in a room full of people I look for you

Чонину 26 и он бежит под моросящим дождем где-то в Хондэ с Джисоном рядом. Каждый день они проезжали до станции Синша, пересаживались на Юлдже и неслись со всех ног в танцевальную студию на четвертый этаж, чтобы занять лучшие места. — Чонин, может бросить это все и начать заниматься танцами? Чонин уже и не помнит сколько лет они прожили в такой рутине. Спасали их разве что только эти вечера. Благодаря им и держались. Восхищались танцорами, присоединялись к одобряющим выкрикам, двигались в такт музыки и окружающей их толпы людей. Подумать только, ведь каждый здесь — непримечательный и совершенно обычный житель Сеула, работник офиса или студент, готовящийся к экзаменам. И все они — бегут от давления и предрассудков. Время с Джисоном по-настоящему исцеляющее. Он научил Чонина жить моментом. Идет дождь — пройдись до ближайшего парка. Выходной — скатайся на какой-нибудь батл или джем. Весной смотри цветение сакуры, зимой жди первый снег, так как будто до этого никогда его не видел. Джисон мечтательно рассказывал о том как доедет на пароме до Исландии. Там, говорил он, все лето светит солнце. Он побродит по берегу черного пляжа, дождётся рассвета и от Ревеньяка на самолете полетит в Мадрид. Подружится с испанской семьей и будет работать на персиковой ферме. После полетит в Буэнос-Айрес с пересадкой в Рио-де-Жанейро и заглянет в школу писателя Хулио Картасера. Чонин слушал его с упоением, думая, что и его жизнь сложится так же. Такая жизнь — предел мечтаний, это жизнь в стиле «лови момент» и Чонину и в голову не приходило, что возможно жить как-то иначе. С Джисоном все казалось правильно. Он мечтал с ним на пару и каждый вечер после работы он ждал Джисона в Хондэ, а после они бежали до метро. Чонин за это время много о чем успел подумать. У него было о чем сожалеть и от чего бежать. В этом смысле они с Джисоном как две детали, кусочки пазла, идеально подходящие друг другу. Размышляют о жизни как о чем-то далеком, о какой-то ее части — прошедшей, случившейся явно не с ними. Чонин за все это время осознал, что не умеет скучать. Ему становится не по себе, когда кто-то говорит, что скучал по нему. Он не понимал этого чувства. Ведь легко расставался с людьми и легко переезжал с места на место. И слова эти казались чем-то наигранным. Тем же самым, когда люди говорят, что жить не смогут без своего партнера. Но, говоря это, хотят жить. Чонин не испытывал никогда этого чувства: ни саднящей боли в груди, ни чувства тоски по кому-то, очевидно, очень важному. И пришел к выводу, что видимо просто не для него эта драма. Возле станции Хапчжон они с Джисоном всегда заходили в Пэкбан. Идеальное место для таких как они со средним чеком в 3 500 вон и с безлимитным рисом. Джисон, доедая вторую тарелку, рассказывал о парне в кепке NY. Тот танцевал хип хоп и, очевидно, поразил его друга. — Клянусь, если увидим снова того горячего японца, попрошу у него какао. Чонин кивал, думая о чем-то совершенно далеком, отвлеченном. Смотрел в окно, на серые дома. И арки, с которых падали капли дождя и разбивались о землю. Прохожие складывали зонтики и шли по лужам. Эта арка напомнила ему кое о чем, что было очень давно и как раз таки в той прошлой жизни. Та арка была длиннее, в совершенно другом районе Сеула. И с ним был Хенджин. Они пробегали под аркой по длинному туннелю каждый вечер, возвращаясь со студии. Ставить мюзикл дело многозадачное, сложное, но в детстве ко всему относишься проще — им казались эти деньки очередными, рутинными. После отрепетированных сцен, танцев и вокала они со всех ног бежали на последний автобус. Чонин помнит сырость, отдаляющееся эхо и кеды с мигающими огоньками. Так странно. В детстве на такие сентиментальные детали внимания не обращаешь. У них на руках бледные звездочки, нарисованные чернилами черной ручки — у Чонина на правой и у Хенджина на левой. Чонин тогда думал как бы их спрятать от бабушки, а Хенджин увлеченно смотрел в окно. Наверное, он ни о чем не думал. Или был слишком смущен. Они аккуратно выводили эти звезды для друг друга в классе актерского мастерства, а как закончили Хенджин наклонился совсем близко и коснулся его губ своими. Слишком быстро и внезапно. А потом потащил его за руку в танцевальный класс. Время, проведенное с Хенджином так и ощущалось — мимолетно. Одни воспоминания. Чонин тер большим пальцем звезды и напевал под нос песню из их мюзикла. Чонину было тогда десять, Хенджину одиннадцать. Он не помнит отчетливо черт его лица. Помнит только родинку под правым глазом, его аккуратно выглаженную белую рубашку. И то, что считал его очень красивым. Он говорил Хенджину миллион раз о том, что не верил, что такие красивые люди вообще существуют. Хенджин на это всегда смущенно отводил взгляд. Хоть они и провели вместе все детство, это было единственным хорошим воспоминанием. Чонин всегда в общем-то был очень далек от танцев и ходил лишь за компанию. Хан вот был большим фанатом. И если бы компания, в которой он был трейни не разорилась, Джисон стал бы знаменитостью и ушел в свои танцы с головой. Чонин с восхищением слушал его в палатке, наслаждаясь пряным запахом уличной еды.

***

Некоторые улицы и места ощущаются как свои собственные. Там случилось то о чем хочется забыть и то о чем хочется постоянно помнить. Неожиданные воспоминания — как обрывок из книги или фильма. Оглядываясь назад, Хенджин понимает, что пошел не по своему пути, что многое потерял и много чего не сказал. Он хранил все воспоминания глубоко в сердце и там же подростковые чувства и надежду увидеть среди толпы или прямо стоящего перед ним одного единственного парня, которого он помнил восемнадцатилетним юношей с короткострижеными черными волосами и в белой рубашке, выглядывающей из-под жилета. Когда-то он уже сделал ему шаг навстречу, но слишком рано, он был всего лишь ребенком. А его первая любовь тем более. Хенджин упал в эти чувства с разбега, отчаянно, без каких-либо промежуточных стадий: симпатия, влюбленность — этого не было, было одно всеобъемлющее чувство. Засыпая каждый раз, Хенджин заключает сделку с судьбой. В прошлом он сделал все, что мог теперь ее черед. Как не зрело и, может, самонадеянное это не было — Хенджину ничего не остается. Сквозь жалюзи просачивалось солнце, лучи падали на бутыльки с лекарствами, подсвечивая их, делая похожими на сверкающие кристаллы. Хенджин разбирает новую поставку, как обычно в тишине, погружаясь в свои мысли. Так, у него было время подготовиться к их встречи — подумать, что он скажет, как себя с ним поведет. Хенджин, по правде сказать, так и не придумал, знал только что любовь его безгранична и вечна. Он готов на любой ответ и готов наконец-то признаться. На звук приоткрывшейся двери Хенджин, поправил белый халат и обернулся к первому посетителю за это утро. Он работает фармацевтом в аптеке «Лайм» в Хондэ в будни, а в выходные танцует. Выступает, импровизирует, получает овации и наслаждается каждым из таких вечеров. Танцы стали его единственной страстью и отдушиной. Раньше он смотрел на уличных танцоров с сестрами Ким и только недавно начал сам учавствовать. Это оказалось проще, чем он мог себе представить. И то какое внутреннее удовлетворение и приятную опустошенность он ощущал после не сравниться ни с чем. Засыпал он в такие дни всегда быстро и не думал о прошлом, как это обычно бывает. Хенджин делил квартиру с семьей Ким. Ким Сынмин — самый младший из всех, заливает старшим, что усердно готовиться к экзаменам, на деле же сбегает в комнату для практик и мечтает стать певцом. Средний ребенок — Ким Сонхва страдает по мыльным операм, работает неполный день и заставляет младшего учиться. Ким Джиу — самая старшая. Она единственная из них окончила колледж. Девушка очень добрая, с русыми волосами по плечи и, имеющая просто удивительную способность строить отношения с исключительными идиотами и в конце концов расставаться с ними. И то, что их троих объединяло — все они не то чтобы умели находить себе приключения и влезать в передряги — все это как будто бы само поджидало их, готовое появиться неожиданно из-за угла. Хенджин подружился с ними в старшей школе и уже так привык к их постоянным спорам — это стало саундтреком к его жизни, под его апокканимент он просыпается и засыпает. Все чего Хенджин так боялся — скучной жизни, отпечатка его родителей на себе — с Ким этот страх тут же испарялся. Они буквально спасли ему жизнь. Когда Хенджин приходит домой после смены его встречает довольно удручающая атмосфера. Сынмин сидел на подлокотнике дивана неподвижно словно статуя, сложив руки крест-накрест, Сонхва сидела рядом, держась за голову. Из-за двери появляется Ким Джиу. С красными глазами и очень уж яркой улыбкой. — О, Джинни! Мы собираемся в караоке. А в караоке они ходили только в одном случае — Джиу рассталась с парнем. «Но даже моей любви оказалось недостаточно, ты просто отпустила «нас» — Ну какой же придурок, — негодовала Сонхва, после недавно выпитого соджу, — за спиной своей, почти женой встречался с нашей Джиу. Хенджин обводил усталым взглядом слова песни, подведенные желтым на экране, и только вздохнул на ее слова. Находит же Джиу таких где-то. «Просто отлично, должно быть, так хорошо — ничего не чувствовать» Сидя на диванчиках, Хенджин вместе с Сонхвой качались в ритм песни. И отчего-то он вспомнил парня за стойкой у входа. Ярко улыбнувшись, он провел их в эту комнату и предложил Джиу носовые платочки. Хенджину казалось он где-то видел его прежде. Возможно в клинике, где он работает. На бейдже виднелось черным контуром подчеркнутое «Ян Чонин». Хенджин так готовился к этой встрече, но увидев его своими глазами, прямо перед собой, не смог и слова из себя выдавить. Чонин очень изменился. Хенджин подумал, что если бы и увидел его где-нибудь, в метро, в клинике, то просто не узнал бы. Казалось, Чонин стал еще более недосягаемым. И чем больше Хенджин об этом думал, тем больше хотел попробовать снова. Снова сделать первый шаг. Ведь сейчас они уже не дети. — Как думаешь, Сонхва, — спрашивает Хенджин тихо во время проигрыша, — люди меняются?

