пороге возникла до боли знакомая фигура. Даже на расстоянии Чимин различил, как резко исказилось лицо Юнги — недоумение стремительно сменилось холодной яростью, превращая безмятежные черты в жесткую, пугающую маску. Одним слитным движением дон выхватил из наплечной кобуры пистолет и ринулся вперед, перемахивая через ступени. Серебристый ствол угрожающе поблескивал в его руке, отражая лунный свет. — Не дергайся, — прошипели сзади, и к виску Чимина прижалось что-то холодное и твердое. Кожу царапнул зазубренный край дула, болезненно вдавливаясь над бешено пульсирующей артерией. — Иначе твои мозги раскрасят дорожку.       Время остановилось, превратилось в вязкую, тягучую смолу. Единственной точкой реальности осталось ощущение металла, упирающегося в висок — холодное, неумолимое, смертоносное. Чимин чувствовал, как бешено колотится сердце, словно птица, бьющаяся в клетке ребер. Страх накатывал волнами, каждая сильнее предыдущей, грозя утопить сознание в темных водах отчаяния.       Внезапно в памяти всплыли разрозненные фрагменты воспоминаний — мозаика мгновений, запечатлевших его жизнь с Юнги. Короткую жизнь… Первая встреча в клубе, пронзительный взгляд, врезавшийся в душу подобно молнии. Первый поцелуй, с привкусом виски и сигаретного дыма. Утренние часы, когда они лежали в обнимку, наблюдая, как рассвет медленно заливает комнату золотым сиянием. Запах кофе, заботливо приготовленного Мином, невесомое прикосновение его пальцев, смахивающих прядь волос со лба. Молчаливое понимание, не требующее слов. Моменты истинного счастья, которое казалось вечным, непоколебимым — и вот теперь все может оборваться в мгновение ока. — Дон Мин! — рявкнул державший Чимина, снова дергая его за волосы так, что на глазах выступили слезы. — Еще шаг, и твой питомец получит пулю! Бросай оружие!       А затем произошло неожиданное — уголок губ Юнги дернулся в кривой ухмылке. На долю мгновения в ней смешались презрение, усталость и какое-то мрачное веселье. Будто Мин вдруг осознал всю абсурдность происходящего. Этот бесконечный круг насилия, преследующий его семью, где бы они ни оказались. И эти жалкие людишки, возомнившие, что могут угрожать самому дону Мину, держа пистолет у головы того, кто ему дорог — как будто это не сотый раз, когда ему приходится сталкиваться с подобным. — Отпусти его, — голос дона был едва слышен, но в нем звучала такая неприкрытая угроза, что у суккуба мурашки побежали по спине. — И, возможно, я позволю тебе сдохнуть быстро. Без лишних… неудобств. И выстрел совсем рядом отозвался звоном в ушах. Пауза. Хватка на горле суккуба исчезла так же внезапно, как возникла.       Что-то горячее орошило его затылок, пропитывая волосы, стекая по шее за ворот рубашки — вязкая жидкость чужой жизни, покидающей тело. Чимин почувствовал, как его отпустили, но сил встать уже не было. Он рухнул лицом в жесткий гравий, чувствуя, как острые камни впиваются в щеку. Боль пронзила плечо и бедро, но она уже казалась далекой, почти нереальной.       Вокруг бушевал хаос — грохот выстрелов, яростные крики, звуки ударов и отчаянной возни вперемешку с предсмертными хрипами. Но все это словно происходило за плотной завесой, доносилось как сквозь вату, заглушенное стуком собственной крови в ушах. Краем глаза Чимин видел знакомый черный силуэт, стремительно передвигающийся от одного противника к другому.       Юнги двигался плавно, словно в каком-то жутком танце — методично, без лишней суеты всаживающий пули точно промеж глаз, быстро и безжалостно.       Один из нападавших повалился на землю, схватившись за горло — кровь ручьями хлестала между пальцев, заливая все вокруг алым. Он захрипел, заваливаясь набок, глаза закатились, обнажая белки, похожие на мраморные шарики. Второй получил пулю в лицо — выстрел снес ему полчерепа, превратив голову в неузнаваемое месиво.       Из дверей особняка практически одновременно с первыми выстрелами высыпала охрана — шестеро вооруженных людей в черном, с короткоствольными автоматами. Юнги, не прекращая стрелять, метнул яростный взгляд в их сторону. — Какого хрена вы застыли?! — взревел он с такой силой, что несколько человек вздрогнули. Рассредоточиться! Периметр! Двое слева, трое справа! Живо!       