The Nightmare Room

Последнее, что осталось в его памяти после того злополучного выступления это падающая на него декорация. На редкость хорошая работа для клоунского представления главного шута 3/9 королевства. Все произошло слишком быстро, за какие-то секунды под гул и визг возбужденной появлением своего любимца-огра, толпы, его оглушила резкая боль. Он и так был изрядно помотанный в последние дни своей свободы. В дни когда в последний раз мог выйти на улицу, последний раз увидеть солнце. В тот вечер закат был особенно красив. Багряный диск светила высунулся из-за пушистых облаков и осветил своей кровавой улыбкой эшафот. Звезда была столь огромна и пугающе близка, что казалось сейчас вспыхнет одежда на разинувших рты зеваках, и адский огонь поглотит весь этот сброд. Чарминг даже улыбнулся уголками губ, представив эту картину. Но, к его несчастью этого не произошло. Солнце оставалось на своем законном месте, и вовсе не хотело превращаться в факел, дабы поджечь костер из человеческих тел. Оно пялилось на обвиняемого и наверно даже злорадно хихикало, если могло бы принять человеческий облик. Весь мир обратился против него. Все кто еще вчера был с ним в одной лодке, предательски бросили на верную гибель своего недавнего лидера. Он дал им второй шанс, подарил свободу, возможность вернуть былой статус, стать теми, кем были эти уроды на самом деле. Но нет. Парень ошибался в выборе своих соратников и братьев-по оружию. Это были отнюдь не головорезы и вероломные ублюдки, что пошли бы по головам, лишь бы добиться своей цели. Они были просто скотом, пылью под ногами, грязными, трусливыми, мерзкими червями, что натягивали на уродские рожи маски зла. Это были уроды, но отнюдь не моральные. Что очень огорчило юного преступника. Красивый, молодой, изящный, с хорошими манерами, из приличной и уважаемой семьи. Он опустился до уровня червя, связавшись с этими тварями. Предатели, крысы, падаль. Толпа ликовала завидев окончательное поражение их красивого и ненавидимого всеми злодея. Ни юность, ни даже очарование парня не растопило ни одно сердце находившегося в зале человека. Чарминг всегда убеждал себя, был уверен, можно сказать знал, что красота является главным козырем в любой битве. Он тщательно следил за своей формой, внешним видом, выставлял себя в лучшем виде. И так больно упал с высоты своих амбиций. Все, чему его учила мать оказалось ложью. Люди продажные, это правда, но вот, что они еще и слепы, было неприятной новостью для неудачливого захватчика. Этот сброд выбрал ужасное чудовище, людоеда, монстра. И оставил совсем юного, полного сил и жажды жизни, юношу. Глупые слепцы променяли истинную красоту и очарование на псевдогероизм и подвиг. Еще недавно те с вилами и факелами гонялись за болотной тварью, а теперь кричат его имя. Пишут песни и баллады, восхваляют и боготворят. Продажные глупцы. Еще вчера Чарминг был на пьедестале, сиял ярче багряного солнца, а сейчас... От мыслей его отвлек шум барабанной трели. Удар за ударом, в ритм отбивания палочек билось и сердце заключенного в цепи, юноши. В горле пересохло, кандалы неприятно тянули руки. Цепь позвякивала при каждом движении подсудимого. Странный в этом 3/9 суд. Заключенный либо будет убит, либо оправдан или отбывать наказание в... Об этом думать совсем не хотелось. Чарминг помотал чуть взъерошенной головой. Волосы неровными локонами падали на осунувшееся лицо, а глаза пытались не выдавать сильнейший ужас и страх. Он стоял гордо выпрямив спину и свысока глядел на собравшуюся поглазеть на суд, толпу. Где-то неподалеку стоял готовый приступить к своей тяжкой работе, палач. Здоровенный детина с колпаком на голове, демонстрирующий свой оголенный торс словно красуясь перед публикой. Его звездный час, как-никак. Чарминг устало посмотрел вверх. На судейском балконе расположился новоиспеченный королек. С юношеским очарованием, розовощекий, нежный и чуть похожий на девчонку Артур. Парень уставился немигающим взглядом на гордо стоящего королька. Слева, чуть в тени, стояла ставшая матерью для мальчишки королева Лилиан. Милая женщина, добрая, строгая, но любящая. Мама тоже была такой... Воспоминания о матери мрачной дымкой наполнили голову Чарминга. Золотые кудри трепал теплый ветер, солнце клонилось к западу. Только вот мама была более мягкой с ним. Почти никогда не ругала и была идеалом его женщины. Звучит наверно странно, но почему-то непроизвольно Чарминг старался найти в девушках мать. Любящую, заботливую, ласковую. Может это не правильно, но уже не имело никакого значения. Вскоре они воссоединятся на небесах. Может оно и к лучшему. Голова чуть