Грязный айдол

— Прошу прощения…- из уст Аластора вырывается лёгкий смешок. Только что он услышал полный план Маммона, на счёт его дальнейшего будущего. Для общего понимания: то же дерьмо, что было и с Физзаролли. — Чё вякнуть хочется? Ну слушай ещё, что я придумал! — Идеи Маммона так и льются рекой, не давая возможность как-то переварить информацию, прийти к умозаключениям. Но что услышал Радио-демон хотя бы в это мгновение, ограничено мерзостью и грязью, о которых и думать не желается. И благо, душа его не принадлежит Маммону. Возможно, будет принадлежать кому-то, о ком история не упомянет, но точно не Маммону. Ведь у Аластора нет потребности в поддержке Греха. Ему не критически нужна помощь в его целях, он добьётся желаемого статуса и силы самостоятельно, раз так того желает. Но у Маммона своё мнение на этот счёт и оно абсолютно противоположно. — Но не подумай, дорогой мой Аластор, что я тебя насильно заставляю. Попробуешь, а если сработаемся, то дам тебе всё, что пожелаешь. Подумай, ты сможешь возродить в аду радиовещание, всего лишь за немногое. Вот только нужно будет пройти конкурс… Не уверен, что у простого грешника вроде тебя выйдет. И эти слова задевают за живое, но такая манипуляция Аластора не возьмёт. Он не глупый мальчишка, а демон, от рождения которого прошло множество десятков лет. Раз Маммон так усердно его искал, то он уверен в его победе. Но кристально ясно: Аластор хочет, чтобы его упрашивали порвать всех в «баттле». Вот бы перед ним стояли на коленях, слёзно умоляли исполнить желание. И если он откажется, то потешит свое самолюбие, в очередной раз торжественно оставив его обожателя ни с чем, как в прошлом случилось с Воксом. — Ох, думаю, что мне не очень-то нужно! Тем не менее, спасибо за предложение! Аластор повернулся на 180 градусов, дабы пойти прогуляться по кругу Жадности, раз сейчас открывается такая возможность. — Ну, значит не нужно.- Маммон пожимает плечами, прожевывая какие-то снеки. Он хрустит едой, показывает свое безразличие и просто отпускает Радио-демона, ставя его в тупик. «Значит не нужно». Не может быть такого! Теперь уж ему нужно! — Надумаешь если, то для тебя вход открыт. Аластор в полоборота смотрит на лорда жадности и скрипит зубами. Теперь он прийдёт. Обязан там быть. И после того, как его импровизационное выступление порвёт всех в щепки, он сможет уйти со спокойствием в мыслях, оставив после себя множество фанатов из других кругов, а организатора этого шоу ни с чем. Как же страстно Аластор упивался представлением, как у окружения появляется к нему живой интерес, интерес к его загадке, к его личности, но он все скрывает, подогревая искрящееся чувство у поклонников и последователей. Он проворачивал подобную концентрацию внимания со всеми. Даже те, кого Аластор называл «друзьями» небыли уверены в том, что происходит. Радио-демон всегда оставался неприступным, изящным и сильным. Нет, он даже сейчас не пойдет на поводу, не скажет, что прийдёт. Но прийти придется. Если он не окажется там, то медный грош- его ценник. И вот, Аластор уже за кулисами. Как он там оказался? Прошел, как ни в чем не бывало, получил свою гримёрку и был готов опустить ниже плинтуса всех на этом недо-конкурсе. Попутно адские существа успешно кинули в его сторону «пару ласковых», на которые Ал ответил одним взглядом ярко-красных глаз, от чего нахалы скрылись, даже не оставив лёгкого шлейфа своего присутствия. — Рад тебя видеть, Аластор! Маммон, будто только и ждал появления Аластора, требовал его присутствия. И Аластор, соответственно, упивался этой реакцией, этими эмоциями в свою сторону. Энергетический вампир в положительном смысле, не иначе. Мерное постукивание из чьей-то гримёрки, тихий шепот, громкий смех. Чувствовалось, как пришедшие циркачи и таланты Ада готовятся показать свой лучший результат, задеть внимание зрителей, а особенно Маммона. Непонятно, как царь греха выстроил такую фанбазу, показывая все более бездушные шоу и все более опускаясь, теряя изначальную ауру. В любом случае, идя по линии времени, любое общество, что Адское, что Райское, то и живые люди потеряли всякую культуру и душу. Радио-демон это видел и чувствовал, что в его душе отзывалось тонким презрением. Отчасти, по этой причине Маммон и не подогрел интерес служить ему верой и правдой, как каждый грешник чувственно потакает своему греховному идеалу. Да и должен ли, раз Аластор греху жадности не предавался, не искал материальных благ? Всю жизнь, душевную и физическую, он лишь шёл по пути удовольствия морального, по пути своей гордыни и выстроенных идеалов. Аластор прекрасен, точен, его действия не включают глупых ошибок, наравне с простаками из разряда продавших душу за деньги или плотские утехи. — Да, я на месте. Всё-таки мне стоит уделить свое внимание этому «конкурсу», раз уж я посетил твои владения, Маммон.