***

Танцевальные батлы в Синдориме были настоящим открытием для Чонина. Люди выступали под открытым небом, на улице, окруженные людьми со всех сторон. Такие уже не очень похожие на батлы сборища, танцевальные тусовки многие называли — джем. Без судейства, без каких-либо строгих рамок, танцоры выходили на танцпол дуэтами или поодиночке и потрясали всех присутствующих своей отточенностью и искусным контролем своего тела. Чонин заряжается, смотря на них. Они выглядят счастливыми, осознавая то, что о них никто и ничего не знает и оказавшись в одном метро или в одной раменной не узнает. Скрытые под козырьками кепки они заряжаются атмосферой и отдают часть публики. Чонин это чувствует: их эмоции, чувства. Акт ради акта, творчество ради творчества. Все они утром юристы, фармацевты или хостес, вечером же поп танцоры, собирающие вокруг себя людей. Было в этом что-то таинственное, неразгаданное, бескорыстное. Молодой человек с выглядывающими черными локонами из-под бейсболки вальяжно ее поправил и, совершив ось по танцполу и собрав все овации вокруг себя, начал танцевать. Показушник, усмехнулся Чонин и закатил глаза. Толпа с одобрением присвистывала и руки стоящих в кругу поднялись вверх. Чонин ударялся плечами с Джисоном, от того как в толпе стало тесно. Чонин никогда не всматривался так в танцоров. Но у парня в чёрной бейсболке была яркая, запоминающаяся подача, то как он натягивал на глаза кепку и отводил руку в сторону. У него мало что было от хип хопа, но танец оставался ритмичным, будто он репетировал его под эту музыку уже миллион раз. Чонин засмотрелся, потеряв счет времени. Но вот его заменяет другой танцор и он теряется в толпе. Чонин держится за локоть Джисона, чтобы окончательно не потеряться. Единственное, что запомнилось ему это дугообразная надпись на спине футболки «Ferret». В Пэкбане он пробует забить в поиск этот довольно странный псевдоним. — Чонин, ты какой-то потерянный сегодня. Случилось что-то? Чонин откладывает телефон и мотает головой. Столкнувшись со сканирующим взглядом Джисона, он с легкостью отстаивает свою невозмутительность и тянется за палочками. — Слушай, а мы можем прийти сюда и завтра? — Ладно, — с оттенком подозрения говорит он и чуть позже, добавляет: — Мне «джем» тоже больше батлов нравится. Они дошли в тишине до гошивона и, только переступив порог, Чонин продолжил свои поиски. Так он нашел канал на ютубе. Всего лишь пять видео с танцами, где только на одном было отчетливо видно лицо этого парня. Резкие линии проступающие у каждого, кого вырастили в строгом воспитании, переросшим в строгость к себе. Глаза лани — большие и очень тёмные без видимых крапинок и чувственно-полные губы — все это придавало лицу мечтательный вид. Внешность из контрастов, усмехнулся Чонин. Он начинает догадываться кто это. Но он так изменился, думает Чонин, он ложится на подушки и кусает щеку изнутри, стал еще красивее. Худые кисти находили в друг друге столкновение и ни разу не переплелись, они были настолько худыми и вместе с этим изящными, что казалось под ними не кости, а проволока. Чонин с восхищением провожает каждый шаг и разворот, отматывает видео и снова просматривает моменты, что особо ему понравились. И ставит на паузу. Во взгляде направленном прямо в объектив Чонин узнает одного восемнадцатилетнего парня, с которым было так много связано и с которым он так жестоко обошелся. По окончании старшей школы Чонин поступил в Пусан, Хенджин остался в Сеуле. И только за то время, проведённое порознь он осознал, что Хенджин чувствовал к нему. Отчасти он сожалел о своей заторможенности, думал, что опоздал и теперь слишком поздно ворошить прошлое. Но с другой стороны утешала мысль: так даже лучше — у него было достаточно времени, чтобы сполна принять эти новые чувства и влюбиться в ответ. Чонин нажимает на аватарку канала «Ferret» обводит взглядом все пять видео, выпущенные месяц, два, год, полтора и три назад. «Как же мне встретить тебя снова?» — задается вопросом он. Если прийти снова на тот же джем в воскресенье вероятность встретить Хенджина снова очень мала — он может затеряться в толпе и побыть просто зрителем, может и выступить, но после Чонин снова потеряет его из виду, да и если все же встретит — как завязать разговор? Прошло так много времени. Но если чувства Хенджина не остыли, если в нем эта подростковая влюбленность снова проснется, как тогда, как сейчас в самом Чонине — он не упустит свой шанс. Экран от ноутбука светил тускло. Чонин погрузился в свои мысли, пока белый свет падал на стену сзади и оставлял лицо в тени. Чонин трет глаза и переводит взгляд на время. Была уже глубокая ночь и впервые его не клонит в сон перед грядущими буднями. Экран окончательно погасает, Чонин выключает ноутбук, кладёт на стол рядом. И тяжело вздыхает, пока расправляет кровать. К описаниям к видео и к каналу Хенджин не оставил ни одной ссылки на другие соц сети. Опять они ставят все на счастливый случай. Чонин укрывается в одеяло с головой и обвивает руками подушку. Ноги в коленях подгибаются, но совсем не от маленького размера кровати, способной уместиться в гошивон. Он прижимает их к себе и утыкается носом в хлопковую ткань, что обтягивала подушку и зажмуривает глаза. Все о чем он мог думать был Хенджин. Его отросшие темные волосы, до неузнаваемости преобразовавшиеся черты лица, граничащие между маскулинностью и феминностью, худые кисти рук и мышцы, сформированные лишь танцами. Чонин чувствует приятную щекотку по всему телу. Он часто вспоминал тот образ Хенджина, скучал по воспоминаниям, но стоило ему вот так внезапно напомнить о себе, появиться ни с того ни с сего в его жизни снова, как Чонин теряется. Он знает, что влюблен и знает, что боится его потерять, опять свернуть не туда в этом перепутье. Боится снова причинить боль. Чонин стискивает хватку на подушке и переворачивается на живот. И весь следующий день не задался с самого начала. Чонин чуть не опоздал на смену, а потом и Джисон написал, что простыл и не сможет выйти на ночную смену. Чонин чувствовал себя странно, как в ожидании чего-то. Он думал о Хенджине и мысль встретить его снова казалась такой реальной и желанной. Как никогда прежде. Да, он определенно не самый хороший человек, возможно он себя переоценивает и не сможет позаботиться о Хенджине, возможно он уже и не тот с кем Хенджин видит себя. Но, как говорил Джисон, лучше сделать и сожалеть после, чем не делать вообще. Джисон позвонил в обед, в то время как Чонин просматривал ютуб канал Хенджина в поисках какой-нибудь зацепки, хоть чего-нибудь. — Скучаешь без меня наверное, — смеется хриплым голосом Джисон. Чонин кивает и усмехается в ответ. — Еще чего. Без тебя так тихо, аж боюсь привыкнуть. Я зайду вечером, может тебе купить из лекарств что-нибудь? — Да, — протягивает Хан, задумываясь, — ту синюю мазь и рамен купи. Закончился вчера. — Хорошо, — Чонин запрокидывает голову к затянутому небу и прикусывает щеку изнутри. — Джисон-а, а как понять, что человек не хочет тебя видеть? — Попроси его угостить тебя. Если не напишет через пять дней — ты в пролете, малыш. — До Чонина доносится его хриплый голос и смешок в конце. Это было в стиле Джисона. — Что у тебя там за драма? — Да так. Потом расскажу, — отмахивается Чонин и первый сбрасывает. Перерыв закончился и Чонин снова возвращается за кассу. Не зная где и когда случится их встреча Чонин впервые чувствовал как идет день, как час следует за другим часом. Нет ничего хуже, чем ожидание. Через дорогу находилась небольшая аптека, Чонин заходит за мазью для Джисона и внезапно встречается взглядами с Хенджином. С его большими ланьими глазами. Чонин замирает на секунду, пока внутри разливается теплое чувство. — Привет, Хенджин. Давно не виделись. Хенджин поправляет неловко темные волосы темные волосы и натянуто улыбается. — И правда. Ты давно в Сеуле? — Хенджин подпирает стол локтями, но тут же отстраняется. — А, прости, ты наверное за лекарствами? Чонин кивает и как ему отдают целлофановый пакетик говорит: — Может, поужинаешь со мной, Хенджин? Они сидели на крыльце за небольшим столиком возле аптеки. От рамена шел теплый пар. Хенджин повесил свой халат на стул и почти не поднимал взгляд. Чонин предпринимает попытки разбавить атмосферу. — Одному есть так скучно. Странно, да? — Вовсе нет, — крутит головой Хенджин. — Я вот живу с двумя сестрами и их братом, потому что одному жить скучно. — О, это те с кем ты ходили в караоке? Хенджин кивает. А в голове проснелось, все же мы узнали друг друга. — С ними, должно быть, и правда весело. — Постоянно что-то происходит, — вздыхает Хенджин и наматывает на палочки лапшу. Он выглядит нервно — часто отводит взгляд и выпадает из реальности. Может, из-за того сколько времени прошло, может, Чонин