LUNCH

༻✦༺ ༻✧༺ ༻✦༺

Ли Сынмин не чувствовал рук, когда держал горячую кружку с чаем, не мог понять как они так дрожат. Мир мужчины без всякого предупреждения просто рухнул в одно проклятое мгновение. Он кое-как сидел, держа осанку ровно уже на автомате, беззвучно качал головой из стороны в сторону и не знал, что делать, как себя вести, что вообще говорить в таких ситуациях. Не без помощи терпеливого Чанбина омега сидел и злился на всё и всех уже у себя в особняке. Всё было хорошо всего несколько часов назад, однако Джисон позвонить решился ему и сообщил о нахождении Феликса в больнице. Врач при всех сообщил новость о беременности собственного сына и лишил Сынмина дара речи. Сейчас мужчина просто сидел у себя в комнате и молча смотрел в одну точку, всё еще держа кружку в чувствительных руках, кожа аж покраснела. Может быть просто он таким образом хотел причинить себе боль и отвлечься хотя бы таким способом. Однако даже такие меры никаким образом не помогали. Да и как вообще можно выкинуть такое из головы. Омега даже не реагировал на трепетные касания со стороны своей пары. Это настораживало… Они с Чанбином уже два месяца как жили вместе в новом шикарном особняке, который Сынмин купил после того, как младший поставил ему метку по его же просьбе и сделал самым счастливым человеком на свете. В старой квартире Феликс жил один и очень даже хорошо проводил время, получается. Вовсе не было ему одиноко, хотел вот ещё ребёнка. Блять… ребёнка от Хёнджина… Сынмин чувствовал, как что-то горячее расползается по всему телу и только после нескольких секунд вернулся в реальность, опустил глаза вниз. Кружки с чаем уже не было в его руках, а осколки валялись на полу, вся его одежда и кожа намокли. Было чертовски больно. — Боже, — заорал Чанбин и стянул с Сынмина пижамные штаны, бельё и легкую рубашку. Всё промокло, горело и покраснело. Ожоги причиняли ужасную боль. — Ах… Господи, — заныл Сынмин. Всё тело горит. — Я сейчас буду, — уже через некоторое время Бин пришёл с лёгким полотенцем в руках и несколькими кубиками льда в стакане. Мужчина стал нежными движениями водить льдом по коже и следом убирать мокрые следы с помощью полотенца. Это действительно помогло. — Всё хорошо, я замерзну так, — легкая улыбка украшает красивое лицо. Чанбин засматривается на несколько секунд и перестает двигать рукой. — Ай, холодно, ты чего? — шипит Сынмин и Бин кидает лед в стакан. — Прости, просто ты такой красивый, хён, — вроде смущаться от этих слов должен именно омега, однако пунцовыми щёки становятся именно у Чанбина. Такой милашка. — Иди ко мне, мой альфа, — взгляд мутнеет и становится более уверенным. Сынмин хочет забыть обо всём, помнить только нежные касания и заботу со стороны его пары. Чанбину дважды говорить не надо, особенно когда говорит Сынмин. Особенно тогда, когда омега лежит перед ним полностью голый и сам просит подойти к нему и сделать приятно. В следующую секунду их губы уже впиваются друг в друга и создают невероятно чувственный поцелуй. Руки альфы нетерпеливо бродят по любимым изгибам, пока он взглядом буквально лижет оголенное тело, не в силах насытиться. — Давай-ка избавим тебя от этой дурацкой одежды, милый, — Чанбин с помощью рук любимого избавляет нижнюю часть тела от одежды и уже в следующее мгновение чувствует, как длинные пальцы обхватывают его возбуждение. — Блять, хён, — Сынмин несколько раз проводит кулаком по стволу. Это длится недолго. — Давай, трахни меня, — крупную головку омега близит к разработанной и мокрой дырочке, следующим движением уже погружает в приятную узость и слышит, как ахает альфа совсем рядом с ухом. Чанбин двигается быстро, погружает орган глубоко и держит заданный темп на ура. — Я так близок, Бинни, быстрее, прошу мой альфа, — оргазм долго ждать не получается, ведь Сынмин просит всё быстрее и быстрее. Соблазнительно раздвигает свои чертовски длинные, стройные и в меру худые ноги, стонет как шлюха. — Какой же ты… Невероятно красивый, хён, блять, — Чанбин смотрит на всё это совершенно изумительное безумие и чувствует, как по вискам течет пот. Со кончает после омеги, почти сразу, ведь внутри любимого всё пульсирует, прося сперму. Всё было очень сложно. Даже после секса Сынмин не смог справиться… Не думать не получалось никаким образом. В глазах родителя Феликс всегда был маленьким и неимоверно умным не по годам, но все же, ребёнком. Да, он уже учился в университете, но это не показатель готовности стать родителем. Сам Сынмин забеременел в действительно раннем возрасте и его жизнь явно не приобрела невероятно яркие краски после этого. Всё было с точностью наоборот, превратилось в сущий хаос и молодому омеге с ребёнком на руках пришлось создавать все с нуля. Так рано… Выкидыш… Феликс, непременно, был бы действительно заботливым и хорошим отцом, однако ему нужно было жить свою жизнь, он все ещё был ребёнком. И как вообще это случилось? Каким вообще образом он смог спутаться в непонятные отношения со старшим сыном семейства Хван? Сынмин чувствовал, как его мозг медленно, но верно превращается в лаву. Краем сознания мужчина чувствовал, как Чанбин гладит его по