in a room full of people I look for you

У Феликса были определенные категории крутости. Как и все подростки он хотел быть «крутым». Крутость, как верил Феликс в свои четырнадцать, — это спектр, и она измеряется не только в одежде и внешнем виде, (хотя Феликс не станет отрицать, что вон тот парень на кухне в косухе и рванных джинсах определенно крут), но и вот в чем: в образе жизни и в «харизме». По ощущениям Феликса крутые чуваки ходят на вечеринки. Похожую на эту, кстати. Поэтому Феликс уговорил нуну взять его собой, но этот факт, конечно же, совсем не стоит упоминать в контексте крутости. Да честно говоря… Феликс этим совсем не гордится, но: ему очень далеко до всего, что принято называть «крутым». Он по определению совсем не крутой чувак, потому что у него детские круглые щеки, веснушки, стрижка как у всех школьников, отцовский свитер, не брендовая обувь и кризис ориентации. А еще на вечеринку он пришел с сестрой. Та веселилась со своими друзьями и практически не обращала на него внимания. Феликс рад и одновременно расстроен этому факту. И вообще он хочет домой. Он поднимается с диванчика, чтобы предупредить нуну, но внезапно из кухни доносится отчетливое: «дьявол!». Феликс оборачивается. Тот парень в косухе отчаянно тряс рукой, чертыхаясь. — Чего, Ликси? — спрашивает Оливия, лениво обернувшись на него. Феликс мотает головой, бормочет: «уже ничего» и направляется на кухню. Может там удастся найти что-нибудь безалкогольное или даже съедобное. — Музыка отстой. Как думаешь у нас получится вырубить колонки и сбежать? — спрашивает тот парень в косухе. Феликс оборачивается по сторонам и, убедившись, что вопрос все-таки был адресован ему, протягивается задумчивое «эээ», но не успевает ничего прийти на ум, как парень напротив спрашивает что-то снова: — Ты не знаешь где тут хлеб? Феликс мотает головой. А парень напротив снова чертыхается и начинает обыскивать все шкафчики один за другим. У него отросшие темные волосы, черная косуха и свободные черные джинсы, порванные в коленках. Он выглядел круто. Хоть и был таким же школьником, как и сам Феликс. — О! Нашел, — улыбается крутой незнакомец. И показывает неопределенным жестом на сковородку и электрическую панель. — Черт, а как этим пользоваться? Феликс наклоняется к нему и обводит взглядом панель. Похожая есть у них дома. Феликс интуитивно тянется к знакомым кнопкам — «включить», а потом ставит на шестерку. Он понятия не имеет, что собирается готовить незнакомец, но нуна всегда ставит плиту шестерку. Незнакомец протягивает восторженный возглас и оборачивается на Феликса. В глазах напротив он видит детский и абсолютный восторг. Незнакомец еще и губы растянул в милую десенную улыбку. Феликсу ничего не остается как улыбнуться в ответ. — Ты спас мне жизнь, чувак. Как ты это сделал? — Ну, я часто помогаю сестре готовить, вот и… — У тебя есть сестра? Круто. — Облокотившись о столешницу протягивает. — У меня вот старший брат. Но он наибесполезнейшая единица общества. Серьезно. — Произносит он, нахмурив брови, а Феликс отпускает смешок и складывает руки на груди. У него такое ощущение будто они лучшие друзья, а не незнакомцы, встретившиеся на кухне на какой-то вечеринке. — Все что он делает это играет на гитаре целыми днями и зависает в компьютерном клубе. — Парень напротив недовольно поджимает губы и на секунду повисает тишина. Феликс хотел было спросить кто он и как вообще сюда попал, но его опередили: — Я Джисон, кстати. И раз ты мне помог, придется и тебе сделать сэндвич. — Подмигивает ему Джисон и подходит чуть ли не вплотную. Лицо Феликса мгновенно заливается краской и в висках глухо стучит. — Я-я Феликс. — Произносит он, запнувшись в своем имени больше, чем когда-либо. Джисон достал из-за его спины сыр с полки, кивнул с улыбкой, и отодвинулся. Феликс чувствует себя идиотом. О чем он только думал… стоял тут, загораживал сыр, а сейчас, наверное, жутко покраснел. Он кладет ладони на щеки и прикрывает глаза. Нужно отдышаться. И позже подольше подумать об этом. — Ликс, все норм? — оборачивается на него Джисон, собрав брови к переносице. Феликс убирает волосы со лба и кивает. Да, он совершенно и полностью в порядке. Ведь, кажется, сегодня он нашел ответ на один вопрос, который его очень волновал. — Выглядит стремно знаю, но ты просто попробуй, — говорит Джисон и протягивает треугольный сэндвич с чуть подтекшим сыром по краям. Феликс переводит взгляд сначала на сэндвич, потом на Джисона и все же откусывает. — Ну? Обладенно, да? С учетом того, что Феликс с утра ничего не ел и полчаса назад угрожал нуне голодным обмороком: — Лучший сэндвич из всех, что я когда-либо ел. Джисон улыбается довольно и кладет оба сэндвича на тарелку. Они съели их намного быстрее, чем мучились с плитой. И как между ними повисла тишина, Феликс наконец решился спросить: — Ты пришел с кем-то или- — О, слышишь? — глаза Джисона мгновенно расширяются. Он качается в ритм песни и подпевает едва слышно. — «Радиохэд». Ладно, дадим этим колонкам еще один шанс. Ликс, ты знаешь радиохэд? — Мм, — задумчиво протягивает он и чешет затылок, — ну да, типо того. «Грип» наверное знаю? Джисон вскидывает брови и после заливается смехом. Феликс кусает щеку изнутри. Он не чувствовал себя как это обычно бывает — неловким и стремным подростком, опозоренным. На удивление, этого ядовитого чувства не было. Феликс ощущал лишь тепло в грудь, смотря на то как смеется Джисон. Он наблюдал за тем, как тот смеется, запрокинув голову и не заметил как и сам улыбнулся. — «Крип», а не «грип», — все еще смеясь, объясняет Джисон, — это английский, Ликс. — Толкает легко в плечо и останавливается прям напротив. — Радиохэд нереально культовая группа. Послушай их третий альбом. Феликс послушно кивает. А потом оказалось, что они учатся в одной средней школе. И в этот момент Феликс понял, что нашел лучшего друга. Они ходили вместе на баскетбол, ждали друг друга после уроков, доходили вместе до дома. Но все немного изменилось в тот момент, когда Феликс начал пропускать тренировки. Джисон же начал что-то заподозривать. Первое время не лез с вопросами, но вот потом начал ныть, что одному ему там делать нечего, умолял пойти с ним, посидеть на скамейке в конце концов, если он не в настроении. Феликс наотрез отказывался — ему очень нравился баскетбол, поэтому даже сидя на скамейке он бы не удержался и попытался бы забить пару трехочковых. И вот после второй недели Джисон совсем вышел из себя. Они здорово повздорили в коридоре между раздевалкой для мальчиков и спортивным залом. — Не могу я — и все! — Ликс, ты смертельно болен или что? — Завались и дай мне пройти. — Шипит Феликс, пытаясь пройти в холл, но Джисон загораживал путь, наклоняясь в ту же сторону, что и он, перекрывая вообще все, что происходит за его спиной. — Ну почему ты мне ничего не рассказываешь! — Джисон развел руки в стороны и сделал шаг навстречу. И его брови, что еще секунду назад были упрямо сведены к переносице вдруг расслабились. Он будто сдавался, и какая-то часть Феликса этого очень и очень не хотела. Она хотела быть уязвимой перед Джисоном. Она хотела, чтобы ее пожалели, узнав обо всем. И в то же время он просто не мог позволить этому случиться, как вдруг Джисон берет его за запястья и поднимает беспокойный взгляд, говорит практически шепотом: — Я же чувствую, что что-то происходит. И Феликс никогда не чувствовал чего-то подобного. О нем впервые кто-то заботился, на него впервые смотрели так проникновенно и так отчаянно пытались залезть в душу. Но тогда Феликс лишь вырвал руки из его хватки и ворвался в раздевалку, (с облегчением выдохнув, когда заметил, что там никого не оказалось, а то такой пафос и дерзость смотрелись бы еще более нелепыми). Он сорвал с себя жилет, потом яростно расстегнул рубашку и в последний момент засомневался, его будто окатило холодной водой, когда он увидел снова этот фиолетовый синяк на