все же ошибся. Последнее, что остается — это опробовать теорию Джисона. — Так, как давно ты в Сеуле? — Внезапно спрашивает Хенджин. Они сидели напротив друг друга, с пустыми тарелками из-под рамена под светом от ночных фонарей. В аптеке не горел свет и табличка была перевернута на «закрыто». — Я поучился в Пусане год, бросил и поехал на Чеджу, — говорит Чонин. У Хенджина вытягивается лицо и глаза в миг расширяются. Наверное, не ожидал, что Чонин все-таки не доучится и бросит. — Пожил то там, то здесь, менял подработки. Как-то так. Я много о чем успел подумать за это время. Хенджин кивает, то ли соглашаясь с ним, то ли просто не зная, что сказать, и зачесывает назад русые волосы. Чонину он напомнил ребенка, который провинился в чем-то и чувствовал себя очень неловко. — Может показаться, что я странно веду себя, но, Хенджин, — произносит Чонин, пытаясь заглянуть ему в глаза, — я хочу вернуть то, что было раньше. Выходит у меня не очень, как видишь. Можешь хотя бы разозлиться на меня? — Ты и представить себе не можешь как я злился, Чонин, — Хенджин подпирает локтями стол и подает корпус чуть вперед. — Точно выдержишь мою злость? — Он сощуривает глаза и губы складывает в тонкую линию. — Да, думаю я заслужил, — наигранно вздыхает Чонин, складывает руки ладонями друг к другу в раскаянии. И невольно улыбается, как слышит смех Хенджина. У них те неловкие воспоминания со школы одни на двоих. Те недопонимания, каждое колкое слово и то как каждый стремился показать характер во всей красе и не хотел идти на уступки. Они все это помнят. До сих пор. И только сейчас решаются отпустить. Чонину хочется надеяться, что у этого всего есть будущее. Потому что сердце от смеха Хенджина, от его улыбки пропускает удар и по телу бегут мурашки. Как же он скучал. — Ладно, думаю завтра моя очередь угостить тебя чем-нибудь вкусным. — Говорит Хенджин, мягко улыбнувшись и поднявшись из-за стола. Он выкидывает пустые одноразовые тарелки и относит халат в аптеку. Чонин чувствует как сильно округлились его глаза на такое внезапное и ожидаемое всем сердцем «завтра». — Я люблю чачжамен, — улыбается Чонин и в уголках губ показываются ямочки. Хенджин мягко улыбается в ответ и кивает, «я помню». Разговаривать с Чонином, как раньше, как когда-то действует как исцеление, будто тот шрам на сердце после старшей школы затягивается. По пути домой он надеется, что Чонин под «вернуть все как было раньше» имел в виду чувства Хенджина, на которые он только сейчас нашел ответ. О них ли он говорил? Если да, то о если бы он только знал, что совершенно зря переживает. Это любовь, безусловная, абсолютная — она с Хенджином всегда, куда бы он ни пошел. Это то неотделимое, что следует за ним по пятам. — А ты чего радостный такой? — Сынмин смиряет только пришедшего Хенджина недовольным взглядом. — Похмельного супчика не жди, Сонхва допоздна сегодня. Хенджин падает на диван и обвивает руками одну из подушек. По лицу расплывается глупая улыбка. Но Хенджин ничего не может поделать с собой. Он думает лишь о завтра. Он не обращает внимание на Сынмина и ложится с этой подушкой на мягкий подлокотник. — Ты меня пугаешь, — бросает Сынмин, и захлопнув крышку ноутбука, оставляет его в гостиной одного. Чонин просыпается от того как кто-то очень настойчиво вламывается в дверь. Очевидно это был Джисон. Чонин, приоткрыв один глаз, увидел очень уж довольное лицо и повязку на глазу. — Доброе утро, ты в зимней спячке? — Джисон с двумя тарелками риса протискивается в комнату и садится на стул прямо напротив Чонина. — Я достал нам рис. Чонин поднимается с кровати и облокачивается о стену сзади себя. В гошивоне как всегда стояла духота и запах чего-то подгорелого. Хан с упоением уплетал рис из чашки, но Чонин даже смотреть на эту белую смесь не мог. Он мотает головой как только Джисон пододвигает ему чашку. Хан подозрительно на него смотрит, но приступает и к его рису. — Как себя чувствуешь? — Спрашивает Чонин. — Уже лучше, — с набитыми щеками отвечает Джисон и хихикнув, направляет на него палочки, — но, готов поспорить кто-то еще лучше. Рассказывай, что было вчера, а то даже ко мне не зашел. Чонин, невольно улыбнувшись, вспоминает обещание Хенджина угостить его и рассказывает. С Джисоном они тему «прошлой» жизни никогда не затрагивали. Не чувствовали в этом нужды, знали, что это может вскрыть старые раны и всплывут не совсем приятные и хорошие воспоминания. Но о Хенджине Джисон знал. Малую часть. В основном то о чем Чонин проболтался за бутылкой соджу. Джисон после таких откровений никогда не упускал возможности посмущать его — на следующее утро докладывал обо всем во всех красках. Рассказывал то, как Чонин плакал ему в плечо, бормотал имя Хенджина и так напился, что Джисону бедному пришлось тащить его до дома. — Чони-ин, — скулит Хан, тряся его за плечи, — и ты серьезно думал, что он не хочет тебя видеть? Чонин неловко улыбается. Наверное сейчас со стороны слышать это кажется нелепо. Но Чонин мог ожидать все что угодно. Они видели как меняется характер друг друга, знали, что не просто друзья и знали, как не слишком радушно их принят, узнав об их предпочтениях. И все же они решают попробовать. Спустя столько лет. Чонин встречается с Хенджином в небольшом кафе в Хондэ. Тот выглядел более расслабленным, чем вчера, и в очередной рубашке. Светло-голубой с пару расстегнутыми пуговицами у шеи. — Спасибо за еду, — улыбается Чонин, взяв палочки. — Мне теперь немного не по себе, должен ли я превзойти тебя и привести в еще более милое место? — Попробуй, — Хенджин играет бровями, потягивая из трубочки айс американо. — Не я начал это. Оба смеются и принимаются за еду. Если так подумать это первый прием пищи Чонина за день. Его воротит практически от всего что есть в гошивоне. Он не может там спокойно поесть, как это делает Джисон, не может уснуть, потому что душно и слишком мало места, из-за этого он часто просыпается посреди ночи и бродит по улочкам, встречая рассвет. Поэтому Чонин так полюбил перекусывать на свежем воздухе или в каких-нибудь кафе. А еще он стал часто засыпать на работе (наверное начальница Шин когда-нибудь выгонит его, если увидит). Чонин с Хенджином прогуливались в парке. Загорелись фонарные столбы и людей становилось чуть меньше. — Я не хочу показаться заносчивым... и понимаю, что мы были всего лишь детьми, но, — нарушая тишину, тараторит Хенджин. Чонин останавливается перед ним и просит выдохнуть. — Нет, все в порядке. — Пытается успокоить его Чонин и, заметив скамейку рядом, предлагает сесть. — Мы ведь здесь ради этого, так? Чтобы разобраться в прошлом. Хенджин кивает и как они садятся говорит: — Почему в старшей школе ты сделал вид, что не получал письмо? Чонин поджимает губы и облокачивается на скамейку сзади себя. Теплый ветер ворошил траву под ногами, солнце садилось за многоэтажки. Чонин помнит тот день так хорошо будто это произошло вчера. Его одолели настолько противоречивые чувства, что он не мог ничего сделать, кроме как притвориться, что не видел ни этого письма, ни его содержимого. Так было намного проще и намного понятней. — Потому что испугался. Мы ведь так изменились за то время. Ты из скромного, необщительного мальчика превратился в знаменитость всей школы. Становился все красивее. Я же со временем становился все больше замкнутым, — говорит Чонин, чувствуя на себе взгляд Хенджина. Смотрел ли он с сожалением или с пониманием Чонин не знал. Но себя в этот момент ощущал очень жалким. Как будто снова очутился в теле подростка. — Я испугался, увидев валентинку и письмо. Подумал, дурацкий прикол какой-то или тебе что-то от меня нужно. Я ведь тебя совсем не знал в то время. Мы очень отдалились и почти не разговаривали. Хенджин кивает, опустив взгляд. Скорей всего так же размышляя о том времени. — Так ты до сих пор считаешь меня красивым? — Спрашивает Хенджин и его губ трогает улыбка. — Да. — Честно отвечает Чонин. — Я ведь всегда говорил тебе об этом. И знаешь, то твое письмо до сих пор у меня. — У Хенджина округляются глаза от удивления. Он с полминуты приходит в себя и с покрасневшими от неловкости щеками умоляет его выкинуть письмо и никогда не вспоминать о нем, но Чонин продолжает и цитирует первые строки: — «… любовь для меня целый мир и если ее не останется, то и я останусь ни с чем-» — Нет-нет, — Хенджин подрывается к нему и, запустив руки в его волосы, тянет их на глаза. — Чонин серьезно, я умру от стыда, если ты... — «… поэтому оставайся со мной навсегда» — Заканчивает Чонин первую строчку и, взяв ладони Хенджина в свои убирает их со своих волос. Вид открывался забавный и в то же время удручающий. У Хенджина покраснели даже кончики ушей, он все продолжал буравить его взглядом, наверное надеясь, что письмо волшебным