The Nightmare Room

Тёмная, пугающая тишина воцарилась в печальных покоях мельниковой дочки. Хрупкие плечики юной красавицы подрагивали от грустных всхлипов и тягучего холода, что шалью накрывал ее нежную кожу. Золотые кудри, водопадом спускались с плеч, заплетались между собой в локоны, стекали по тонкому материалу кружевного платья. Тонкие пальцы худощавой девчушки, неумело старались собрать воедино пучок колючей соломы. Горькие слезы орошали каменный под темницы, а небесно-голубые глаза постепенно приобретали холодный, мокрый оттенок несчастья. Она не знала сколько часов суждено ей пробыть в этом ужасном месте, когда смерть наконец придет за ее молодой жизнью. Она так мало успела повидать на свете. А ведь путешественники, что изредка появлялись в доме мельника, с пьяных речей и горящих радостью глаз, рассказывали о чудных местах чужеземья. Они не доставляли особых хлопот, уставшие с дороги, или потерявшие путь, они останавливались у старика-мельника дабы отдохнуть и выпить холодного сидра. Жаркая погода под надзирательством солнца осыпала теплыми лучами поля пшеницы, украшала местные пейзажи своим очарованием и спокойствием домашнего уюта, защиты. Того, что сейчас так хотелось бы ощутить вновь. В светлой головке девушки пронеслись красочные картинки, представления о других странах и городах. О жителях, населяющих их землю, обычаях древних народов, об удивительных созданиях живущих на болотах, в лесах, старых домах, на погостах. Вокруг было так много интересного, неизведанного, того, что скрыто под дымкой тайны. Она воображала порой как было бы здорово, хоть одним глазком, хотя бы раз в жизни, увидеть, например, лесную фею, или тролля. А может лишь издалека поглядеть на живого огнедышащего дракона. Ей рассказывала покойная няня, что эти крылатые существа потомки древних ящеров, когда те были еще задолго до появления людей. Когда на Земле жили лишь волшебные создания, звери, птицы, рыбы и всюду царил мир и покой. Каждый мог без страха ходить где ему вздумается, щипать сочную, молодую траву и пить кристально-чистую воду, совсем не боясь быть съеденным или застреленным охотником. Но потом, спустя века, появились первые люди, древние, они были очень мудрыми и могли приручать сам огонь, что порождали древние драконы. Наверно этим людям жилось бы очень славно, если бы они не были людьми. К чему начаты беспросветные кровопролитные войны между друг другом и всеми, кто проживает рядом? Почему мы не можем жить в мире и согласии? Когда-то ведь это было вполне возможно. Но реальность нынешних дней огорчала, и темною тучей заполоняло некогда голубое, чистое небо. Оно наливалось водой, чернело, набухало как гнойная язва, и прорывалось на землю с визгом и громыханием. Земля пропитывалась слезами, огорченной реальностью жизни, неба, впитывала в себя слезы, кровь, забирала тела умерших, возрождала новый урожай золотистых колосьев пшеницы, будущей муки, а потом и хлеба. Мир людей жесток. Тщеславие, гордость, хвастовство, или трусость могут привести к непоправимым последствиям. Порой совсем ни в чем не виновного человека, из-за глупости могут осудить на верную смерть. Как и произошло с Гретой. Та не держала злобу на своего нерадивого отца, отличавшегося тягой к выпивке и хвастовству. И однажды, его злой, никчемный язык, завлек лестными речами самого короля. Правитель был хоть молод и красив, но до того жаден и скуп на богатства, что не пожалел бы ни одной живой души, чтобы заполучить желаемое в свои руки. Король приказал доставить юную девушку прямиком во дворец, а после запереть ту в темнице, и если обещанное ее отцом волшебство окажется ложью, не сносить девушке ее головы. Но разве может простая, отроду не видящая ни одной магической книги, не знающая ни единого заклинания дева, перепрясть из соломы золото. Король просто был зол и решил наказать длинный язык ее глупого отца, потому и приказал такую жестокую пытку, в ожидании неминуемой казни, для девушки. Палач уже точил топор, а юная Грета лишь считала минуты до рассвета, чтобы совсем не сойти с ума от ужаса ее ожидаемой