левом боку. Зажмурив глаза, он окончательно снял с себя рубашку и буквально через несколько мгновений почувствовал тепло. Джисон еле ощутимо обводил синяк вокруг, боясь сделать больно. Феликс лишь слышал его тихое дыхание и чувствовал исходящее тепло от тела. Он раскрыл глаза, как только почувствовал на своих плечах рубашку. И встретился со взглядом Джисона. Феликс ожидал увидеть жалость, как обычно смотрят на бедную зверушку, угодившую в ловушку. Но взгляд Джисона… Феликс никогда еще не видел его настолько серьезным. Ладони Джисона все еще покоились на его плечах и это к сожалению или, к счастью, все, о чем Феликс мог думать. Джисон почти его обнял. И стоял ближе, чем обычно, смотрел прямо в глаза. — Просто надевай майку, никто не заметит. Феликс кривит улыбку и закатывает глаза. — Как ты это себе представляешь? Майка поверх нашей формы… — Есть бесшовные, телесного цвета. — Ха, все подумают, что я… — начинает Феликс, а потом замечает, как лицо Джисона снова нахмурилось, — что я фрик какой-нибудь. — Какая разница, что все подумают… Тебе нравится баскетбол. Феликс непозволительно долго и еще очень много времени спустя думал над его словами. Он не знал говорил ли Джисон о баскетболе или о чем-то другом. Но так как они были лишь детьми, Феликс только молча кивнул на его слова. Неожиданно Джисон протягивает к нему руку и дотрагивается до щеки. И тут Феликс понимает, что он плачет. Он убирает сжатым кулаком мокрую дорожку, скатывающуюся по подбородку. Он сгорает со стыда. Нет, быть такого не может. Он не плакал даже когда в него прилетела та пустая бутылка из-под соджу. Почему именно сейчас? Джисон обнимает его за шею, прижимает к себе так сильно, как будто думал, что Феликс исчезнет или сбежит куда-нибудь. Феликс же не мог остановить поток слез. Он казался бесконечным и хуже этого могло быть только мокрое пятно на левом плече Джисона. На его новом, сером жилете. Без каких-либо вопросов и долгих разговоров, они пошли к Джисону. Вдвоем пропустили тренировку. Пили чай и слушали музыку в комнате Джисона. Как только в прихожей послышался шум, Феликс поднялся с кровати со словами, что ему, наверное, пора домой. Джисон тоже слез с кровати и взял его ладонь в свою. — Оставайся, если хочешь. И Феликс очень хотел. Наверное, он самый жалкий человек на планете, но по крайней мере он любил. Если он запомнится кому-нибудь таким: жалким, но способным на любовь, то он более, чем не против. Потому что он знал людей, которые не умеют любить и меньше всего хотел быть похожим на них.

***

— Это песни, которые я очень люблю. Даже если они тебе не понравятся — считай это вынужденное переливание рока в кровь. На Феликса натягивают большие черные наушники. И он оказывается будто в вакууме. Он слышит первые биты и тупо смотрит на Джисона, хлопая глазами. Он как бы сказать… он вообще музыку не слушает. Он даже не знает какая ему нравится, а какая нет. Но прислушиваясь к этой песне, Феликс никакого отторжения не чувствовал. Вступили барабаны и вокал. Чуть позже он посмотрел перевод и оказалось Боуи пел что-то про свободу, что-то про то, что все дороги перед ним открыты и он живет как хочет. И это так похоже на Джисона. Феликс улыбается тому, как Джисон качает головой и пальцами изображает будто играет на гитаре, и стягивает наушники. Джисон составлял им плейлисты, покупал альбомы и с глазами полными радости говорил Феликсу о том, что они просто обязаны послушать альбом The Smiths. — Ликси, прислушайся к гитарному риффу, — прикрыв глаза и убрав руки за голову, проговаривает Джисон. И Феликс правда сосредотачивается. Он откладывает комикс и тут наступает припев, пробирает до мурашек, и Феликс уставляется на него с широко распахнутыми глазами. Эта мелодия… она так отличалась от всего, что показывал ему Джисон до и после. — Он настолько запоминающийся и культовый, Ликс, — важно говорит Джисон, не в силах скрыть улыбку от реакции Феликса, — что каждый раз, как он наступает, ты понимаешь, что слышишь его всего лишь один раз в своей жизни. Феликс смотрит на Джисона завороженным взглядом. Он ничего в этом не понимал на самом деле, ему просто нравилось сидеть здесь, в комнате Джисона. Тут плакаты Битлз, Нирваны, Led Zeppelin. Тут пахнет мятными seven stars и на столе разбросаны томики манги «Нана». Увлекаться рок музыкой — показание крутости, Феликс это знал. — Такой песни даже лирика не нужна, — крутит головой Джисон, все еще под впечатлением. — А зачем вообще слова в песне? Джисон пожимает плечами. Он стался у Джисона на выходные перед Рождеством. Но возможно в этот раз он побьет собственный рекорд и останется еще на три дня. Госпожа Хан тепло ему улыбалась, сказала, что приготовила подарок. Феликс понятия не имел, что Джисон сказал своей матери тогда, год назад, но в доме Хан с тех пор он всегда был желанным гостем. Они делали имбирное печенье и как поставили его в духовку, госпожа Хан отвлеклась на звонок, а Джисон потянул его за руку в свою комнату. Феликс чувствовал как его сердце тонет в трепете каждый раз когда Джисон смотрит на него этим своим мягким взглядом, когда наваливается всем телом, обнимая, когда играет на гитаре, когда неосознанно во сне закидывает на него руку… и от кого таить — когда Джисон переодевается при нем в свою пижаму. У Джисона теплая, загорелая кожа, медовая и Феликс чувствует, как с ним что-то происходит, что-то грандиозное; от одного взгляда на такого Джисона он краснеет. А Джисон, наивный дурачок, ведется каждый раз на его отговорки по типу: жарко, душно, аллергия, с пробежки только. — Ликс! Первый снег! Поднимайся, быстрее. — Отвернувшись от окна, вскрикивает Джисон и уже открыв шкаф, принимается вытаскивать оттуда свитеры. Феликс откладывает книгу и сначала просто смотрит на него, тупо моргая. Потом поворачивается к окну и видит снежные хлопья. И правда первый снег. — Подойдет? — Джисон протягивает ему красный свитер с вышитыми оленями и надписью. Феликс заторможенно кивает и надевает его поверх футболки. Они выбежали из подъезда и одновременно запрокинули головы к небу. Феликс завороженно наблюдал за снежными хлопьями под светом фонаря, а потом обернулся на Джисона. На копну темных волос, выглядывающих из шапки, опустились несколько снежинок, еще несколько упали на ресницы и из чуть приоткрытых губ вышел пар. И Феликс подвис; окончательно и без шанса на спасение он все сильнее и сильнее тонул в Хан Джисоне. — Давай слепим снеговика, — предлагает он и Феликсу приходится отвести взгляд. Они собрали со скамеек весь выпавший снег и получился самый маленький снеговик в жизни Феликса. Но Джисон, кажется, был доволен. Феликс, улыбнувшись самому себе, поднес к губам сложенные руки и пытался согреть, тер друг о друга. — У тебя нет перчаток? Феликс мотает головой и слышит, как Джисон чертыхается и хлопает себя по лбу. — Ну да, я же должен был дать их тебе. — Да ладно, — отмахивается Феликс. И только он хотел убрать руки в карманы, как Джисон наклоняется к нему и не вытащив своих рук, просовывает его в перчатки. Переплетает их пальцы вместе. И Феликс чувствует, как его сердце пропускает удар, а потом и вовсе останавливается, когда спустя время Джисон произносит: — Ликс, ты такой красивый… Феликс отводит взгляд, прикусив щеку изнутри. Его лицо горит и в висках гулко стучит. Это один из немногих моментов, когда он понял, что любит Хан Джисона. Понял, что любить Джисона и быть любимым — обязательное условие его существования. А еще ему как никогда захотелось его поцеловать. Прикоснуться к его обветренным губам своими. Но в один момент, Джисон тоже отвел взгляд и прочистив горло спросил: — Как думаешь Джинсок побьет свой рекорд завтра и соберет пять фолов? Феликс мычит что-то похожее на согласие. Ни о каком Джинсоке и его фолах он и думать сейчас не мог. — В этот раз его точно выгонят с площадки. Феликс кивает с натянутой улыбкой. Джисон его окончательно запутал.

