Разбуди меня, когда всё это закончится

С того дня они время от времени устраивали дуэли, и Гарри находил в них особенное удовольствие. Отчего-то ему нравилось смотреть, как ледяное, мёртвое спокойствие Малфоя трескается, словно скорлупа, являя миру кого-то более живого. Кого-то тяжело дышащего, блестящего глазами, алеющего скулами, гибкого и проворного. В минуты их хаотичного движения — почти танца — друг напротив друга, Гарри и сам чувствовал себя лучше, легче. Будто бы фантомный запах сырой земли, в которую его должны были положить ещё в мае, наконец исчезал из горла и носа. Октябрь был тёплым, и, сидя в лесу, они даже не нуждались в согревающих чарах. Камни не подпускали к ним ни капли накрапывающего время от времени дождя, ни холодного ветра, дувшего с озера. Иногда Гарри приносил с собой еду, между делом украденную с кухни. Первое время он брал её скорее для Малфоя, чем для себя, но в один из дней тот, покосившись на него, нарочито громко сказал: — Знаешь, Поттер, если ты не начнёшь есть хотя бы иногда, то любая девушка рухнет в обморок, увидев твоё костлявое тело. И даже статус спасителя тебе не поможет. Гарри тогда весь подобрался, беря напряжённую паузу — привычное оскорбление от Малфоя пыталось соединиться в его мозгу с пониманием того, что это, вроде как, была фраза, подразумевающая заботу. Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать это, после чего он хорошенько пнул Малфоя ногой — чисто для профилактики — и взял в руки сэндвич. Это был на редкость неплохой день.

***

Когда Слагхорн сказал им, что они должны выбрать себе напарника на время урока, Рон, бросив на Гарри полный немого извинения взгляд, тут же метнулся к первой парте, за которой сидела Гермиона. Та посмотрела на него с оттенком усталого раздражения, но назад отсылать не стала, а Гарри остался стоять в одиночестве, оглядываясь по сторонам. К восьмому году у всех, естественно, уже сложились свои дружеские интересы, так что его однокурсники быстро растекались кто куда. И когда Гарри, давясь мрачным предчувствием полнейшей неудачи, уже собирался схватиться за Невилла, его взгляд упал в дальнюю часть класса — туда, где со скучающим лицом сидел Малфой. Конечно, он был один. Никто бы не захотел подсаживаться к нему. Может быть, Терри, но рядом с ним уже стояла Падма. Гарри посмотрел на Рона с Гермионой, вместе склонившихся над учебником и, подхватив сумку, решительно направился к Малфою. Тот казался абсолютно безразличным, когда взглянул на него, но Гарри успел уловить лёгкое движение бровей, показывающее, что ему было не всё равно, не на самом деле. Он предпочёл не задумываться над тем, в какой момент скупая в этом году мимика Малфоя стала для него чуть более очевидной. Гарри не стал спрашивать, не против ли Малфой его присутствия. Просто уронил сумку и рухнул на стул рядом с ним. Малфой издал вздох, полный скорби, и произнёс: — Только самые простые задачи для тебя, Поттер. Самые простые. Я не хочу взорвать котёл. Гарри скрестил руки на груди, чувствуя, как вспыхнули красным щёки. В этом году он был плох — действительно плох, — потому что, очевидно, старый учебник Снейпа больше не мог ему помочь. Разочарование на лице Слагхорна с каждым уроком отягощалось всё больше. Пока что он умудрялся как-то оправдывать неудачи Гарри, но тот был уверен, что рано или поздно даже его нежеланию верить в худшее наступит конец. Поэтому он не стал огрызаться на Малфоя. В конце концов, в хорошем результате были заинтересованы они оба. У них вышло более чем отличное зелье смеха, несмотря на то, что большую часть урока Гарри был занят тем, что пялился на длинные пальцы Малфоя, которые ловко порхали над котлом. Он не понимал, чем они так его заворожили — Гарри видел их и раньше, — но не мог оторваться. Вечером в лесу Малфой, не поднимая головы от книги о сложных ядах, непринуждённо сказал: — Если ты хочешь сдать зелья на ТРИТОНах, то тебе нужна помощь. — Я знаю, — кисло ответил Гарри. Иногда он думал о том, чтобы попросить Гермиону позаниматься с ним. Но, во-первых, она сама планировала сдавать шесть ТРИТОНов, а, во-вторых, у него просто не хватало мотивации. — Я могу помочь, — всё так же отстранённо сказал Малфой, переворачивая страницу. Гарри показалось, что кончики его ушей едва заметно порозовели. — Да? — спросил он. — Да. Если ты найдёшь для этого место. — Хорошо. Гарри сам не понял, как это слово вылетело из его рта. Он удивлённо уставился на свои руки, словно это они были виновницами того, что он только что согласился на дополнительные занятия по зельям с Малфоем, но, конечно, никаких ответов на своих ладонях прочитать не смог.

