Что случилось в 2015-ом.

      День встречи. 16:00.       Меж пальцев тлела толстая, только закуренная сигарета. Глаза смотрели куда-то вдаль, мечась от одной дорожки в парке к другой, будто пытаясь предугадать, откуда именно стоит ждать появления Самуила. Снег лежал на пожухлой траве, медленно тая под мерзким зимним солнцем. Ян посмотрел наверх, зрелище над головой было куда приятнее.       Чёрные ветки голых деревьев свисали над головой, удерживая собой ещё до конца не растаявший снег. Тучи заслоняли зияющее в бледном небе солнце, обволакивая серой ватой. На улице было пасмурно, от чего ещё более мрачно. Всё вокруг было серым, а особенно небо, от чего Ян уже порядком устал. Казалось, что зима — это самый долгий сезон в году. Боже, все остальные казались настолько мимолётными, что каждый раз Рыбальский трепетно ждал, когда закончится этот ужас в виде холода, пробирающегося сквозь любую одежду, и не важно, сколько ты наденешь — холодно всё равно. В виде депрессивных улиц города без единого признака жизни природы. С одной стороны — такая серость и мрачность казались чем-то отталкивающим, а с другой — чем-то завораживающим. Когда зима настигала Яна, он чувствовал себя загнанным в угол перед чем-то, что он никогда не сможет победить. Ведь это нормально, ведь так? Зима всегда была в его жизни и, скорее всего, будет. Но она всё ещё завораживала. Его чувства были двойственными, он ненавидел её, но иногда её мрачность и грустные, пустые краски вызывали странное чувство ностальгии и родственности.       Мороз обжигал кожу голой руки, держащей сигарету. «Твою мать!» Ну и зачем Ян так легко оделся? Конечно, он пытался выглядеть красиво, но ведь стоило и подумать о том, что на улице всё же холодно, хотя какая разница, если зимой холодно независимо от одежды. «Надеюсь, мы не сильно замёрзнем» — он внезапно представил сцены их спокойной прогулки по парку. Ян будет идти рядом, и, скорее всего, Самуил будет что-то рассказывать, на что Ян очень сильно надеялся. Потому что тогда, в баре он говорил ровно столько, сколько нужно. Идеально. Ян испугался — а что если сегодня он будет молчать весь вечер? «Что за бред?». А ведь Самуил и вправду умел вести диалог и разговаривать так, что его хотелось и слушать, и говорить с ним. Не было моментов, когда он бы сказал что-то не то или чего-то не сказал. Кто же мог подумать, что этот на вид тихий парень может так хорошо вести беседу? Это восхищало.       Потягивая табачный дым, Рыбальский заметил приближающийся силуэт. Наверное, нужно показать, что он на месте. Помахать рукой? А не будет ли это выглядеть нелепо? Он представил себя со стороны, машущим Самуилу, как придурок. Несмотря на свои глупые мысли, Ян нахмурился, глумясь над собой и всё же помахал. Бармен ускорил шаг навстречу.       Когда парень подошёл ближе и молча улыбнулся перед тем, как поздороваться, Ян улыбнулся и сам. Он был красив. В своей повседневной одежде.       Фарфоровая кожа порозовела на щеках, носу и ушах. Отчего его кожа выглядела ещё более безупречно — так это лицо, что было немного бледнее, чем обычно, из-за чего могло выглядеть даже не совсем натурально. Оно было аристократично белым со слезами мороза. И ему шла зима, потому что окрашивала щеки и нос в оттенок нежно-розового. Внезапно Ян запнулся в своих же мыслях. Он мечтал бы увидеть румянец немного иного характера на щеках парня. Он отвел взгляд бирюзовых глаз в сторону, пытаясь не думать о том, как и каким образом он мог бы заставить Самуила покраснеть.       Чёрные, как воронье крыло, волосы, отливающие синевой, немного вьющиеся и кажется даже... мягкие?       И, боже, эти чёртовы голубые глаза, в которых можно было заблудиться, утонуть, самоубиться — да что угодно.       Всеми этими чертами Самуил и сам напоминал зиму. Забавно было то, что Ян не любил зиму, но в случае с Самуилом всё было иначе. Он был как красивая картинка зимнего пейзажа в лесу около заледеневшего озера. На его шее были запечатлены ветки чёрных и голых деревьев, что тоже напоминало загадочный зимний лес. Это выглядело красиво, и, кажется, на какое-то совершенно маленькое и незначительное мгновение Ян перестал ненавидеть зиму так сильно.       — Выглядишь как зима, — сказал Рыбальский вместо приветствия, улыбаясь.       — А тебе нравится зима? — вкрадчиво прищурился брюнет, немного прикрывая глубокую голубизну глаз чёрными ресницами.       — У меня с зимой своеобразные отношения. Я люблю наблюдать за ней из тепла, — внезапно Ян усмехнулся. — Ты — идеальная версия зимы, такая, которую рисуют художники или описывают поэты. — Ян не понимал, от чего усмехнулся, не понимал, что в этом смешного. Наверное, он просто нервничал. Переживал, что Самуил подумает что-то не то, а когда сводишь всё к шутке — вроде бы и жить легче. Но была одна небольшая проблема. Он не шутил. Он не хотел шутить. Он хотел быть серьёзным. С самого первого диалога его одолевала глупая мысль о том, что теперь он хочет, чтобы Самуил принадлежал ему. Это было глупо и эгоистично, но ему хотелось, хотелось сделать загадочного парня своим.       — Это ты так ко мне подкатываешь? — саркастично спросил бледнолицый, смотря в морские глаза своими, в которых плясали искорки игривости.       — Конечно, а могу ли я иначе? — кудрявый кивнул, улыбаясь.       И вправду… А мог ли он сдержать себя? Мог ли бы он придумать что-то другое? После недолгого раздумья он понял, что нет. Он не мог.       Чёрное пальто на бармене сидело превосходно. Красный, тёплый шарф, выбивающийся из-под воротника, прибавлял контраста и перекрывал часть татуировки. Ян же немного промерзал в чёртовой кожаной куртке, хоть под ней и был свитер. Он часто сталкивался с такой проблемой, но продолжал слишком легко одеваться то ли по своей собственной глупости, то ли из-за того, что всё равно не верил в то, что ему будет тепло на улице. Это было правдой, он любил наблюдать за зимой из дома, потягивая горячий кофе и куря сигарету. Ему нравилось смотреть, как снежинки летят к земле, кружась и танцуя, как тысячи и миллионы этих снежных хлопьев, самых замысловатых узоров, украшали собой улицы. Это было красиво, особенно когда ты ждёшь Нового Года и идёт снег — это добавляло особенной праздничной атмосферы. Но сейчас был февраль. Даже из окна наблюдать было не за чем. Снег шёл редко и мало, мерзко тая под ногами, растекаясь коричневой слякотью.       В этот момент Рыбальский пожалел, что решил пойти погулять на улице, а не посидеть где-то.       — Тебе не холодно, кстати? — наконец спросил Ян. Он надеялся, что Самуил тоже замёрз, чтобы его желание согреться в кафе было обоюдным.       — Нет, нормально пока. А тебе? — буднично ответил парень, поправляя алый шарф.       «Черт возьми». Видимо, холодно было только Рыбальскому. Он взял себя в руки и решил предложить пойти куда-нибудь, где теплее и можно курить.       — Ну, честно говоря, я уже десять раз пожалел, что предложил пойти в парк зимой. Если что, не против зайти потом в кафешку погреться? — немного глупо, говорил кудрявый, смотря на собеседника с небольшой надеждой. Ему было неловко от того, что сам назначил встречу на улице, а в итоге поменял своё мнение на первой же минуте их прогулки. А что если Самуил не хотел в кафе или у него не было денег? Да, он работал барменом и, скорее всего, зарабатывал неплохие деньги, однако вдруг он откладывал на что-то важное?       — Нет, конечно, — Самуил улыбнулся так, будто считал свой ответ уж слишком очевидным. Ян остепенился. Это ведь и вправду не было чем-то страшным, ему не стоило было так много переживать. Он всегда наступал на эти грабли.       