***

— Э, куда пошел? — Тэхена притянули за синий жилет и снова отобрали рюкзак. Вытряхнули оттуда все на пол и отбросили в сторону. — Ты ж из богатеньких. Почему опять рис? Мамке скажи своей чтоб- — Эй! — Джисон подбирает рюкзак и толкает верзилу в плечо. Тот чуть пошатывается и у Тэхена появляется возможность сбежать — это он и делает, подобрав рюкзак. — Че надо? Джисон поднял открытый контейнер с рисом и высыпал все содержимое верзиле на голову. Конечно же, все настолько удивились, что не сразу поняли, что именно произошло. А Джисон выиграл пару секунд. Как верзила моргнул пару раз, Джисон уже сделал ноги. Он добежал до столовой — там его точно не найдут. Хотя бы потому что там у всех черные волосы и белые рубашки с синими брюками. Джисон садится на место напротив и со стуком ставит пустой контейнер. — Ликс, как думаешь, что может объединить неудачников в этой вонючей школе и произвести такой резонанс, чтоб у всех тех эгоцентричных недоумков челюсти поотваливались? Феликс подумал немного и с полминуты выдал: — Музыкальная группа? Джисон вскинул брови и его губы медленно-медленно расплылись в улыбку. Он вытянул указательный палец и протянул довольно: — Точно, Ликси. Джисон подошел к созданию группы очень основательно и внимательно. Он задерживался в библиотеке, читальном зале и даже сходил на утреннюю подготовку к экзаменам. — Ты что готовишься к промежуточным? — Феликс поднял взгляд из-за учебников на Джисона. У того в руках ничего, кроме того, пустого контейнера не было, очевидно, ответ — нет. — А? Не, я собираю группу. Джисон сел напротив и, постукивая по крышке контейнера ногтями, выкрашенными в черный лак, смотрел по сторонам. Все сидели очень спокойно, уткнувшись носами в никому не нужные учебники, так будто от этого зависела их жизнь. Джисон ничего скучнее этого придумать не мог. Он снова оборачивается на Феликса и чуть не сталкивается с ним носами. — А ты что здесь забыл? Тренировку отменили? — спрашивает Джисон, ничуть не смутившись. Феликс кривит улыбку и ерошит его волосы, процедив: «отвали». Джисон бросил баскетбол несколько месяцев назад, когда начал активно играть на гитаре. Он осознал, что его карьера рок звезды однажды может просто-напросто печально помахать ему ручкой, если он получит травму на игре или тренировке. Баскетбол он бросил, не задумываясь. Джисон сидел в библиотеке по нескольким причинам: Во-первых, потому что там он точно не встретит тех разъяренных ребят, на главаря которых высыпал рис. Во-вторых, мама была очень рада, узнав, что он проводит там так много времени. В-третьих, там он выискивал «неудачников». А нашел Ким Сэена. Он сидел за романами, выстроенными в две башенки, закинув ноги на стол и, качая головой в ритм песни, доносившейся из наушников. Джисон не видел его раньше. Но подумал, что он отлично бы смотрелся за барабанной стойкой. Он садится на стул напротив и ставит локти на стол. — Джейн Остин? — А? — Сэен приспустил ободок наушников и поднял на Джисона взгляд. Из наушников доносилась песня о несчастливой любви. — Джейн Остин и «Смитс», — одобряюще кивает Джисон и складывает руки на стуле. — Мистер Дарси всегда останется моим подростковым героем, ничего не могу с собой поделать, — пожимает плечами Сэен. — Мы знакомы? — Нет, — мотнул головой, — Я Хан Джисон. Ты? — Если хочешь обсудить книгу, можешь звать своим. А Джисон в общем-то хотел все и сразу. Почему-то Сэен этот сразу же вскружил ему голову. Может это последствия его очень взбудораженного состояния из-за мыслей о группе, может и правда было что-то в этом Сэене, что-то такое другое, горькое на вкус, дерзкое. В груди каждый раз что-то искрилось, что-то определенно происходило, когда их взгляды сталкивались. — У меня рок-группа, кстати. Хочешь научиться играть на барабанах? — Да ну, — улыбнулся одним уголком губ Сэен. — Я в деле, Хани. Сэен поставил книги обратно в стеллаж и взял эссе Вулф. Наверное, всем знакомо ощущение, когда внезапно лопается воздушный шар, или когда за спиной взрывается фейерверк. Так вот у Джисона также, когда они с Сэеном. И это настолько отличается от того, что он чувствовал с Феликсом. — А кто еще в твоей команде по спасению музыкальной индустрии? — спрашивает Сэен, как они выходят из школы. — Пока никто. — Протягивает Джисон и чешет затылок. — Я пытаюсь найти Тэхена из второго класса. — М, того красавчика, — Сэен выдыхает сигаретный дым и направляет фитиль в сторону Джисона. — На вокал его не поставить, стеснительный слишком. На гитару можно. Девчонки ведутся на таких. Джисон смотрел на абстрактные узоры сигаретного дыма и проговорил чуть тише: — Ты назвал его красивым… — М? — Все вокруг твердят о том, что он из богатой семьи, но ты… первый кто назвал его красивым. Сэен посмеялся и снова выдохнул едко-вишневый дым. — Вот такой я человек. Ведусь на все красивое. — Разводит руками, мол смотри, любуйся. — Хани, ты же не ревнуешь? На Джисона смотрел томный взгляд из-под полуопущенных ресниц. И перед таким сложно устоять, правда. Но они и не были из тех, кто любил растягивать удовольствие. — Вишенка, думаешь я настолько прост? Сэен выдыхает сигаретный дым и отпускает тихий смешок. — Не-а, — произносит легко с сигаретой меж губ, — поэтому я и в твоей группе. Кстати, мне кажется или там Тэхен? Сэен указывает фитильком сигареты в сторону моста и чуть сощуривает глаза. А Джисон срывается на бег, бормоча нервно «черт черт черт». Он останавливается у моста и цепляется пальцами за парапет. — Тэхен, чувак, ты че?! Тэхен поднимает на него уставший взгляд и снова опускает на реку внизу, на неспокойные волны. — Я – Хан Джисон, если что, и я спас тебя в столовой от тех придурков на прошлой неделе. Они ведь все время донимают тебя и крадут донкацу. Обидно, да? Ну точно. Хочется врезать им. Или также вытряхнуть все из их рюкзаков, а потом затрещину влепить, чтоб потом просто не хватило смелости продолжать донимать. Тэхен даже не обернулся. Словно загипнотизированный смотрел на воду под ногами. — И ты не один такой, Тэ. — Вздыхает Джисон. — Сэена вот дразнят за любовь к романам Остин. — Что есть, то есть, — выдыхает вишневый дым Сэен. Тот расплывается в ночном небе незамысловатой абстракцией. — Я в общем о том, что обрывать жизнь сейчас — просто тупо. Неужели тебя ничего не цепляет? Музыка? Любовь? Семья? — говорит Джисон, сложив руки на парапет. — Только полетев с моста, ты осознаешь, что те придурки даже того маминого риса не стоили. — Че пристал, — всхлипывает Тэхен. И Джисон с Сэеном переглядываются. Заговорил! — Фух, ты все же умеешь разговаривать, — вздыхает Джисон с облегчением. — Так что, Тэ, что заставляет тебя жить? Они подхватывает Тэхена под руки и отойдя на