***

День с самого утра был шаткий и хлипкий; неприятный, полный пустоты в голове и мёртвого сердца, сжимавшегося в груди с отупевшими чувствами. Так бывало, когда кошмары становились особенно яркими; так бывало, когда все вокруг жили, любили и чувствовали особенно ярко, пока Гарри оставался в… Он не знал, в чём. Не знал, где. На вокзале Кингс-Кросс, залитом ослепительно белым светом? Вокзале, куда должен был прийти его поезд? Вечер субботы выгнал учеников из спален и классов, наполнил гостиную их голосами, звонким смехом и биением стекла о стекло, когда бутылки сливочного пива, зажатые в румяных руках, сталкивались друг с другом. Гарри провёл некоторое время, сидя в кресле и улыбаясь в нужные моменты, а затем, когда все достаточно увлеклись, чтобы забыть о его существовании, выскользнул за дверь. На Хогвартс понемногу опускалась темнота, и идти в Запретный Лес было глупо, если не сказать опасно, но Гарри всё равно пролетел по переплетениям лестниц и коридоров, чтобы выскользнуть в сумеречный вечер. До отбоя оставалось три часа, и он планировал провести их в тишине, а затем проскользнуть в спальню и сделать вид, что ему страшно хочется спать. Он встретил Малфоя сразу за главным входом. — Привет, — глупо сказал Гарри, останавливаясь рядом с ним, сидевшим на предпоследней ступеньке, как всегда с очередной книгой в руках. Его палочка с огоньком Люмоса была зажата между страницами. Он поднял усталый взгляд на Гарри. Уголок его губ странно дёрнулся, разгоняя линию скорбной морщинки. — Нет настроения на праздник? — спросил Малфой, вновь утыкаясь в книгу. — Вроде того, — сказал Гарри. Он немного помялся, думая о том, что, возможно, ему стоит пойти дальше. Он мог бы сходить к озеру или прогуляться вдоль кромки леса, не заходя в него, или и вовсе в сторону Хогсмида, но… Он опустился на ступеньки, сохраняя привычное расстояние от Малфоя — три фута. — У тебя когда-нибудь было чувство, что все движутся вперёд, а ты застрял в прошлом, из которого нет выхода? — спросил Гарри, внимательно глядя на его тонкий профиль. Малфой медленно вложил закладку на нужную страницу и закрыл книгу. Обвёл своими длинными пальцами обложку, словно одаривая её лаской, а затем посмотрел на Гарри: — Всё время.

***

— Так, приятель, мне это надоело, — заявил Рон, когда Гарри, столкнув его королеву с шахматной доски, поднялся с места и объявил, что ему пора идти. — Что тебе надоело? — непонимающе нахмурился он. Гермиона, сидевшая на диване рядом с ними, подняла голову от своих конспектов и бросила на Рона предупреждающий взгляд. Тот сделал вид, что не видит этого, и напористо произнёс: — Ты уже полтора месяца куда-то исчезаешь почти каждый день. Давай, колись, кто она? Гарри поперхнулся воздухом, и несколько восьмикурсников, сидевших в другом углу гостиной, бросили на них троих заинтересованные взгляды. Гарри ответил им своим, показательно хмурым, и, скрестив руки на груди в защитном жесте, негромко обратился к Рону: — Никто. — Ну да, конечно… — Рональд, — не выдержала Гермиона, и тому всё-таки пришлось обратить на неё внимание. Всплеснув руками в воздухе, он сказал с чистым негодованием: — Ты сама говорила, что это странно. Гарри тихо застонал и сжал пальцами переносицу. Конечно, он так и не сказал им. Как бы он это сделал? «Я каждый день ухожу в лес, чтобы подраться с Малфоем на дуэли, а потом замечательно помолчать вдвоём». Что это в их глазах, если не путь прямиком в палату Януса Тики? — Я сказала, что немного беспокоюсь, — с нажимом ответила Гермиона. — Гарри сам всё расскажет, когда захочет. — Я всё ещё здесь, — устало напомнил Гарри, и к его удовольствию щёки подруги вспыхнули от смущения. Насладившись её видом, он добавил: — И потом, сейчас я ухожу не куда-то, а на дополнительные по зельям. — О-о-о, — протянул Рон, откидываясь на спинку кресла. — Это ещё более тревожно, Гарри. Ты добровольно подписался проводить время с Малфоем, что это вообще такое? — Малфой не так уж плох в этом году. — И что? — лицо Рона покраснело — явный признак сильного раздражения. — Это смывает с него всё дерьмо, что он выкинул в прошлом? Гарри сжал зубы и стиснул руки в кулаки, давясь целой кучей яростных ответов, что вертелись у него на языке. Конечно, прошлое имело значение. Но… Чёрт побери, это было так спокойно. Это было одиночество, поделенное на двоих, это была неслучившаяся смерть, что витала между ними с Малфоем. И, в конце концов, Малфой и правда ему помогал. По крайней мере, в последнее время Слагхорн не выглядел так, словно вот-вот расплачется при виде содержимого котла Гарри. И поэтому, именно поэтому, по совокупности всех этих причин, Гарри сухо сказал: — Я ушёл. Он не стал оборачиваться на тревожный оклик Гермионы, чувствуя себя последней сволочью и, одновременно, ужасно злым.