Охранники мгновенно пришли в движение, рассыпаясь по территории. Мин даже в пылу боя оставался тем, кем был — неоспоримым лидером, чьи приказы исполнялись без промедления. Абсолютным властителем, контролирующим каждый аспект ситуации.       Третий нападавший выскочил из-за машины, целясь Юнги в грудь. Дон среагировал молниеносно, метнувшись вперед и выстрелив в упор. Пуля вошла точно в горло человека, разрывая артерию. Поток крови ударил фонтаном, орошая лицо Юнги багряным дождем. Он даже не моргнул, лишь слегка отвернул голову и продолжил стрелять одной рукой, второй быстро проведя по лицу, стирая вязкую жидкость.       В свете фонарей Юнги предстал воплощением первобытного гнева — его глаза, влажно поблескивающие из-под покрасневших от чужой крови век, казались глазами самого дьявола. Кровь врага, смешанная с собственным потом, расчертила его лицо причудливыми узорами, превращая в устрашающую боевую маску. Тот, кого Чимин знал как нежного, пусть и сдержанного возлюбленного, сейчас превратился в машину для убийства, действующую с безупречной эффективностью.       И странное дело — это осознание не напугало Чимина, не оттолкнуло. Напротив, что-то внутри отозвалось на эту силу, на эту первобытную, дикую готовность защищать свое. «Неужели я действительно влюбился в человека?» — мелькнула безумная мысль в его голове. Суккубы ведь не влюблялись, они соблазняли и питались энергией, но то, что он чувствовал к Юнги, выходило за рамки простого симбиоза. Это было что-то большее, глубинное, превосходящее их сущности — связь, которая казалась выкованной из нерушимого сплава взаимной преданности.       Чимин пытался подняться с земли, но раненый бок пронзило такой болью, что перед глазами все поплыло темными пятнами. Он застонал, снова опускаясь на землю. — К машине! Быстро! — хриплый окрик прорвался сквозь мутную пелену, застилающую сознание.       Мин в один миг оказался рядом, рывком вздергивая суккуба на ноги. Он практически тащил блондина к распахнутой дверце автомобиля, не прекращая стрелять левой рукой. Чимин пошатывался, путаясь в собственных ногах — их отказывались держать. Если бы не стальная хватка дона, он уже давно осел бы на гравий безвольной куклой.       Из развороченного бока толчками выплескивалась кровь, оставляя за собой извилистую дорожку темных пятен, похожую на траурную тропу. В глазах двоилось, мир кружился в бешеном хороводе, теряя очертания. Страх и боль перемешались, сливаясь в единый поток, сводя с ума оглушающим стаккато ударов сердца. Но даже сквозь мутную пелену Чимин ясно различал черты лица Юнги — заострившиеся, будто выточенные из гранита. И глаза — полные ледяного бешенства, сверкающие, словно адское пламя из преисподней, не знающие ни жалости, ни сомнений.       И пусть разум твердил, что перед ним чудовище, беспощадное и кровавое, сердце знало правду. Этот человек, без колебаний отнимающий жизни, был для Чимина единственным спасением. Тем, ради кого стоило цепляться за ускользающее сознание, раз за разом возвращаясь из забытья. Его личным мстительным ангелом, оберегающим ценой чужих жизней. — Прощай, сучонок, — неожиданный вкрадчивый голос сбоку заставил суккуба обернуться. В нескольких метрах от них стоял один из нападавших — рука с пистолетом вытянута в их сторону, палец застыл на спусковом крючке. На его лице застыла ухмылка абсолютного триумфа. — Ты сполна заплатишь за все, дон Мин. Время растянулось, будто остановилось.       Блондин видел, как напряглись мышцы на лице противника, как дрогнул палец на спусковом крючке. А в следующее мгновение в воздухе прозвучал оглушительный хлопок выстрела — последний звук, который этот человек услышал в своей жизни.       Багряная взвесь взметнулась фонтаном, на мгновение заволакивая пространство алой пеленой. Когда туман рассеялся, нападавший уже лежал на земле — верхняя часть черепа снесена начисто, обнажая пульсирующую серую массу мозга. Остекленевшие глаза неподвижно уставились в темное небо, словно пытаясь разглядеть дорогу в загробный мир. Позади суккуба замер Мин с вытянутой рукой, все еще сжимающей оружие. Дуло дымилось, выпуская тонкую струйку пара в ночной воздух. Грудь тяжело вздымалась, но рука, держащая пистолет, оставалась неподвижной, как вырезанная из мрамора.       