кончины. Она нервно кусала до крови губы, проводила по темному помещению глазами и тихо всхлипывала не в силах сдерживать слезы. И когда надежда совсем уж покинула сердце юной красавицы, та испуганно вскрикнула завидев в самом темном и дальнем углу темницы нечто неспешно выходящее на лунный свет. Не уж, то сам дьявол явился той перед смертью и сейчас зачитает девушке приговор, в котором они отправятся прямиком в ад. На веки гореть в костре, подобно ведьмам, казненным за колдовство. Но гость был ничуть не похож ни на черта, ни на кого-то еще. Это был странно одетый, на манер каких-то вельмож из замка, очень низкий человечек. Огромные глаза его хищно уставились из мрака темницы, и плотоядно пожирали силуэт девушки. Острые уши торчали из-под свисавших огненно-рыжих, неловко уложенных волос, пряди которых чуть спадали тому на глаза. Остроконечная шляпа покоилась в цепких лапках человечка, а на ногах были забавные с загнутыми носами ботинки. Человечек окончательно вышел на свет, и Гретта смогла оценить своего нежданного гостя. Не сказать, что тот был некрасив, но привлекательным того назвать мог бы лишь слепой. Тонкие ноги поспешно подбежали к испуганной девушке и взгляд огромных глаз заставил неуютно поежиться. Человечек не произнес еще ни слова, он словно оценивал свою жертву. Но словно опомнившись, тот почтенно, почти галантно, поклонился, словно извиняясь за внезапный визит. Мертвенную тишину разбил высокий, звонкий голос человечка вопросительно поинтересовавшийся в причине слез юной красавицы. Девушка неохотно поделилась с чудаком о своей незавидной судьбе. На что незнакомец покачал головой и странно, словно что-то про себя высчитывая, улыбнулся. Радость и беспокойство охватило ум девушки, скрипя сердцем она протянула человечку свою самую дорогую вещь, ожерелье, что осталось той от матери, прощальный подарок. На утро, девчушка словно завороженная хлопала глазами при виде опешившего и счастливого короля. Как это чудо, не иначе назвать, колдовство, смог сотворить странный волшебник? Гретта не знала и была более опечалена новостью, что придется ей перепрясть еще большее количество соломы в золото, по указу короля. Иначе ее непременно казнят. Но как ни странно, и во второй раз маг появился вновь из ниоткуда и снова пронзая взглядом ярких глаз, потребовал плату за свои услуги. Девушка была рада и благодарна таинственному спасителю. Хоть та и не надеялась, что волшебник появится в третий раз, она ждала его. Вторую, свою самую дорогую вещь, золотое кольцо, та тоже отдала магу. И теперь не знала, какую цену попросит за спасение жизни девушки, волшебник. Грета была счастлива и благодарна своему спасителю. Она была готова отдать ему свою любовь, взамен на спасение, тем более, что разглядев того, смекнула, что маг не так уж и плох, как ей казалось в начале. Рыжие космы прятались за полами шляпы, острие ушки мило торчали и вызывали умиление и улыбку на лице девушки. Он был довольно молод, может даже по-своему, немного красив. Низкий рост и даже хищная улыбка не заставили бы девушку отпрянуть от этого странного человечка. Но вот маг пришел и в третий раз, девушка окинула того взглядом, сердце сжалось. Она хотела рыдать, от отчаяния и страха. Нет, ей более нечего предложить своему спасителю. Она обречена. Человечек выжидающе поглядел на девушку и злобно прошипев, рявкнул: — Сделки не будет. Тебе нечего мне предложить! — как только тот собирался уходить девушка кинулась тому в ноги, прижимаясь к оторопелому, от столь нежданной реакции девушки, человечку. У него и в мыслях не было ее бросать, если бы тому и впрямь не была бы дорога жизнь мельниковой дочки, стал бы тот спасать ее от топора палача. Он лишь хотел узнать о чувствах ее к своему спасителю. Не отпрянет ли та как только он появится. Смогла бы полюбить уродца? Он бы ни за что не хотел потерять ее очарование и улыбку. Девчушка нервно теребила камзол человечка, не в силах совладать с эмоциями. Сердце мага сжалось от боли и жалости, тот брезгливо оттянул от себя девушку и стараясь выглядеть более спокойно назвал цену