газон, заваливаются все вместе на спину. Небо было усыпано звездами. Вечерний воздух холодил кожу. Джисон блаженно закрывает глаза и вдыхает горькую вишню. Он поворачивает голову на бок и задерживает взгляд на взъерошенной челке Сэена. И на облачке дыма. — Хани, не смотри на меня так, — хрипит Сэен и тихо смеется, — мало примеров того, как интрижки рушили группы? — Зато песен сколько написали… Сэен смеется тихо, постукивая по тонкой сигарете и стряхивая с нее пепел. А рядом грустно всхлипывает Тэхен. А, точно. Оба оборачиваются на него. И одновременно улыбаются. — Ты как? — Нормально. — Тэхен поднимается с газона и закидывает рюкзак на спину. Оба подрываются за ним. Джисон становится впереди, Сэен забрасывает руку на плечо. — У нас тут рок-группа. Ты, Тэ, — на гитаре. Я на басу, Элизабет Беннет на барабанах. — Группу? — выгибает брови Тэхен. — А я вам зачем? — Потому что мы неудачники. И нам надо дать отпор всем тем идиотам, которые ставят себя выше других. — Твердо говорит Джисон и останавливается. Кладет руку на плечо Тэ, поверх ладони Сэена. — Не всем же в реку прыгать. Вокалиста они нашли сразу же на следующий день. — Он спел припев в одной песне «Смитс». Как ты понимаешь, безоговорочно взяли. Сэен настоял. Но у нас и выбора особо не было. Джуен реально классный, теперь он наш фортмен. Феликс усмехнулся и, опершись руками о плед в звездах, спросил: — Какую песню он пел? — Прошлой ночью мне снилось, что кто-то меня любит. Красиво, думает Феликс и запускает ладонь в темно-синие, чуть влажные пряди. В другой руке он крутит черный карандаш для глаз, который он принес для Джисона, стащив у сестер. Комната Джисона была одним из самых крутых мест, по мнению Феликса. Тут плакаты, бас гитара в углу, коврик с лицом известного басиста, имя которого Феликс забыл. И пахнет вишневыми сигаретами. Джисон очень крутой еще, потому что у него теперь темно-синие волосы. И потому что у него офигенный голос, когда он поет. Медовый. У Феликса мурашки идут по спине. Для группы большое упущение, что на вокале не Джисон. — А как группа-то называется? По пледу распадались темно-синие пряди, ногти покрашенные в черный лежали сложенными на животе, на футболке с анатомическим рисунком. Феликс, как только пришел, ему воодушевленно объявили, что это нирвана и футболку ему вчера папа подарил. — «Джейн Остин». — Джейн Остин? Джисон кивает с улыбкой на губах и протягивает к нему руки. У Феликса от такого жеста ноет что-то в груди. Он неловко пододвигается и усаживается на его бедра. Джисон уже лежал с закрытыми глазами. И положив ему руки на колени отбивал ритм какой-то песни. — Я видел, как это делает нуна… — произносит Феликс и наклоняется ближе, — так что… должно получиться. Он и правда наблюдал за тем, как это делала его старшая сестра каждое утро перед зеркалом. Вот только воспоминания о ней мгновенно пропадают, когда Джисон настолько близко. Феликс придерживает его за подбородок. Неудобно. Кладет на щеку, поставив локоть на плед. Все равно не то. Сосредоточивается и думает, что сделать, вот только… в ушах гулко стучит сердце и ладошки потеют. Нет, слишком близко. Ладони Джисона уже не отбивают ритм неизвестной песни, они осторожно поглаживают и скользят по ткани джинс. И Феликс понимает, что это конец для него. Собравшись с последними силами, он ведет карандашом по линии роста ресниц и размазывает большим пальцем. Запускает руку в синие волосы. Мягкие, чуть влажные, потому что они покрасили их чуть больше часа назад. Феликс вдыхает аромат его шампуня и ведет носом по волосам. Слишком приятно пахнет. Феликс оставляет там же поцелуй. Касается кончиком носа его. И чувствует дрожь во всем теле. Опять слишком приятно. С Джисоном не может быть иначе. Но он резко раскрывает глаза и выпрямляется. Щеки горят и сердце бьется как бешенное. Отдает в виски. Боже. Он отстраняется и говорит Джисону посмотреть в зеркало. Вообще если Феликс так напряжется и разберет все воспоминания за эти два года по ментальным полочкам, то вот что получится: его восприятие Джисона плавно поменялось от «клевый чувак, не плохо было бы с ним сблизиться» до «Джисон… такой прекрасный и замечательный, он так отчаянно хочет стать рок-звездой, жаль только не знает, что для меня он всегда был самой яркой звездой, что бы это ни означало — звезда в самом трогательном смысле этого слова, его хочется все время обнимать и не отпускать». Конечно, Джисон все еще «клевый чувак» хотя бы потому что у него красная бас гитара в углу комнаты, татушка «blessed» на груди, покрашенные в черный ногти, он в конце концов основал школьную группу и покрасил волосы в темно-синий. По его нескромному мнению, Джисон правда живая легенда. Но помимо одного простого и искреннего чувства уважения, появилось кое-что другое. И оно теснится рядом с сердцем, очень-очень близко к нему с того их первого снега и когда вот так со сцены Джисон опускает взгляд в толпу — на Феликса, стоящего среди других, — то оно и вовсе зарывается куда-то глубоко, и бьется вместо сердца. Организм вполне может функционировать и так — от любви. И это чувство зажигается как дискошар, подсвечивает все изнутри и Феликс… он просто счастлив, что живет на этой планете вместе с Джисоном. А еще он думает о том, что Джисона хочется целовать, целовать. Обнимать, долго долго. Ведь Джисон… это он на сцене выглядит как рок звезда и по определению как протест. Такой прекрасный, недосягаемый и для многих высокомерный — это все о Хане. А рядом с ним всегда Джисон. Тот Джисон, который плачет под грустные аниме, пишет по ним песни, смотрит мелодрамы и от многих приходит в такой неимоверный восторг, что пересматривает бесчисленное количество раз. Этот Джисон милый, неловкий и любимый. Феликс думает у него совсем гормоны бурлят и жить не дают — функция «думать» полностью отключается при виде Джисона. И он думает, думает. Но все еще смотрит, смотрит на Джисона стоящего на сцене. Как он трясет головой под песню и отводит таз чуть вперед, скользя пальцами по грифу гитары. И это определенно горячо и слишком хорошо. И, разумеется, никак решить проблему не помогает. — Всем спасибо за вечер! Выступали «Джейн»! Зал взрывается выкриками и аплодисментами. Феликс подпирает барную стойку. И бросает в сторону бармена взгляд. — Это Хан там на басу. Крутой, правда? — Чувак, у меня ночная смена сегодня. Мне до фонаря вообще. Оплата картой или наличными? Купидон стреляет, а не дает подписать любовный договор, в котором нужно отметить все сходства, пожелания и в конце поставить подпись. Феликс понял, что он влюбился. Давным-давно. Первая любовь Феликса пропитана морозным воздухом, январским снегом, сэндвичами с сыром и песнями Марка Болана.