***

Малфой оказался хорош в зельях. Действительно хорош. Раньше Гарри полагал, что Снейп завышал ему оценки, но, если тот и делал это, то определённо не каждый раз. Рядом с котлом Малфой словно распалялся — его губы раз за разом выталкивали целые тирады об ингредиентах, свойствах и основах, и Гарри порой терялся в этом потоке слов. Его светлые глаза блестели, а руки были всё такими же уверенными и точными — ни следа дрожи или сомнений, сплошное переплетение пальцев с ножами, ступками и мензурками. В зеленоватом свете класса Слагхорна, который тот не без энтузиазма предоставил им для вечерних занятий, кожа Малфоя казалась бледнее обычного, но его взгляд сиял сосредоточенным восторгом, который делал его живее всего живого. Иногда Гарри не мог оторвать глаз от отросших прядей волос, что прилипали к высокому лбу, покрывшемуся испариной от жара горелок, и тогда очередной плод дремоносного боба выскакивал из-под его ножа, а Малфой, громко цыкнув, высказывал всё, что думает о внимательности Гарри. Так продолжалось до тех пор, пока в конце октября, когда в классе стало особенно жарко от туч синеватого пара, Малфой не закатал рукава рубашки. Гарри не сразу это заметил. Может, минут через пять. Но когда заметил, уже не смог отвести глаз от уродливого чёрного пятна, навсегда выжженного на Малфоевской левой руке. Метка казалась потухшей, но склабилась с прежней живостью. Гарри затошнило. А потом Малфой понял, что сделал, и ужас наполнил его глаза. Несколько томительно долгих секунд они стояли, не двигаясь — Малфой, не сводя взгляда с Гарри, а Гарри — безотрывно пялясь на Тёмную Метку. Комната слабо кружилась по бокам. Зелье булькало в котле, нарушая этим остекленевшую тишину. Малфой резко опустил руку и дёрнул рукав вниз. Затем, глядя поверх головы Гарри, монотонно сказал: — Через десять минут помешай двенадцать раз против часовой стрелки и затуши огонь. Медленно. На этом всё. Прежде, чем Гарри успел что-то ответить, прежде чем вообще что-то понял, Малфой выскочил из класса так быстро, словно за ним гнались адские гончие.

***

Когда Гарри пришёл на занятие в следующий раз, в их обычное время и день недели, Малфоя ещё не было. Он не пришёл ни через десять минут, ни через двадцать, и спустя час ожидания Гарри был вынужден признать своё поражение и уйти. Он не появился и в следующий раз, а ещё больше не приходил в лес — убежище с подстилкой из лапника теперь было в единоличном распоряжении Гарри. И тому это совсем не понравилось. Завидев Гарри в гостиной, Малфой сбегал оттуда прежде, чем он успевал что-то сказать или сделать, а на уроках садился так далеко, как только мог. В Большом Зале их по-прежнему разделяли столы Хаффлпаффа и Рейвенкло, и порой Гарри на полном серьёзе раздумывал над тем, чтобы подсесть к слизеринцам. Он, наверное, сделал бы это, если бы не путался в собственных мыслях. Метка стояла перед глазами, уродливая и полная следов чёрной магии. Слова Рона звучали в голове снова и снова. «Это смывает с него всё дерьмо, что он выкинул в прошлом?» Конечно, ничто не могло смыть прошлое. Оно было рядом, всегда неотступно следовало по пятам, как тень. Гарри просто забыл о нём — совсем ненадолго — и теперь столкновение выбило из него весь воздух. Но потом, в очередной раз придя в лес и обнаружив под нагромождением камней лишь четыре нетронутые коробки с мышками-ледышками, которые он продолжал упорно приносить с собой, его осенило кое-чем очень важным. Он скучал. Это было так глупо — они ведь даже практически не разговаривали. Дрались на дуэли, варили зелья и сидели бок о бок, каждый в своих делах и мыслях. И всё же, даже в этом тихом присутствии, они были рядом. Они были рядом, и Гарри к этому привык.