Огибая невзрачные зимние аллеи, проходя мимо заброшенной сцены, которая вызывала в груди Яна навязчивое и липкое чувство ностальгии. Он ведь когда-то и сам стоял на этой сцене с гитарой, когда она ещё была чистой от граффити и окурков. Это было славное время — начало его музыкальной карьеры. Жаль, что парк в итоге забросили. Рыбальский вспомнил, как на тесных трибунах собралась большая толпа таких же молодых неформалов, как и он сам. Именно тогда он и познакомился с некоторыми ребятами, с которыми общается и по сей день. Молодой и безбашенный Вова сейчас играет в самой популярной группе города вместе со Славой, который ещё несколько лет назад был застенчивым и молчаливым юношей, только познающим панк-культуру. Ян видел, как эти двое росли вместе с ним. Их группы развивались одновременно. Вова вырос, стал спокойнее, но остался таким же добродушным и дружелюбным парнем с искрой безумия в глазах. Он был настоящим авантюристом. Таким человеком, который в погоне за свободой даже не нуждался в доме, только лишь в людях. Он основал группу «Северный ветер» вместе со Славой и Ромой. Со вторым Ян познакомился позже, когда его впервые пригласили на репетицию, а вот Славу он знал давно. Он помнил его ещё как высокого, но худощавого парнишку с темно-русыми прямыми волосами, собранными в короткий хвост. Он всегда выглядел уставшим и не любил много говорить. Было забавно наблюдать за тем, как строились их отношения с Вовой. Энергичный и рисковый Ветер и осторожный и тихий Слава. Кто же знал, как же они однажды поменяются местами…       Ребята говорили о любимых местах в городе. Ян рассказывал об этом парке, в котором произошло, пожалуй, слишком много всего. В голове прокрутились воспоминания о его бывшей девушке. Он вспомнил, как впервые гулял здесь с ней ночью, когда ему было шестнадцать. Как пел ей песни, идя по одинокой алее. Его глаза горели весельем и подростковым азартом. Тогда, ещё три года назад, молодой Рыбальский стоял перед бывшей девушкой на коленях, прося её спеть для него. Она смеялась и просила его встать, но так и не спела…       Ян вспомнил их первый поцелуй на скамейке у озера, запах её малиновых волос и светлой кожи. Прикосновение губ, намазанных клубничным блеском, её тёплое дыхание. Кто же знал, что всё закончится вот так?       Помимо воспоминаний о своей бывшей девушке были, конечно же, и другие. Когда Яну было семнадцать, парк забросили. Прознав об этом, Рыбальский вместе с его друзьями принялись разворовывать оставшиеся мелочи и барахло в будках, прежде служивших людям как магазинчики с напитками, чипсами и дешёвыми хот-догами.       — А ты отсюда далеко живёшь? — спросил Ян, смотря на Самуила.       — Нет, в многоэтажках через дорогу, со стороны главного входа, — задумчиво ответил бармен, полагая, что собеседник тоже живёт рядом.       В голове вырисовывалось примерное место проживания Самуила, когда он упомянул о многоэтажках с другой стороны парка. Но в таком случае, почему Ян не видел его раньше в детстве? Ведь если парень жил так близко, родители должно быть часто проводили с ним время именно здесь. Это была единственная подходящая зелёная зона для прогулок с семьёй. Но Ян всё равно не мог припомнить красивого мальчика с чёрными волосами и голубыми глазами из своего детства.       — Ммм, мы живём рядом. Я живу со стороны задних ворот, тоже через дорогу, — говорил Рыбальский, отводя взгляд в сторону.       — Мы почти соседи. Кто знает, может быть в будущем будем заходить друг к другу на чай или… — бармен прервался и более задумчиво добавил. — Или кофе. — Закончив предложение, Самуил отвёл взгляд и улыбнулся.       Рыбальский издал смешок и сказал, ухмыляясь. — Было бы здорово. — Не давая бармену ответить, Ян продолжил. — А ты всю жизнь здесь живёшь? — изогнул бровь Рыбальский. Было интересно узнать немного больше информации о Самуиле, ведь если он жил здесь всю жизнь, они бы точно пересеклись будучи детьми в парке или подростками на улице или в магазине.       — Ах, это всё из-за моего имени? — тонкие чёрные брови приподнялись на гладком, белом лбу. Кудрявый напрягся, боялся, что сказал что-то не то. Но бармен продолжил, расправляя брови. — Нет, я родился в Финляндии. Я на половину финн, но моя семья русскоговорящая, и мы живём как все остальные люди из бывшего СССР. Ибо раньше, они жили тут, лишь потом переехали в Хельсинки, где я и родился. Потом они снова переехали обратно. Не знаю, нахуя они ездили туда-сюда, но, видимо, у них есть причины, — рассказывал брюнет.       