***

Они шли по зимнему лесу. Феликс с восхищением и удивлением оборачивался на заснеженные деревья и ветки, покрытые инеем. Снег под их обувью похрустывал. В городе постоянно убирают сугробы, а снег тает через пару дней. Феликс поймал себя на мысли, что даже и не знал, что снега в принципе может быть так много в Янъяне. Он зарывается с носом в шарф Джисона и смотрит под ноги. Снег блестел. Это был очередной выходной загородом, еще одно морозное утро и они шли, как выразился Джисон, «на разведку». Феликсу было все равно куда — главное, что они тут одни, что у Джисона не очередная репетиция с группой и это не выходные за учебниками. Феликс ускоряет шаг и весело подпрыгивает, пушистый, недавно выпавший снег прилипал к ботинкам и джинсам. Внезапно к нему приходит одна интересная мысль. — С какой песней я у тебя ассоциируюсь? — Каминбэктумигуд. — Чего? — хмурится Феликс и останавливается на месте. — Английский, — с умным видом отвечает Джисон, обернувшись. — Да блин, а как песня то называется? — Догони и скажу. Феликс читал в какой-то умной книжке его старшей сестры, что любовь — это выбор. И он, крутой баскетболист и в то же время «ангел», как назвал его как-то раз Джисон, интерпретировал это по-своему: «я люблю тебя, потому что выбираю тебя каждый день». Феликс всегда выбирает Джисона. Это осознание буквально ударило по голове как прилетает баскетбольным мячом, когда на что-то отвлекаешься. Только болит теперь не голова, а что-то внутри. И оно не болит, а ноет. Жалобно скулит и просит о толики любви. Еще чуть-чуть, еще час, пожалуйста побудь со мной, пожалуйста обрати на меня внимание, пожалуйста улыбнись как обычно, пожалуйста выбери меня. У Феликса мечта почти подростковая, чтоб только они с Джисоном на балконе смотрели на звездное небо; дует прохладный июньский ветер, Феликс целует покрасневшие щеки и шепчет «мой». И это ранит. Это далеко от реальности Джисона, в которой Феликса практически нет. У Джисона группа, у него репетиции, он сенсация, он рок-звезда. «Джейн» — резонанс, и мечты Джисона сбываются все до единой. А Феликс остается позади. Феликс в стороне, и он не чувствует, что мир принадлежит ему — этот самый мир постепенно уходит из-под ног и дает большую затрещину: следи за мячом, соберись, решись, отступи. А еще, помимо этого, он чувствует, что с Джисоном что-то происходит. Он чувствует что-то неладное, когда смотрит на него и того барабанщика. Это ядовитое чувство скребет в груди и Феликса парализовывает тревога, когда он думает о том, что Джисон однажды может начать встречаться с кем-нибудь. С кем-нибудь с кем он в одной группе, с кем-то с кем он носит одинаковую школьную форму — жилет и синие брюки, с кем-то кто тоже парень. Феликс ведь столько времени подавлял в себе эти чувства. Настолько сильно, что сейчас он чувствует себя отверженным. Он по какой-то причине думал, что все это далеко от Джисона, что Джисон настолько свободолюбивый, что умеет только принимать любовь, а отдавать не способен ведь это накладывает лишнюю ответственность и обязывает к чему-то. О, как он ошибался. Джисон и правда привязан к своей свободе, но ровно до тех пор, пока рядом с ним тот, кто его любит. С тех выходных прошло две недели. И они практически не виделись. Феликс все также приходил к нему домой, сидел в комнате один, потому что Джисон либо убегал со словами: «это срочно, посидишь пока тут?», либо был привязан к своей гитаре и ни на что не обращал внимание. Феликс пинает спортивную сумку и убирает севший телефон в карман спортивок. Ноги сами ведут к репетиционной «Джейн». Она представляла из себя небольшой склад, принадлежащий отцу Тэ. С его великодушного разрешения и приятного осознания, что его сын не социопат с тяжелым характером, «Джейн» переселились туда и репетируют новые песни, каверы, может даже пишут все вместе. Постоянно. Что-то. Вообще Феликс не хотел сюда приходить. У него было паршивое настроение, и он обиделся на Джисона, потому что тот не пришел на их соревнование. Но дело в том, что Феликс и домой не хотел идти. Он останавливается возле лавочки, греет руки в карманах, гипнотизирует взглядом входную дверь. И спустя десять минут она распахивается с Джисоном бегущим со всех ног по ступенькам. — Джисон-а! — Ликс, — выдыхает тихо Джисон, обернувшись. Облачко пара растворяется в морозном воздухе. — Я думал ты-, — Феликс уже было приготовился отчитывать своего бедового лучшего друга, но тот наваливается на него с объятиями и шепчет «прости» много много раз. Черт с этой гордостью, Феликс уже давно его простил. Но Джисону не обязательно об этом знать. — Мы ко мне? — спрашивает Джисон. Феликс молча кивает. — Как игра? — Продули. — Вздыхает. Джисон хлопает по плечу. Дома у Джисона тепло. Пахнет чем-то вкусным, и госпожа Хан с теплой улыбкой спрашивает, как учеба, как прошла игра, не голоден ли он. Феликс не верит, что у него есть другой дом. Дом, в котором не витает в воздухе пряный запах еды, в котором постоянно ссорятся родители и раскиданы пустые бутылки по полу. — Не ответишь? — спрашивает Джисон, бросив взгляд на телефон Феликса. Феликс мотает головой и потом и вовсе выключает телефон. Откладывает его на тумбу, ложится на кровать Джисона. — Ты сегодня тихий. Дома опять что-то? — спрашивает Джисон, наклонившись ближе. — Или обижаешься все еще? Феликс кивает. И то, и то. — Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — шепчет, положив голову на руку. Феликс чувствует тепло, как Джисон кладет ладонь на грудь и ведет к талии. И искушение так велико. — Просто побудь рядом. Джисон кивает и прижимается ближе. Рука обвивала его за талию, другая зарылась в пшеничные волосы. — Так? — Ближе… — Шепчет Феликс. Джисон пододвигается ближе, положив голову грудь. Их коленки соприкасались, и рука Феликса оказалась где-то рядом с бедром Джисона. — Так?.. — Еще. Джисон касается груди, водит по ткани тонкой футболки и просовывает колено между его ног. Феликс чувствует, как в животе завязывается узел и дышать становится тяжелее. Сердце бешено бьется и ликует. — Еще ближе? — шепчет Джисон с мягкой усмешкой. Не отпускай. Не уходи. Прижми ближе. Поцелуй. Скажи, что любишь. Все грани в голове Феликса стерлись. Их не существует, когда он с Джисоном. Эти подростковые чувства проросли с корнями. Феликс хотел утешения. Хотел любви, хотел как в песнях «Джейн». Он знал, что все до единой написал Джисон. Не Хан, а его Джисон. Он переворачивается на бок и рука Джисона скользит по талии, прижимает к себе. Феликс запускает ладонь в темно-синие волосы, другой оттягивает черную майку, поглаживает по спине. Джисон шумно выдыхает и это подобно спусковому крючку, — Феликс нависает сверху и накрывает его губы своими. Джисон отвечает на поцелуй сразу же. Он прижимает его ближе за талию, толкается и у обоих срывается с губ тихий стон. И если бы не внезапный стук в дверь… даже оглядываясь назад Феликс не понимает кто бы из них пожалел о практически случившемся сильнее. Он — жалкий абсолютно в своих желаниях и убеждениях, подтолкнутый корыстными целями и мыслями. Или Джисон — которому всегда мало, который легко теряет голову и который просто поддался сладкому влечению. Раздается стук в дверь. Феликс отскакивает на угол кровати. Джисон более заторможенно поднимается на кровати и трясет головой, зажмурив глаза. — Короче- Йоу, Ликс, — врывается в комнату Джуен, и садится на кровать напротив Джисона. — А вы че такие красные? — переводит он взгляд с одного на другого. Джисон запускает руку в волосы и взглядом обводит комнату. — Душно. Че хотел? Феликс поднимается с кровати и сворачивает в ванную. Впивается ладонями в холодный кафель. Пытается отдышаться. А щеки горят, и одежда неимоверно давит. Во всех смыслах. Феликс прикрывает глаза, но перед ним лишь Джисон. Его темно-синие пряди упали на глаза, темно-красные чуть опухшие губы раскрываются и … Феликс не может выбросить его из головы. Медовая кожа мягкая наощупь, горячая, она пылала под его ладонями. На репетиции видимо не было Сэена, потому что от Джисона не несло сигаретным дымом, едкой вишней. Он пах собой. Кондиционером для волос, мятным чаем. — Ликс. — Джисон оказывается напротив. Облокотившись о дверь спиной. Феликс поднимает затуманенный взгляд и мычит, даже не подняв взгляд: «м?». Он даже не заметил, как и когда Джисон зашел. — Я… — Начинает дрожащим голосом и откашливается. Пробует начать с другого: — Все норм? — Черт, — выдыхает Феликс и кладет ладони на щеки. Лицо горит и в уголках глаз собирается влага. Нет. Нет, нет, ничего не в порядке. Он не может быть еще более жалким. — Дай пройти. Джисон ловит его за запястье и переплетает их пальцы вместе. Голова Феликса обессиленно падает на плечо Джисона. Тот шепчет его имя, спрашивает что-то. Но Феликс не слышит. Он чувствует, что еще секунда и — у него голова взорвется от всех этих мыслей, чувств. Как тяжело. — Как же… — всхлипывает Феликс. Как же так вышло? И почему так? Джисон хмурится. Он не понимает. Феликса ведь перебивает поток слез. Он в истерике. Он чуть ли не падает на пол от истощения и усталости. Джисон обнимает, гладит по спине, шепчет что-то успокаивающее. Феликс немного успокаивается, как они расстилают кровать и забираются под одеяло. Комната погрузилась во мрак. Горел только ночник в форме луны. Подарок отца Хана. Тот опять задерживается в туре. Феликс ворочается на кровати и разворачивается лицом к Джисону. — Прости, что я так… — произносит тихо осипшим голосом на что Джисон лишь хмурится и мотает головой. Как будто это в порядке вещей. Боже. Столько произошло, что голова раскалывается. — Забудь, что я сделал. Все навалилось разом… и вернуться домой я не могу. «Ликси» теряется где-то в шорохах простыни. Джисон придвигается ближе и обнимает, вынуждая положить голову ему на грудь. «Не уходи. Я рядом. Просто попробуй заснуть».