***

Перед Самайном, давясь тайной горечью от приближения страшной годовщины, Гарри, не выдержав, достал карту Мародёров. Он выжидал, наблюдая за именем Малфоя до тех пор, пока тот не остановился на третьем этаже в полном одиночестве. Поняв, что точка больше никуда не двигается, Гарри решительно выскочил из гостиной. Малфой заметил его на подходе, спрыгнул с подоконника, на котором было устроился, и решительно зашагал прочь. Гарри не позволил ему скрыться за углом — ускорился, едва-едва не переходя на бег, и отточенным движением ловца поймал тонкое запястье до того, как Малфой успел увернуться. Они стояли в привычном молчании, оба тяжело дыша. Малфой смотрел куда-то мимо него, за плечо, а Гарри, напротив, не отводил взгляда от его лица. Морщинки, которых не должно было быть ни у кого в восемнадцать лет, углубились вокруг тонкого рта. — Ты меня игнорируешь, — заявил Гарри, выравнивая сбившееся дыхание. Малфой дёрнулся, пытаясь вырвать руку из пальцев Гарри, но тот ему не позволил, лишь сжал их ещё крепче. Тонкая ниточка чужого пульса теперь толкалась прямиком в его кожу. — И? — сдавшись, произнёс Малфой. Его взгляд всё ещё казался отвлечённым, плавающим. — И? — Гарри вскинул брови. — Какого чёрта? Малфой сжал губы в тонкую линию. Его рука вдруг расслабилась, плетью повиснув в ладони Гарри. Тот мог бы отпустить её, но не хотел. Пульс и округлость знакомой косточки странно успокаивали. — Зачем тебе это? — наконец, спросил Малфой. — Эти встречи? — Ну, я хочу сдать экзамены, разве нет? — криво улыбнулся Гарри. Малфой всё-таки посмотрел на него, и его пустой взгляд наполнился глухим раздражением. Гарри был не против — это оказалось куда лучше обречённой пустоты. — Ты знаешь, о чём я, Поттер, — со злостью ответил Малфой. — Это глупо. Ты можешь попросить помощи у Грейнджер или у Макмиллана — они оба одинаково хороши в зельях. И почему, действительно, он не мог? У них с Эрни сложились в этом году приятельские отношения — достаточно тёплые для того, чтобы тот помог. Но. Но. — Но я хочу тебя, — честно ответил Гарри, и его собственное сердце вдруг забилось в три раза чаще, словно он признался в чём-то ужасающе важном. Хотя, разве это было не так? Глаза Малфоя стали больше, округлившись, светлые брови приподнялись. Но потом это выражение слетело с его лица, словно стёртое одним движением, и он произнёс, вновь пусто и отрешённо: — Я видел твой взгляд. Видел, как ты смотрел. Гарри нервно облизнул губы. Он знал ответ, но всё равно спросил: — Как? — Как на что-то отвратительное. Как на таракана, ползающего по твоей еде. Наступила тишина. Пальцы Гарри ослабли, и Малфой высвободил руку, сделав это неожиданно мягко. — И это правильно, — добавил он, его лицо скривилось в мученическом выражении. И в этот момент, когда Гарри смотрел на него — на него такого, тонущего в водовороте чего-то жуткого и болезненного — всё вдруг стало проще. Потому что Рон был прав, забыть нельзя. Но можно простить. Может быть, не прямо сейчас. Но когда-нибудь — вероятно. И поэтому, когда Малфой развернулся, чтобы уйти, Гарри крикнул ему вслед: — Приходи сегодня в лес. Пожалуйста. Малфой застыл на полушаге. Его спина напряглась, ладони сжались в кулаки, когда он тускло спросил: — Зачем? — Потому что я скучаю, — просто ответил Гарри. Он позволил Малфою уйти. А ближе к вечеру, подходя к камням, с облегчением увидел его там — поджавшего под себя ноги, с книгой на коленях и открытой упаковкой мышек-ледышек. В тот вечер они сели ближе, чем обычно.