образом сотрется из его памяти. О, лучше Хенджину не знать сколько раз он перечитывал его. Он выучил его наизусть, каждую строчку — настолько ценным оно для него было. Чонин окольцовывает запястье Хенджина большим и указательным пальцами, потом меняет его на безымянный. Подушечки пальцев легко соприкасались друг с другом. Чонин тихо, с восхищением вздыхает. — У тебя очень тонкие запястья. — Да? — усмехается Хенджин, обводя их руки взглядом, — это просто у тебя большие ладони. Чонин бросил на него взгляд и расправил ладонь, так что их пальцы теперь соприкасались. Ладонь у Чонина была и правда чуть больше. Но пальцы одинаковые. Хенджин переплетает их вместе. Он водит подушечкой пальца по выпирающей костяшке на большом пальце. Щемящая нежность. Ладони Хенджина холодные и очень тонкие. Не хотелось отпускать их, настолько комфортно и естественно они ощущались. Чонин обещает, что угостит его завтра. И выбор падает на место рядом со станцией Синша. Он уходит с работы пораньше и бежит до метро. Джисон прокричал вдогонку «файтин!» от чего Чонину хотелось тут же отмахнуться, сказать, чтобы не обращал на него столько внимания. Но все-таки его проницательность льстила. В кафе с японскими фонариками и картиной моря на стене играла спокойная мелодия и хоть и было многолюдно, но не так шумно как могло бы. Он заказал им двоим сундубу чиге, зная как Хенджин любит соленое. И как только им принесли еду лицо Хенджина озарила улыбка. — Как ты запомнил? — Восхищенно-удивленно спросил он, приступив к супу. Чонин наблюдал за ним с улыбкой на лице. Он не мог этого не помнить, потому что в детстве очень часто оставался у него на ужин. Не мог не запомнить, потому что он ему настолько нравился, что все эти детали он подмечал даже неосознанно. Как они вышли из кафе, пошел сильный ливень. Хенджин высунул руку из-под козырька. Об ладонь ударились пара холодных капель. — Льет как из ведра. Здесь переждать вряд ли получится, — говорит Хенджин и перед тем как умчаться в соседний ларек бросает: — Я за зонтиком! Чонин не успевает ничего сказать в ответ. Он остается под крышей, наблюдая за дождем и наслаждаясь свежестью. Хенджин через некоторое время появляется с одним темно-синим зонтиком. Он останавливается прямо напротив него и протягивает руку. Чонин шагает навстречу и они идут в плотную к друг другу по слабо освещенной улице, обходя лужи. — Только один зонт? — Ты знаешь какие они дорогие? — Бормочет недовольно Хенджин. — У тебя плечо мокнет, — Чонин касается его руки и наклоняет зонтик в противоположную сторону. — Тебе кажется, — отпустив смешок, произносит он и наклоняет зонт. — Вот как, — вздыхает Чонин. Он смотрит на рукав лиловой рубашки Хенджина, что насквозь промок и прилип к коже, и выбегает из-под зонтика. На лицо одна за другой падали холодные капли. Это освежало. Хенджин тут же порывается за ним, возмущенно пыхтя, но Чонин срывается на бег, пока губы расплываются в улыбке. Чонину 26 и он бежит под проливным дождем где-то в Хондэ. Он осознал, что скучал всю жизнь по одному единственному человеку. Которому он причинил столько боли, который столько отдавал, но так мало получал взамен и который любит его настолько сильно, что готов простить. Хенджин порывается за ним, отбросив зонтик, и пытается догнать. Чонин чувствует как дыхание сбивается и бежать становится все труднее. Он останавливается, чтобы перевести дыхание, но внезапно со спины налетает Хенджин. С его длинных темных волос стекали капли, тонкая рубашка прилипла к телу, выдавая тонкую талию, очертание груди. Хенджин прижимает его к себе за талию, так же ярко улыбаясь, Чонин складывает руки на плечи. — Поймал, — смеясь протягивает Хенджин. Он зарывается пальцами в мокрые волосы и убирает челку Чонина со лба. Его глаза-полумесяцы сияли и губы сложились в мягкую улыбку. Чонин думает о том, что вот он тот самый момент, который нужно поймать и никогда больше не отпускать. «… любовь для меня целый мир и если ее не останется, то и я останусь ни с чем, поэтому оставайся со мной навсегда» — Чонин много лет проигрывал в голове эту строчку. И две вещи он понял, первая: Хенджин до того безнадежный романтик, что готов стать первым и последним и вторая: он и сам романтик не меньше. — Хенджин, — совсем тихо проговаривает он, переместив одну руку на затылок. — Я хочу быть с тобой дольше, чем навсегда. Хенджин замирает. И Чонин может только догадываться о том, что он почувствовал в этот момент. Может быть облегчение, потому что Хенджин прижимает его к себе, шепча «я тоже». Может быть счастье, потому что, оторвав его от земли, крепко держа за бедра, кружит вокруг собственной оси. И Чонин тоже это чувствует. У него перехватывает дыхание от ощущения касаний Хенджина на себе, от его взгляда — мечтательного, влюбленного. Они добегают до метро и доходят до дома Хенджина. Большого дома с садом и красивым забором вокруг. — Это тебе. Подарок, — Хенджин останавливается у ворот и протягивает зонт. — Зачем мне он, — Чонин собирает брови к переносице. Дождь уже давно закончился да и к тому же ему от сюда двадцать минут пешком до гошивона. Хенджин склоняет голову набок и, вложив зонт в его ладонь, целует в лоб. Чонин успевает почувствовать лишь его холодный кончик носа и запах дождя. Он цепляется за его рубашку и поднимает взгляд. — Встретимся завтра? — Да, — Хенджин кивает, улыбаясь. — Все это кажется хорошим сном, если честно. Чонин трется носом о его грудь и чувствует как Хенджин стискивает объятия. В объятие настолько тепло, что хочется застыть в них навечно. И даже неприятно прилипшая к телу мокрая одежда меркла на фоне этих чувств. — Тогда просто не просыпайся, — произносит Чонин и слышит смешок над головой. — Хван Хенджин, ты что там делаешь? — Хенджин слышит как кричит Сонхва и чертыхается, когда к криками подключается и Джиу, а потом Сынмин. Он тянет Чонина за собой вниз и облокачивается на забор. Оба стараются не засмеяться, прикрыв ладонями рот. — Ладно, иди первым, я отгоню их от окон, — говорит Хенджин. Он отпускает ладонь Чонина из своей и, оставив поцелуй на лбу, желает доброй ночи. — Красавчик, ты что там делал? Весь мокрый, и счастливый такой. На часы давно смотрел? — Цокает Сонхва, обводя его недовольным взглядом. — У тебя было свидание? — Выглядывает из гостиной Джиу с улыбкой от уха до уха. Хенджин оставляет промокшие кеды на батареи и кивает, невольно улыбнувшись. Он берет полотенце из шкафа и идет в душ. Джиу пищит на весь дом и набрасывается с объятиями на сестру. Сынмин же вскидывает брови и кричит вдогонку: — Ты Госпожу Хван в могилу раньше времени свести решил? Хенджин закрывает дверь в ванну и скатывается вниз по стене. Ах, да. Его мать довольно консервативный и сложный человек. Найти подход к ней непросто. Всю жизнь Хенджин вел борьбу с ее предубеждениями, ожиданиям, мнением, оценкой. Все время приходилось идти против нее. И все дошло до того, что он переехал от нее из Каннам к семье Ким. В старшей школе и после её окончания она пилила мозг рассказами о том на какой девушке Хенджину стоит жениться. Она устраивала свидания вслепую, назначала в тайне и предупреждала о них за день. Но вот в последний месяц она даже не звонила ему. И это Хенджина не то чтобы успокаивало, это ощущалось как затишье перед бурей. С его матерью по-другому не бывает. Хенджин сжимает мокрые волосы и наклоняется к коленям. Сынмин прав, если его мать узнает о Чонине она пойдет на все что угодно лишь бы было как хочет она и как правильно для нее. И ясно как день — в покое она его не оставит и, что страшнее, Чонина тоже. В глазах щиплет. Смаргивает влагу с глаз и пытается успокоиться. Слишком много всего произошло за день. Хенджин чувствует, что слишком уж расчувствовался. Он вытирает слезы тыльной стороной ладони и включает воду в душе. Он ни в коем случае не жалел о том, что случилось, он, черт возьми, всю жизнь этого ждал и таил надежду, что судьба окажется к нему благосклонна. Поэтому он ни за что не откажется от Чонина. Не оставит его, потому что пообещал быть с ним дольше, чем навсегда. Теплая вода стекает по телу, Хенджин согревается под ее струей и прикрывает глаза, представляя перед собой Чонина. С его смольных волос стекали капли дождя, теплые ладони держали за талию, глаза смотрели то с хитрым прищуром, то с нежностью. По шеи стекали капли, холодя загорелую кожу и задевая воротник белой футболки, выглядывающей из-под черной зип-худи. Хенджин чувствует как мурашки пробегают по спине и щекотку, спускающуюся по низу живота. Блаженное чувство, будто Чонин до сих пор был с ним. Хенджин выходит из душа. Во всех комнатах свет погас и в гостиной было пусто, видимо все уже спят. Он падает на кровать в халате, чувствуя как его накрывает нега усталости и приятной опустошенности.