***

Ранняя весна. Джисон стоял на переезде под моросящим дождем, покрасневшие пальцы он расстилал о флисовую кофту, шум проезжающего поезда неприятно резонировал с тишиной, в которую он внезапно погрузился. Тишина подобная подводной. Джисону нужно было побыть одному, наедине со всеми своими мыслями и подумать. Меньше всего он любил оборачивается назад и выстраивать цепочку событий, в его стиле больше плыть по течению. Джисон не задумывался о многих вещах в своей жизни. О том почему отец пропадает в турах и о том почему его маме плевать на это, а если нет то получается так выглядит «безусловная любовь»? Любовь, что много всего пережила и теперь она — вечная. Джисон не хочет думать о том существует ли такая вообще. Он не думает о Сэене, не думает о бесконечных звонках и сообщениях (каким-то образом все в школе узнали его номер телефона), не думает о будущем группы, не думает о том дне, когда после концерта одна милая девушка подарила им бенто-торт, а Тэ предупредил их, что он может быть отравлен. Сэен тогда лишь посмеялся, сказав, что у Тэ явно улучшилось чувство юмора за последние годы. Но Джисон не мог не думать о Феликсе. Он проснулся этим утром, перевернулся на бок, а там — он спит, ровно дышит, ресницы дрожат, веснушки блеклые из-за облачных дней в Янъяне. Пшеничные волосы разбросаны по подушке. А ведь тем вечером Джисон пропускал их сквозь пальцы, он целовал те самые веснушки на щеках, он касался бледной кожи и слушал его сбивчивое дыхание, томные вздохи. А еще… еще он знает каково это — целовать его Феликса. Губы невольно расплываются в нежной улыбке. Он тихо поднялся с кровати, чтобы не разбудить. Оставил на тумбе записку — желтый стикер: «доброе утро, ангел ты так мило спал, не захотел тебя будить ~ но ты никуда не уходи, мама приготовила завтрак сказала еще, что хочет сходить с тобой за продуктами помоги ей донести сумки :) я к папе (мама думает, что на репетицию, поэтому ей ни слова)» Джисон много чего не знал в этом мире, но он знал, что они с Ликсом — привязаны к друг другу. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы всего ни произошло — они будут раз за разом возвращаться к друг другу. Джисон не верил в судьбу, но он верил обещаниям. В четырнадцать он пообещал Феликсу на мизинцах быть всегда рядом. И он будет. Джисон не уверен, что именно произошло вчера. Подобные сложные, комплексные ситуации, нагруженные чувствами и переживаниями Джисон привык дробить на простые и мелкие. Ну, начать можно с того, что целоваться с Ликсом ему понравилось. (Феликс не может сделать то, что Джисону бы не понравилось). Дальше по списку: Феликс сбежал в ванну, а потом сорвался. Его всего трясло от плача, глаза покраснели, колени подкашивались… Видимо, что-то происходит. И в это что-то Джисону лучше не вмешиваться — он даст Ликсу столько времени, сколько потребуется. И еще вот что, тоже просто: то, что между ними произошло ничего не меняет. Феликс все еще его лучший друг. Джисон садится в вагон и от чего-то нервный комок собирается в груди. Джисон не любит это чувство скованности. Он смотрит в телефон на сообщение от Сэена. Сегодня вечером в том баре опять концерт. Джисон кутается в шарф и включает в наушниках плейлист «Джейн». Он удивительное количество раз представлял, как играет Light of love на сцене, а на танцполе публика качается в такт, аплодирует, просит еще и еще. Это все вскруживает голову. Это внимание, эта любовь — Джисон вообще жадный, когда доходит до чувств. Он никому не отдаст свою группу, «Джейн», свою красную бас гитару, ту футболку, что подарил ему папа. Он никому не отдаст Ликса. Сцена доводит его до грани и обостряет все чувства, он возбужден, он в азарте и падает в самозабвение. Он столько времени был наблюдателем. У Джуена и Тэ вечно сменяющие друг друга подружки. Они стоят в первых рядах, кричат громче всех их песни, дарят им выпечку, бижутерию от Вествуд, заваливаются с другими своими подружками к ним в «гримерку». И это кажется таким мимолетным, теплым, милым. И это учит Джисона относится ко многим вещам проще. Несмотря ни на что почему-то все девчонки считают его высокомерным задирой. Джисону в целом плевать, о чем они там думают, — сами такие. Но то, как они вешаются на Джуена, обнимают, прижимаясь всем телом, мажут губами по щекам, шее… Джисон забирается на колонку, свесив ноги и потягивает энергетик. Тычет кончиком языка в щеку. Может ему тоже попробовать?.. Забыться в ком-то, сделать с кем-то что-то безрассудное. Взгляд падает на Сэена. Возможно, это тот самый момент, как его любят называть «переломный» и «поворотный». Сэен стоял вполоборота, с зажатой сигаретой меж губ. Он чиркает спичкой и выпускает сигаретный дым. Тот расплывается перед глазами. Опершись о стену Сэен смотрит в ответ самодовольно задрав подбородок. Смотрит сквозь целующихся Джуена и Енджу. И это распаляет что-то внутри. Желание. Оно полыхает красным пламенем с того момента как появился Сэен. Сэен обалденный барабанщик, Сэен пахнущий вишней, Сэен с высветленными, сгоревшими в ядерном осветлителе волосами. Сэен, который говорит все как есть. Сэен, который как и он, не думает перед тем как делает. С Сэеном очень просто. Сэен тянет его за руку к выходу. Джисон вынужденно слазит с колонки, оставив где-то там не допитый энергетик. У Сэена небольшая ладонь, но не такая ладошка как у Ликса, и в отличие от него у Сэена руки всегда холодные и сухие. Они выходят из клуба на улицу. Морозный воздух вместе с вишневым флером пробирается в легкие. Все еще держа руку Джисона, Сэен смотрит на него с блеском в глазах, с ухмылкой. Выдыхает сигаретный дым. Джисон даже не морщится. Берет из губ сигарету и тоже делает затяжку. Фитиль ярко искрится и запах вишни обволакивает. Они поцеловались возле входа в клуб «Бласт», промозглым поздним весенним вечером. Мерзли открытые коленки и кончики ушей, но внутри было тепло. Внутри вишневый сад, с приторным привкусом чего-то жженного. — Вкусно, — в самые губы лениво проговаривает Хан, — я люблю вишню. Сэен тушит сигарету и тянет его за руку по ночным улицам Янъяна. Они с Сэеном — фрики. У него платиновые, полуживые волосы (Хан шутит, что он теперь выглядит как Кортни Лав и Ненси), у Джисона — темно-синие и черной подводкой подведены глаза. Они же прямо как из тех фильмов — Сид и Джон, Курт и Крист. — Вишенка, — хрипит в телефон Хан, стоя перед переездом. — Я придумал бридж. — Хани, — также хрипло смеется он в динамик телефона, — мы реально как смитс. Моя подростковая мечта сбылась. Слышится шум города, проезжающие машины, и музыка отзывается где-то вдалеке.