Глядя на него такого — застывшего над поверженным врагом, залитого кровью, прекрасного и пугающего в своей ярости — Чимин внезапно понял, что не может больше отрицать силу собственных чувств. То, что он испытывал к дону, давно вышло за рамки физического влечения или жажды защиты. Это была потребность куда более глубокая — быть рядом, принадлежать, разделять с ним не только постель, но и само существование, пусть даже в кровавом безумии его мира. Потому что без Юнги не было жизни. Только бесцветное, бессмысленное существование, лишенное вкуса и цвета.       К ним уже бежала охрана особняка, рассыпаясь веером, занимая тактически выгодные позиции у машин, колонн, живой изгороди. Завязалась новая перестрелка. Пули свистели в воздухе, рикошетили от металлических корпусов с пронзительным визгом, выбивая снопы искр.       Сквозь грохот стрельбы прорезался отрывистый, властный голос Юнги, отдающего команды с безупречным спокойствием полководца на поле битвы: — Первая группа — по левому флангу! Вторая — прикрывайте дом! Хосок, уходи в тыл! Зачистить периметр, никого не упустить!       Один из нападавших попытался обойти охрану слева. Хосок, не глядя, выстрелил через плечо — пуля разорвала человеку гортань, превращая крик в булькающий хрип. Тот рухнул, захлебываясь собственной кровью, его руки беспомощно царапали шею, пытаясь остановить неумолимый поток жизни, покидающий тело. За ним стоял Юнги с дымящимся пистолетом, в глазах — холодная ярость, на лице — тонкие алые полосы, которые в свете фонарей казались причудливой ритуальной росписью древнего воина.       Как только последний враг был ликвидирован, Мин словно перевоплотился. Жесткие черты его лица смягчились, а в глазах, секунду назад полных безжалостного гнева, отразилась тревога. Он бросил пистолет в кобуру и в два шага оказался рядом с суккубом, опускаясь на колени.       Бой закончился так же внезапно, как и начался. Всего каких-то пять минут — и двор перед особняком превратился в место бойни: десять тел в разных позах, лужи крови, причудливые узоры мозгового вещества на стенах и машинах. Запах пороха смешивался с тошнотворным металлическим запахом свежей крови и едким ароматом страха и смерти. Охрана Мина методично проверяла каждое тело, добивая выстрелами в голову тех, кто ещё подавал признаки жизни. — Чимин, — его голос, еще недавно отдававший приказы убивать, теперь звучал мягко и обеспокоенно. Окровавленные руки осторожно, почти невесомо ощупывали рану на боку блондина. Насколько серьезно? Дай посмотреть. — Пустяк, — хрипло отозвался суккуб, морщась от боли. Его взгляд был прикован к лицу Юнги, на котором багровые потеки начинали засыхать, превращаясь в причудливую маску. Капли крови, застывшие в его волосах, поблескивали в лунном свете, как рубиновые бусины. В этом жутком обрамлении его глаза казались еще более яркими — темные омуты, затягивающие в бездну страха и восхищения одновременно. — Они знали… Знали, что мы будем здесь… — Потом разберемся, — Мин помог ему подняться, поддерживая под руку. Его движения были на удивление нежными и осторожными — контраст с той смертоносной эффективностью, с которой он убивал минуту назад поражал. Одной рукой он поддерживал блондина за талию, другой доставал из кармана белоснежный платок, мгновенно пропитавшийся алым, когда дон прижал его к ране. — Сейчас нужно остановить кровотечение и обработать рану. — А вы! — неожиданно взревел дон, резко разворачиваясь к своей охране. Его лицо исказилось от ярости, обнажая черты, скрывавшегося под маской цивилизованного человека. — Вы все уволены! Каждый! Как они продолжают прятаться на нашей территории?! Я трачу миллионы на систему безопасности, а получаю это?!       Охранники напряглись, некоторые из них побледнели до синевы, понимая, что приговор может оказаться не только профессиональным, но и буквальным. Командир охраны выступил вперед: — Босс, мы… — Молчать! — оборвал его Юнги, и в этом единственном слове сконцентрировалась вся его ярость и разочарование. — Обыскать каждый сантиметр территории! Если еще хоть один выпрыгнет передо мной — я лично пристрелю виновного! Вы поняли?! — Да, босс! — в унисон ответили охранники, мгновенно рассредоточиваясь по периметру с удвоенным рвением. Никто не сомневался, что дон исполнит свою угрозу без малейших колебаний.       