***

Джисон не разделял эту концепцию жизни, загнанную в четкие рамки. Он хотел попробовать все профессии этого мира, встретиться с разными людьми, объездить земной шар. Он хотел путешествовать, собирая марки и открытки. Хотел остепениться, переехать в Осло с любовью всей своей жизни и прожить с ней тихую и романтическую жизнь в домике на окраине в лесу. Хотел прочесть все книги и посмотреть все фильмы, хотел не вставать с кровати днями напролет, довольствуясь уютом. Хотел провести насыщенную жизнь, наполненную самыми разными переживаниями или оборвать эту самую жизнь в любой в момент, как Дженис Джоплин в 27. В интерпретации Джисона жизнь представлялась причудливой чередой мечт и разочарований, воспоминаний и настоящего. И Чонин вдохновлялся этим. В их стиле жизни он видел определенный шарм. К этому подошёл бы какой-нибудь красивый и резкий слоган по типу «жизнь в соло». Но сейчас, с появлением Хенджина это все кажется таким пустым. Да, им было весело, но теперь Чонин настроен более скептически. Наверное это просто был период такой. Восстановление, перезагрузка. И видимо он близился к своему завершению. — Джисон-а, я думал, что хочу попробовать тысячи профессий и объездить земной шар, но мне хватило лишь влюбиться. — Протягивает Чонин за кассой, крутясь на стуле. — Я и не знал, что ты романтик, Ян Чонин. — Хихикает Джисон и откладывает квитанции в сторону. — Знаешь, порой влюбленность ни сколько не уступает путешествию. Любовь — это такой же захватывающий и сложный путь. Ну, давай беги к своему Хенджину, пять минут до перерыва. Ты ведь к этому вел? Чонин оборачивается на него и вскидывает брови от удивления. Джисон же толкает в спину, повторяя «давай, давай». Чонин заходит в аптеку. В ней пахло лекарствами и свежестью. Возле кассы стояла пустая коробка. Чонин обводит взглядом помещение и из-за кассы внезапно появляется Хенджин. Он протягивает ему руку, проводит через турникет и завлекает в объятия. — Я скучал, — произносит Хенджин, скользя ладонями по талии. Так в обнимку они проходят в помещение для сотрудников. Светлое, совсем небольшое, заставленное лекарствами. Чонин улыбается, показывая ямочки и заключает его лицо в свои ладони. — Я тоже. Хенджин трется своим кончиком носа о его и, взяв его под бедра садит на стол. Обычно здесь стояли коробки с новыми партиями медикаментов, но их привезут только завтра, поэтому Хенджин позволяет себе немного расслабиться, забыть о том, что он в аптеке, что он вообще-то серьезный и взрослый человек, фармацевт в конце концов. Он водит кончиком носа по загорелой коже, обернув руки вокруг талии. Чонин тихо смеется, повторяя, что ему щекотно. Он скрестил ноги за его спиной, уворачиваясь от вездесущих рук. И Хенджин, оставив поцелуй на щеке, окончательно сдается. — Давай пообедаем. Хочешь рамен? — Спрашивает он и получив в ответ кивок, ставит чайник. — Как так вышло, что ты фармацевт? — Ну, это очередное желание госпожи Хван. «Нормальная работа», чтобы хвастаться соседкам и коллегам по работе. — И тебе совсем не обидно? Никогда не хотел сделать по-своему? — Чонин вскидывает брови, все так же сидя на столе и болтая ногами. Конечно хотел, думает Хенджин. В целом он и делает сейчас то, что хочет. Просто у его матери довольно сложный характер и все время приходится действовать осторожно, думать наперед и главное — выбирать. Работа здесь, в аптеке ему нравилась. Это не то о чем он мог бы мечтать, но и не то от чего бы его так сильно воротило. Посетителей немного, в свободное время он рисует, разбирает поставки, читает. Место работы было одно из немногих решений, которыми он готов был «пожертвовать». Хенджин действовал осторожно и часто уступал, чтобы хоть немного подуспокоить ее пыл, задобрить и выстроить доверие. Чтобы она не обращала на него слишком внимания в те моменты, когда он делал по-своему. Как сейчас, например. — Я просто нашел к ней подход, — пожимает плечами Хенджин. Он ставит на стол горячий рамен и поднимает взгляд на Чонина. Может эта привычка — разглядывать его при каждой возможности, скоро пройдет, но пока Хенджин не может отвести взгляд. Не может проснуться. — Не стоит нам надеяться на благословение, да? — Усмехнувшись, спрашивает он. Но Хенджину показалось, что в его словах промелькнула грусть. Неужели это волнует Чонина, даже больше, чем его самого? — Все будет хорошо, Чонин-а, — отмахивается Хенджин. Переместив руку на его колено. Водит по нему, поглаживая. — Просто будем решать все проблемы по мере их поступления, ладно? Чонин кивает и вздыхает, проговаривая чуть тише: — Какой серьезный. Хенджин щелкает его по носу и говорит быстрее есть, пока не закончился перерыв. День тянулся и проходил очень медленно. Из окна на стены аптеки падали закатные лучи солнца. Хенджин делал наброски в скетчбуке. Карандашом выводил взгляд раскосых глаз, точеные скулы и губы, растянутые в улыбке. Это занятие расслабляло и помогало скоротать время. Хенджин думал о том, куда они с Чонином могут сходить сегодня вечером и размышлял о приближающихся выходных. Он определенно хотел провести их вместе, но пока не придумал как. Поток приятных мечтаний вдруг прерывает телефон. Увидев на экране «госпожа Хван», Хенджин кусает щеку изнутри и отодвигает скетчбук. — Я организовала для тебя девять свиданий в слепую. — Диктует женский голос. — Смотрю у вас много свободного времени. — Вздыхает Хенджин, теребя пуговку на халате. — Хван Хенджин- — Госпожа Хван! Извините, что перебиваю, но у меня вообще-то, — говорит Хенджин и с заминкой набирает в легкие побольше воздуха, — у меня уже есть девушка. Будет некрасиво с моей стороны вот так- — Надеюсь это не та Ким Сонхва, с которой ты ходил на танцы в старшей школе. — Видимо перебивать друг друга у них семейное. — Четыре года назад ты приводил ее на ужин. Так что этот вариант сразу отпадает. Хенджин кривит улыбку и отставляет карандаш в сторону. Нет, не та. У Сонхвы есть сестра. — Нет, вы ее не знаете. — Хорошо, имя, возраст, кем работает. На одном дыхании. — Ким Джиу, старше меня, родилась в год лошади, работает в банке. Госпожа Хван, недолго обдумав все, сказала привести ее вечером на ужин. Хенджин прекрасно понимал, что это будет за ужин. Тогда госпожа Хван устроила Сонхве настоящий допрос, с сухими вопросами и давящей тишиной. Хенджин не выдержал и заступился за подругу, устроив при этом такой скандал, что его мать просто взяла и ушла, окинув его холодным взглядом, потому что она, в отличие от своего сына всегда оставалась бесстрастной и холодной. Хенджин понимал, что с Джиу все повторится один в один. И ему искренне жаль. Но с госпожой Хван нельзя было по-другому. Нужно просто дать, то что она просит. И на первые месяцы это ее успокаивало — так по крайней мере всегда думал Хенджин. Они сидели в лапшичной возле станции Хапджон. Хенджин в коричневом костюме и Джиу в голубом атласном платье. Со стороны они выглядят забавно, будто бросили очередь в дорогом ресторане и согласились на не совсем удачное свидание в дешевой, полупустой лапшичной. — Прости, Джиу, — мотает Хенджин головой и закрывает лицо руками. — Не бери в голову, — отмахивается девушка, подперев щеку. Утратив весь энтузиазм, она не стала его как-то поддерживать или пытаться разбавить атмосферу. Хенджин был уверен, что в её голове бесконечно крутилась и вгоняла в депрессию одна единственная произнесенная фраза его матери «голубой цвет не самый удачный для первого знакомства, до свидания, Ким Джиу». Хенджин подает ей палочки для рамена, извиняясь еще раз за свою мать, и хвалит платье. — А ты и правда отличаешься от своих родителей, — хмыкает Джиу, намотав лапшу на палочки. Он семье Ким об этом говорил и раньше, но видимо никто не ожидал, что на столько он другой. Его мать и отец всегда категоричные и очень закрытые. Хенджин же с детства был любопытным и мечтательным. И как это бывает, отпечаток все равно остался. Хенджин был строг к себе. Все, что он начинал он хотел довести до совершенства. Он избегал злости, ярости — всех деструктивных эмоций и верил, что все можно разрешить разговором. Многие задавались вопросами как у таких закрытых людей вырос эмоциональный, чувствительный и мягкий ребенок. И Хенджин всегда ощущал себя балластом для них. На всех праздниках, особенно, когда он был еще младше, он улавливал настроение родителей, переносил их чувства на себя — все это вылилось в то, что он ощущал просто сумасшедший стыд. Стыд за себя, за то как он себя ведет, за то как разговаривает, за то какой он человек. А потом просто забил и отдалился от мира родителей. Хенджин вырос и не видел ничего плохого в том, что он другой. Всматриваясь в зеркало, он понимал, что не похож ни на отца, ни на мать — и вздыхал с облегчением. В старшей школе он начал прокладывать собственный путь, в который так норовилась теперь вмешаться госпожа Хван. Уже дома Хенджин видит пропущенный от Чонина. Он пишет, что не важно себя чувствует и выключает телефон. Каждая встреча с матерью забирала всю энергию и сил ни на что не оставалось. И идти с плохим настроением к Чонину ему не хотелось. Хенджин без сил плелся в гостиную. За столом сидела семья Ким с кружками чая. — Вы же расстались. — Сводит Сынмин брови к переносице. — Ну да. — Кивает Сонхва, наматывая на палец прядь волос. — Не смотри на меня так, знаешь как грустно обедать одной? Джиу разряжается смехом и толкает сестру в бок. Сонхва же, заметив Хенджина у столешницы, тянет за край футболки, привлекая внимание. — Мы к маме съездим на выходных, не хочешь с нами? Хенджин со стаканом сока мотает головой и внезапно осознает: дом на выходные будет свободен. Лицо его озаряет улыбка. Определенно самая хорошая новость за день. Со стаканом в руках он желает им хорошего пути и разворачивается к лестнице. — Только попробуй привести сюда своего парня для непотребств всяких. — Смиряет его Сынмин взглядом. Хенджин проигрывает бровями и поднимается к себе. — Нуна, скажи ему что-нибудь! Джиу тычет ему в лоб и говорит усердно учиться, а не следить за чужой личной жизнью.