***

Феликс любил баскетбол. Но после окончания старшей школы он знал, что не хочет связывать с ним свою жизнь, уходить в профессиональный спорт и становится баскетболистом — нет, он ему нужен просто чтобы задерживаться после уроков, возвращаться домой как можно позже, когда все спят и никто не вторгнется в его личное пространство и он сам не застанет очередную ссору и крики, которые потом в тишине отдаются эхом. Ему необходимо было выпустить весь пар и гнев, что сидит глубоко внутри и копится-копится — бесконечный процесс и Феликсу иногда становилось страшно от мысли, что в один день он просто не выдержит и весь накопившийся гнев вырвется наружу, обвалится подобно лавине на родителей, нуну… Джисона. Это не могло произойти ни в коем случае, особенно в присутствии Джисона. Поэтому Феликс изводит себя в спортивном зале. Раз, два, три — бросок. Мяч отскакивает от кольца и перед глазами все мутнеет, Феликс видит лишь то, что мяч перехватили из другой команды — футболка флуоресцентного желтого цвета уносится в другую половину зала. Феликс упирается ладонями в колени и вздыхает. Горло саднит, горит и дышать почти нечем. Он падает на скамейку, но замечает в дверях Джисона. Тот осмотрелся по сторонам и скрылся из виду. Феликс свел брови к переносице и медленно поднялся со скамейки. Его телефон где-то на дне спортивной сумки, он не брал его, наверное, последние два часа. Видимо, Джисон ему писал. Феликс подбегает к двери, выглядывает в коридор и видит Джисона… но с Сэеном. Феликс снова хмурится. Эти двое стоят как-то слишком близко? Джисон успевает бросить какую-то фразу, слабо улыбнувшись, как Сэен притягивает его к себе за затылок и… целует. Феликс стоит в дверях между раздевалкой и спортивным залом и не может пошевелиться. Он понимает, что происходит, он черт возьми видит это собственными глазами, но все равно продолжает отрицать. Нет. Нет-нет, не может быть. Он знал, что что-то изменилось, он догадывался, что Сэен однажды заберет у него Джисона. Но он наивно предполагал, что раз Джисон ответил тогда на его поцелуй — значит они с тем вишневым придурком не встречаются. Но стоит признавать снова и снова — человеческие чувства куда сложнее, чем думал Феликс. Сэен и Джисон вместе. А это значит они делят между собой множество других интимных, личных моментов, чем те же поцелуи. А Феликс просто вмешался и чуть все не испортил. Может Джисон для этого и искал его, чтобы сказать, что Феликс ему противен? Чтобы он больше не подходил к нему? Не попадался на глаза? — О, так я снова тебе нравлюсь, вишенка? — говорит Джисон, вскинув брови. — Хани, — произносит Сэен, продолжая тянуть его к себе за руку, — если ты опять не в настроении, так и скажи. — Ха, а мне ты ничего не хочешь сказать? — горько усмехается Джисон, мягко вырывая свою руку из его, задрав подбородок. — Например, причину того почему ты опоздал на репетицию вчера, а точнее из-за кого. Феликс скатывается по стене и закрывает руками лицо. Он чувствовал, как по его щекам спускается жар, как учащенно бьется его сердце, настолько, что больно. Он чувствовал уже что-то подобное в детстве. Когда мать в истерике била посуду, стучала по стене, сбивая костяшки в кровь. Паника. Вот на что это было похоже. Нуна всегда опускала его на пол, садилась напротив и говорила дышать вместе с ней. Сосредоточиться на дыхании так будто это все, что сейчас имеет значение. И Феликс пытается. Он отнимает голову от рук и пытается восстановить дыхание. Открывает глаза и пытается сосредоточиться на… чем-нибудь, на ручке в раздевалку, на щите, но вдруг он слышит голос Джисона. — Вишенка, ветреный ты мой, забыл уже, что ты встречаешься со мной? — Хани, не злись на меня. — Черт возьми, ты серьезно? — вздыхает. Феликс впивается ногтями в ладонь и кусает щеку изнутри. Когда это началось? И что это за чувство вдруг появилось? Он чувствует себя совершенно и полностью одиноко. Так как будто бы никто в целом мире больше не понимает его и не принимает. Не так как Джисон. И Феликс чувствует, как теперь в нем кипит злость. Встав с пола, он оборачивается и сразу же жалеет об этом. Противные. Они оба как глупые подростки, которым снесло голову от влюбленности вцепились в друг друга, хотя вроде как ссорились секунду назад. Феликс скрывается в раздевалке и хлопает дверью. Выйдя из школы, он натыкается на Джисона. Тот мягко ему улыбается и произносит тихо «привет», так как будто не они сегодня весь день в школе провели. — Привет, — небрежно бросает Феликс и бежит вниз по ступенькам. — Как ты? — догнав, спрашивает. Феликс пожимает плечами и сжимает в ладони лямку от спортивной сумки. — У тебя что-то с настроением… — Хмурится Джисон. Феликс чертыхается и останавливается. Единственное чувство, которое он не может подавить и скрыть ото всех — это злость. И как же стыдно ему было вываливать ее на Джисона. В конце концов он ведь ни в чем не виноват. Что с того, что ему нравится… Сэен? Боже, это мог бы быть любой другой человек, кто угодно во всем Янъяне, Сеуле, а может и мире, — но нет это Ким Сэен — барабанщик «Джейн», заносчивый, ветреный кретин. — Прости, Джисон. — Качает он головой и поднимает взгляд. — Просто устал. Джисон протягивает ладонь. Феликс смотрит на нее вопросительно и выгибает бровь. — Давай сумку. Феликс закатывает глаза, невольно улыбнувшись, и продолжает идти. Он не привык к заботе даже за все эти годы дружбы с Джисоном. Да и к тому же — донести свою спортивную сумку он все еще в состоянии. — Говори уже что хотел. У Джисона расширяются глаза от удивления. Они молча идут еще некоторое время. Потом Джисон выпаливает почти неразборчиво: — Я встречаюсь с кое-кем. Феликс набирает в легкие побольше воздуха и кивает. — Хорошо. Я очень рад за тебя, Джисон-а. — Это парень. Феликс даже не знает, что ему хочется сделать больше: ударить Джисона или начать громко смеяться на всю улицу. Они, черт возьми, целовались в его комнате месяц назад, неужели Джисон правда думает, что Феликса удивляет, что он встречается с парнем. Да он больше бы удивился, если бы это была девушка. — Это ничего не меняет, — крутит он головой. — Ты все еще. мой лучший друг, Джисон. Джисон кивает, смотря ему прямо в глаза. И снова повисает тишина. Джисон прячет руки в карманы, молчит и даже не потому, что курит. Опять те вишневые сигареты. Они бредут к автобусной остановке, на город давно опустился вечер и почему-то каждая минута мучительная. Наверное, потому что Феликс не может отделаться от чувства, что теперь точно что-то измениться. И совсем не в хорошую сторону. — Ладно, пока, — Феликс смотрит куда-то поверх плеча Джисона и разворачивается к выходу в подземный переход. Сбегает. Перебегает через ступеньки, пропуская одну. Но внезапно его одергивают за руку. Джисон. — Стой. Что с тобой? А Феликс смотрит так, что летят искры из глаз. Он пытается вырвать руку (он ведь все еще баскетболист с ростом, между прочим, нисколько не уступающим его басисту, который вот по силе его все еще превосходит). Джисон практически впечатывает его в себя. Одна рука на талии, другая давит на затылок. Феликс мотает головой, «ничего, все в порядке». Просто от Джисона опять пахнет вишневыми сигаретами, опять пахнет им. И это выводит из себя. — Эй, я люблю тебя, — тепло дышит в макушку и оставляет мягкое касание в волосах. Феликс уверен, что поцелуй. И от этого по спине спускается рой мурашек. Во всем теле приятная тяжесть. Джисон ведет рукой по спине, туда-сюда. И все равно, что вокруг люди. Все равно на едкий вишневый запах. — Ликс, между нами, ничего не изменится, слышишь? Феликсу так больно. Ком в горле стоит. Он ведь знает — изменится. Уже изменилось. Он сам виноват. А потом он опускает голову в пол и видит, что Джисон стоял на носочках все это время, чтобы дотянуться до его макушки и прижать к себе. И это так мило и забавно, что губы невольно трогает улыбка. Феликс наклоняется ближе и кладет голову ему на плечо. Но вот что в той теории из книжки старшей сестры пугает до мурашек и холодку по спине: если любовь так стихийна, то и нелюбовь тоже. Как говорили в одном классном фильме, «наступает тот самый момент. В наших силах его принять или отказаться». В общем-то даже баскетболисту с эмоциональным диапазоном как у ложечки, долго думать не пришлось: если так легко и внезапно можно влюбиться, то обратный процесс такой же молниеносный и необратимый. И ему страшно представить, как можно не любить Джисона. Это произойдет разве что в какой-нибудь параллельной вселенной — вселенной без искренности, заливистого смеха, радости, Рождества, первого снега — в очень грустной вселенной. Феликс тупо смотрел в потолок, лежа в своей комнате на кровати. Но вовсе не от этого осознания. Отчего-то он знал, что сама жизнь сложится так, что они всегда будут рядом. Феликс достаточно пожил, чтобы понять: люди в его жизни не задерживаются и это нормально. Да, он общается с Бомгю, Джису и Минхо из своего класса, — но он уверен, что как только школа закончится они не услышат больше ни слова друг о друге, их дружба это просто стечение обстоятельств. Несмотря на то, что с ними было много хороших, забавных моментов. С Бомгю, например, они познакомились на баскетболе. С ним было весело, у них похоже чувство юмора, но на этом — всё. Они уйдут из его жизни и может станут воспоминанием. Феликс глубоко задумался над тем, как он вообще может влюбиться в кого-то? В кого-то кто не Джисон.