болела. Красивое лицо искривила гримаска неприязни. Он нехило приложился о стенку импровизированной башни, кода та упала на него. Благо успел юркнуть в окно, что находилось всего в шаге от него. Если бы парень не успел сделать нехитрый маневр, сейчас бы праздновали его похороны, а не судили. В чем-то ему повезло, он вообще был иногда любимчиком фортуны, пока та сопутствовала с ним, хоть и не долго. Солнце окончательно закатилось за горизонт. Королек и Королева сурово пялились на судейскую коллегию, что-то активно обсуждающую. Особо не церемонились, бумаги переходили из рук в руки, совершали круги, и заверялись печатями и подписями. Барабан уже в который раз за этот вечер нарушил гогот судейских ртов. Топла оживленно обсуждала, а потом затыкалась, как по команде. Сегодня судили лишь одного человека. Всех других участников "представления" оправдали, во благо народу и миру в королевстве. Сошлись на том, что лучше дать второй шанс и проявить свое милосердие, чем гневить народ жестокой расправой над казалось бы не такими и плохими людьми. Чарминг видимо в эту группу не входил. Пошловато выряженный судья, с толстым пивным пузом, выпирающим даже под полами мантии, деловито привстал и с явным пристрастием стал зачитывать текст. Окончательное решение дальнейшей судьбы парня. Сейчас Чарминг был действительно напуган. Все это время он держался как настоящий мужчина, не проронив ни слова и упрямо без капли сожаления смотрел в пустоту. Он врал самому себе. Все это время, от начала его терзаний со всей судейской волокитой, до сегодняшней минуты. Внутри он дрожал словно находился в ледяном озере, тьма и тяжелое дыхание, бешено колотилось сердце. Парень чувствовал как теряет самообладание, еще немного и он просто сойдет с ума. Жестокая пытка временем, ожидание неизбежного. Неизвестного. Его заметно подкосило, глаза невидяще уткнулись в пол, колени задрожали. На лбу выступил холодный пот. Лишь бы не потерять контроль над своим изможденным телом. Нервы совсем стерлись за совсем недолгий срок. Какие-то семь дней и вот он уже не тот Чарминг что был... Вчера? Или позавчера. Неважно. По бледному лицу все так же холодного как лед Чарминга, не скользнуло ни тени того, что творилось в его душе. Шум толпы, восклицания и какой-то гогот смешались воедино. В глазах помутнело, к горлу подкатила тошнота. Но он стоял словно каменное изваяние, не в силах пошевелиться или проявить хоть какую-то эмоцию. Лишь бледность кожи, странный туманный взгляд и слегка покосившаяся фигура парня свидетельствовала о его дурном самочувствии. Он не хотел перед решающим словом судьи-палача потерять свою красоту и стойкость. Он не сломается, только не сегодня. -Приговорить... к пожизненному заключению под стражей, без права досрочного освобождения. Да простит Бог злодеяния его. - зачем-то сказал на последок судья, будто взирая на небо в надежде что Бог и впрямь услышит эти слова. Но Бог уже не поможет. Ему и сам дьявол не пришел бы на помощь. Стоящий возле своего поста, рядом с плахой, ненужный за надобностью, палач, облегченно удалился прочь, скрываясь между людьми, толпящимися и отчего-то радостно ликующими во славу милосердия и справедливости. Народ радостно выкрикивал имя Артура, нового королька. Юноша по-видимому неплохо начал справляться со своими обязанностями и публика насытившаяся хлебом и повидавшая зрелищ отправилась для празднования правосудия, совершившегося сегодня вечером. Площадь наполнилась воплем и снова шум, лязг цепей, даже песню завели, толи от радости в скорые страдания обвиненного, толи просто от очередного повода выпить и повеселиться. А чем не праздник? Злодей наказан, герой жив и здоров, все счастливы! Спутанные мысли образовались в непонятный клубок чувств Чарминга. Он обречен на вечное, до самой смерти страдание. В такие моменты начинаешь жалеть, что палач все же не занес топор над златовласой головой. Но ничего уже не изменишь. Его грубо пихали в бок, заставляя без того уставшие ноги волочиться по холодному и противно корявому полу. Везде что-то валялось. То кости местных обитателей, наверно бывших заключенных, то ошметки одежды, какие-то ненужные никому вещи, были даже драгоценные побрякушки, что никто не трогал. Почему Чарминг не знал, но догадывался, что стража просто брезгует даже притронуться к вещам принадлежавшим некогда людям, что сгнили в стенах этой тюрьмы. Удар по лицу. Теплая кровь наполнила рот и солоноватый вкус ощутился на прикушенном языке. Руки у стражников крепкие, с такими лучше не спорить, себе дороже. Местные законы местного кладбища живых трупов твердили свои правила. Всегда соглашаться со