***

На выходных моросил дождь. Хенджин стоял под козырьком магазина парфюмерии и ждал Чонина. Еще вчера ему в голову пришла милая идея для свидания. И он еле уснул, мечтая о том как воплотит ее в реальность. Как вдалеке показался темно-синий зонтик губ Хенджина невольно трогает улыбка. Они зашли в светлое, небольшое помещение. Увидев огромные стеллажи со свечами, Чонин бросил в сторону Хенджина вопросительный взгляд. Он, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого нет, поцеловал в висок и коснувшись руки Чонина своей, тихо произнес на ухо: — Просто выбери свечу, которая тебе понравится. Хенджин ходил вдоль стеллажей, рассматривая свечи. Его внимание привлекла свеча с запахом горячего хлеба. Она напомнила ему те времена, когда они с Чонином еще ходили в театральную студию. Путь до остановки проходил через туннель и пекарню. Запах оттуда был всегда очень сильным, ярким и теплым. Хенджину напоминает этот запах их прошлое, подростковую пору и первую любовь. Как они оказываются дома, Хенджин ведет его за руку вверх по лестнице и они оказываются у него в комнате. Чонин садится на кровать, осматривая комнату, пока Хенджин ставит на тумбочку две свечи, кладет спички. И взяв свечу с запахом горячего хлеба протягивает Чонину. Как только запах становится отчетливей он чуть не подскакивает на месте. — Хенджин, она так похожа на, — говорит Чонин и прислушивается к запаху еще раз, — помнишь ту пекарню рядом с остановкой? — Да-да, — часто кивает Хенджин. — Один в один, — восхищенно вздыхает он. Хенджин забирает свечу из его рук и зажигает ту которую выбрал Чонин. Он оставляет ее на тумбу и по комнате разливается новый аромат. — Я хочу создать новые воспоминания с тобой, Чонин. Комната погружается в аромат, в котором идут бок о бок ваниль и дымные ноты. Контраст запахов кружит голову и затмевает запах горячего хлеба. — И с чего ты хочешь чтобы они начинались? — Спрашивает Чонин, пододвигаясь ближе и поглаживая его колено. — С этого, — Хенджин заключает лицо Чонина в ладонях и накрывает его губы своими. При самом первом поцелуе давно-давно их окружала сырость в туннеле от прошедшего дождя и запах свежей выпечки из соседней пекарни. Сейчас же — тепло дома и запах свечи. Ваниль переплетается с дымными нотами, их окутывает древесный запах и пряные специи. И в этот раз Чонин отвечает. Он оставляет такой же нежный поцелуй на полных губах и обвив руками талию, утыкается носом в изгиб шеи, осыпает ее короткими и быстрыми поцелуями. Хенджин перебирает волосы на затылке и водит ладонями по спине, проникая под футболку. Он щекочет выпирающие ребра, целуя покрасневшие щеки, и позволяет стянуть с себя просторную рубашку. То как Хенджин выгибается в спине от касаний, и поцелуев по обнаженной груди, вызывает восхищение, Чонин приравнивает его тело, все его изгибы к искусству, живописи или скульптуры. Что-то такое же утонченное. Хенджин очаровывал. Он целует каждый миллиметр его кожи, водит по подтянутому торсу, ощущая вездесущие руки, касания, поцелуи. — Какой же ты невероятный, Хенджин, — шепчет Чонин. Он забирается к нему на бедра и берет его ладони в свои, переплетая пальцы вместе, — ты самый красивый и самый потрясающий, когда такой какой есть. Хенджин поднимает затуманенный взгляд и неловко улыбается. Чувствует как лицо заливается краской от слов и щиплет глаза от переизбытка чувств. Теперь он догадывается почему Чонин взял его руки в свои. Иначе он бы просто закрылся от него от смущения. Удивительно то как Чонин чувствовал эти потаенные переживания, стыд за себя, скрытый от всех глаз. Чувство стыда от которого Хенджину, к сожалению, не куда убежать. Стыд — одна из первых эмоций, которую он научился распознавать лучше всего. Перед другими людьми от того, что его тайна вскрылась, он почувствовал бы неловкость и унижение. Но перед Чонином... Хенджин был даже благодарен, ведь ему в таком случае не приходилось ничего объяснять. — Когда рисуешь, пишешь письма, не боясь чужого мнения, танцуешь, — продолжает Чонин, опаляя теплым дыханием. — Ты видел? — Удивленно-восхищенно спрашивает Хенджин, вскинув брови. Чонин кивает и оставляет короткий поцелуй на губах. Он выпускает его ладони из своих. Хенджин оборачивает руки вокруг его талии и прижимает к себе. Наступил вечер и солнце постепенно уходило за горизонт. Они нарисовали на коробке от пиццы солнце, семью лисичек и домики с окнами, включили фильм на ноутбуке. И забрались под одеяло. — Расскажи, чем ты занимался все это время, — Хенджин целует в висок и зачесывает со лба темные волосы. Чонин ластиться к его ладони и прикрывает глаза. — Ну, как я тебе и говорил я бросил учебу в Пусане. Вернулся обратно в Сеул, встретил Джисона, — говорит Чонин и усевшись поудобнее, продолжает: — Я никому не говорил еще, но собираюсь пройти обучение на сценариста. — На сценариста, — вторит Хенджин, вскинув брови, — как ты и хотел всегда. Чонин часто кивает и Хенджин не может сдержаться от улыбки в ответ. Он был рад за Чонина. Сколько он его помнил, стать сценаристом — было его мечтой. — Гошивон и подработка в интернет кафе это временно, — произносит он, опустив взгляд. Хенджин кивает и кладет свою ладонь поверх Чонина, не зная что и сказать. Условия жизни в гошивонах не самые лучшие, смены в интернет кафе еле насчитывают и 57 000 вон. Поэтому Хенджин думает, что самое главное сейчас показать, что он рядом, будет рядом и он ни в коем случае не стыдится его. — Что насчет тебя, Хенджин? — Все обычно, — пожимает он плечами. — Да ладно тебе, — Чонин склоняет голову набок и щурит взгляд. — Утром консультируешь по лекарствам, вечером приковываешь взгляды толпы своими танцами. Не думаю, что так выглядит обычная жизнь. Хенджин прыскает со смеху и кидает в него подушку. Приковывает взгляды? Что за чушь. Тем более зачем Хенджину толпа? Ему хватит одного влюбленного взгляда Чонина. — Это на самом деле все, что поменялось со старшей школы, — произносит Хенджин и пожимает плечами. — Хорошо. — Вздыхает Чонин и кладет голову на его грудь. Последний автобус давно ушел и Хенджин предлагает остаться на ночь. На утро Хенджин просыпается от шума снизу. Он трет глаза и переворачивается на бок. Чонина рядом не было. Проводит ладонью по простыни и грустно вздыхает. Но доносившийся шум из гостиной и очень уж знакомые голоса заставляют подняться с кровати. — Боже, нуна, отстань ты вся потная! — Возмущается Сынмин и отталкивает от себя Сонхву. — Зачем надевать каблуки, если падаешь в них? Сынмин заносит сумки в комнату и обводит Хенджин взглядом. Как и всегда недовольным. Хенджин потягивается ото сна, наблюдая как они таскают вещи из машины. Он хотел было спросить почему они приехали раньше, но замечает за обеденным столом мило беседующих Джиу с Чонином. Он подлетает к ним и обнимает Чонина за плечи. — Я думал ты ушел, — произносит он и целует в висок. Чонин смущается, очевидно, потому что прямо перед ними сидела Джиу. Он неловко мотает головой и улыбается. — Доброе утро, красавчик. — Говорит Джиу и добавляет, подмигнув Чонину: — Как ты только мог продолжать скрывать от нас этого милого парня? Хенджин садится на соседний стул, забросив руку на плечи Чонина. — Так вы уже познакомились? — Да! Чонин выходил из душа, как мы приехали, — рассказывает девушка. — Кстати об этом, почему вы здесь? — Спрашивает Хенджин и сводит брови к переносице. — А что? Не рад нас видеть? — Джиу состроила жалобный вид и, перед тем как выйти в сад, потрепала его по волосам. Хенджин решает спросить еще позже. Или же выведать эту тайную информацию другими способами. Но тоже позже. Чонин сидел тихо, практически бесшумно, рассматривая чаинки на дне кружки. Его волосы были немного растрепаны и взгляд сонный. Он наклоняется к Чонину и оставляет поцелуй на губах и на щеке. И Чонин тут же улыбнувшись, отвечает таким мягким касанием. — Ты выспался? — Да, — кивает Чонин, — наверное впервые за долгое время. В твоей комнате уютно. — Я рад, — улыбается Хенджин и сложив руки на талию, льнет к плечу. — Чонин-а, что хочешь на обед? — Влетает в комнату Джиу и останавливается у холодильника. — Я- нет-нет, ничего не надо, — мотает головой Чонин. — Я наверное уже уйду к обеду, чтобы не мешать вам- — Чони-ин, — протягивает Хенджин и толкает его в плечо. — Нуна не всем подряд готовит, соглашайся. Чонин неловко усмехается, опустив взгляд и не успевает он продолжить как Джиу предлагает приготовить кимпаб. Они поднимаются к Хенджину, пока внизу семья Ким суетилась и обсуждали что-то. Хенджин дразнит Чонина, щекочет, повторяя какой он стеснительный и до безумия милый. — Ну хватит, — скулит Чонин и дует губы, — я впервые вижу Джиу да и выглядит она старше. Хенджин подхватывает его за бедра и садится с ним на кровать. — Оправдан, — кивает он, водя по бедрам Чонина и острым коленкам. — Хочешь сказать, что ты совсем не милый? На вопрос Чонин не отвечает, он оставляет по его лицу быстрые поцелуи, пока Хенджин перемещает руки на его талию. Ощупывая впалый живот и выступающие ребра. И хмурится. Чонин очень сильно похудел. Он заметил и раньше, но никак не мог подобрать подходящий момент для разговора. — Чонин, — осторожно начинает он, просунув ладонь под футболку, — ты хорошо кушаешь? Чонин кивает и укладывает руки ему на плечи. — Точно? Ты очень худой. Мне начать переживать? — Нет, — мотает он головой и целует в лоб. — Все в порядке, правда. Хенджин сощуривает взгляд и продолжает: — Ладно, раз так говоришь. Но давай теперь обедать вместе? — Ладно, — произносит Чонин и чуть надавив на плечи, опрокидывает их вдвоем на кровать. — Только за. День проходил медленно, растягивался на разговоры, долгие объятия в кровати Хенджина. Они пообедали все вместе, поиграли в настолки и уговорили остаться Чонина на ужин. В дверь в комнату внезапно стучат, Хенджин ставит фильм на паузу и слышит как Сынмин говорит: «Там к тебе, Хенджин» — Я скоро, — улыбается Хенджин и треплет Чонина по волосам. Хоть и внутри творился чуть ли не хаос из эмоций и переживаний. Отдаленно он понимал кто пришел и ждал его в саду. Хенджин закрывает за собой дверь и вздыхает: — Добрый день, вы к кому? Госпожа Хван машет перед ним письмами из почтового ящика и кидает в него в сердцах. — Ким Джиу и Ким Сонхва, — цедит она сквозь зубы. — Ты не можешь определиться или у этих сестер есть компромат на тебя? Хенджин смотрит на письма и чертыхается про себя. Он старается смотреть куда угодно, но только не на свою мать. Он трет виски и уже понимает, что его ждет дальше. — Что происходит в твоей голове, Хенджин? — Спрашивает она, сняв черные очки. — Разгрузи следующую неделю, у тебя будет три свидания вслепую. — Я не пойду, — заявляет Хенджин, подняв взгляд. — У меня уже есть парень. — Сдурел совсем? — Госпожа Хван надевает очки и прощается с ним, сев в такси. Дома Сынмин поднимает на него взгляд, полный сожаления. Смотрит на него, будто слышал разговор. Хенджин останавливается у дивана, пытаясь успокоиться и выдыхает. Поднявшись в комнату, он предлагает Чонину помочь Джиу с уборкой. — Кто приходил? — Спрашивает у него Чонин, спускаясь по лестнице. — Выглядишь расстроенным. Хенджин крутит головой. Глупо было полагать, что Чонин не заметит как резко изменилось его настроение. Из разнеженного, влюбленного вдруг в растерянное и смущенное. Он обнимает со спины и целует в шею. — Да так, никто.