- На величественное существо он смотрит как на равного себе. — Ох, отлично! — Маммон, кажется, говорит от чистого сердца, если оно у него вообще имеется.- Тогда мне стоит объявить, что твое выступление начинается прямо… Сейчас! Аластора дёргает от удара и он моментально оказывается на публике. Чтож, кровь начинает учащенно ломиться по всему телу, подогревая его решимость и что-то похожее на страх. Аластор единственный, кто к выступлениям не готовился, его не представляли публике. Однако, на мониторе сверху появляется табличка с именем участника и он, незаметно, но глубоко наполнив свои лёгкие тяжёлым воздухом сцены, начинает импровизировать. Но что же публика? Если небыл готов Аластор, то прекрасно выстраивается понятие того, что окружение готово небыло втройне. Бесы и адские жители заворожены потрясающим выступлением, однако, появился и другой момент. Внимание. Они обратили его на то, что Аластор- грешник. Они выше, они сильнее и важнее, тогда какого черта на сцене простой смертный человечек? И если толпа начинает ликовать, то в этом ликовании чувствуется негатив, который исходит от предрассудков и непринятия. Почему грешнику позволили выступать наравне с такими сильными и знаменитыми личностями? Показывая блестящий в прямом смысле номер, заставляя все большее число общественных единиц признать его, как достойного любви будущих фанатов, Аластор замечает взгляд Маммона на самом верхнем месте жюри и ощущает холодок проходящий по телу. Но самообладание сохранить получается. Шоу заканчивается, свет потухает. Аластор легко, как вышел так и пришёл, скрывшись за кулисами. Он тяжело переводит дух, затаив тревожную улыбку и старается прийти к хорошему расположению духа, которое всегда должен выставлять напоказ. Медленно садится на пол в выделенной ему лично гримёрке и протягивает ноги. Не прошло и пары секунд, как Маммон оказывается рядом и делает «руки в боки». — Ох, Маммон, думаю, ты впечатлён…- Но его речь нагло, без доли сомнения, прерывают. — Да, отлично, но не впечатляюще… Конечно, чего я ждал от радио-ведущего. Следует короткая усмешка. Аластор с непониманием и острым чувством тревоги смотрит на Маммона, который разводит руками, будто Аластор вообще не пытался одержать победу. — Ну, ты прошел в финал, к слову. Но уже заранее чувствую, что моим девочкам, проходившим ранее ты, мягко говоря, не ровня. Вот тебе зубы отбелить и поработать над стилем… Конечно, если ты решишься прийти в следующий раз, то я все это сделаю, отнесусь с уважением к твоему упорству. Но пока… Стоит тебе покинуть соревнования. И всё-таки слышит Аластор фальш в этом голосе, фальш и странное разочарование. Все так наигранно, что вестись нельзя даже на их часть. Рогатая голова медленно опускается, а после Ал поднимается на ноги. Резко и быстро, будто ничего страшного не произошло. — Что же, рад был поучаствовать и благодарен за оказанную честь побывать в твоих владениях, но думаю, что мне уже давно пора в круг Гордости! Кроме того, как я могу не уступить место леди, что так хотели попасть в число лучших! Мне неловко оставить их ни с чем. Он говорит это, активно играя роль полного спокойствия и лёгкости, словно его не расстроили эти речи. Лицо Маммона выражает отвращение, смешанное с нехорошей улыбкой. Он в мгновение исчезает, отпуская Аластора от своего морального давления. Последний не издает ни вздоха, продолжая выражать дурацкую напущенную галантность. Время выбираться. Появляясь у таинственных лифтов, перемещающих в родной круг, он вдруг понимает: прохода нет. Точнее, это становится ясным как день, стоит только произнести свое имя. «В списке такого существа нет.» — то, что он получает в ответ на желание вернуться. О, черт возьми, если бы он мог хоть как-нибудь обратить на себя нужное внимание. Ведь верховное правительство не допустит, чтобы грешник разгуливал там, где ему нельзя находиться! Если им, конечно, есть дело до этого. Была бы связь с Люцифером или кем-то подобным, эта проблема не встала бы так остро. Но все, что остаётся- разрабатывать