своей работы. Девушка на минуту оторопела, а после согласилась, боясь как бы маг не передумал. Она вновь заключила того в объятия, словно заверяя в честности своих слов. Человечек выглядел растерянным, почти дрожал толи от холода, толи от страха, непонятно из-за чего взявшегося вдруг. Он буркнул небрежное прощание, и девушку оцепил сладкий сон. А человечек погруженный в свои мечты и раздумья, принялся за колдовство. На утро юная Грета была окружена лишь золотыми нитями сотканными из обычной соломы. Король почти обезумевший от странной смеси чувств восхищения, нежности, страсти, и жажды злата приказал известить все королевство о скорой помолвке с мельниковой дочкой. Свадьба была пышной и веселой, король будто опьяненный красотой и любовью к девушке, стал ласков и мягок со всеми придворными и крестьянами, что заметили перемены в обычно угрюмом правителе. Красивый правитель и его очаровательная супруга скоро ждали своего первенца. Хотя казалось, что лишь совсем недавно он не видел в ней ничего кроме золотых рук, что сумели облагородить королевство. Счастливые супруги жили наслаждаясь каждым днем своего брака. Хоть Грета и позабыть успела про уговор того, кто спас ее от жестокой участи, умереть от рук палача, по приказу ее супруга. Она даже не вспоминала о чудном волшебнике. Где-то в глубине леса, стояла необычной формы то-ли карета, толи повозка. Странный человечек напевал мелодичным голосом незамысловатый мотив какой-то песенки. Тот пребывал в хорошем настроении, и явно ждал чего-то, что смогло бы согреть одинокое сердце влюбленного мага. Пусть не видать ему красавицы Греты, пусть не сможет полюбить урода ни одна из девиц, не согреет своей лаской, любовью, заботой. Но тот подарит всего себя ее ребенку. Это будет Его вознаграждение за спасенную жизнь девушки. Он никогда бы не повысил голос на своего сына, не стал бы корить его ни за одну провинность, тот станет хорошим отцом, не таким каким был Его родитель. Болезненные воспоминания больно кольнули в груди. Вновь тот оказался в холодном, с изъеденными крысами стенами, немногочисленным хламом, и окутавшим все вокруг мраком, чулане. Одинокий, жалкий, ничтожный. Таким лучше бы никогда не появляться на свет. Монстр, чудовище, уродец, мерзкая тварь. Удар кожаного ремня о голую грудь. Больно, слезы сыпятся из глаз, постыдные, болезненные. За окном идет снег, отец вновь напился и хочет отыграться на своем чудовище. Твари, что породила его покойная жена. Дьявольское отродье. Нежить. Кровь стекала по израненному детскому телу. Он был совсем маленьким как крысенок, что попался в лапы огромного кота. Некому было заступиться за него. Страшно, холодно, тоскливо. Но однажды, что-то сломалось, глубоко внутри. Нож полоснул по жирной щетинистой шее мерзавца, кровь окропила пол и окрасила стены в красный. Он так и не проснулся, его папаша. Пусть он горит в аду, там где ему и место. Уж сын то об этом позаботится. Дьявольское отродье, что ж так и быть. Он и впрямь бес, из самой преисподней явившийся в мир людей. И он не посмеет никому и ничему помешать его цели. Власть, страх в глазах людей, полное повиновение, боль и ужас охвативший всех кто посмеет хоть слово сказать против него. Он никого не подпустит близко к своему сердцу. Лишь его молчаливая пернатая подруга и маленький сынишка, будут теми кто заполнит пустоту в сердце самого беса. Нужно заботиться лишь о себе и своих самых близких людях, тех, кто не предаст, кто сможет заменить ему отца и мать. Кто угодно, лишь бы ощутить это чувство, любовь, привязанность. Он будет защищать тех, кто станет его семьей. И никого больше. *** Молодая королева не могла насмотреться на сына, до того хорошенький был ребенок, что глаз не оторвать от милого личика мальчонки. Белые, пушистые кудряшки украшали маленькую головку мальчика, длинные ресницы, большие голубые глазки, белая как снег нежная кожа. Ребенок был красив как и его родители. Но счастье молодых супругов было недолгим. В один день, вновь, как черт из табакерки, появился тот самый странный человечек. Королева инстинктивно закрыла