***

Чонин чувствовал, что что-то происходит. Хенджин выглядел грустным. Каждый вечер, когда он провожал его домой, Хенджин извинялся за что-то, обнимал осторожно. Чонин спрашивал у него, что случилось — тысячи раз, но у Хенджина на все один ответ — все хорошо, все в порядке. Чонин чувствовал себя по-идиотски. Он ведь видит, что что-то не так. И ощущение было, что от него что-то скрывают. Чонин думал о многом. Но это не было похоже, что он сожалеет о том, что было на выходных и не было похоже на то, что его снова мучают воспоминания. Хенджин ходил поникший, извиняясь чуть ли не за свое существование. На перерыве он пришел к Хенджину в аптеку с бенто, чтобы пообедать вместе. На лице Хенджина расцветает улыбка и они в объятии оказываются в комнате для персонала. Чонин сидел на том железном столе, обедая бенто. И поглядывая на Хенджина боковым зрением. Гадая, паранойя ли у него или даже сейчас взгляд Хенджина как будто бы грустный. — Здесь кто-то еще, кроме тебя работает? — Да, О Джина здесь работает по выходным, а что? — Спрашивает Хенджин. — Просто, — пожимает плечами Чонин, гоняя овощи туда-сюда, пока собирался с мыслями. — Подумал, может быть тебе взять выходной, а то ты в последнее время как будто бы уставший. Хенджин сощуривает взгляд и кладет ладонь на колено. — Хочешь устроить мне свидание? — Поигрывает он бровями. Чонин улыбается вымученно, думая только о том, что если это поможет — он готов на все. Если это то, чего хочет Хенджин, то он готов организовать хоть сто свиданий. Вечером он проводил Хенджина до дома и их прощальное объятие затянулось намного дольше, чем обычно. Это был один из самых холодных вечеров. Они стояли прямо возле дома у забора, Хенджин заключил лицо Чонина в своих ладонях, сминая мягкие губы, осторожно, нежно. Ощущения в точь точь такие же, когда он произносит имя Чонина, упоминает его в разговорах, рассказывает о нем кому-нибудь, зовет его или растягивает имя в стоне. Каждый раз он ощущает легкое покалывание на губах и убеждается, что любит. Хенджин спрашивает шепотом, красивый ли он все еще для него. Конечно, Чонин не понимает вопроса. Он не видел и не знал, что у Хенджина было на недели три свидания вслепую, что он встретился с тремя девушками в дорогих ресторанах, не чувствуя перед ними ничего кроме неловкости и стыда. Перед Чонином после всего этого хотелось упасть на колени и заявить о том, какое он ничтожество. Чонин, скрыв, свое замешательство отвечает, да, конечно, он самый красивый. И Хенджину хочется верить, что он все еще стоит чего-то. Чонин прижимает к себе и они сталкиваются кончиками носа, холодными от усилившегося ветра. За спиной слышится стук каблуков и Хенджина пробирает на дрожь от того каким знакомым он кажется. Он разворачивается на звук, оставляя Чонина за спиной и держа его ладонь в своей. Не столько для Чонина, сколько для себя. Он сжимает её в своей и пытается унять дрожь. Хенджин встречается со взглядом, который видел впервые в своей жизни. Только он успевает открыть рот, чтобы хоть что-то сказать, как его мать поднимает руку и все происходит за один миг. Хенджин слышит звон в ушах и чувствует как горит его щека. Казалось она воспламенилась от удара и вместо плоти там теперь горит яркое пламя. Хенджин стоит, отведя взгляд в сторону. Глаза щиплет от боли, и тело будто отделилось от него. — Ты меня специально изводишь, да? — Кричит госпожа Хван. Хенджин вздрагивает от неожиданности и переводит на нее взгляд, пытаясь сдержать поток слез, что неумолимо собирается в уголках глаз. — Я не понимаю из-за чего ты злишься, — говорит Хенджин, сдерживая всю дрожь в голосе. — Можешь сказать в чем именно моя вина? Госпожа Хван ударят его в грудь, пять, семь раз. Хенджин чувствует как в ней льется злость, как она была недовольна им, как никогда прежде, в общем-то. И некогда сдержанная, безэмоциональная, пытающаяся скрыть все свои слабости Хван Хеын вдруг в один момент рушится, распадается на осколки. Хенджина раздражает, что она ведет себя так, делает вид, что Чонина здесь нет, цепляется за любую возможность вновь управлять им и диктовать, что делать. Вот только над его чувствами у нее никогда власти и не было. Хенджин будучи подростком знал с кем разделит свои чувства, кому отдаст свое израненное сердце. Вскрылась единственная вещь, которая ей была неподвластна — вот и бесилась. — Чонин, — голос Хенджина дрожит при виде красных глаз, скатывающихся мокрых дорожек по щекам. Он протягивает к нему руки и Чонин обнимает за плечи, но совсем недолго и отстраняется. Ничего не говоря он уходит в сторону дома. Хенджин смотрит ему вслед и скатывается вниз по забору, обхватив голову руками. Он чувствует себя жалким. До невозможности жалким. Совершенно разбитым, опустошенным, когда домой его затаскивают Сынмин с Сонхвой. Они даже не спрашивают, что случилось, и Хенджин уверен — все слышали.

***

Чонин просыпается в обед, прямо к смене и идет на подработку в интернет кафе. Как он вышел из комнаты госпожа О пыталась всунуть ему рис и кимчи, Чонин вежливо отказывался, как мог уворачивался, но все же сдавшись, занес это Джисону в комнату. Чонин не мог есть, находясь в гошивоне, все здесь казалось грязным, несвежим. Духота и спертый воздух. Гошивон серьезно повлиял на его питание и на здоровье, но найти что-то получше в Сеуле было невозможно. Тем более уже через две недели он переедет в Янъян. Как он выходит на улице ощущает тяжесть произошедшего вчера. Он думал о том, что же чувствовал. Он не был зол на Хенджина. На него вообще злиться очень сложно, чтобы он не сделал Чонин найдет ему оправдание. Может он был обижен, или разочарован, потому что Хенджин скрывал от его свои переживания, пытался справиться в одиночку. Чонин пытается включить телефон, но там не высвечивается ничего кроме кабеля зарядки и красного крестика. Разряжен, осознает он и снова убирает в карман. Если Хенджин будет ему звонить — а он точно знает, что будет — изведется весь и расстроится, будет думать, что его игнорируют. — Почему мир рушится? — Вздыхает Чонин. Парочки, что приходят в караоке напоминают Чонину о том сколько всего они с Хенджином еще не пробовали, и может не попробуют вовсе. Все счастливые, украдкой переглядываются, неловко держатся за руки. Это напоминает о Хенджине. Неужели они тоже выглядели такими счастливыми, сейчас, когда их так с треском опустили на землю в это верится все меньше, по крайней мере Чонину. — Я твоя исповедь, Ян Чонин, расскажи все о чем думаешь. — Говорит Джисон, бросая ему в руки прохладную жестяную баночку. Они идут на холм с которого открывался красивый вид на ночной город. Сияющие вывески, фары от машин, мигающие светофоры. — Я очень сильно запутался. То, что казалось очевидным вдруг стало, — Чонин запинается, стараясь подобрать нужные слова, — знаешь, стало неправильным. — Дело в Хенджине, да? — Спрашивает Джисон и после того как Чонин кивает, продолжает: — Этот парень влюблен в тебя по уши, не смей отказываться от него. Хенджин, когда говорит о тебе он даже глазами улыбается и его нижняя губа чуть выходит вперед. Он будто вечно умиляется с тебя. То еще зрелище. — Джисон? — Чонин замирает и его глаза расширяются. — Вы виделись? — А, ну да, — Джисон чешет затылок и, заметив нетронутый энергетик, переводит тему: — Ты не будешь? Я заберу тогда. — Джисон, — Чонин выхватывает жестяную баночку и просит продолжить. — Ладно, начну сначала. Он три раза подряд приходил в ресторан, в котором я подрабатываю. И каждый раз я слышал, как он представлялся разным трем девушкам. Я уж думал он пытается изменить тебе. Но заподозрил что-то неладное в том, как он ведет себя. Люди такими на свидания не приходят. В месте для одних чеболей он смотрелся как-то знаешь, как будто его заставили, незаинтересованным в общем он казался. Джисон помнил тот день, когда он вышел после смены, а на скамейке, склонив голову к коленям, сидел парень в костюме. Хан потормошил его за плечо и спросил: — Извините, с вами все в порядке? Парень поднял голову, извинился и поклонился. — Хенджин? — Сощурив взгляд, спросил Джисон. — Тебе случайно не знаком Ян Чонин? — Знаком, — кивает Хенджин и спрашивает в ответ: — Ты Хан Джисон? Чонин много про тебя рассказывал. Они зашли в ближайший паб, распили соджу, поговорили о разном, но не прошло и получаса, как Хенджин ударился в свои страдания. Говоря неразборчиво о том, как он любит Чонина, не хочет его потерять и о том, что не знает, что делать. — Просто поговорите, — пожимает плечами Джисон. Он сказал это и тогда в пабе и сейчас Чонину. «Семья говорит о человеке намного больше, чем ты можешь себе представить, смотря на семью Ян я с уверенностью могу сказать, что вы расстанетесь через полгода. Матери нет, а отец пьяница с детьми на стороне. Все воспитание было на бабушке, с непонятно каким образованием, к тому же» Ты слишком консервативна. Для меня это все не имеет значение. Я люблю Чонина. «Умом тронулся, Хван Хенджин? Расстаться с ним сейчас же» Хенджин сидел на диване, смотря какое-то кулинарное шоу. «Умом тронулся», «сдурел совсем»… Хенджин уж было поверил, что он и правда какой-то ненормальный. Слезы текли по лицу безостановочно. Он запрокидывает голову на спинку дивана и прикрывает глаза. Чонин не отвечал целый день на звонки, и от этого становилось еще паршивей, чем вчера. Хенджин понимал, что он скорей всего не хочет его видеть, что им обоим нужно было время, чтобы остыть и побыть со своими мыслями наедине. Но он волновался. Он не знал где он, не знал, о чем думает. — Госпожа Хван приходила. — Говорит Сынмин и садится на диван. У Хенджина проходит холод по спине от этих слов. Он моментально раскрывает глаза и выпрямляется на диване. — Выпытывала где живет твой Чонин. Клянусь, Хван Хенджин, если она узнает о гошивоне. — Сынмин и сам не выдерживает и разворачивается к нему, вскинув брови от ярости. — Уже вопрос будет в том кто бросится в реку Хан быстрее. Ты или Чонин, если она его все же достанет. — Только не Чонин, — вздыхает Хенджин и крутит головой. К нападкам от своей матери он привык, но он не позволит и Чонину терпеть то же самое. — Если и сходить с ума, то сходить достойно — тебе ли это не знать, Хенджин? — Сынмин снова падает на диван и на его лице появляется подобие улыбки. — Другими словами: беги к нему, пока еще можно все исправить. Хенджин надевает ветровку и берет такси до ближайшего гошивона. Он не знал, что скажет и не знал, встретит ли Чонина там, но точно знал, что соскучился. Все чувства вдруг обострились и Хенджин точно знал, что не оставит его сегодня одного. В одиночестве со всеми мрачными мыслями. Как Хенджин останавливается у высокой многоэтажки, он оглядывается по сторонам, понимая впрочем уровень своего безумия. Сынмин кажется был прав — он и правда тронулся умом. Но если от любви, то ему даже не стыдно. Он не видел смысла в том, чтобы любить на десять или тридцать процентов — надо всем сердцем и чтобы искры летали. Вдалеке он замечает две приближающиеся фигуры. Они подходили все ближе и ближе. Один в кепке, другой в футболке и зип-худи с закатанными рукавами. Чонин, промелькнула первая мысль. Хенджин стоял неподвижно, боясь сделать лишний шаг. И вдалеке может на десять шагов впереди замечает как Джисон хлопает Чонина по плечу и бежит к себе. Чонин же подлетает к Хенджину и обняв за плечи произносит: — Прости, телефон разрядился. Хенджин прижимает его ближе к себе, ощущая родное тепло. От него не хотелось больше отдаляться настолько долго. — Может, зайдем? — Спрашивает Хенджин, отстраняясь. — Куда? — Первое, что выпаливает Чонин. Хенджин кивает в сторону гошивона. И он мотает головой несколько раз, даже с небольшим испугом переводит взгляд то на Хенджина, то на многоэтажку. — Пожалуйста, я хочу увидеть. — Хенджин, мне и так, — запинается Чонин и отводит взгляд, — так больно видеть тебя возле него… — В этом нет ничего ужасного, — усмехнулся Хенджин, потрепав его по волосам. Он тянет его за руку и Чонин все же сдается. В здании душно, комнаты три на два, где помещается только кровать, небольшой стол и шкаф. Хенджин садится рядом с Чонином на кровать. Тот подпирал спиной шкаф, поджав ноги к себе и даже не смотрел в сторону Хвана. Хенджин осматривает комнату и снова переводит взгляд на Чонина. — Ты ел сегодня что-нибудь? — Почему ты все время это спрашиваешь? — Вздыхает Чонин. — Давай может приготовим что-нибудь? Там внизу есть кухня, — говорит Хенджин и накрывает ладонь Чонина своей, но тот внезапно ее отдергивает. — Я волнуюсь, вот почему. — Это сводит меня с ума, Хенджин, — Чонин кривит улыбку и поднимает взгляд. — Ты всегда говоришь, что все хорошо и все в порядке, хотя это ни черта не так, — Чонин выпрямляется и свешивает ноги с кровати. — И после всего этого с госпожой Хван ты переживаешь о том, что я плохо ем? — Да, — кивает Хенджин и встречается с непонимающим ничего взглядом напротив. — Тебе тяжело так же, как и мне, я вижу это. И я продолжаю держать тебя за руку, обнимать, пытаться переводить тему, просто потому что, это все что я могу сделать. — Все пошло вверх дном после признания. — Говорит Чонин, вжимая голову в плечи. Он слышал стук собственного сердца и чувствовал то, как горят щеки, когда сказал то о чем думал последнее время. — Чонин, посмотри на меня. — Просит Хенджин и как он поднимает взгляд, Хенджин пододвигается ближе. Их коленки соприкасались. — Я счастлив, что встретил тебя снова. Счастлив, что мы вместе и проходим через все это вместе. Смотреть на счастье пессимистично все равно что растить сорняк. А я хочу красивый цветок. Ясно тебе? — Хенджин собирает его лицо в свои ладони и улыбается. Чонин улыбается в ответ и, подав корпус вперед, оставляет короткий поцелуй на полных губах. Это разнеживает сердце, делает все легче и мягче. Чонин пересаживается к нему на бедра и обнимает за плечи. — Почему не рассказал, что она донимает тебя? — Соприкоснувшись лбами, спрашивает Чонин. — Прости, — тихо проговаривает Хенджин, стискивая руки на талии. — Не хотел, чтобы ты переживал еще и из-за этого. Чонин убирает со лба непослушные прядки, и целует сначала в лоб, потом в обе щеки. — Балда, обманщик и изменщик. — Ну, я же извинился. — Скулит Хенджин, цепляясь за одежду и склонив голову. Чонин гладит его по волосам, довольно улыбаясь и произносит тихо: «но так и не поцеловал». Лицо Хенджина тут же озаряет улыбка. Он заваливает его на подушки, осыпает поцелуями, ощущая привычное спокойствие в груди, любовь, что накрывает волной. Он очень скучал. — Я могу остаться на ночь? — Спрашивает Хенджин, пропуская через пальцы смольные волосы. — Нет, Хенджин, тут и так очень душно, — крутит головой Чонин, лежа на его груди. — Может, тогда ко мне? Они идут поздней ночью совершенно одни по безлюдным улицам, держась за руки, чувствуя счастье в этой вдруг приобретенной свободе. И казалось, что совсем скоро все изменится.