волосам и время от времени обнимает за хрупкие плечи, дарит нежные чмоки, но сейчас как бы сильно ни хотел, не мог отвечать. Мысли были совершенно в другом месте. Мужчина, как будто, всё ещё находился в той злосчастной палате больницы и никаким образом не мог выпутаться из этого чёртового лабиринта. Что было бы с учёбой и жизнью Феликса, если бы он родил ребёнка в таком молодом возрасте? Даже думать об этом не хотелось. — Милый, давай спать, выпей таблетку, — Сынмин хотел ответить, однако его горло в одно мгновение схватило спазмом, не давая произнести ни одного слова. Он прекрасно всё понимал и не чувствовал себя слабым или же отчаянным. Сынмин просто был шокированным и не на шутку удивлённым. — Со мной всё в порядке, любимый, — омега, несмотря ни на что, действительно находит в себе силы и отвечает Бину. Не хочет он, чтобы его альфа за него волновался. – Просто обними меня крепко и всё. — Хорошо, — Чанбин одаривает любимого нежной улыбкой и в следующее мгновение уже обвивает тонкую талию сильными руками. — Не думай ни о чем, просто отпусти всё. Я знаю, что это очень тяжело для тебя. — Очень тяжело, — признается Сынмин и льнёт ближе. — Я рядом с тобой, знай это. — Я так сильно люблю тебя, Чанбин, — Сынмин шмыгает носом, уткнувшись в упругую грудь носом, но не плачет. Сынмин хочет спать. Просто положить голову на подушку и отправиться в путешествие по царству Морфея. Навязчивые мысли не дают этого делать. Он всё равно думает о том, что было бы, если бы Феликс действительно стал родителем и не случился этот несчастный выкидыш. Сын ведь сам не был в курсе о своей беременности. Все надежды на сына рухнули бы, конечно, он бы понял всё и остался бы на стороне своего сына, если бы, даже весь мир был против них, но дело явно не только в этом. Феликс так легко перед всеми признался в любви, что отцу аж дурно стало. Феликс действительно любит и Сынмин прекрасно знает, что его ничто и никогда не остановит, если он любит.

💦💦💦

Хёнджин с грустью в глазах и голове сидит на краю дивана и смотрит в одну точку. Альфа наивно думает, что всё между ним и Феликсом кончено. Он всё равно никаким образом не может не думать о любимом человеке и банально выкинуть Феликса из мыслей. Как вообще можно выкинуть Феликса из мыслей? Это же Феликс, как бы банально это ни звучало. Нужно выплеснуть эмоции… Альфа как-то резко встаёт со своего места и с уверенностью во всех движениях направляется на второй этаж, в сторону своей комнаты и торопливо хлопает дверью, заходит через спальню в мастерскую. Уже через некоторое время пушистая кисточка скользит мазками по белоснежному холсту. После себя оставляет тоненькие линии. Хёнджин вроде как начинает успокаиваться, пока следит за движениями собственной руки, и как медленно, но верно рождается богоподобный образ его любимого человека. Такое ощущение, как будто его руками управляет сама душа и шепчет на ушко совершенно ласково и нежно всё, что надо переносить на бумагу. Альфа, ведомый потоком внезапного вдохновения верно передает снежному холсту не только образ любимого, но ещё и свои собственные чувства, ту любовь, которая зародилась в них. Хёнджин долгое время рисует стоя, однако, подустав, всё же садится и сгорбившийся над огромным мольбертом продолжает свое творение. Глубокие, далеко задумчивые и прелестные глаза, сосредоточенное лицо с невероятными чертами манит к себе, однако никого нет рядом. Не нуждается Хёнджин в вдохновении, ведь рисует собственную музу и чувствует, как об его сознание бьются гигантские волны вдохновения. Создавать любимый образ не только на бумажке, а ещё чувствовать присутствие Феликса рядом, говорить с ним и касаться его. Несмотря на внутреннее содержание его рука двигается с новой силой, пока дарит бумаге частичку души. Хёнджин с отражением любви в собственных омутах рисует его. Он помнит каждую, даже самую незначительную деталь. Рисует его добрые глаза, прямые брови, изящно тонкую шею, мягкие, действительно ангельские черты лица омеги. Удивительным образом альфа передает не только красоту внешности, но и показывает самые потайные секреты в виде действительно доброй души. Феликс хороший… Слишком хороший и добрый. После нескольких часов упорного труда мужчина переходит к глазам. Глаза Феликса зеркально-чистые, можно сравнить с океаном. Такие же глубокие, неповторимые, чистые и неимоверно прекрасные. Глаза — действительно являются зеркалами души. Нежный взгляд украшает портрет, альфа гордо смотрит на своё творение и уголки губ произвольно поднимаются вверх, как только он глядит в нарисованные глаза. Вся светлая сущность Феликса, его неимоверно добрая душа, украшают холст. Рука медленно движется ниже. Альфа пальцами изучает шероховатую поверхность холста, пока скользит по белой линии вниз по направлению. Мужчина отвлекается всего лишь на секунду, лишь для того, чтобы в быстром темпе поменять кисточку и уже чистой рукой изучить контур собственных губ. Хёнджин касается кончиками пальцев своих уст и чувствует, как же они горят, ведь воспоминания словно оживают. Его губы так скучают по губам Феликса… Скучает ли Феликс? Манящие, обкусанные