собой колыбель с младенцем, не пропуская к кроватке мага. Тот ожидал подобной прыти от девушки, но уговор есть уговор. Она заключила с ним сделку, жизнь на жизнь. И слова, сказанные год назад, обратно не вернешь. Грета заметила как изменился человечек с их последней встречи. Черты лица его стали словно совсем другими, глаза светились так ярко и живо. Радостно улыбаясь тот стоял в ожидании своего ребенка, будто то была вещь, или вовсе неживая кукла. Грета наконец смогла совсем четко понять что за человек перед ней. Он был совсем молод, явно ее ровесник, юное, с каким-то детским восторгом уставившееся на нее лицо излучало лишь доброту и свет. И от этого человечек стал еще страннее. Толи эльф, толи другая волшебная тварь, выжидающе продолжал смотреть в упор в растерянные голубые глаза Греты. Она уже пожалела обо всем на свете, о сделке, о титуле королеве, о том, что ее не казнили тем злополучным утром. Она не могла и не хотела отдавать самое дорогое, что у нее есть. Ее дитя, ее первенца. — Как ты не понимаешь, ребенку нужна мать, он не сможет без меня! — переходя на крик молвила опечаленная королева. Волшебнику это явно надоедало, он силой оттолкнул девушку, лишь проведя движением руки по воздуху, и Грета упала на пол. Волшебник забрался ближе к кроватке с младенцем и застыл, не в силах побороть умиление при виде своего сына. Нет уж, он не отдаст этого ребенка никому. Даже родная мать не помешает забрать мальчика к своему настоящему отцу. Девушка обессиленно упала на колени, она умоляла мага оставить ее семью в покое. Все что угодно отдаст, поплатится жизнью, лишь бы ребенок остался в своем настоящем доме. Волшебник злобно скалил пасть, он изменился за долю секунды, становясь злобным ощетинившимся псом, готовым разорвать человека, что покусился на его добычу. Убитая горем мать, прижималась к ногам мага, слезно молила того о помиловании. И тот не смог противиться скребущему сердце, ржавым металлом клинка, плачу молодой матери. Он загадал ей загадку, ответ на которую никто и никогда не мог узнать. Лишь он и его покойный отец знали эту тайну. Тот, кто наверно превратился в само исчадие ада. И сейчас мучаясь от боли находится в преисподней, проклиная своего убийцу-сына. Девушка удивленно отпрянула от человечка, прижимая к груди заветный сверток. Ее дитя будет спасено, любой ценой. Пусть хоть Бог, хоть Дьявол, но она узнает имя проклятого волшебника. Прошел день, маг лишь отрицательно вертел головой и ехидно скалился удаляясь прочь. Второй, отчаяние заполонило душу молодой королевы. Кто-то из придворных слуг подсказал той обратиться к некой волшебнице, что может видеть тайны скрытые за семью печатями. Фея Крестная кажется звать ее. Времени оставалось совсем мало, королева места себе не находила. Как вдруг, в комнате появилась, лишь стоило королеве прочитать волшебные слова, приятного вида молодая женщина. Стройная, изящная, на тонких крылышках, умиленно улыбаясь королеве. Конечно она знает ответ на эту непростую загадку. Ослепительно улыбнувшись, фея притянулась к белокурой, молодой, наивной королеве, и прошептала что-то на ухо. А после исчезла восвояси, так же внезапно, как и появилась. Не сказав ни слова более нужного. И горькие слезы будет лить глупая молодая королева, доверяя волшебнице самое дорогое что у нее есть на этом свете. Человечек появился с первыми лучами солнца. Улыбка растянулась от уха до уха. Он спокойно, хоть и с издевкой спросил: — Так как мое имя? — На что счастливая девушка сияя от радости, произнесла словно звук колокола на башне собора, что созывал всех горожан, этим воскресным утром на богослужение. — Румпельштильцхен! — весело смеясь и хлопая в ладоши прокричала звонко она. Тут же лицо мага исказила гримаса неподдельного ужаса, боли, отчаяния, ненависти. Вмиг будто померкло солнце, облака заволокли тяжелые грозовые тучи. Глаза волшебника приобрели неестественный, горящий злым свечением, цвет. Весь он сжался, согнулся, будто превращаясь в огромных размеров голодную, напуганную крысу, и кажется заостренные ушки приобрели совсем другую форму. Морда