***

Чонин долго размышлял над тем, как сказать Хенджину о том, что ему придется переехать в Янъян, чтобы выучиться на сценариста. С одной стороны тут пять часов езды до Сеула, с другой — это означало, что они будут видеться как минимум по выходным. Проснувшись раньше Хенджин в тот день, он спустился вниз на кухню и заметив там только Джиу, одиноко пьющую кофе, он поделился своими переживаниями с ней. — Просто позови его с собой, — пожала плечами она. — Я видела это сто раз в кино, один из партнеров всегда хотел, чтобы ему предложили, а не ставили перед фактом. — Она отпила кофе и склонила голову набок, улыбнувшись. — Так романтично. У всех почему-то все было «просто». Просто поговори, просто позови. Однако Чонин тоже думал об этом. Но это казалось таким самонадеянным, неужели Хенджин бросит здесь все и переедет с ним Юджон? И с другой стороны — ничего не стоит просто спросить. Попытаться, потому что он оттягивал этот разговор непозволительно долго. Оставалась неделя до отъезда, Чонин собирал вещи и со спокойной душой прощался с этим местом. Здесь случались хорошие моменты — например, приветливая и очень добрая аджума, которая постоянно делилась с ними рисом и кимчи, рассказывала истории из своей молодости, парень из института, который рассказывал забавные истории и показывал свои рисунки, удивлял списком долгов. Но Чонин уверен, что не будет скучать. Этот период своей жизни, который он провел здесь ощущался как промежуточный. Он приехал сюда выбитый из колеи и потерянный. Не знал, что дальше делать со своей жизнью, со своими воспоминаниями. И Джисон тоже казался как период, смотря на него он видел прошлого себя. И злился отчасти. Все больше он чувствовал что-то вроде отвращения к нему. Хотя и поводов никаких особых не было. Они виделись все реже. В интернет кафе и все в общем-то. Чонина бесила в нем неопределенность и легкомысленность, через которую он и сам только недавно перешагнул. И случайно подслушав разговор Джисона с какой-то девушкой с первого этажа, Чонин окончательно не выдержал. — Ты так и останешься тут? — Он появляется из-за двери, но Джисон даже не оборачивается на него, продолжая. — Разве ты не копил на путешествие? Персиковая деревня, Исландия, Буэнос-Айрес… — Конечно нет, лисенок. — Усмехнулся Хан и посмотрел на него из-за плеча. — Это все такая лажа. Иллюзия, чтобы держаться наплаву. — Но ты еще можешь все изменить, Джисон. — Чонин не знает зачем говорит это. Зная Джисона (ту часть себя, которую он позволил увидеть) Чонин понимал, что он для него сейчас как пустой звук. — Не могу, малыш. Я не исправим. У меня нет своего Хенджина. — Отговорки. — Пытаешься изменить меня, — вздыхает Джисон и поднимается из-за стола. Он поджимает губы и протягивает ладонь. — Вот наши дороги и разошлись. Все, что мы можем сейчас — так это пожелать друг другу только счастья. Это так похоже на Джисона. Чонин запутался в своих мыслях еще больше и просто вышел из гошивона на свежий воздух. Он пожалел о том, что вообще сорвался на него. На Джисона, который был как прицепной вагон. Если есть поезд он прицепится к нему и будет с ним до конца пути, если нет — он проживет и без него, приспособится. Такой уж он человек. И Чонину только сейчас приходится признать себе, что с Ханом они не близкие друзья и не просто знакомые, они были друг друга (или все же Джисон для Чонина) периодом, промежуточной стадией, домиком, где можно переждать бурю и обдумать все. Чонин зашел в аптеку. Светлое небольшое пространство, где всегда пахло лекарствами и свежестью. Хенджин появился из-за стойки, проговорив: — Добрый день! — Заметив Чонин его губ тронула улыбка и он провел его через ограду к себе и заключил в объятия. — Привет. — Привет, — Чонин уткнулся носом в его грудь и запустил руки под белый халат. Он увидел на столе скетчбук и рядом с ним карандаш и комикс, с яркой картинкой и с большими буквами на глянцевой обложке: «Супермен». — Детство вспомнил? — Усмехнулся Чонин и взял комикс со стола. — Ага, нашел здесь в коробке, представляешь? — Хенджин стоял позади, положив руки на плечи. — Помнишь, мы ведь все детство читали эти выпуски. Потом играли. Ты всегда за Супермена, а я за Бизарро. — Я просто не оставлял тебе выбора, — смеется Чонин и закрывает комикс. И опершись руками о стол, разворачивается к Хенджину. — Это правда, — смеется Хенджин и, заключив его лицо в свои ладони целует. Они провели так время до вечера. Хенджин закрылся чуть раньше, они купили рамен и сидели на крыльце за столиком. — Я хотел поговорить с тобой кое о чем, — начинает Чонин и подняв взгляд на Хенджина, почувствовал, что тот уже знает о чем именно он хочет поговорить, будто ждал когда же он будет готов. — Ты переедешь со мной в Янъян? Лицо Хенджина озаряет улыбка и он кивает часто. — Ты серьезно? Правда поедешь? — Переспрашивает Чонин, не веря своим глазам. Хенджин накрывает его ладонь своей и склоняет голову набок. — Да я мечтал об этом. Уехать куда-нибудь, попробовать что-нибудь новое. — Вздыхает Хенджин. — Хочешь сбежать? — Усмехнулся Чонин. И Хенджин щелкнул по его носу. — Я уже как второй год не беру отпуск — заслужил отдых. — Говорит Хенджин и переплетает их руки между собой. — Ладно, а что насчет- — Я ей больше не сын, — не дав договорить произносит Хенджин, скривив улыбку. — Сама мне это сказала по телефону. Чонин чувствует как что-то тяжелое опустилось в груди. Госпожа Хван не самый лучший человек, и не все, что она делала как-то оправдывало бы ее, она ведь остается его матерью. — Но она все также твоя семья. — Чонин, мне уже так все равно. — Крутит головой Хенджин и опершись о стол, оставляет поцелуй на его лбу. — Ты мой парень и моя семья. Когда Хенджину с Чонином было девять и восемь оба очень любили комиксы про супермена и вселенную DC. Обмениваясь комиксами, играя в Супермена и Бизарро. Единственной слабостью героя был зеленый криптонит — жалкий кусок зеленой породы с радиоактивными свойствами. С его помощью он и побеждал Чонина в игре (хоть и часто поддавался). Есть еще множество других таких пород с необычными, разными свойствами. Но Хенджин внезапно для себя пришел к мысли, что Чонин его синий криптонит. Синий криптонит исцелял людей, а криптонцев, местных жителей делал восприимчивыми к повреждениям и боли. И, как думал Хенджин, это ведь и значит быть живым и быть человеком — чувствовать боль, переживать за других, ранить. И снова находить исцеление.