Что случилось в 2015-ом.

21:00

      — Слушай, а тебе не кажется, что у нас с тобой как-то всё быстро происходит? — неловко говорил Винченк, нервно посмеиваясь, смотря сверху вниз на кудрявую макушку Рыбальского, когда его пальцы сыпали душистые, перемолотые шишки, смешанные с табаком, в колпак тёмно-коричневого, покрытого нагаром, водника. Ян обернулся, услышав столь приятный слуху голос за спиной. Казалось, что он уже обкурен, хотя в его лёгких за несколько дней не было и капли травяного дыма. Что было, на самом деле, редкостью.       — Ничего, — на лице кудрявого расплылась та самая укуренная ухмылка, будто бы весь его организм уже был готов поглотить столь любимый тетрагидроканнабидол. Он продолжил, всё так же улыбаясь: — Сейчас мы с тобой замедлимся.       Винченк посчитал слова Яна настолько очаровательно-забавными, что испустил смешок, смотря голубыми, как лёд, глазами на Рыбальского. В них плескались искорки.       Винченк опустил первый напас за полгода. Что он чувствовал, когда выпустил дым из лёгких? То, что на его голову упал потолок квартиры. Он и вообразить не успел, когда именно его успело вштырить. Веки потяжелели, и приятное чувство разливалось где-то в груди. Тело стало лёгким, а улыбка медленно натянулась на лицо. И даже мир вокруг будто бы изменился. Всё казалось, стало ярче, чётче и красивее.       Рыбальский же продолжал сидеть на полу, в этот раз опуская бутылку водника, заполняя свои собственные лёгкие терпким и немного жгучим дымом. Он выдохнул его в воздух, большим облаком. И перевёл взгляд на Самуила, что успел сесть на барный стул и смотрел на него своими немного более расслабленными и прикрытыми веками, голубыми глазами. Ян издал смешок, а Самуил серьёзно начал. — Ебануться, меня так сильно накурило, потому что я не курил траву полгода или потому что твоя трава очень сильная?       — И то, и другое, Самуил, — улыбнулся Рыбальский, который сел рядом на другой барный стул и поворачиваясь на нём к стороне Винченка. — ТГК давно успел выйти из твоего организма, а трава эта и в правду неплохая. Благо, у меня её ещё достаточное количество, чтобы весело провести время, — задумчиво сказал Ян, вытаскивая из пачки, что лежала на столе, длинную и тонкую сигарету.       Он всегда курил после того, как опустит напас.       — Ну, только ты должен понимать, что это ещё даже не пик, — задумчиво проговорил Ян, выпуская дым из слегка пухлых губ.       — Даже не пик? — Винченк приподнял черные, тонкие брови.       — Ага. Пик будет, когда я докурю сигарету, — грубые пальцы снова поднесли сигарету к губам.       — Ты отмеряешь степень накурки по сигарете? — один из уголков губ Винченка приподнялся.       — Да, и причём это очень удобно! — смеялся Ян, выпуская сигаретный дым.       — Это и в правду умно! — Винченк потянулся своей белой рукой к пачке сигарет на столе.       Он вставил сигарету между зубов, склонил голову, совершенно забыв, что сигарету нужно поджечь. Тогда Ян понял, что Самуил накурен вдрызг.       Он встречал свой приход. Прошло не так много времени, однако Винченк уже чувствовал, что картина мира растекается и давит на него сверху. Чувства и эмоции, что он испытывал, стали красочнее, отчётливее.       Он не курил полгода. За это время можно очень легко позабыть о том, какого это вообще быть накуренным, тем более на столько.       Сколько же Рыбальский ему забил?       — Я никогда на столько кажется не накуривался, — бледная и костлявая ладонь, что только что закрывала лицо, теперь покоилась на губах парня. — Твою мать... Как же ебашит... — выдохнул Самуил.       — Это хорошо или плохо? — улыбаясь и посмеиваясь, говорил Ян, смотря на лежачего на барном стуле Винченка.       В этот момент Рыбальский понял, что он и сам накурен вдрызг.       — А? — спросил Самуил, приподнимая брови и затягиваясь незажжённой сигаретой.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — всё ещё улыбаясь, говорил Ян, смотря на то, как Винченк затягивается.       — Я? Я хорошо себя чувствую! — начал было энтузиастично заявлять Самуил, как увидел взгляд Яна, направленный на сигарету в своей руке.       Винченк начал смеяться.       — Я сигарету не поджёг! Блять, как так получилось? — спрашивал он сам себя.       Рыбальский, улыбаясь, поднёс зажигалку к губам Самуила, тот же, смеясь, закурил.       — Такой ты смешной, — деля затяжку собственной сигаретой, говорил Рыбальский, любуясь. На его лице расцветала широкая, слегка укуренная улыбка. В бирюзовых волнах восхищение плескалось словно светящийся в воде планктон.       Самуил поставил локти на стол, облокачиваясь лицом о свои кисти, что напоминали нетрезвому Яну белых пауков. Довольно аристократичных и изящных пауков.       И тут Ян засмотрелся. Он не слышал, как Винченк его благодарит, он смотрел на то, как свет ложится бликами на тёмно-синие волосы. Да такие тёмно-синие, что практически чёрные. Он засмотрелся, как слегка подкрученные природой пряди спадают там, где нужно, обрамляя прекрасное, белое лицо. Он выглядел так, словно явился Яну из его самых желанных фантазий. Нетрезвый разум пририсовал Самуилу острые рога, длинный, чёрный демонический хвост, глаза его засветились голубым светом.       «Невероятно соблазнительный инкуб...»       Подумал он прямо перед тем, пока к реальности его не вернул голос того самого невероятно соблазнительного инкуба.       — Ян? — послышался всё ещё весёлый, но негромкий голос. Тонкие пальцы легли на основание шеи Рыбальского.       — Я просто залип, — издав смешок, заверил Ян, потупив взгляд на секунду. Фантазия рассеялась, однако Самуил не перестал выглядеть соблазнительным.       «Ебануться...» — подумал Рыбальский.       — На меня? — черные тонкие брови на белом улыбающемся лице слегка поднялись выше, когда его рука начала практически невесомо поглаживать чужую шею холодными кончиками пальцев.       — Ага... Ты мне напоминаешь одну демоническую сущность... — ухмыляясь, говорил Ян, прислоняясь к холодной ладони, что гладила его шею.       — И какую же? — на белом лице растянулась ухмылка. Ледяные глаза смотрели из-под прикрытых век, из-под которых были видны покрасневшие белки. Что ещё сильнее шло демоническому образу, что сочетал в себе таинственную тьму синего и аристократично белый, практически прозрачный.       Словно демон, что пришёл навестить Рыбальского в его самом долгожданном сне. Только вот Ян не мог и предполагать, что этот демон встретится ему под личиной первого попавшегося, но невероятно притягательного бармена. С тех пор Винченк присутствовал во всех его фантазиях, где Рыбальский проживал бесконечное количество ситуаций и вариантов, как и где он бы мог его взять.       Дыхание перехватило от мысли, что сейчас он может сделать это в любой момент.       — Так на какую демоническую сущность я похож? — перемещая тонкую ладонь с шеи на чужую щёку, спросил Винченк.       — Ты похож на инкуба, превратившегося в мою самую влажную фантазию.       — Вот как... — Тихо сказал Винченк, двигая ладонь так, что его большой палец прислонился к нижней губе Рыбальского. — Тогда я хотел бы, чтобы ты сделал со мной всё, о чём ты мечтал...       — У нас не хватит времени, — ухмыльнулся Рыбальский, приближаясь к лицу Самуила своим.       — Ты же знаешь, что у нас ещё вся жизнь впереди... — это была последняя фраза, что была слышна до того, как их губы страстно встретились. Винченк отвечал на поцелуй столь горячо, что у Яна снова сбилось дыхание. Руки гладили чужой затылок и прижимали ближе, однако через какие-то несколько мгновений поцелуй разорвался, ведь Винченк спустился на свои колени, а Рыбальский встал с барного стула.       Нетерпеливые, холодные пальцы принялись расстёгивать ширинку свободных штанов Рыбальского, чтобы после высвободить уже набухшую эрекцию. Винченк стоял на коленях, облизывая губы и кладя руку на твердую плоть, смотря полным похотью взглядом.       — Об этом ты тоже мечтал, Ян?       Тяжело вздохнув, Рыбальский смотрел сверху вниз на Самуила.       — Пиздец как, — сказал он на выдохе.       — Тогда не стану тебя мучить, — сказал Винченк, прежде чем взял чужой член в рот, мягко обхватывая губами. Стоило ему начать ласкать головку языком, двигаясь вверх и вниз по стволу, Ян нетерпеливо впился в аспидные локоны и протяжно простонал, поддаваясь навстречу, заставляя брать ещё глубже. Только вот Винченка и заставлять не нужно было, он и сам начал брать глубже, заглатывая до основания, заставляя Рыбальского отрывисто простонать. То, как двигались губы и язык, сводило Рыбальского с ума.       Он выбивался в приглашающую влажность чужого рта, теряя себя в моменте наслаждения.       — Боже, блять, Самуил, как же ты в этом хорош... — звучал налитый похотью хриплый голос, когда Ян закинул кудрявую голову назад, вдыхая воздух сквозь зубы.       — А-ах! Блять! — стон отзывался искорками эйфории где-то в груди. Голова слегка кружилась при каждом движении, горло сжималось каждый раз, когда Рыбальский проникал в его рот. Самуил задыхался, на опущенных уголках глаз образовались слёзы. Его будоражило то, как тело Яна реагировало на его прикосновения, как его бедра поддавались вперёд, как он стонал от удовольствия и зарывался пальцами в волосы. Сердце ёкало каждый чёртов раз, когда Ян сжимал черные пряди пальцами и тянул голову на себя; оно ёкало каждый раз после того, как с уст Рыбальского срывались искренние стоны.       Он чувствовал вкус чужого возбуждения, чувствовал пульсацию горячей и твердой плоти в объятиях его собственного рта; всё говорило о том, что Ян больше не продержится. Что он больше не может. Нужно было остановиться.       Он остановился сам, выскользнув из чужого рта, тяжело дыша, он стоял на ногах, всё так же сладострастно смотря на Винченка, который всё ещё сидел на коленях, смотря на подрагивающий перед самим его лицом член, истекающий смазкой.       — Слишком рано... Ты только начал, а я уже готов кончить, — Ян протянул свою крепкую руку Самуилу, в ожидании, пока тот не возьмёт и встанет, предоставляя Рыбальскому возможность уложить его лицом на барную стойку и трахнуть сзади.       — Ты ещё даже не начинал, но я чувствую, что кончу от одного лишь твоего прикосновения, — говорил Винченк, уже будучи прижатым лицом к гладкой поверхности невысокой барной стойки. Он говорил с придыханием, в его голосе звучали сладострастные нотки. Его сознание плыло, а голова кружилась от резкой перемены положения. Он чувствовал каждый сантиметр холодной поверхности под ним.       — Не льсти, — ухмыляясь, сказал Ян, а после принялся стаскивать с Самуила черные брюки вместе с трусами, обнажая упругую задницу.       Рыбальский помедлил, ведь его укуренная голова вспомнила о надобности смазки и презервативов.       — Я за презервативами и смазкой. Лежи здесь, я быстро.       — Да, было бы здорово... — неловко улыбнулся Винченк, смотря, как Рыбальский быстрым шагом направился к своей спальне.       Не прошло и минуты, как он вернулся, держа с собой бутылёк анальной смазки без запаха и упаковку презервативов.       Ян незамедлительно принялся выдавливать смазку из флакона на свои пальцы. После того, как выдавил достаточное количество, пальцы коснулись тугого кольца мышц. Винченка на миг бросило дрожь. Ощущение между его ног отдавало холодом, растекающимся на нежной коже.       Грубые пальцы неспешно гладили и прижимались к кольцу мышц. Круговыми движениями один из пальцев оказался внутри на фалангу. Винченк глубоко выдохнул.       — Ты так нежен со мной... Я не ожидал, что ты будешь таким аккуратным, Ян, — похотливо проговорил Самуил, смотря себе за спину.       Рыбальский ухмыльнулся и вставил палец полностью, от чего бледное тело вздрогнуло, а с тонких губ сорвался сладкий стон.       — А ты хочешь, чтобы я был с тобой грубее, Самуил? — промурчал на ухо Винченка Ян, вытаскивая палец на половину и резко вставляя полностью.       — У меня очень давно не было анального секса... — прошипел Винченк, а после снова застонал, когда Ян снова двинул пальцем, вытаскивая его полностью, а после добавляя ещё смазки, вставляя обратно в узкие и горячие объятия чужого тела. Рыбальский прикусил губу и вставил палец полностью, до основания, начиная медленно растягивать Винченка, входя и выходя снова и снова. С бледных губ срывались похотливые, тихие стоны, он смотрел на трахающего его пальцами Рыбальского.       В мгновение палец Яна выскользнул из тугих объятий чужого тела, добавляя ещё прохладной смазки. Кончики грубых пальцев оглаживали припухшую, нежную кожу, сначала немного давя, а после аккуратно вводя уже два пальца, заставляя упругие мышцы поддаться, а Винченка выгнуть ровную, белую спину. Он схватил воздух ртом, а свободная ладонь Рыбальского легла на одну из ягодиц, сжимая. Его взгляд жадно оглядел чужое тело. В бирюзовых волнах плескался шторм.       Он чувствовал, как тяжело его дыхание, чувствовал жар, исходящий от фарфоровой кожи, чувствовал, как горят его собственные щеки. Каждый звук и каждое слово, так страстно слетевшие с губ Винченка, заставляли узел внизу живота завязываться всё туже. Всё нутро Рыбальского желало лишь одного. Оно желало Винченка. Прямо здесь и прямо сейчас.       Прелюдии разогревали интерес и одновременно сводили с ума. Неспешность процесса заставляла лишь закусить губу от сладостного ожидания перед тем, как они станут ещё ближе.       А стать ближе хотелось до безумия. Винченк был бесподобен в укуренных глазах Рыбальского. Смелость в сочетании с игривостью и похотью казались до жути привлекательными.       — Такой узкий... Издаёшь такие похотливые звуки, что хочется сорваться и взять без подготовки, — промурчал Ян, оставляя шлепок на упругой заднице.       На белой коже мгновенно выступил румянец, красным следом от ладони, заставляя Самуила содрогнуться и ахнуть от неожиданного, хотя и не сильного удара.       — Боюсь, что если ты возьмёшь меня без подготовки... — из уст Винченка вырвался громкий стон, когда пальцы внутри него изогнулись, начиная задевать чувствительную точку.       — Что? Что, Самуил? — медленно двигая рукой назад и вперёд, спрашивал Рыбальский, прямо над ухом, его хриплый баритон пропитался желанием. Волны наслаждения проходили после каждой фрикции, совершённой крепкой рукой. Пальцы гладили чувствительную точку внутри, из-за чего Винченк ощущал, как начинает мокнуть. Его дрожащие, длинные пальцы зацепились об столешницу, сжимая до бела. Ровная спина прогнулась, он двигался бедрами навстречу Яну, безмолвно умоляя продолжить. Он хотел что-то сказать, хотел раззадорить Рыбальского грязными стонами, смешанными с не менее грязными словами, однако он внезапно почувствовал третий палец. Как только он оказался внутри, кольцо мышц туго сжалось, Винченк закусил губу.       — Ш-ш, не напрягайся... — практически прошептал Рыбальский, наклоняясь ближе к Винченку.       Винченк тяжело выдохнул, и натяжение расслабилось. Тогда рука Яна двинулась, медленно входя и выходя. Винченк и сам изнывал от желания наконец-то почувствовать что-то большее, чем пальцы. Хотя и пальцы были хороши. Ян был аккуратен, но не навязчив. Он делал всё плавно, однако не лишая процесса страсти и определённой динамичности.       В тот момент, когда чужое, разгорячённое тело начало подчиняться движениям руки более податливо, пальцы начали скользить в более быстром темпе, с тонких губ срывались стоны вперемешку с тяжёлым дыханием.       Сознание и без того опьянённого Рыбальского, кажется, пошатнулось снова, уже не впервые за этот день. Он тёрся своим членом о чужое кольцо мышц, немного прижимаясь, играя с Винченком, заставляя того поддаваться бедрами вперёд, заставляя просить большего.       — Ян... — пошлая мольба вырвалась с чужих губ перед тем, как войти в него до основания, выдавливая из груди стон. Он понимал, что Винченку, скорее всего, было больно, но слова, сказанные ранее, заставляли его быть немного грубее.       Боль разнеслась по телу яркой искрой, а когда затухла, будто переродилась в наслаждение. Самуил тихо выругался, это единственное, что он успел сказать, перед тем как Рыбальский медленно вышел и снова, будто вбился, резко и глубоко.       — Не могу... — задыхался Рыбальский, чувствуя, как голова идёт кругом. — Я больше не могу медлить...       Рука Яна огладила кожу на чужом животе, спускаясь ниже, обхватывая пальцами всё ещё твёрдый от возбуждения член, сочащийся смазкой. Крепкая ладонь размазывала предэякулят по всей длине.       У Рыбальского закружилась голова, он ухватился ладонью за бедро любовника. Слишком узко. Слишком горячо. Слишком мокро.       Горячее, просящее тело Винченка возбуждало; его твёрдый, истекающий смазкой член молил о прикосновении, его узкая задница, его идеальное тело и горячие стоны заставили Яна подчиняться животному желанию.       Он начал резко и размашисто входить в Винченка, заставляя стонать на каждом ударе плоти об плоть. Кроме сладких стонов, в воздухе послышалась мольба. Винченк молил о большем, похотливым голосом, задыхаясь, он просил «ещё».       Рука Рыбальского, что держалась за бедро, легла на худое, белое плечо, вдавливая в себя, заставляя Винченка глотнуть ртом воздух.       — Хочешь ещё? — продолжал выбиваться Ян, ускоряя движения рукой, что ласкала член Самуила.       Дрожащий и хватающийся заткнувшими ладонями о столешницу Винченк простонал чужое имя, тогда Рыбальский застонал и сам, снова выбиваясь. — Боже, как же ты сладко стонешь... — прошептал он, наклоняясь к пронизанному сталью уху, а после отстранился, надавил на чужое, костлявое плечо и принялся на этот раз быстро и с силой вторгаться в чужое тело. Рука, что лежала на члене Самуила, тоже подстроилась под темп, когда тела размашисто и быстро соприкасались. Рыбальский и сам стонал, не в силах сдержать собственное желание. Винченк был настолько хорош, что просто не получалось больше ни на что отвлекаться. Буквально всё внимание Рыбальского было сконцентрировано на бледном парне, стонущем в экстазе, лёжа на барной стойке, на том, как его тело принимает его самого, и на том, как хорошо он себя чувствует. Невероятно хорошо. Чистая форма наслаждения.       