и покрасневшие губы Хёнджина безумно жаждут прикосновений. Хёнджин хочет свой живой наркотик. Хочется ощутить невероятную мягкость и раствориться в чувственном поцелуе, касаться языком чужого языка, почувствовать, как смешиваются их запахи, как и слюна. Хочется, чтобы любимые, невероятно целовательные и всегда желанные губы произносили слова о любви. Хочется, чтобы кончики губ всегда были подняты вверх, чтобы любимые лепестки всегда искренне улыбались и дарили счастье. Носик, в меру пухлые щёчки, усыпанные веснушками, и нежная, мягкая, сладкая кожа — Хёнджин без всяких проблем чётко передаёт бумаге образ любимого. Однако портрет пока ещё не готов. Альфа спешно вытирает свои перепачканные в красках руки влажными салфетками, и, как только убирает творческий беспорядок, направляется в сторону душевой. Мужчина заваливается спать и следующим утром, как только открывает глаза, мчится в мастерскую, даже не позавтракав и не посмотрев, дома ли Джисон, и берет в руки кисть. Нужно немедленно заканчивать портрет. Он ведь сам себе обещал, что после окончания его картины, направится прямиком к Феликсу и расскажет всё то, что лежит на душе и не даёт покоя уже очень долгое время. Хенджин действительно покончить хочет со всем этим непонятным безобразием и разобраться во всём, однако не может найти в себе мужество. Не хочется думать о том, что Феликс откажет. Хёнджин стоит напротив мольберта и разглядывает то, что же у него получилось вчера. Чего-то не хватает… Хочется добавить нотки яркости и мужчина решает акцентировать внимание на волосах. Они у Феликса блондинистые, на удивление действительно мягкие. Хёнджин всегда любил перематывать его прядки волос на пальцы, играться с волосами после жарких ночей или же намыливать их во время принятия совместного душа. Хёнджин безумно любил просто зарываться носом в волосы и вдыхать запах любимых цитрусов. Феликс пах невероятно вкусно и нежно. Всегда. Феликс, каждую ночь, которую они проводили вместе, становился для Хёнджина его персональным солнцем. Хёнджин не раздумывая берет в руки краски синего и жёлтого цветов. На портрете Феликс получается с невероятно красивыми зелёными волосами. Он становится и луной и солнцем для Хёнджина. И совершенно неважно, что смысл выбора именно такого цвета понятен только ему самому. Хёнджин рисует Феликса уже третий день. Медленно и кропотливо, слишком реалистично изображает хрупкие плечи и встаёт в ступор… Одежда… Он совершенно не хочет изобразить любимого человека в какой-то простецкой футболке или рубашке. Хочется с помощью одежды отразить всю личность Феликса, и показать его глубокие чувства к омеге. Одежда вовсе не нужна… Но вот почти что прозрачные атласные ткани… Они ох как сильно нужны. В каждой незамысловатой, на первый взгляд, складке Хёнджин вкладывает свою безграничную любовь. Белый тюль так правильно прикрывает интимные места, обволакивает Ли в легкость и нежность. Придает ему тепло и заботу. Хёнджин обнимает любимого на картине с помощью ткани. Альфа долго думает… Чего-то всё равно не хватает… Рук... Уже подусталый Хёнджин берет в руки новую кисточку и торопливо бросает эскизы пальцев, ладони и колец. Невероятно нежные и красивые руки. Короткие в сравнении с его пальчики и чуткие, тонкие запястья. Хёнджин изображает черные и белые кольца на пальце как-то странно быстро и переводит взгляд на собственные руки с такими же. Сердце трещит по несуществующим швам. Феликс — его вдохновение, любовь и истинная муза, его источник тепла и нежности. Хёнджин не изображает тело, ведь альфа попросту сойдет с ума. Любимые изгибы стройного тела хочется только лишь почувствовать. Хочется видеть всю эту красоту в реальности. Хёнджин не хочет оживить портрет Феликса, он просто рисует любимого человека, чтобы окончательно не сойти с ума от бескрайней тоски. Альфа тупо не в состоянии держать этот совершенный образ у себя в голове. Только лишь нужно добавить подпись и работа будет выполнена, однако сильные звуки со стороны входной двери заставляют Хенджина отвлечься и отойти от творения. И кто так остервенело стучит? Сердце предательски сжимается, предсказывая. Хёнджин нехотя покидает комнату, слыша как же сильно стучит сердце внутри грудной клетки, а одиноко стоящий в комнате мольберт украшает черного цвета ткань, скрывающая очередной шедевр. Однако этот шедевр создан только лишь для него самого и его Феликса. — Феликс? — глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся в безмолвном изумлении. На пороге действительно стоит Ли. Ну как стоит, сидит на корточках и уже отчаявшись пальцами ведёт по двери, как котик. Походу Хёнджин долго искал ткань. Альфа сразу же плюхается на пол и руки сами тянутся к любимому личику. Хёнджин касается скул и медленно поворачивает голову в сторону своего плеча, дав уткнутся. — Пропустишь? — омега смотрел на него так отчаянно и просяще. Хёнджин растерялся ещё сильнее. Мозг не мог держать всё это безобразие в голове. Мысли унесли его в прошлое. Перед глазами и появился напуганный из-за нелепого ужастика Феликс, их первый поцелуй, признание в чувствах и первый раз этой же ночью. Феликс, уже