Busted and blue

На пол упала пустая пачка сигарет. Щелкнула зажигалка, слабо осветившая лицо девушки. В жилом блоке зажглась очередная сигарета. Слез больше не было, но слова Иво до сих пор набатом звенели в голове. Смерть единственного внука сломала Ребекку Стоун. Разрушительный эффект домино должен был продолжиться на Лу. После гибели Кея от души словно отрезали кусок. Израненная душа Лу кровоточила. А единственного человека, который мог бы по-настоящему помочь, больше не было. Лу осталась наедине со своей болью. Пыталась загасить ее количеством работы, писала нелюбимые отчеты, ездила на все мероприятия с Иво, оставалась в Корпусе до поздней ночи, лишь бы не допускать лишних мыслей. На автомате встречалась с остатком социальной группы. Исправно ходила на сеансы с психологом. Результаты были положительные — Лу даже не послала его в первые же минуты сессии. По совету психолога старалась выполнять бытовые дела. Делала вид, что все нормально. Старалась ни о чем не думать. Просто плыла по течению. В собственный жилой блок было невыносимо возвращаться, а в квартиру Стоуна — тем более. Там все было пропитано скорбью. В один день Лу приняла решение выкинуть все привезенные вещи Кея. «Хорошо, что мало вещей успел привезти», — проскочила злобная мысль. — «Все поместится в одну коробку. Успею выкинуть все за один подход». Пораженная своим цинизмом, Лу замерла возле зеркала. Растерянный взгляд упал на зубные щетки, стоявшие в стакане. Щетка Кея была новой, в отличие от давно ощетинившейся щетки Лу. Она стояла там, будто насмехалась, неподвижно ожидая возвращения хозяина. Красным флагом выделялась на фоне всех вещей. Давно сжатая в груди пружина приглушенной боли внезапно расправилась. Сорвалась с усиленной яростью, обжигая все на своем пути. Лу схватила зубную щетку и со всей силой швырнула в зеркало. — Ушмарок! — вскрикнула в сердцах псионичка. — Ненавижу! Она не понимала, на кого злилась. На Кея или на саму себя? Злилась на себя, что допустила. Что позволила ему связать их жизни и теперь их судьбы были переплетены красной нитью. На него, что убедил, что все будет хорошо. Жизнь Кея оборвалась — его нить осталась привязанной к Лу. В глубине души она знала, что так все и будет. Но Кей, будь он проклят, давал стойкое ощущение безопасности и постоянства, и не довериться было невозможно. И теперь Лу осталась одна. Она жива. Он мертв. Она здесь. Он далеко, где все безразлично и неосязаемо. Лу громко зарыдала, рухнув на колени. Больно вцепилась руками в волосы, содрогаясь от всхлипов. — Сука! Ненавижу!.. Ненавижу тебя!.. В ярости ударила кулаком по полу и сморщилась от боли. В ладонь впились осколки разбитого зеркала. Но это было несравнимо с бушующей в душе болью. Лу начала считать до десяти, пытаясь успокоиться. Затуманенный взгляд упал на висевшие в прихожей шлемы. Их подарили люди, которые обещали, что всегда будут рядом, и не смогли сдержать обещание. Горячая, докрасна раскаленная боль с новой силой захлестнула Лу. Внутри забурлила злость. Она истошно закричала, уже не в силах сдерживать контроль над пси. В коридоре с хлопком перегорела лампочка, погружая комнату во тьму. Вся мебель разлетелась в разные стороны. Окно с треском разбилось, осыпая улицу осколками. С потолка посыпалась штукатурка. Лишь грохот опрокинутого байка вернул ее в чувства. Обессиленная Лу легла на пол и обняла колени. Уткнулась щекой в холодную плитку. Сморгнула кровавые слезы, оставляя разводы. «Он умер. Умер. Умер», — закружилось в голове. — «Его больше нет. Ты не можешь ничего с этим поделать. И не могла. Это его выбор. Это полностью его выбор. Ты бы на его месте поступила бы так же. Оба выбрали Мартена. Оба выбрали будущее взамен