твари вытянулась обнажая зубы, сжав те до скрипа. Казалось, что некогда приятное лицо стало совсем животным, демоническим, злым, нечеловеческим. Волосы встали дыбом как у шипящей кошки, он взвыл протяжным и жалобным стоном, корчась, будто испытывая страшные муки. Заламывая до хруста костей руки, выгибаясь неестественно для человека, тот был пугающе омерзителен. На маленьких ладошках, тонкие пальцы украсили длинные, острые коготки. То, что некогда было отдаленно похоже на человека стало принимать свой настоящий облик. Жуткий, мерзкий, устрашающий. Сердце мага сжалось и кажется вот-вот истечет кровью. Он хотел бы перебить всех до единого в этом проклятом замке, забрать своего ребенка и уползти в самый дальний угол, забиться в щель, раствориться в мраке ночи. Его вновь предали, унизили, растоптали. Он взвыл как подбитый, раненый волк, вопя сквозь слезы проклятия и осыпая угрозами ненавистную мельникову дочку. Закружив в вихре, темная холодная стихия, завертелась в урагане, с криком пронесясь над головами ошеломленных зрителей сей ужасной картины, и выбив стекла, со свистом исчезла растворившись в лучах утреннего солнца. Все стихло. Опасность миновала, и обрадованная королева потянулась к кроватке с младенцем… Которая была пуста. Проклятый маг, это он забрал ее ребенка! Прекрасного Принца Чарминга. *** Дыхание сбилось и неприятный привкус железа, соленой крови, наполнил рот. Все тело нещадно болело. Словно адское пламя лизало каждую клеточку его тщедушной тушки. Он был совсем легкий, не тяжее кошки наверное. С какой же силой этот уродливый, огромный огр-самка ударила того о землю. В глазах потемнело. Голоса превратились в непонятный шум. Забавно, всего-то один удар о землю вышиб из него всю прыть. Больше не хотелось быть главным, не нужно объявлять охоту на огров, руководить этой процессией, отдавать приказы ведьмам, оплачивать услуги работников. Не надо больше ничего, лишь бы перестало болеть. Не нужен ему ребенок мельниковой дочки, королевство, тот не предложит более никому ни один чертов контракт, никогда. Он не притронется к прялке, не станет колдовать. Отдаст все долги этому недомузыканту-Крысолову, если тот конечно еще жив. Будет молить о прощении Фею Крестную, ползать в ногах у Короля Гарольда, да что угодно. Пусть только боль стихнет. Хоть немного. Разве это справедливо? Это неправильно, жестоко. Нечестно так поступать со слабыми. Хотя это ему то о честности говорить? Он забрал жизни сотен людей, огров, прочих тварей населяющих землю. Устроил геноцид против зеленых монстров. Захватил по меньшей мере еще несколько государств. И это лишь за какие-то пол года, что для Шрека были лишь одним днем. В Той реальности время шло для них двоих иначе. Мутная тема с этими тонкостями материи, физика, астрономия, алхимия, прочие науки которые были подвластны лишь совсем не тупому из волшебников. Он ведь отнюдь не дурак, просто неудачник, лузер. Не любит его фортуна и все тут. Он ведь урод. А уродов никто не любит. Вот Чарминг, тот красавчик, на него смотреть-то больно. Таким бы хотел быть Румпельштильцхен. Высоким, изящным, сильным, красивым. Нормальным в общем. Таким все пути, ковровой дорожкой уложены. Таких любят, а Его нет. Даже те, кого он считал друзьями, почти сестрами, и те предали его. А может и недолюбливали всегда. Шептались поди за спиной, смеялись. А он проглатывал горькую обиду. И улыбался, потому что хотел все же верить, что это неправда. Знал, глубоко в душе, что его и ведьм ничего не связывает кроме денег и жажды власти. Просто хорошая жизнь, веселье, безбедное существование. А не таскание в поисках крошек хлеба, как крыса, по помойкам. Не дрожать от холода в трущобах этого мерзкого королевства. Ну что, уже меняются местами верхи и низы? Короли и Вас, а у нас Тузы. Он разграбил всю буржуазию, прибрал к рукам имущество, поставил на колени презренных крестьян, феодалов, господ. Все стали равны. Они узнают какого это жрать друг друга от голода, кутаться в тряпье в надежде согреться, и молить о скорой смерти. Узнали. Почувствовали на своей шкуре, что