всем и всеми. Если сказано, встать на колени, значит надо встать. Расстегивание брюк, снятие с себя полностью одежды, наклониться, ощутить боль, чуть застонать. Ничего, это не так страшно как быть растерзанным собаками. Это уже Чарминг знал. Его берегли. Он был молодой и красивый. С ним обращались на сколько это возможно, бережно. Чтобы не повредить красоту парня и вкус его плоти. Трахаться приходилось часто. Со всеми желающими. Порой за приличные вознаграждения. Теплую ванну, нормальную одежду, еду, даже разрешали выходить иногда за пределы тюрьмы. Но это было лишь пару раз. Его не били. Берегли. Зато драли как продажную девку в борделе. От былого Чарминга не осталось и следа. Он сломался в первый же день. Как только начальник стащил с того брюки и резко вошел, заткнув рот. Кричать и звать на помощь было бесполезно, удар в челюсть и боль заставила замолчать еще на неделю. Его камера была достаточно просторной, рассчитана на нескольких человек. Но пока что это было лишь его место заключения. Холодный пол, снующие везде крысы, паутина в углу потолка, крошечное оконце, из-за которого часто дул ветер и заставлял поежиться во сне. Вечный холод и боль стали спутниками парня. Благо хоть не морили, как могли бы, будь он не таким симпатичным. Все же его козырь в рукаве пригодился в жизни, хоть и не для того что планировалось, но все же... Порой Чармингу снились сны. Странные, будто разодранные клочки кожи на руках. Снилась прошлая жизнь, когда он еще был Прекрасным. Виделись яркие картинки из детства, юности, его первые турниры, балы, очаровательные особы. А потом с наступлением рассвета все исчезало. Растворялось во мраке и разрушалось воплями боли и сумасшедшими бреднями других заключенных. Иногда к нему приходили для осмотра, узнать жив ли тот еще, не болеет ли чем, не ранен, и так далее. Уходили, приходили чтобы принести еду и даже небольшой презентик в виде книжки, чтоб уж не умереть от скуки. Что-то из внешнего мира, где мечтают, танцуют, радуются жизни и живут. О новостях тот узнавал от надзорных, что жалели парня и иногда вели с тем светскую, как это можно назвать, беседу. Шрек и Фиона уехали на свое болото, скоро обзавелись потомством. Все были рады и можно сказать царила идиллия. Там, наверху. Арти неплохо управлял государством, не без помощи конечно, но справлялся. Всем было хорошо и спокойно, тем, кто ложится поздно ночью в теплую пастель, гуляет по улицам королевства, празднует день рождения своих детей и вообще не знает, об ужасах, что происходят в недрах государства. Об этом не принято говорить при свете. Об этом не рассказывают в школах, не шепчутся на улицах и не поют в церквях. Живые мертвецы, что обитают в подземном кладбище. Лишь тени людей, все еще пытающиеся сохранить остатки здравого смысла. Вечные крики и смех, плач, стенания, звук ударов о стену, взмахи плетки, стоны, шлепки, рычания собак. Ад, который происходит по другую сторону правильного мира. Блуждающие по своим камерам тени, пожирающие своих сокамерников от голода. Или обезумевшие от частых пыток. Это и есть преисподня. Логово монстров, подземных обитателей, призраков и разлагающихся трупов, что годами лежат бок о бок с еще живыми. Если сюда попасть, то обратной дороги не будет. Не убежать, ведь выход только один. Смерть. Но все обитатели подземного царства уже давно мерты, просто они еще не поняли этого. Чарминг наблюдал с потухшим взглядом как собаки терзают вопящего от боли воришку. Парень безучастно листал свою новую книжонку. Их собралось достаточно много и порой можно было освежить воспоминания о прошлой жизни. Решетки не защищали взор заключенных ни от факелов всегда горящих и день и ночь, ни от безобразных картин превращения людей в монстров. Чудовища приходили к парню, лапали его, кусали, трогали, ласкали, их было много. Десятки, если не сотни. Но он уже привык. Совсем сбившись со счету тот принял свою судьбу. Он переступил через порог отделяющий человека и монстра. Он совершил преступление и теперь обречен нести тяжкий крест наказания. Жестоко, но справедливо, надо полагать. Он плохой, и заслуживает всего, что с ним происходит. Кошмары реальности поглотили все его существо. Выплюнув лишь все еще красивую, молодую оболочку от человека, существа, когда-то бывшего человеком. Чарминг растворился во мгле тюрьмы, своей боли, страданий, отчаяния и страха. Он больше не вспоминал про мать, про внешний мир. Комната кошмаров стала частью его самого, и он стал частью этой комнаты. Он таращился на тьму, а тьма смотрела на него. Эта игра в гляделки продолжалась уже шесть месяцев. А впереди мучительно долгая жизнь.