план для возвращения. Кто-то должен ему помочь, но в этом кругу нет никого, кроме придурка Маммона. А стоит ли обращаться к другим смертным грехам? Если накосячишь, то тебя сотрут в порошок. Попросить? Нет. Слишком низко для оверлорда радиовещания. А может, стоило остаться и одержать победу? Тогда бы возможность уйти увеличилась в многократное количество раз. По крайней мере, так думается. *** Жаркое солнце Ада, с которым Аластор познакомился при попадании в круг жадности, слепило глаза под жалобные крики каких-то существ. Каждый раз, когда раздавался новый крик, щупальце оставалось окровавленным. Да, у импов кровь точно такая же, как и у грешников. Кроме того, Ал умудрился порадоваться тому, что Маммон не дал ему покинуть свою обитель так рано. Грядущая чистка грешников грозила Аластору смертью, ведь успеть подготовить себе тихое место и залечь он бы попросту не успел. Параллельно Аластор в своем «отпуске» нарушал один из негласных законов: убивать адорожденных нельзя. Возможно, то был закон для ангелов-истребителей, но читатель понимает, что грешник имеет гораздо меньше полномочий. Всё не может идти гладко. Кошмарить дурной народ Радио-демону нравилось, это отзывалось в его душе тёплыми волнами счастья и удовольствия. Когда ты слышишь крик кого-то, кто страдает от твоих рук, ты будто слышишь сладостный стон любимого человека в постели. По крайней мере, не будь Аластор жертвой репрезентации, его описание испытываемого чувства могло быть именно таким. Но что же не так? А вот что. Ад это организованное место, практически не отличающееся от мира людского. Здесь нет места беспорядочным убийствам, здесь существуют тюрьмы, куда сажают беспредельщиков. Воровство, насилие и прочие преступления хоть и реальны, но не одобряемы. Разумеется, круга грешников это и мизинцем не касается. Там уже собралась вся грязь, ещё при жизни ставшая мусором. И первое, что сделали с Аластором, это поймали, лишили возможности двигаться и использовать «демонические» способности. При чем это произошло не так быстро, как нужно было. Небыло возможности. Постепенно, с мерным ходом времени, Аластор ощущал, как ослабевает, а место без душ человеческих вытягивает из него могущество, приобретённое среди себе подобных. Обездвиженный, Аластор сидел взаперти и судорожно пытался найти новый способ выйти в своих мыслях. Сопутствовало ощущение, будто любой шаг затягивал в неволю все более и более. Вот только один прекрасный момент спасёт его из заточения в тюрьме, приведя в более тяжкие оковы, а он ещё и не догадывается. Такая ситуация, что надо бы просто сидеть в ожидании чуда. Но Аластор… — Это ж грешник, да? Пара бесов обсуждают бедолагу за его же решеткой, не пугаясь того, что прутья звукоизоляцией не обладают. — Да, слышал, что его Маммон сюда притащил. Но нахуя- неясно. Сотня пострадавших, а этот мудак даже трупы не подумал закопать. Надо навести справки. И стоило услышать Аластору диалог, как он отчаянно со всех демонических сил совершил удар по решётке. Грубая ошибка. — Не рыпайся, урод. В следующий момент слышно звук выстрела и Аластор сгибается пополам от пули в живот. Слава всем грехам, что грешника этим убить невозможно. Вероятно, оба «мента» это знали, а потому и применили крайний метод. Ал откидывается назад на бетонном полу. Силы ослабли, дышать тяжелее некуда, а под телом в разные стороны расползается небольшая лужица крови. Кровь теперь не чужая, а его собственная, стекающая по животу и подступающая к горлу. Он медленно опускает руку на место ранения и чувствует, как телесная жидкость темного цвета чавкает, будто желая поглотить своего хозяина. Почти как в момент первой смерти. Но он на зло всем обстоятельствам сохраняет сдержанную улыбку, почему-то осознавая, что совсем скоро его спасут. Мысли, от которых невозможно отмахнуться были странными, но почему-то тёплыми, вселяющими надежды. Маммон заберёт его, оградит от мерзкой боли. Бесы говорили про него, значит он Аластора на произвол судьбы не оставит и не заставит страдать. Навязчивые грезы охватили его сладкой пеленой, возникла потребность быть окружённым вниманием и заботой. Радио-демон сильный и опасный, разве может остальные века просидеть в тюремном заключении, потихоньку сгнивая душой все более и более? За ним некому прийти. Популярность и сила роль не играют, когда приходит осознание того, что никто тебя не будет спасать за ненадобностью. Это тоже форма одиночества.