настоящему. Не сделай он это, где мы бы все были? Это его выбор. Ты не вправе его осуждать. Только принять. Жить, сжав зубы. Жить, мать твою. Жить». Прошло некоторое время, прежде чем Лу смогла подняться на ноги. Послышался стук в дверь. «Кого там принесло? Никого нет дома, сука». — Лу шаткой походкой вышла из ванной, до сих пор размывая кровавые слезы по щекам. В жилом блоке стало заметно холоднее. Ночной ветер проникал в комнату через разбитое окно. Она вытянула руку наружу — холодный воздух обволок предплечье. По коже пробежали мурашки. «Окно надо менять, крэп». В дверь снова настойчиво постучались. — Да иду я… В темноте Лу споткнулась о выброшенный стул и едва не упала. Успела схватиться за стену порезанной ладонью. Выругалась от боли. — Что надо? — Девушка открыла дверь и вопросительно посмотрела на соседа. — Слышал грохот какой-то. Думал, та шпана к тебе нагрянула. — Мужчина спрятал биту за спину. — Надорвалась? — Как видишь. — Лу попыталась вытереть спекшуюся кровь с лица. — Ясно. Ну, я пойду. — Угу, — кивнула Лу и тихо бросила в спину соседа: — Спасибо. Закрыв дверь, включила фонарик на телефоне, достала аптечку и обработала рану на руке. «Нужен свет». Меняя лампочку в коридоре, Лу взглянула на висевший потертый шлем и замерла. Она ошибалась. Ребекка была не единственным человеком, способным ей помочь. Мама. Именно она, как никто другой, могла понять Лу. Псионичка подняла с пола коробку для вещей Кея и начала собирать разбросанный по квартире мусор. Когда с уборкой было покончено, Лу села на подоконник и закурила. Когда Центр окутывало сном, то в Термитнике — наоборот — просыпалась жизнь. Лу глубоко затянулась, смотря на малолетнюю шпану, идущую со своими колонками. Проводила взглядом работяг, возвращающихся со смен. Мужчина средних лет прошелся по разбросанным осколкам окна и даже не обратил внимание на это. «Хоть умри в этом блоке, никто и не заметит. У всех своих проблем полно. Хотя… сосед пришел же. Люди…» Собравшись с мыслями, Лу набрала номер матери. Она не слышала ее голос уже очень давно. — Доченька?.. — Да, мам. Не разбудила? — Лу тихо затянулась и пустила облако дыма прямиком на улицу. — Ну, время позднее, но это неважно! Как ты, Лу? Я боялась тебе позвонить, вдруг помешаю… Спрашивала про тебя у Йонаса. Как я рада тебя слышать! Лу замолчала, не решаясь задать вопрос. Под окнами донеслись отрывки разговора прохожих. — Дочь? — А? — Как у тебя дела? Я слышала, ты вернулась к работе. — Давай поговорим, когда я приеду к тебе, ок? — Да, конечно! А когда? — Завтра. — Лу погасила сигарету и кинула окурок в коробку. — Ох! Хорошо! — Ничего не надо готовить. Только скажи, что купить. Я все куплю. Лекарства, может, какие-нибудь? — Мне главное увидеть тебя, Лу. Живой и невредимой. — Поняла. До завтра, ма. — Спокойной ночи. Я люблю тебя. Ты ведь это знаешь? — Знаю. — На губах Лу возникла улыбка. Спать с разбитым окном было некомфортно. Не выспалась. Следующим днем Лу поехала в Корпус Содействия с заявлением об уходе на неоплачиваемый отпуск. Иво не удивился. Буквально на днях так же ушел в отпуск и Марк Жонсьер. Послав короткое сообщение в чат социальной группы и дождавшись оконщика, Лу уехала в Ле Лож. Помчалась по трассе, оставляя за спиной высотки Нью-Пари. Краски меркли по мере приближения в деревню. Доехав до дома, Лу остановила байк, сняла шлем. — Милая моя! — С порога оказалась в крепких маминых объятьях. Окунулась в детство, где самым сильным человеком была мама, а дом был нерушимой крепостью. — Ты сильно похудела, но улыбка все та же… — Энн обняла ладонями ее лицо. — Как я рада тебя видеть! — И я, мам. Возвращение домой было правильным решением. — Идем, выпьем чай. — Энн повела ее на