В один момент Яну стало, пожалуй, слишком хорошо. На столько, что он понял, что ещё пара движений, и он изольётся вместе с Самуилом. Дело в том, что ему слишком сильно хотелось увидеть чистейшую форму удовольствия, отложенную на лице Винченка. Ведь всё, что сейчас происходило с ними, было настолько искренним, настолько честным, что хотелось погрузиться в эту правду полностью, а для этого Яну невозможно сильно не хватало зрительного контакта. Возбуждённого взгляда голубых глаз. Он мечтал увидеть, как лёд в его глазах тает.       Выйдя из него лишь на мгновение, и то лишь чтобы перевернуть и сменить позицию, Ян вошёл снова, только теперь переплетаясь одной ладонью с чужими пальцами, смотря на покрасневшее лицо и наблюдая, как на нём вырисовывалось наслаждение. Винченк лежал на спине, обнимая ногами чужую талию, одна из тонких, белых ладоней ласкала твердую от возбуждения плоть, а другая была прижата чужой, более грубой и тяжёлой ладонью. Рыбальский равно и грубо покорял чужое тело до того самого момента, пока Винченк не изогнулся, голос его сорвался на более громкие и протяжные стоны, что вырывались из пересохших от тяжёлого дыхания губ. Белая, вязкая жидкость забрызгивала оба напряжённых живота, он судорожно сжимал ладонь. Когда в воздухе повисло столь искреннее, столь горячее и столь эйфоричное «Ян», волна невыносимого и столь яркого наслаждения накрыла его с головой. Он простонал чужое имя, делая несколько последних рывков. Изливаясь на чужой живот, он смотрел вверх, тяжело дыша.       — Блять, — на выдохе прошептал Рыбальский и шатаясь, сел на стул. Его вштырило сильнее, чем до этого; он и не осознавал, на сколько был нетрезв, пока занимался сексом, однако сейчас, когда он остановился и сел, он чувствовал, как кружится его голова. Когда ощущение прошло, он уставился на всё ещё лежачего Винченка, который всё так же тяжело дышал.       — Ага... — лишь проговорил Самуил.       Когда парни воспользовались салфетками и очистили себя, Рыбальский собрал свои и чужие сигареты, что лежали на столе, зажигалку и пепельницу и поманил всё ещё голого Винченка в зал.       Они разместились оба на сером, уютном диване, сидя за журнальным столиком.       Рыбальский понимал, что ему точно стоит порассуждать с самим собой и Самуилом о том, что вообще произошло, и о том, что он хочет предложить дальше. Ян облокотился на спинку дивана, закуривая сигарету, он передал огонь Самуилу, и тот тоже закурил, медленно затягиваясь сигаретой.       — Это было лучшим, что случалось со мной за год... — усмехаясь, проговорил Рыбальский. Винченк улыбнулся, поворачивая немного покрасневшее лицо на Яна, он сказал: — И со мной, — Рыбальский усмехнулся снова, а после затянулся сигаретой.       — Силы ещё остались? — поинтересовался Ян, стряхивая пепел в пепельницу.       — Найдутся, — в этот момент Винченк понял, что его всё ещё сильно упорот.       — Тогда пошли пыхать, космонавт, — улыбнулся Ян.       — А нахуй мы сюда пришли? — посмеивался Винченк, его худые и белые плечи подрагивали от смеха.       — А я ебу? — Рыбальский пытался выглядеть серьёзно, но его выдавали смешливые нотки голоса.       Кухня встречала по небольшому коридору слева, там было по-своему уютно. Всё было в холодных оттенках, а луна красиво висела в окне. Ребята оделись, а Рыбальский сел на корточки рядом с водником, чтобы забить колпак.       Опустив по напасу, ребята снова расположились у бара, куря сигареты. Заранее открытое Яном окно впускало на кухню морозный, свежий воздух, от чего кончики пальцев начинали холодеть, а дрожь проходила по телу лёгкими разрядами.       — Холодно... — проговорил Ян, выдыхая дым в воздух, его плечи подрагивали от низкой температуры.       — Надень что-нибудь, чтобы не мёрзнуть, — на белом лице расплылась снисходительная, лёгкая улыбка.       — Не. Меня слишком штырит, чтобы встать с места, — посмеялся Рыбальский, а после затянулся сигаретой.       — На самом деле, меня тоже, — со смешком сказал Винченк, кладя локоть на стойку и упираясь лицом в собственную ладонь.       Второй напас будто ударил кувалдой по голове, оставляя после себя приятное растекающееся по всему телу чувство. Марихуана завоевала контроль над разумом и телом, заставляя Яна глупо улыбаться. Не то чтобы у него не было на то причины, это скорее происходило неосознанно; чертова наркоманская улыбка никак не хотела сходить с лица. И это было здорово, ведь Ян напоминал сам себе довольного, мурчащего от наслаждения кота. И таким его делал парень, сидящий рядом. Это не было похоже на что-либо, что он когда-либо испытывал. Этот вечер был идеален. Он был прекрасен. Всем своим сердцем Ян мечтал, чтобы это не заканчивалось. Он хотел продолжить, хотел, чтобы Винченк остался с ним. Но даже этого мало. Вольная, вечно жаждущая приключений душа Яна хотела большего. Ему нужна была авантюра. Он хотел выжать максимум эмоций из этого вечера. Ведь уже завтра, вечером репетиция, а ночью — рабочая смена. Не то чтобы он не любил репетиции и свою работу, нет. Его затянувшееся рандеву с Винченком вдохнуло в него жизнь так, будто он отыграл свой самый лучший концерт. А сейчас его зовут на бис. Был ли он один на сцене? Выступал ли Самуил с ним вместе, или присутствовал в виде единственного слушателя? Тогда в нетрезвую, кудрявую голову пришла идея. Это был риск. Событие, которое могло произойти, согласись Винченк, могло бы окончательно расставить всё по местам. Они могли сыграть дуэтом, либо же Ян остался бы на сцене в одиночестве.       Волнение, словно наконец-то пробралось сквозь густой лес эйфоричных мыслей, запутанных эффектом ТГК. Оно обхватило горло своими скользкими ладонями. Рыбальский вздохнул, прогоняя нежелательные ощущения, позволяя себе немного расслабиться. Он должен был это сказать. Он должен был спросить.       — Самуил? — послышалось чужое имя, сказанное с ухмылкой.       — Ян? — упорото проговорил парень, смотря своими красными глазами. То, что Винченк был изрядно опьянен, радовало.       — Не хотел бы ты съездить со мной на дачу? — всё ещё глупо ухмыляясь, спросил Ян, смотря куда-то в сторону.       — Когда? — лишь коротко спросил Самуил.       — То есть, ты согласен? — Ян рассмеялся, он боролся со своим волнением.       — Конечно, я согласен. А когда? Я вот, хочу сейчас, — Винченк посмеялся, держа между пальцев ещё незажжённую сигарету, смотря на неё.       — Поехали сейчас, — слова Яна звучали в такой же расслабленной и шутливой манере, из-за чего атмосфера вокруг не перегружалась, а напряжение не откидывало их друг от друга, словно магниты с одинаковой полярностью. Только вот Рыбальский совсем не шутил.       — Поехали, — тонкие, светло-розовые губы растянулись в кривой улыбке. Он сдерживал смешок, ведь и сам понимал, насколько ситуация сюрреалистична. Однако Винченк был авантюристом. А как подсказывала его интуиция, Яну можно было доверять; с Яном ему будет хорошо.       — Серьёзно? — Рыбальский выпрямился на стуле, внимательно сверля чужое лицо бирюзовыми глазами.       — Да, собирайся, — короткая фраза, сказанная столь спокойно и уверенно, окончательно уничтожила какие-либо волнения и сомнения в груди Яна.