собравшись в себе, легко оттолкнул Хенджина и уже стоял перед ним, сам пришел как только рисунок был готов, того не зная. Такого совпадения быть не может. Обломал все планы Хёнджина на серьёзный разговор, придется всё делать здесь и сейчас. — Ты… да, конечно, — после минуты молчания произносит Хёнджин. Мужчина всё не может оторваться от омеги. Как только молчание затягивается, а Феликс с явным вопросом во взгляде смотрит на альфу. Он, оторвав глаза от любимого лица, как-то неловко отходит в сторону и даёт место Ли, чтобы тот смог без проблем пройти в дом. — Проходи, прошу. — Ни разу не пришел ко мне, пока я был в больнице, разве так можно? — жалуется Феликс, как только входная дверь запирается на два оборота на два ключа. Ли садится на мягкий пуфик и резко начинает развязывать шнурки, избавляется от обуви. Хёнджин взгляда оторвать не в состоянии. — Я сходил с ума, хён, — Феликс говорит так красиво и с грустью в голосе, что хочется убить самого себя. — Скучал по тебе, а ты, хён? — Встав со своего места, Феликс подходит непозволительно близко, и смотря в глаза напротив, сражает его наповал последней фразой, — Я ведь ждал тебя. — Феликс, ты пил? — позорно пытается поменять тему разговора Хван. Альфа теряется от такой откровенности, хотя Феликс с ним всегда честен чего бы тема не касалась. Хенджин тоже не лгал, но говорил все не так легко и сразу. Альфе нужно было время. А что он ответит? Что… попросту не смог решиться и боялся всё это время их возможного расставания после разговора? Хоть убейте — нет. Они даже не встречались ведь, о каком расставании может идти речь? — Да, пил, и что ты мне сделаешь? — Феликс смотрит прямо в глаза и врет. Не пил он, просто уже не мог справиться с желанием увидеть Хёнджина. Его тянуло к альфе. — Я и не собирался… Альфа аж договорить не успевает, ведь Феликс как-то резко впечатывается в стену и тянет за футболку Хёнджина на себя. Столкновение губ выбивает весь воздух из легких. Хёнджин замирает на месте, после мимолетного шока альфа позорно тает и уверенно отвечает на поцелуй, забирая главенствующую позицию обратно. Феликс млеет от таких необходимых прикосновений и чувствует, как же в груди появляется то самое чувство полноценности. А Хёнджин уже в миллионный раз убеждается в том, какой же его омега восхитительный на вкус. Как будто без Хёнджина Феликс не цел. — А я вот собираюсь, хён, — опаляет горячим дыханием мокрые от слюны губы Феликс, как только они отрываются друг от друга из-за нехватки проклятого воздуха в легких. Феликс смотрит на губы напротив и счастливо улыбаясь гладит пальцами крепкие плечи, переходя к рукам. Омега собственными руками хватается за чужие и тянет к своей талии, безмолвно просит обнять. — Ты… Хёнджин отпускает все провода, что держали разум в руках и сам целует, сдавшись. Нежные, чутка покрасневшие и чертовски желанные губы так и манят попробовать их на вкус, несмотря на то, что альфа очень даже хорошо знает какие они сладкие, изумительные и чертовски мягкие. Хочется еще и еще. Язык вторгается в ротик и, смакуя любовно, проводит по небу и Феликсу становится очень хорошо. Омега неосознанно слабеет и откровенно закатывает шоколадные глаза от невероятных ощущений. Однако не надо терять голову и забывать зачем же он пришёл сюда. Приходится оторваться от любимых губ, как бы сильно ни хотелось вот так стоять и целоваться дальше. — Сядь на диван, альфа, — Феликс настроен решительно. Он хочет Хёнджина после разлуки и ничего не в состоянии сделать. Просто голодный до его прикосновений, поцелуев, члена и сильных рук омега сейчас действительно слаб. Однако, сперва разговор. — Феликс ты… — Садись! — нагло перебивает омега. — Ладно, — Хёнджин сдается как-то подозрительно быстро, Феликс уж точно знает, и двигается с места в сторону гостиной, выполняя чужую просьбу. Феликс, пока идет сзади, невольно разглядывает силуэт альфы и чувствует, как внизу живота происходят некие изменения. Хёнджин такой замечательный, всегда понимающий и заботливый. Феликс в порыве страсти бросается со спины на Хвана, обвивает руками талию и чувствует как старший перестает двигаться. —Я так чертовски скучал по тебе, хён, — шепчется в шею Феликс, пока руками скользит по телу, изучая подкаченное тело альфы. — Да даже сейчас ты рядом со мной, но я всё равно скучаю. — Феликс так честен… Хёнджин сильный не на шутку, соблазнительный, сексуальный и горячий. Омеги готовы одни за другим раздвигать ноги перед ним или же сесть на колени. — Я тоже скучал по тебе, — Хёнджин отстраняет от себя крохотные руки лишь для того, чтобы повернуться к Феликсу лицом и поцеловать в очередной раз. Феликс отпускает себя, обмякая и прижимает к себе за шею любимого. Целуются они медленно и жадно одновременно. Прекрасно держатся на середине и только лишь играются губами. Феликс углубляет поцелуй первым, когда буквально виснет на шее и лижет приоткрытые уста. Хенджин с нажимом раздвигает в стороны любимые лепестки и сталкивается с языком Феликса. Жадно всасывает губами и очерчивает языком верхний ряд зубов. — Хён, отнеси меня в спальню, прошу, хочу тебя, — Феликс шепчется