испытывали Он и ведьмы. Жаль, что его так никто и не понял. Видно философия явно не их конек. Идиоты безмозглые. Тупицы, уроды. Сволочи, твари похуже самих огров, хотя куда уж хуже то… Ну может есть в нем доля эксцентричности. «Не спорю, может перегибал палку в некоторых местах. Да, убить ту ведьму было плохой идеей. Нервы ни к черту стали совсем. Зря я их пинал тогда. Может они слишком оскорбились за это? Мы ведь все же родные друг-другу, могли бы быть». А с родственниками так не поступают. Как его папаша-урод. Бил того как щенка бездомного, и ничего, жив. Не здоров конечно. Ментально. Но это ведь не повод для предательства то в самом деле. «Ну грубил иногда, бывает. Может и впрямь был чересчур жесток». Но ничего из этого не затмит ту боль, что сейчас охватывает все тело. Он похоже сломал совсем не одну пару костей. Дышать тяжело, почти невозможно. Хрип только слышен, вопль дикий. «Неужели мой голос? Не узнаю совсем. Как побитая псина. Смешно даже. Не хочу быть сильным, не нужны мне никто, ничего уже не надо, лишь боль прекратилась». Мысли путаются в голове, колючие, сухие, как солома. Он снова видит рядом отца, в истерике бьется о землю, отползает назад. Кто-то огромный подходит вплотную, сейчас последует еще удар, и еще, и еще. Наверно он попал в ад и сейчас его истязает собственный отец, тот кто должен был бы защищать его, а не быть тем, от кого нужно защищаться самому. Его хватают за шкирку, как беспомощного щенка, тот скулит по-собачьи, окончательно теряя человеческий облик. Страх окутывает сознание, ожидание новой волны боли. Неизбежное совсем близко. Перед глазами появилась довольная девичья мордашка. Молодая ведьмочка протягивает ему руку и тянет на себя. Она растягивается в улыбке и добродушный взгляд двух черных глаз оценивает состояние парня. Ему снова шестнадцать. Надо же, верно эта иллюзия, которую видят перед смертью. Девчонка что-то бормочет, разобрать трудно, голова слишком болит. «Гризельда» называет та свое имя. Она та из немногих с кем у Штильцкина были очень трепетные отношения, почти любовные, хоть никто из двоих и не показывал их открыто, на людях, по крайней мере. Они знакомы очень давно. С юности по-сути, потом пути разошлись. После той неудачной сделки с мельниковой дочкой, ему пришлось исчезнуть из родных мест. Судьба свела их снова в 3/9. Как ни странно, чувства не пропали спустя года. Если те были конечно. Все как-то нелепо получилось, некрасиво. Ну конечно, по закону жанра зло повержено добром. Все как старой страшной сказке. Он даже не удивлен почему-то. Будто и впрямь знал чем все закончится. Диктатор из него получился так себе. Крысолов поди ржал в голосину когда из дворца выметался на охоту на огров. Да он и сам знал, что смотрится нелепо на троне. Он вообще не считал себя королем по-сути. Так, просто маг, получивший то, чего хотел, не король, нет. Некто, кто стал посмешищем на радость публике. Ничтожный, жалкий. Сейчас он более беззащитен чем ребенок. С его-то ростом и силой. Даже девчонки-ведьмы на его фоне выглядели брутальнее. Он, вообще любил их. Своей, странной, извращенной любовью. Ему нравились ведьмы, как люди, как девушки, соратницы и вообще как друзья. Жаль, что все так получилось. Верно их казнят, сожжением на костре. Он бы этого очень не хотел. Вернее хотел бы высказать как ненавидит тех, после предательства, когда они приволокли его ко дворцу короля Артура. Все пришлось более-менее понятно объяснять, чтоб этим идиотом ясно было. Что да как, почему так получилось. Какие мотивы были, что за контракты, как эта магия вообще работает. Никто ничего не понял верно. Судя по их тупым рожам. Разбираться никто не хотел. Устроили самосуд по-сути. Зачем короля отвлекать от важных дел управления государством? Пусть этого уродца порвут на части разъяренные горожане. А правосудие закроет на это глаза. Его то и нет, правосудия этого. Виновен-казнить, нельзя помиловать. «Так-то если посмотреть оно верно. Я ведь-злодей. Прям сукин-сын каких земля еще не видывала. Но все равно обидно. Столько лет потратить впустую. Я ведь еще