кухню, взяв за руку. — Ты надолго приехала?.. Торопишься? Лу почувствовала себя маленькой девочкой. Словно время обернулось вспять. В картине безмятежного детства не хватало только отцовской фигуры. — Нет, не тороплюсь. — Лу села за стол и окинула взглядом кухню. Время здесь остановилось. Мать, как и десять с лишним лет назад, стояла к ней спиной, доставая чашки из кухонного шкафа. Казалось, через входную дверь сейчас войдет вернувшийся со смены отец. Лу запретила себе думать о нем, и его образ со временем начал стираться в ее памяти. Теперь Лу едва помнила его голос. Смотря на мамину спину, девушка задумчиво почесала бровь. Энн Рид сама стала застывшей во времени фигурой. Невзгоды прочно приковали женщину к четырем стенам, из которых она боялась выйти. Жизнь проходила мимо нее. Лу глубоко вдохнула. — Я отпуск взяла, ма, чтобы помочь тебе с переездом. Чашка из руки Энн вылетела на пол. Чудом не разбилась. Лу подскочила со стула и подняла ее. — С переездом? — с недоверием переспросила Энн. — Да. Будешь жить в моем блоке. Тебе надо перебираться в Центр с твоими-то… — Лу кивнула в сторону кресла, на котором лежала пряжа. — Талантами. Может, откроешь магазин? — Ну, не знаю, дочь… — неуверенно начала женщина. — Я помогу тебе со всем. — Лу со стуком поставила чашку на столешницу. — Я не хочу тебя стеснять. — И не придется. Я перееду в квартиру Кея… Он записал меня в свое завещание… Произносить слова стало трудно. Лу замолчала и, достав сигарету, закурила. Прислонилась спиной к столешнице. — Мам, как ты справилась после… смерти папы? Энн, обернувшись, с сочувствием взглянула на Лу. — Девочка моя… Доченька… Давно зажившая рана вновь заболела. Лу не позволяла себе поднимать эту тему. Закопала все переживания глубоко, на уровне шахт, в которых работал отец. Но сейчас все чувства летели птицами из клетки. Обе Рид заплакали, опустились на пол, крепко держа друг друга в объятьях. — Я не представляю, через что тебе прошлось пройти. Ты ведь была совсем одна с ребенком на руках… — прошептала Лу, уткнувшись в плечо матери. — Когда эта боль должна пройти? Уже полмесяца прошло, а мне все еще больно, как будто это было вчера. — Боль не проходит, Лу. — Энн взглянула на нее и покачала головой. — Лишь отдаляется со временем. Она такая же. Просто ты уже смотришь на нее через толщу прожитых лет… Женщина вытерла набежавшие слезы. — И все же не мне тебя учить. — Тебе, — нахмурилась Лу, потушив окурок. — Мне все еще стыдно за то, что не доглядела… Не увидела, какой Тайлер… — Мам. Тебе нужна была помощь, и ты нашла ее в нем. Я не обвиняю тебя. — Лу обняла ладонями ее лицо и бережно провела большим пальцем по щеке. — Сколько же тебе пришлось выстрадать… Энн прикрыла глаза, слезы пробежали по ее щекам. — Это я должна тебя успокаивать. — Женщина перехватила ее ладони и осторожно прижала к губам. — Моя доченька… Какая ты сильная. Какая ты храбрая. Мое сокровище. Энн прижала Лу к груди и начала гладить по спине. — Так пусто без него, мам, — прошептала Лу. — Так больно… — Знаю, доченька, знаю. — Женщина заботливо прошлась ладонью по волосам. Лу заплакала, уткнувшись носом в ее плечо. Энн, крепко сжимая ее в руках, начала убаюкивающе раскачиваться. — Понимаю, милая моя… Я с тобой. — Она поцеловала ее в волосы. — Мы пройдем через это вместе. Через некоторое время Лу окончательно успокоилась. Выпрямилась, медленно отстранившись от объятий. — Кхм. Есть что-то покрепче чая? — спросила Лу. Весь вечер мать и дочь провели на кухне, рассматривая старые семейные фотографии. Было больно. Но боль была не едкой, злой и несущей разрушение. Стала тихой, мягкой, остывшей. Скорбь из глубокой раны превратилась в хроническое заболевание. Стало легче.