и говорит тихо. Хенджин не успевает даже переварить сказанное, как его целуют уже во второй раз и не менее страстно. Феликс оказывается на кровати Хёнджина как-то слишком быстро. Пошлые чмоки разлетаются по всему помещению, а дома никого. Феликс хнычет в поцелуй и отстраняет от себя Хенджина. — Садись, — говорит Феликс чертовски ласково и нежно. Просит пока своими кошачьими глазами, все смотреть не перестает в глаза напротив. Феликс лижет глазами своего альфу и чмокнув в носик хихикает. — Ты реально думаешь, что я пил? — неожиданно серьезно спрашивает омега. Он нервничает и пытается успокоиться, когда касается краев атласной ткани черного цвета рубашки. Хёнджин видит, как на несколько размеров больше верхняя одежда еле висит на Феликсе. Когда тот тянет ткань вниз, неосознанно оголяет хрустальные плечи, взору виднеются ключицы по которым хочется провести языком и оставить несколько ярких отметин. — Хён, серьезно? — Феликс закатывает глаза и улыбается, пока смотрит на альфу. — Не понимаю, — признается Хван. Он действительно не может понять, к чему именно клонит омега. — Подумай хорошо, — терпеливо просит Феликс и выпускает феромоны в свободное плавание. Хёнджин, выпучив глаза, жадно дышит и наслаждается откровенно любимым ароматом. Отголоски манго исчезали… — Ты… — Почувствуй, хён, — просит Феликс и смотрит, как на лице у альфы появляется понимание всего происходящего и вселенский ужас. Хёнджин в шоке и боится говорить о своих догадках. Быть не может такого. — У тебя… Да быть не может… У тебя что, течка? — еле слышно шепчет альфа и чувствует, что еле держит себя в руках. — Блядство, Феликс, — Феликс сводит его с ума и альфа восхищается его выдержкой. — Ну наконец… — Но как? — недоумевает Хван. — У тебя же их не бывает — После встречи с истинным они должны были восстановиться, — раскрывает все карты Феликс. — Что? — неверяще просит повторить Хёнджин. — Истинный? — Да, альфа, — кивает в ответ Феликс. У Хёнджна земля из-под ног уходит и альфа не понимает, что творит, когда валит Феликса на кровать и начинает осыпать веснушчатое личико поцелуями. — Мой истинный… — Феликс я так сильно люблю тебя, господи, — наконец признается в любви Хёнджин и чувствует, как по собственным глазам текут слезы. Феликс только лишь любвеобильно улыбается и руками стирает следы счастья. — Хочу сделать тебя своим навеки, пометить. — Я хочу того же, — согласно вторит омега между ласковыми поглаживаниями по спине и короткими поцелуями. Хочется оставаться в этом моменте навсегда. Феликс такой красивый, нуждающийся и удивительный по натуре своей. Светлый его мальчик, лучик солнца в темном царстве. Хочется только одного — вот так лежать вдвоем и обниматься, целоваться. Его, уже без всяких сомнений его течный омега нежится в теплых объятиях и плаксиво просит ласки. Хенджин еле сдерживает себя. — Мы должны поговорить, Феликс, — подаёт голос Хёнджин, прекрасно почувствовав, как же шустро омега пытается избавить его от верха и ныряет пальцами под футболку. Феликс же в свою очередь только лишь отрицательно мотает головой в стороны и не оставляет жалкие попытки избавить альфу от слоя надоедливой ткани, которая не дает в полной мере наслаждаться теплой кожей. — Дай сниму, ну? — шипит недовольный пока ещё несколько раз дергает дорогую вещь. — Нам надо поговорить, — всё стоит на своём Хёнджин. Хотя бугор в штанах явно против всяких разговоров. — Слова, омега. — давит тоном. — Не-е-ет... — Мы поговорим, сначала слова, хорошо? — Хёнджин меняет тактику. Говорит нежно, шепчется и дарит благодарственные поцелуи. Феликс расслабляется окончательно и чувствует, как же у него дрожит все тело от такого тембра. Омега утыкается носиком в изгиб шеи и жадно вбирает в легкие алкогольный феромон, пьянеет и начинает хныкать. — Я… я умру без члена в себе, прошу, — Феликс откровенно ноет, пока водит носом по ключицам, чувствуя, как же стремительно учащается и так неровное дыхание любимого альфы, начинает слабо кусаться, дразня чувствительную кожу. Омега руками хватает Хенджина за шею и в порыве уверенности близит его к себе, сталкивая целовательные и невероятно желанные губы в очередном поцелуе. Хёнджин не выдерживает, отвечает на поцелуй мгновенно и одновременно машет остаткам самообладания и, наконец, сам избавляется от футболки, отстранившись от уст всего на мгновение. Феликс щедро благодарит его, с самодовольной улыбкой на лице, весьма жадными прикосновениями. Сам себя не контролирует, когда, облизнувшись как кошечка, трепетно обводит руками очертания возбуждения. Феликс слабо улыбается и просит поцелуй. Хенджин подается вперед и, пока целуется, чувствует как же остервенело омега пытается спустить его свободные спортивные штаны. Хенджин рычит в чужие губы, от осознания того, как же сильно сейчас Феликс нуждается в нем, и сам всё делает, через секунду чувствует, как маленькая рука нежно пытается гладить головку, но царапает ногтями. Хенджин отстраняет от своего возбуждения руку Ли и опускается ниже. — Хён, что ты… — Феликс приходит в себя, когда уже сидит на кровати без штанов и белья, рассматривая Хёнджина, который осыпает