не старый, мог бы и пожить немного. Хотя если выбирать, то лучше уж смерть. Ибо жизни мне не будет и на краю мира. Из-под земли достанут. Я это знаю. Вот только Фифи жалко, честно. Ее то за что? Меня понятно, по делом. А птица в чем виновата? Или это смешно так, показать смерть единственного дорогого тебе существа у тебя на глазах. Так себе юмор у этих огров» Все так же больно. «Когда же это уже закончится»? — Прибейте меня наконец-то! — срываясь на крик, полный боли и отчаяния вопит он. Сам не замечая как мысли превращаются в слова, Румпель из оставшихся сил пытается собрать что-то складное. Он уже не пытается выглядеть хоть немного сильным. Жалобно скуля, корчится на земле от боли. Слезы текут из глаз, сжимается всем телом, кровоточащая рана больно кусает живот. Похоже нож прошел почти насквозь, а ему много надо? Такого как Штильцкин легче легкого завалить. Даже сопротивляться бесполезно, в его случае даже опасно. Только хуже будет. Знакомый голос необычно приятно, но жестко останавливает эту пытку. «Хватит. С него довольно. Он уже сполна заплатил за свои зверства». «Наверно Фиона. Ну да, эффект-то не без побочек от этой магии. В головах этих огров сейчас невесть что, но помнят они об «ином раскладе» истории. А принцесска-то прям паинька, сама доброта. Ну и на том спасибо, поди вдоволь насмеялись с убогого положения своей жертвы. Со стороны я выглядел наверно и прямь убого, самому противно. Хотя уже все-равно. Пусть смеются. Пусть расскажут всем какой я нытик слабак и тряпка. Так оно и сеть, вообще-то. Не удивительно, что ведьмы тоже смеялись. Вроде как единственный парень среди этого бабского коллектива, но выгляжу что без слез не глянешь. Обидно все же. Прям до слез обидно. Я не нравлюсь многим, наверно даже всем. И себе-то я не нравлюсь, если уж честно. Сколько не пытался хоть немного сказать самому себе, что не пустое место, не верится, и все тут. Будто и отражение в зеркале смеется на до мной. Как и все они, здесь собравшиеся. Я и сам уже слышу свой истеричный смех. Наверно так люди и сходят с ума. Вижу умершего отца с перерезанным горлом. За мной пришел верно. В аду нам двоим самое место, в гребаной преисподней. Чувствую как смех переходит в кашель, и все равно не могу остановиться. Кровью наполнятся рот, отплевываюсь, как дурак продолжаю это скрип. Дурак ли? Нет, шут, самый настоящий шут. Мне бы вместо короны колпак на голову и идеально бы смотрелся. От этой мысли лишь становится веселее, изрядно надоел всем. Больше никто, кроме меня не смеется. Все умолкли. А я продолжаю вопить как резанный, рука прижимается к животу, рана глубокая, не доживу до завтра, точно. Оно и к лучшему. Пусть устроят праздник, похороны шута. Хотя меня вряд ли похоронят. Оставят тут гнить на земле и ладно. Или зверье на куски растащит, пока живой еще. Разве это имеет значение? Улыбаюсь во весь рот, чувствую как кровь запачкала всю одежду. Больно, ужасно больно. От чего-то вспоминаю Гретту. Интересно как она там? Растит ли моего сыночка. Надеюсь с ним все в порядке, он сейчас жив, здоров. И она тоже счастлива со своим муженьком-садистом. Если с моим мальчиком все в порядке я был бы счастлив. Пусть отец из меня никудышный, даже своего ребенка защитить не смог, король еще хуже, друг и подавно, любовник, ну может быть, а вот шут. Да, это представление выдалось на славу. Главный клоун цирка-уродов. Прям гвоздь программы. Как же это не красиво. Неправильно. Не так должны оканчиваться истории в сказках. Ах, ну да. Я ведь злодей. У нас, как известно, не бывает счастливых финалов. Ну и пусть. Ни о чем не жалею в этой жизни. Вот лишь Фифи жаль мне. Правда. Пожалуй единственное, что впрямь задело до глубины души. Я больше не смеюсь. Тьма окутывает сознание, похоже моей истории подошел Несчастливый финал. Интересно как там ведьмы, придурок-Крысолов, Чарминг. Что с ними? Может уже покоятся с миром. Чувствую я и на том свете покоя не будет. Верно этого я заслужил. По делом. Хотя все же один вопрос меня волнует. А есть ли в этом мире, что-то дороже золота?» Темно. Теперь стало совсем темно.