Разными красками

Утро встречает его дождем, шуршащим за окном, и невозможностью проснуться. Открывая глаза, он пытается нашарить взглядом часы, которые давно уже не висят на стене, ему это, конечно же, не удается, и он снова куда-то проваливается. Сон зыбкий, но интересный, и хочется узнать, чем все закончится. Так он и лежит, плавая в дреме, пока что-то не заставляет его очнуться. Выныривает из сна он резко, как от толчка. Прислушивается, пока сознание вместе со всеми мыслями и воспоминаниями встает на место. В доме тихо и холодно, потому что окно открыто, и почему-то липко пахнет тополиными почками. «Приснилось», — с грустью думает он. Жаль, потому что сон был хороший. Он пытается вспомнить, что именно это было, но с удивлением понимает, что не получается. Помнится только то, что там был Андрюха. А где Андрюха, там хорошо. Он трёт лицо, словно пытаясь стереть с себя приснившееся. Повернуться бы на другой бок и снова заснуть, но он знает, что, если так сделает, будет потом мучиться от головной боли, поэтому, потупив какое-то время в потолок, со вздохом встает. По ногам стелет холодком из открытого окна. Он поджимает пальцы, потому что тапки опять где-то затерялись, и босиком шлепает к окну. Однако вместо того, чтобы закрыть его, смотрит, как идет дождь. Деревья потемнели и набухли от влаги, они с тучами сейчас, кажется, соревнуются, кто выглядит тяжелее и мрачнее. Подоконник мокрый, что он замечает, только когда облокачивается на него. Фыркает на это дело раздраженным котом и растирает воду по рукам. Кожа покрывается мурашками. Это наконец сподвигает его закрыть-таки окно. Утро идет своим чередом. Он пьет чай с сахаром, потому что кофе ему категорически нельзя, выкуривает первую за день сигарету, втыкая в стену напротив, пытается прийти в себя. Он живёт один, с Олькой давно уже развелись и видятся лишь изредка ради дочек, а больше ни с кем на постоянке сойтись не удалось. Вся жизнь его, как, впрочем, и раньше, проходит на сцене, несмотря на все запреты врачей — он-то лучше знает, что если его запереть и запретить ему делать то, что он любит, он просто умрет — поэтому дома делать ему нечего. Он мается, чувствуя себя запертым в клетке, снова и снова мысленно перебирая, куда бы пойти и чем бы заняться. Вспоминает о телефоне. Пытается вспомнить, куда бросил его вчера перед сном. Находит и обнаруживает, что тот разрядился. Все хорошо в этих айфонах, а все-таки простая нокия раньше была надежней. Хочешь не потерять — на шнурок вешаешь и на шею. Заряда на несколько дней хватало. Роняй ее — ничего ей не будет. А функционал такой же. Даже фотаться можно, как они с Андрюхой любили, рожи там корчили и все такое. Оповещений на включившемся наконец экране много, но все херня какая-то. Это расстраивает. Ему все еще странно тоскливо, тянет сделать что-то такое, о чем потом скорее всего будет жалеть. Но вот экран снова вспыхивает, пока он пытается смахнуть лишнее и неинтересное ему, на этот раз входящим вызовом, который он принимает совершенно случайно. Тихо матерится, прикладывает трубку к уху. И расплывается в улыбке, потому оттуда слышится облегченно-радостное: — Мишка! Я уж думал, случилось что, не дозвониться до тебя. Я в Питере вот опять, ночью прилетел. Подарок тебе привез! Занят сегодня? — Андрюха! — радуется он. — Не занят, нет. На душе сразу становится светлее и легче, словно такие же тучи, как висят сейчас над городом, кто-то разогнал гигантской ветродуйкой. С Андреем удается видеться нечасто, тот со своей группой гастролирует, как проклятый, а Мише вот нельзя гастролями увлекаться, не то здоровье. Оказываясь в одни и те же дни в родном городе, тоже не всегда находят время пересечься. И Питер, конечно, большой, а они люди занятые, да и протянули как-то два года порознь, но именно что протянули — ноги почти что. С тех пор наверстывали много и долго и каждая встреча, как вода умирающему от жажды. И каждый раз хочется не просто растянуть это удовольствие, а сделать как-нибудь так, чтобы хватило еще до следующего раза. И неизвестно еще, сколько встреч-то таких будет, сколько Мише осталось. Поэтому не хочется терять ни одну. Миша рад, что Андрей позвонил, зовет к себе, зная, что если тот прилетел ночью, наверняка, отвыкший в туре от домашнего времени, то скорее всего захочет спать, а тут кровати и диваны — выбирай, что хочешь. Миша предвкушает встречу, зная, что это будет хорошо. С тех пор, как они помирились, так было всегда.