жадными поцелуями и дарит алые цветки любви нежной, действительно чувствительной коже худых бедер. — Я сожру тебя такого вкусного, — Хёнджин любовно обнимает чертовски стройные ноги Феликса и с кайфом лижет невероятно мягкую кожу внутренней стороны бедра, специально, не касаясь изнывающего от возбуждения аккуратного члена. Феликс мечется по постели, пока руки не вцепляются мертвой хваткой в простыню, мнут черного цвета шелковую ткань. Хёнджин всё замечает, ликуя внутри. — Раздвинешь свои прелестные ножки для меня, Феликс? — а ведь дважды просить и не надо. — Х-хоро-о-ош-шо, — Феликс предательски быстро краснеет, но действительно слушается, предоставив доступ к своему сокровенному месту. Течка делает свое дело, превращая Ли в покорного и милого, жадного до члена в заднице, омегу. Ноги медленно и неуклюже раздвигаются в стороны. — Блять, — у Хёнджина всё внутри горит от вида такого покорного, податливого и послушного Ли. Альфа зачарованно наблюдает, как же красиво смазка скатывается из пульсирующей, жадной до его члена, любимой дырочки. Рука живет своей жизнью, когда тянется к собственному стояку. Хван прекрасно знает, что Феликс будет смотреть, хотеть, просить и хныкать. Хёнджин двигает кулаком по стволу специально медленно и думает только лишь о вкусе невероятной смазки его течного омеги. — Так пахнешь, Феликс, — глаза скользят по открытым участкам, останавливаясь на самом интересном. Обилие смазки чарует. — Хочу вылизать тебя, — ох, как сильно хочется окунуться в нежные половинки и зачерпать языком естественную смазку, кружить вокруг ануса и растягивать языком. — Ммм? — Сядь мне на лицо, омега, — Хёнджин хочет посадить Феликса к себе на лицо. Упиваться его соками и наслаждаться хриплыми стонами во весь голос. А Феликс будет стонать. Ещё как. Альфа тупо хочет подарить любимому неземное удовольствие и заставить извиваться на нём от кайфа, сидя на нем и кружа задницей на лице. Хочет, чтобы Феликс объездил его, испачкал пиздецки сладкими выделениями. — Хён… Это смущает, — шепчет Феликс, отводит взгляд и сводит ножки вместе. — Очень смущает. — Я знаю как ты хочешь этого, не обманывай себя и меня в том числе, давай, сядь мне на лицо, — с улыбкой на устах шепчет Хенджин. Специально отзеркаливает чужие действия и даже тон голоса. Хёнджин нависает над Ли и шепчет томно, прямо в раскрасневшееся ухо омеги. Не останавливается, берёт в захват губ мочку уха, слегка оттягивая. — Я жду. Феликс сдаётся. — Вот так, давай ко мне, мой омега, — Хенджин умело распаляет сознание Феликса полностью этими словами, когда ложится на спину и пальчиком манит к себе. Феликс неловко поднимается и на дрожащих ногах близится к лицу Хенджина. — И как мне сесть? — Перекинь ножку и сядь, давай, не бойся, прямо как на стульчик, хорошо? — Хёнджин, как только Феликс располагает ноги по обе стороны от головы, вцепляется в бедра и с вожделением во взгляде смотрит на любимое местечко, облизнув пухлые губки. Руки резко садят Ли на рот, заставляя непроизвольно выпячивать попу еще больше. Феликс не сразу осознает, что творит и насколько он открыт перед альфой. — Охренеть, — только лишь в состоянии произносить Феликс, когда прекрасно чувствует, как Хван смачно проходит языком по чувствительному месту. Лижет умело и настойчиво. Ли сам не осознаёт, как он вздрагивает каждый проклятый раз, всё тело предательски быстро покрывается мурашками и рот издаёт позорные звуки без контроля. Густая слюна, перемешанная со сладкой смазкой, медленно, но верно стекает по подбородку, щекам. Хёнджин тянет Феликса к самому краю ещё неизведанного удовольствия, когда проталкивает язык в приятную узость. Стенки, нежные и гладкие, неимоверно мило обволакивают юркий язык, а Хенджин всё толкается и толкается. — Нравится? — отстранившись, чтобы сделать глубокий вдох, мужчина не теряет возможность спросить и ещё больше смутить бедного парня. Как и ожидалось, ответом становится молчание. Хёнджин ухмыляется и начинает покрывать поцелуями чувствительную кожу ягодиц и бедер. Ведет носом по бедру и чмокает в последний раз. В хорошо смоченную и покрасневшую дырочку Хёнджин добавляет с осторожностью во всех движениях первый палец, который, на удивление, входит действительно очень хорошо и без всякого сопротивления. Альфа сразу же добавляет второй палец, кусает полушария и жадно лижет, пока растягивает. От чувства заполненности Феликс стонет в голос и закатывает глаза в удовольствии. Хёнджин всё смотрит на чужую реакцию и улыбается. — Что это такое? — привлекает внимание альфы голос Ли. Феликс поворачивает голову и через плечо смотрит на Хёнджина. Хван нехотя отстраняется, ведь ему тоже становится интересно, что же там увидел младший. — Ммм? — мычит в вопросительном тоне альфа, как только Феликс слезает с его лица и садится рядом. Омега тычет указательным пальцем в сторону чужого возбужденного члена. — Посмотри, Хён, — Хёнджин принимает сидячее положение и смотрит на… Тату? На собственном теле? У него нет тату, ни одного. Что за… Четырёхлистный клевер красуется на интимной части тела? Феликс не обращает внимания на свою наготу и наклоняется ближе к