Ян лишь кивал, хоть и слушать было интересно, хотя, кажется, Самуила это вовсе не задевало. Однако Рыбальский всё равно переживал, что собеседнику кажется, что он безразличен. Наверное, и выражение лица было таким же, как всегда — никаким. Все слова казались до жути банальными, но было кое-что, что Ян бы всё-таки хотел бы спросить.       — А какая у тебя фамилия? — Рыбальский посмотрел в голубые глаза, и кажется, они затянули его слишком сильно, впрочем, как и всегда.       — Винченк, — коротко ответил Самуил, одаряя собеседника красивой улыбкой, которая заставляла чёрные бусинки на бледных щеках разбежаться, создавая ямочки.       — Винченк? — Рыбальский говорил так, будто пробовал фамилию на вкус.       Самуил кивнул.       — Красивая фамилия, — легко улыбнулся Ян, уже смотря на зимнюю аллею впереди.       — У тебя тоже, — послышался спокойный, как шелест листьев, голос, ласкающий слух. Он остановился, а после добавил всё так же спокойно, только на этот раз окрашивая фразу вопросом. — Ты, наверное, еврей?       — По большей части, да. Ашкенази, — сказал Рыбальский, пока доставал пачку сигарет из кармана. Он курил тонкие и крепкие сигареты.       — Кстати, Самуил. Ты играешь на каком-нибудь музыкальном инструменте? Ты похож на пианиста, — с искренней заинтересованностью и нервным смешком в конце сказал Ян.       Винченк рассмеялся и добавил. — Хах, нет. Я флейтист, но ещё играю на гармошке.       От чужого смеха по коже прошли мурашки. Было в нём что-то завораживающее и холодящее душу. Рыбальский нахмурился, отгоняя странные мысли и сказал, как ни в чём не бывало.       — Флейтист? В наших краях это редкость… Возможно, когда-нибудь ты смог бы нам помочь в написании музыки, — задумчиво и совсем немного загадочно сказал Ян.       — Бы бы рад помочь, — Винченк явно скрыл что-то за своим спокойным и привлекательным фасадом.       — Может быть, когда-нибудь ты мне что-нибудь сыграешь? — Ян ухмыльнулся, смотря в голубые глаза и затягиваясь сигаретой.       Бармен немного удивлённо посмотрел на гитариста, а после со смешком сказал. — Устроим, обязательно. — Самуил ответил такой же ухмылкой, задевая собеседника.       Пока ребята шли по парку в сторону ближайшего кафе, у Яна внезапно зазвонил телефон. Он спешно вытащил его из кармана и принял входящий вызов, нажимая на зелёную кнопку. Услышав знакомый голос в трубке, Ян радушно поздоровался, а после начал диалог.       — О, Ветер! Здорово! Как дела, брат? — в голосе кудрявого читалось тепло и радость. Видно, отношения с собеседником у Рыбальского были тёплыми. Винченк внимательно слушал и пытался догадаться, от кого именно из друзей Рыбальского поступил звонок.       — Привет, Ян. Всё отлично! Сам как? — послышалось из трубки не менее дружелюбным голосом, хотя и телефонная связь съедала небольшую часть характера.       — Да, тоже нормально, — голос по ту сторону телефонной линии перервал мыслительные процессы Рыбальского о том, почему Вова Ветер позвонил ему прямо сейчас.       — Слушай… — парень виновато замолчал, но после короткой паузы продолжил. — Ты прости, что я так внезапно и спонтанно… — он снова замолчал, создавая некую неловкость. — Тут, в общем, квартирник намечается, в «Изоляторе». Не хочешь присоединиться, акустику сыграть? Ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть, — звучал звонкий, как разбивающееся стекло, тенор.       — Да ты прав, неожиданно вышло… Знаешь, а я только за. Только я сейчас с другом, можем ли мы вместе прийти? — наперед решил узнать информацию Ян. Винченк ещё даже не согласился, но всё нутро Рыбальского молило о том, чтобы брюнет согласился идти с ним. Это шанс впечатлить загадочного Самуила привычной для Яна средой обитания. Сердце замерло в коротком ожидании.       — Можно, конечно, приводи, познакомимся! — немного возмущенно отвечал Ветер. Скорее всего парень, который позвонил Яну, был в очень доверительных и тёплых отношениях с ним. Вова был очень гостеприимным, и у него было чутьё на хороших людей. А возмущение в его голосе можно было объяснить тем, что он слишком тепло относился к Рыбальскому и его друзьям, поэтому такая глупая и очевидная просьба его удивила. У Яна же упал груз с плеч, хотя он всё равно предполагал, что Ветер согласится. Ведь Ветер слишком добрый и порядочный парень, так ведь?       — Ну, отлично! Если у моего друга нет каких-либо дел, то мы будем через минут двадцать, — Рыбальский всё поглядывал в сторону Самуила до самого конца диалога, который закончился не менее дружелюбно, чем и начался.       Отключив телефон, Ян немного виновато глянул на Винченка, тот заинтересовано сверлил гитариста взглядом, в глазах читалось предвкушение.       — Если ты ждёшь, что я откажусь, то не жди. Это же охуенно! Я же не ошибся, там будет Северный ветер?       — Да, Северный ветер! Я рад, что ты согласился.       — Рыбальский уже трепетно предвкушал то, как познакомит Самуила с его друзьями и поделится небольшим кусочком своей жизни как музыканта, состоящего в местной рок-тусовке. К тому же, не зная определённых людей на такого рода квартирники попасть нелегко.       Ян немного подумал, а после сказал: — Тогда дойдем до моего двора, там стоит мой мопед, поедем на нём, если ты не против, конечно.       — Охх, ты ещё и на мопеде меня покатаешь по городу. Мужчина мечты.       Музыкант рассмеялся, а после лишь добавил, иронично улыбаясь. — Да ладно тебе, это же всего лишь мопед. Вот будет у меня мотоцикл… — мечтательно заговорил Ян. Он знал, что накопить осталось совсем немного, ведь родители и так помогут с покупкой нового транспорта, только вот откладывать деньги для Рыбальского было очень сложной задачей.       — Мотоцикл? Мотоциклы — это круто, — задумчиво заключил Винченк. Как ни странно для самого Яна, но от мысли о том, что у него будет полноценный мотоцикл, становилось тепло на душе. Он начал представлять, как будет ездить на нём на природу, в долгие путешествия и то, как сможет катать на нём Самуила. Самуила?       — Да, согласен, я сейчас на него коплю.       Направляясь к задним воротам парка, поджигая сигарету окоченевшей от холода рукой, Ян посмотрел на Винченка, морскими глазами.       — А ты когда-нибудь на квартирниках был?       — Был, конечно. С самого детства на них хожу. На папины квартирники… — спокойно ответил бармен, да так, будто это было нормой. Будто каждый ребёнок рождается в семье известного в некоторых кругах рок-музыканта. Так, будто каждый ребёнок с детства слушает рок и ходит на отцовские квартирники.       — Твой папа музыкант? — удивлённо спросил кудрявый, выпуская сигаретный дым изо рта, обращая внимание на то, как спокойно Винченк говорит о таких необычных для обычного ребёнка событиях.       — Да, не знаю, слышал ли ты когда-нибудь о группе «Три шмеля»? Или может быть что-то про Джоэла? — задумчиво спросил Самуил, поджигая сигарету, держа фильтр между тонкими и бледными пальцами.       Тогда-то Ян и понял, почему фамилия парня на каких-то задворках сознания казалась ему знакомой. Вот, что скрывалось под фасадом спокойного бармена, интересующегося рок-музыкой. Он был сыном легенды.       — Конечно. Конечно, я слышал. Твой папа создавал шедевры. Могу предположить, что у тебя тоже врождённый талант к музыке, поэтому услышать твою игру на флейте хочется ещё больше, — Ян позволил себе вскинуть брови в удивлении и улыбнуться, заглядывая в почему-то потемневшие голубые глаза.       — Ты знаешь какие-нибудь песни трёх шмелей? Может быть, есть любимые? — в голубых глазах застыло что-то завораживающее, что-то, что он планировал сказать чуть позже. Увидев странную эмоцию на белом лице, Ян заинтересовался ещё сильнее, в навязчивом ожидании следующего вопроса, произнесённого тонкими губами. И с чего он взял, что это будет вопрос? Рыбальский нахмурился, он ведь и знать не мог, что всё же скажет собеседник.       — Знаю, но всего пару песен, — немного стыдливо признался Ян, тут нельзя было иначе, хоть и знать так мало песен настоящей легенды было неловко.       — Какие? — интерес в перемешку с нетерпением плескался в глазах брюнет. Рыбальский снова это уловил. Ему не показалось, Самуил и в правду что-то хотел сказать. Ожидание начинало бурлить под кожей и сворачивать мозг в трубочку.       — «Лесополоса», «Убей солнце», «аквариумные люди», «Наблюдатель». — грубые пальцы почесали бороду. — Больше не могу точно вспомнить, я скорее всего знаю больше, но плохо помню названия… снова чертов стыд. Сколько можно издеваться и тянуть то, что так сильно Ян жаждет услышать? Нет, он не издевался, Винченк не стал бы так поступать, этому была явно иная причина.       — Думаю, тебе бы понравилась песня «Мясорубка» или «Страна заборов», — заключил Самуил, смотря в глаза собеседнику, улавливая волнение. Он всегда улавливал самые малейшие колебания чужого настроения и мимики, тем самым будучи опасным собеседником.       — Не сомневаюсь, твой папа очень талантливый музыкант, — кивнул Рыбальский, подавляя липкое любопытство.       Винченк явно был рад тому, что творчество его отца пришлось Яну по вкусу. Ведь он всегда видел в Рыбальском талантливого и способного музыканта, который в его глазах мог бы тоже когда-нибудь стать местной, а может и не только, но легендой. Может быть, дело было ещё и в том, что Ян в принципе, всегда ему нравился. Как человек, как исполнитель. А сейчас как друг, а может быть, и не только. Ему вовсе не было это сложно принять. В этом не было ничего страшного.       Но если говорить про самого Яна, признавать, что ему кто-то нравится больше, чем друг — было непосильной задачей. Он не любил привязываться, ему не хотелось таких отношений, к которым все привыкли.       — Тогда у меня есть к тебе предложение, от которого, я думаю, что ты не захочешь отказаться, — таинственно прозвучал спокойный и приятный голос Винченка.       — Заинтриговал… — музыкант ухмыльнулся, смотря глазами цвета морской волны на собеседника. Наконец-то! Он дождался своего, спустя этот длинный и изматывающий диалог. Он ухмыльнулся лишь потому, что был прав, Самуил и в правду хотел что-то сказать. Хотел сказать что-то важное.       Опять зеркало собеседника, Винченк сказал всё так же спокойно, но не менее заманчиво. — У меня дома есть виниловый проигрыватель. А у бати я давно ещё украл пластинку, на которую они ещё в совке записывали песни. Хочешь послушать? — Самуил потупил взгляд немного нервно, продолжая, однако тонкая улыбка не сходила с белого лица. Я не маньяк, не переживай. — оканчивая предложение, парень нервно засмеялся, от чего стал звучать точно как маньяк. Однако Рыбальского это совсем не смутило.       — Да какая разница? Даже если ты и маньяк, то ты нашел идеальный способ «как поймать солиста ННБ», — усмехнулся Ян, продолжая. — Да какая разница? Даже если ты и маньяк, то разве я против? — усмехнулся Ян, прогоняя нежелательные мысли… Нет, он не боялся стать жертвой Винченка, ему было интересно, а что будет, если столь привлекательный парень решит, что он его жертва? Сможет ли жертва в таком случае стать маньяком?       — Я бы не смог тебя убить, — брюнет рассмеялся, прикрывая рот рукой.       — Почему? — издав смешок, спросил Ян, внимательно смотря на собеседника. — Я сам иду к тебе домой, а ты совсем не хочешь, чтобы я пал твоей жертвой?       — Моей… жертвой? — ухмыльнулся Самуил, а после продолжил, — может быть и хотел бы… — бледнолицый загадочно ответствовал взглядом ледяных глаз.       — Интересно, — Рыбальский улыбнулся, желая узнать о том, что именно Винченк имеет ввиду. Хотя и всё казалось до жути очевидным, Ян всё равно всегда, абсолютно всегда во всём сомневался, но продолжил. — А по каким ещё причинам ты бы не хотел меня убивать? А вдруг я хочу быть убитым тобой?       — Во-первых, я люблю твою музыку, во-вторых, мне кажется, что таких людей, как ты, должно быть больше, — невинно говорил Винченк, продолжая ухмыляться, будто издеваясь, а после продолжил. — Знаешь ли, Ян, суицидальные наклонности — это не здорово, — уверенно говорил брюнет, чёртова ухмылка не сходила с лица.       Ян засмеялся над тем, в какую сторону ушёл их флирт, а после, как ни в чём не бывало, сказал. — Я бы на самом деле тоже не смог бы тебя убить.       — Почему же? — Винченк остановился позади Яна, заставляя второго сделать то же самое.       — Можно кратко? — спросил Рыбальский, не желая особо раскрывать все свои карты.       — Как тебе удобнее, — учтиво ответил Самуил.       — Я бы хотел… узнать тебя лучше, — взгляд Яна мягко сместился с голубых глаз на бледные губы, а после снова поднялся, встречаясь с глазами. Он продолжил говорить, тише, чем обычно, слова звучали иначе. — Не хотелось бы упустить шанс пообщаться с таким интригующим человеком… — он закончил фразу лёгкой ухмылкой.       — Это взаимно, — Винченк улыбнулся, в его глазах загорелся какой-то странный огонёк.       — Ты просто вызываешь у меня какой-то сильный интерес, — признался честно Ян, хотя и не хотел выкладывать всё сразу. Он не смог, не смог сдержаться. Ему хотелось это сказать. Зачем? Всё очень просто, он хотел, чтобы это было взаимно. Фраза, только что прозвучавшая хриплым баритоном, была сказана лишь для того, чтобы услышать на неё заветный ответ.       Самуил снова перевёл взгляд на собеседника, странный огонёк в ледяных глазах разгорелся ещё ярче, он был словно заколдован, а чем — непонятно.       — Признаюсь, ты тоже, Ян, — он говорил так, будто в этом не было ничего странного, склоняя голову и улыбаясь. А ведь на самом деле, в этом и вправду не было ничего особенного, только им двоим это казалось чем-то необычным. Ведь это нормально, когда два человека заинтересованы общением друг с другом. Но было ли дело только лишь в общении? Было что-то между ними двумя, похожее на что-то большее, чем дружеский интерес. Будто каждое слово было пропитано сладким сиропом флирта.       — Мы почти дошли, — оглядывая улицу, говорил Ян, шагая по чёрному асфальту своими байкерскими ботинками.       — Совсем забыл спросить… Изолятор — это что? В дурку поедем? — коротко прозвучал чужой смех, снова вызывая волну холодных мурашек.       — Ахахах, почти. А вообще, изолятор — это такой бетонный двухэтажный гараж, который достался Роме Таракану от его покойного отца. У него там была автомастерская, — спокойно пояснил Рыбальский.       — А сейчас там что?       — А сейчас там репетиционная база и место для таких ограниченных тусовок, — задумавшись, Ян почесал немного заросший щетиной подбородок.       — Звучит круто, — улыбнулся Самуил, смотря на дорогу впереди.       — Наверное, если ты, конечно, фанатеешь от некого «панковского лофта», тогда. А если нет, то… — не дав договорить, Винченк прервал Яна: — «Панковский лофт»? Звучит как что-то из молодости моего папы. А вообще, я всеми руками и ногами за такую вот атмосферу, возможно, любовь к такой эстетике мне досталась от папы. И это было правдой: во время Джоэла такую атмосферу можно было встретить очень часто. Он сам был ей пропитан.       — Хах, тогда, мы с тобой обязательно отлично проведем время, — услышав то, что Ян и хотел услышать, он улыбнулся. Всегда приятно, когда твои чувства взаимны, ведь так?       — Не сомневаюсь, — Винченк одарил Рыбальского многозначительной ухмылкой. Дойдя до 13-ти этажного здания, в котором жил Рыбальский, Самуил остался ждать у подъезда, пока его компаньон не заберет из дома запасной шлем для, как сам Ян выразился, «нажопника». Наконец, открывая магнитный замок с дебильной мелодией при открытии парадной двери, кудрявый вышел, держа шлем.       — Ну что, готов разбиться? — с энтузиазмом спросил музыкант.       — Всегда готов! — не менее энтузиастично заключил брюнет.