сияние

У Ирки от «возможно» до «никогда» — годы, проведенные в вымышленном мире книг и фильмов, что заперты в стенах квартиры/ее голове, обугленные черные перья с крыльев светлого стража и копье, над которым валькирия-одиночка больше не властна. Эдем и Тартар крест-накрест сходятся на властителе мрака, и если одна девчонка отдает Мефодию детство и первую влюбленность, то вторая — свою вечность (а многим позже оказывается: тратят впустую). Ангелы, уверена Ирка, пахнут мылом и чистотой; «ты ангел?» — спрашивает она у светлого стража, когда встречает ту впервые, и Дафна, озорно улыбаясь, честно отвечает: «нет». Она сама — вовсе не чистота, не непорочная белизна крыльев, а религиозный экстаз да звездная пыль; созвездие Лебедя, из хулиганства принявшее облик (почти) человека — Ирка о таком когда-то читала. Чем больше та проводит с Буслаевым — тем больше тускнеет, будто серебро, которое трогают грязными руками; налет проведенных в раю столетий слезает с Дафны дешевой краской, и ей совершенно не жаль. Ирка вся — «никогда» да прикосновения: поглаживание книжного переплета, уверенный замах копьем, словно она фехтовальщица... ладони, легшие на резиновые шины инвалидной коляски. Ей хочется коснуться крыльев Дафны, прежде чем перья на тех полностью почернеют (та, что не ангел — позволяет).