рисунку, пока сидит спиной к Хенджину. Хван бросает беглый взгляд на спину и взгляд цепляется за ягодицу, на которой... Такой же клевер? — Феликс, — с шоком на лице зовёт Хван. — У тебя тоже, точно такой же, смотри, — Тыкает прям на тату и… Феликс стонет во весь голос. Ли выгибается в спине и удивляется собственной реакции. — Ты… кончил? — Н-нет, — машет головой в стороны, — но это было очень приятно. — Феликс решает ради забавы тоже коснуться клевера на лобке и у Хёнджина точно такая же реакция. Догадка заставляет ныть от невозможности происходящего. — Хён… У нас… Блять, у нас метки истинных. — Не может же быть такого, — застывает Хван. — Они появляются при самой высокой степени любви. — Может, хён, я люблю тебя, — выпаливает Феликс. — Я тебя тоже люблю, мой дорогой, — признается в ответ Хёнджин. Феликс просит поцелуи только лишь взглядом и кто такой Хёнджин, чтобы отказать ему в таком удовольствии? — Хочу, чтобы наши метки касались друг друга, альфа, — хнычет Феликс. Отстранившись, ложится на живот, приподнимает аппетитную задницу и виляет ей в приглашающем жесте, окончательно сводит альфу с ума. — Я достаточно растянут, не думай об этом, вставь просто. — Ты… Блять, — Хёнджин умирает от такой невероятной красоты перед глазами. Феликс невероятный, самый прекрасный, чудесный и такой чертовски любимый. Хёнджин приставляет головку к дырке, но как бы подло это не было с его стороны по отношению к омеге во время течки, дразнит. Водит стволом до яичек, возвращая к анусу и только лишь после нескольких таких действий, наконец плавно входит, старается как можно осторожнее и медленнее, хоть бы не причинить дискомфорт любимому. — Хен, я же не хрустальный, — Феликс сам толкается, насаживаясь на орган, даёт без нужды слов понять, что он только лишь наслаждается всем происходящим. — Точно? — Хёнджин тянется к лицу, хватает длинными пальцами Феликса за подбородок, разворачивает голову к себе и смотрит внимательно в глаза напротив. Феликс не выдерживает такого поведения и прижимается к чужим губам. Ох, как сильно он хотел пройти по ним языком, следом попробовать на вкус. — Хён, мне очень хорошо, двигай членом, молю, — Феликс расставляет ноги пошире не без помощи сильных рук истинного альфы и чувствует, как тот на инстинктивном уровне защищает свою пару, осыпает медовую кожу шеи поцелуями, бережёт любимого. Оставляет свой запах на Ли, чтобы все знали, кому именно он принадлежит. Феликс доверяет ему, укладывает голову на подушку и чувствует, как всё внутри рвётся от неописуемого удовольствия, прошибает током, перед глазами взрываются фейерверки разноцветными огнями. Феликс чувствует, как внутри живота порхают сотни бабочек. Алкогольный феромон и собственный запах образуют невероятный микс пляжного коктейля. Голова идёт кругом. Феликс и не замечает, как он откровенно рыдает от кайфа, пока Хенджин вбивается в него. Каждый раз метки бьются друг об друга, как только Хёнджин входит до упора, и лобок касается ягодицы. Никогда в жизни и ни с кем альфа ещё не испытывал такое крышесносное удовольствие. — Я, блять, охренеть как сильно хочу, чтобы ты пах мной, понимаешь? — Хёнджин на грани. — Хочу, чтобы абсолютно все знали, кому ты принадлежишь, и кто принадлежит тебе в ответ, Феликс. — Я… Я твой, — стонет в ответ омега, подрагивая всем телом. От такого Хёнджина, его властного тона и рыка у Феликса сердце замирает в восхищении, сердце замирает в одно мгновение. Феликс думал, что лучше уже некуда, но… Хёнджин доказывает обратное, когда тянет омегу на себя. Ли обессилено почти что падает на альфу. Хёнджин бережливо держит за талию и просит наклониться спиной к его груди, только лишь расслабиться и получать удовольствие. Феликс одной рукой гладит Хвана по щеке, просит поцеловать. Комната наполняется чмоками и мокрыми звуками. Эти манящие звуки приятных поцелуев ласкают слух. Феликс чувствует, как по его телу пробегает мелкая дрожь каждый раз, когда метки касаются друг друга. Слишком хорошо. Феликс никак не в состоянии насытиться желанными устами. Губы уже горят и покраснели, но никто из них не против поцеловаться еще целую вечность. Всё портит кислород, ведь дышать надо. Феликсу никогда еще не было так хорошо от поцелуев, какая-то невероятная волна удовольствия собиралась разрушить омегу на полном серьезе. — Хён, метку поставь, прошу, — Слезливо просит любимый и самый драгоценный человечек в жизни Хёнджина. Оргазм всё приближался, а Феликс теряет связь с реальным миром. Слишком хорошо, умопомрачительно приятно. Возбуждение набатом растекается по венам, словно раскалённая лава и все скапливается внизу живота, запах сводит с ума рецепторы, прикосновения и мелкие поцелуи становятся причиной роя мурашек. До освобождения остаётся всего несколько глубоких и неимоверно приятных толчков. — Какой-же ты у меня красивый, — Феликс не соображает, что творит, и, как Хёнджин смотрит жадно на любимого. Ведомый словами, мужчина действительно близится к шее, смачно лижет сладкую, чутка вспотевшую кожу. Феликс улыбается и не контролирует себя, когда дает больше пространства и просит, просит, просит. Горячий язык