Дон осторожно усадил Чимина на ступеньки, убедился, что кровотечение не угрожает его жизни, и только потом выпрямился во весь рост. Мгновенно его осанка изменилась — плечи расправились, подбородок поднялся, взгляд стал острым и пронизывающим, как лезвие кинжала.       Он вытер окровавленное лицо тыльной стороной ладони, оставляя на коже причудливый багряный узор. Пистолет он по-прежнему держал в правой руке, готовый стрелять снова при малейших признаках опасности. — Доклад! — его голос разрезал внезапно наступившую тишину как удар хлыста. В воздухе еще витал запах пороха, а в ушах звенело эхо выстрелов, но ночь уже начинала возвращать себе свою безмятежную тишину. — Территория зачищена, босс, — отрапортовал старший охраны, держа автомат наизготовку. — Десять трупов, никто не ушел. — Прочесать периметр еще раз. Усилить внешний контур охраны, проверить все камеры, — Мин говорил четко и размеренно, без лишних эмоций, словно отдавал приказы в обычной рабочей обстановке, а не стоя посреди кровавой бойни, с пятнами чужой крови на лице и одежде. — Проверить всех, кто сегодня заступал на смену. Выяснить, как они узнали о нашем прибытии. Доложить об обнаруженных нарушениях лично мне. — Он сделал паузу, обводя охрану ледяным взглядом, от которого, казалось, сам воздух застывал. — Кто-то из наших работает на Джеймсона. Я хочу знать, кто. И этот человек будет очень, очень сожалеть о своём выборе.       Его голос не повысился ни на октаву, но в спокойной интонации чувствовалась такая смертельная угроза, что даже у Чимина мурашки побежали по коже. Мин не произносил пустых угроз — каждое его слово было обещанием, которое он всегда выполнял.       Лунный свет серебрил слипшиеся от крови волосы Юнги, а отблески фар подсвечивали алые капли на его лице, заставляя их мерцать подобно рубинам. Кровь стекала по шее, пропитывала воротник и манжеты когда-то белоснежной рубашки, превращая ее в гротескное полотно жестокости прошедшего боя. Но дон, казалось, совершенно не замечал этого, сосредоточенный на своих мыслях и командах. Неестественное спокойствие и уверенность в его жестах и голосе выдавали человека, который сталкивался с подобными ситуациями бессчётное количество раз. Казалось, он чувствовал себя так же комфортно среди трупов и крови, как другие в уютном семейном кругу.       Он стоял, словно древний бог войны, принимая дань в виде страха и безоговорочного повиновения своих подчинённых. В этот момент даже собственные охранники старались не встречаться с ним взглядом, боясь увидеть в его глазах ту бездну, что видели его враги перед смертью — отражение собственной неизбежной гибели. «Так вот каким его видят другие,» — мелькнуло в голове у Чимина. Не нежным любовником, не внимательным собеседником, а этим — воплощением самой смерти, хладнокровным и беспощадным вершителем судеб. И странно, но эта мысль не пугала, не отталкивала. Наоборот, внутри разлилось тепло от осознания того, что этот человек — его. Что эта смертоносная сила защищает его, что этот гнев, способный уничтожать, вызван угрозой его безопасности.       Суккуб пошатнулся — адреналин схлынул, оставляя место слабости и боли, накатывающей волнами все сильнее с каждым ударом сердца. Мин мгновенно оказался рядом, подхватывая его, не давая упасть. Его глаза, еще недавно полные ледяной ярости, теперь светились тревогой и нежностью — такой разительный контраст, что захватывало дух.       В голове Юнги билась только одна мысль, заглушающая все остальные: «Это последняя капля. Мы разделимся, как только он поправится. Пусть лучше ненавидит меня живой, чем умрёт рядом со мной.» Решение было принято окончательно и бесповоротно — слишком высока цена его привязанности, слишком много крови она уже стоила.       Чимин попытался кивнуть в ответ на какой-то вопрос, которого он не расслышал, но тело уже не слушалось. Его сознание ускользало, погружаясь в блаженную темноту, где не было боли и страха. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание — лицо Юнги, всё ещё забрызганное кровью, но с глазами, полными такой безграничной тревоги и нежности, что сердце сжалось от щемящего чувства неизбежной потери.       А потом мир поглотила чернота, милосердно скрывая его от кошмара реальности.