выбивает все мысли, в одно мгновение мир перестает существовать. Хёнджин все смотрит на чужую макушку и чувствует как режутся клыки. Феликс начинает течь сильнее, когда острые клыки вонзаются в нежную кожу, заставляя взвыть от боли, через секунду уже стонать от удовольствия. Феликс теперь действительно является омегой Хенджина. Оргазм бьет по берегам самообладания волнами цунами. Феликс сквозь пучину невероятного удовольствия чувствует как же жадно Хенджин зарывается носом в изгиб шеи, лижет кровь, благодарно целует и проходится по свежей ране несколько раз. Феликс такой сладкий, что хочется просто взять и сожрать его такого прекрасного за раз. — Мой омега, — обещает Хёнджин. Повторяет как мантру и чувствует, как улыбается ему Феликс. — Твой… д-да… — после крышесносного оргазма Феликс обмякает в чужих руках, становится мягче зефирки и вкуснее лукума. Омега всё ещё дрожит, рвано вздыхает, но не отстраняется. Хёнджин ведь ещё не кончил. — Поцелуй меня, прошу, — Хёнджин за руку тянет на себя обессиленное тело, пока сам ложится спиной на кровать. Альфа всё ещё внутри и от изменения уголка проникновения шипит себе под нос. Феликс поворачивает голову, пока сам лежит на Хёнджине спиной и трепетно касается уст. Хёнджин стремительно углубляет поцелуй, распускает руки бродить по всем доступным участкам, возобновляет толчки и от хриплого полустона чувствует, как же безотлагательно набухает узел. Хёнджин впивается в губы, пока узел запечатывает вход, и обильно кончает внутрь. Хёнджин в этот момент отключает мозг и не хочет ни о чём думать. Альфа хочет окунуться в наслаждение с головой, — Хён, я… Я забеременею? — Феликс тает в объятиях и говорит так нежно. Без страха. Хёнджин принимает сидящее положение и Феликс с осторожностью во всех движениях поворачивается на члене. Хенджин ложится на мягкие подушки, Феликс опускает голову на вздымающуюся грудь. — Я не знаю, Феликс, — выдыхает альфа. — Но знаю точно другую вещь, — с улыбкой на устах шепчет Хёнджин прямо в ушко младшего, всё продолжая. — У нас с тобой получатся самые прекрасные детки. — Мой папа оторвет тебе голову, — хрипло смеётся Ли и следующим делом уже закатывает глаза, ведь очередная порция спермы выстреливает прямо внутрь. Хёнджин загнанно дышит и в ответ на чужие слова нежно водит губами по вспотевшему виску. Взгляд невольно пробегается по любимому телу. Хван готов поклоняться чужим изгибам каждый божий день. Эти пальцы, нежные губы, впалый живот и маленькая грудь, в меру худые бедра, плечи и глаза, полные любви. Тазовые косточки, аккуратный и горячо любимый член, сочная задница с членом в ней, выпирающие ребра. Всё тело, усыпанное веснушками и его поцелуями, ласками и любовными прикосновениями — идеал и совершенство. — Почему не приходил ко мне? — подаёт голос Феликс. В этих четырех стенах было так чертовски одиноко, неприятно и больно. Приходил к нему каждый день только Джисон. Омега много раз спрашивал про Хёнджина. Однако сам Джисон не знал, как там Хенджин, ведь Минхо забрал его к себе, а Джисон явно не собирался отказываться. Минхо разговорился с Хёнджином, однако не собирался делится переживаниями и секретами собственного друга. Джисон это понимал и не докучал своему парню. Феликс хотел увидеть Хенджина, поговорить с ним, узнать, как он себя чувствует после всех событий. Просто хотел, чтобы альфа был рядом, успокаивал, защищал и дарил своё присутствие. Хёнджин ожидал такого рода вопросы. Прекрасно понимал нужду Феликса получить ответы на них. Альфа не собирался огорчать Ли, не хотел сообщить, что он уходил почти каждый день в больнице, а уже после стоял часами около дома Феликса, однако его никак не под каким предлогом не подпускали к нему. Обо всём этом очень хорошо позаботился Сынмин. — Я рисовал, — Хенджин не врёт, но и не говорит всё полностью. Лучше перевести тему как-то плавно. — Что делал? — неверяще спрашивает омега. Феликс отстраняет лицо от груди и смотрит прямо в глаза. Говорит правду. — Рисовал, — повторяет ещё раз альфа, кивнув для уверенности. — Тебя рисовал всё это время, Феликс. — Меня? — Феликс не особо понимает. Зачем надо было его рисовать, если просто можно было бы навестить… — Я скучал, — спустя некоторое время говорит Хван. Во время молчания он судорожно пытался придумать очередную ложь, однако решил сказать правду. — Мне тоже было очень страшно, поверь. Я не знал как ты, что с тобой. Джисон ничего не говорил про тебя. Я сходил с ума от этого всего. — Я верю, хён, — восклицает Ли. — А почему у нас метки именно в виде клевера? — уже переключается на другой вопрос Феликс. Хёнджин знал, что омега всегда становится разговорчивым, когда чувствует себя в безопасности и в уюте. — Потому что только люди с невероятной удачей способны поймать четырёхлистный клевер, Феликс. Ты — моя удача. Я влюбился именно в тебя, а ты — самое настоящее чудо, редкость, мой ангел и я люблю тебя. — Обними меня, — Феликс ластится ближе, становится сентиментальным, пока Хенджин откидывает голову назад. Альфа мускулистые руки тянет к спине, обняв, и думает только лишь об одном. У них действительно будут самые прекрасные детки.