***

Отношения Сэена и Джисона были похожи на американские горки. В один день они были без ума друг от друга, — не могли буквально оторваться и в глазах вместо зрачков сердечки, — в другой они каждую минуту ссорились, могли не разговаривать неделями, а потом снова сходились. Феликс наблюдал за ними со стороны. Джисон практически никогда не жаловался ему на Сэена и не говорил об отношениях, но Феликс мог по одному взгляду, по шуму шагов понять, что Джисон расстроен или наоборот очень рад. По каким-то причинам Джисон просто не хочет говорить с ним об этом. И в этом Джисон и Феликс очень похожи: и Джисон и он не говорят прямо о том, что им плохо, но они дают понять по своему поведению — выставляют напоказ «посмотрите на меня, я страдаю и не против утешения». Они оба хотят, чтобы их нашли. С окончания школы прошло два года. Все разбрелись по университетам, Феликс изучал социологию, Джисон поступил на режиссуру на очное, (можно сказать, что и не поступал — Феликс так считал. Джисон хороший сын и поступил ради матери, потому что той было спокойнее на душе. Она верила в то, что сын от ее непостоянного и до боли творческого мужа спуститься на землю и оставит мечты. О, как она ошибалась. Музыку Джисон любил больше всего на свете. Он писал музыку, ездил на прослушивания, и пока что подрабатывал композитором). С поступления Феликс переселился в гошивон. Некоторые вещь все еще лежали родителей, некоторые у Джисона, но он пообещал себе, что заберет, как только найдет квартиру. Искал он ее, кстати говоря, в тайне от Джисона. Какая-то его часть была в ужасе, что тот захочет переехать с ним, какая-то же ликовала, потому что он очень хотел, чтобы Джисон был рядом с ним. Эгоистичное чувство, горькое. Он не спрашивал Джисона почему тот не съедется с Сэеном — тот ведь точно живет один и раз они встречаются точно не будет против Джисона. Но все оставалось прежним. Хоть и мнимо. Наверное, они оба боялись перемен и боялись отпускать друг друга. Может быть. Они практически не разговаривают. У Феликса поздно заканчиваются пары, у Джисона ночные вылазки в звукозаписывающие студии. А потом наступает Хэллоуин в институте Феликса. Он зовет Джисона, но тот, конечно же, зовет с собой Сэена. Ему горько и так терпко обидно. Он не должен злиться на Ким Сэена. И все же злится. Он не испытывает к нему ничего, кроме ненависти. Поэтому Феликс сбегает. Он задерживается допоздна в пабе, в котором иногда выступали «Джейн», вливает в себя соджу и жалуется бармену на свою жалкую жизнь. Он правда не знает, как так вышло. Но бармен кажется приветливым, даже добрым. Он внимательно слушает его пьяное нытье и даже дает какую-то реакцию. — Зачем Джисон поцеловал меня? А потом Сэена? — всхлипывает Феликс, подперев рукой щеку. Он крутил в руке пустой стакан и рассматривал его под тусклым светом. Он правда больше не отдавал себе отчета в том, что делает. Столько времени ему не с кем было поговорить и все высказать. И сейчас он все вывалил на едва знакомого ему человека. Но бармен — Со Чанбин, как гласил бейджик, был совершенно не против. Он взял из ладони Феликса стакан и покачал головой. — Как я понимаю, теперь Джисон не может выбрать между вами? — Джисон — любвеобильный идиот. — Процедил сквозь зубы Феликс и поднял взгляд. — Ну и пошел он к черту. — Пожимает плечами Чанбин. — Да. — Кивает Феликс и резко поднимается. — К черту его. Чанбин улыбается ему и тянется за другим стаканом. Но вместо того, чтобы налить туда очередной соджу, он протирает его со всех сторон полотенцем, не сводя взгляд с Феликса. Очень мягкий взгляд. Феликс задумывается смотрел ли так на него Джисон хоть когда-нибудь. До того, как вишневый сигаретный дым затуманил весь его разум. Чанбин выглядел так как будто собирался что-то сказать, но почему-то не решался. Зато Феликсу всегда есть что сказать. Он так долго молчал и держал в себе. Не говорил, что нужно было, не говорил о самом важном. И теперь он знает, что его не остановить. Теперь слова выливаются из него с такой скоростью, что он уже не может их контролировать. — Я ведь сбежал с хэллоуина, — грустно усмехнулся Феликс и снова сел за стойку. — Будет слишком тупо прийти к Джисону, да? После всего этого… Чанбин кивнул. — Ты не можешь пойти домой? — Не-а, — нервно улыбается Феликс, — родители… — Ты не обязан говорить об этом, если не хочешь. — Мотает головой Чанбин и откладывает стакан в сторону. Потом ставит локти на стойку и наклоняется к Феликсу. — У меня недавно сосед съехал и освободилась комната, поэтому, если тебе правда некуда пойти, оставайся у меня. Феликс медленно растягивает губы в улыбке и наклоняется к Чанбину. Феликс знал, что никогда не стоит сомневаться в себе — пробить можно даже дно, если очень постараться и да, наверное, он все же настолько жалок, и он настолько разочарован в своей жалкой, ничего не стоящей жизни. Он слепо следовал за Джисоном, он занимался баскетболом только, чтобы не срываться на всех и не закричать как-нибудь посреди улицы от того, как все это ему уже осточертело. Сложно назвать все это жизнью. — Феликс, я серьезно. В доме несколько комнат, я сдавал их своим друзьям, но вот недавно они съехали вместе из-за учебы. Объявление я никуда не выкладываю, потому что немного боюсь незнакомцев и рисковать не хочется, но я буду рад помочь тебе, ты кажешься хорошим человеком и… Феликс поддается вперед и — это касание длится и не дольше секунды, Чанбин отстраняется быстрее, чем Феликс вообще успевает заметить. Он тупо моргает и смотрит на Чанбина перед собой, который в отличие от него выглядит очень озадаченно и может немного взволнованно. Он проводит нервно по волосам и откашливается. Феликс же не чувствовал ничего. Он даже оцепенел от этой пустоты. Почему сокращение каждого сантиметра между ним и Джисоном приносило такую волну чувств, что аж коленки подгибались и приятно щекотало под ребрами и губы покалывало от желания. А сейчас — ничего. Он замечает, как резко изменился взгляд Чанбина с ничего не понимающего на сожалеющий, и касается своего лица. Оказывается, по ним текли слезы. Феликс успевает только удивленно вздохнуть, прежде чем к нему подбегает Чанбин и обнимает за плечи. Прижимает к себе. И это работает как спусковой крючок. Феликса трясется от плача. И он даже не до конца понимает, что его так задело. Наверное, все вместе. Наверное вот, что случается, когда держишь в себе и злость, и обиду, и ревность. И все, что человеческое сердце вообще способно выдержать. — Извини, я… — Феликс, никогда не извиняйся за свои чувства. Понял? Феликс кивнул. На секунду он подумал о том, как просто было бы влюбиться в Со Чанбина. Но он знает себя — стоит ему завтра увидеть Джисона и эта мысль покажется самым жестоким, что он мог бы сделать с собой. Он остался на ночь в доме Чанбина. И на следующее утро принял решение переехать в свободную комнату, в которой спал. К черту Хан Джисона, повторял себе под нос Феликс, пока шел домой. Он хотел забрать оттуда оставшиеся вещи и сказать младшей сестре, что съезжает. Родители, наверное, до сих пор спят, но даже если и нет, им было бы все равно — Феликс знает. Им никогда не было до него особого дела. Они могли бросить ему вслед какую-нибудь гадость и комментарий, по типу, где он шлялся и сколько дней его не было дома, но это ничто по сравнению с тем, что они устраивали, когда еще Феликс учился в средней школе. Наверное, они потеряли всякий запал, потому что Феликс изменился. Он больше не такой каким был раньше. Он не хочет ни похвалы, ни признания, ни даже извинений, он не хочет никого заставлять поверить в то, что он идеальный, в то, что он у него все в порядке и у него нет никаких проблем. Правда в том, что ему всего лишь нужно было быть любимым хоть кем-то, но почему-то все от него отворачиваются. Почему-то никому ни он, ни его любовь не нужна. Но Чанбин… Феликс думает, что впервые делает в той жизни хоть что-то правильно. Он чувствует, что все так и должно было произойти. Это его начало. Без Джисона, без всех этих пустых надежд, боли… Феликс резко останавливается на углу дома и видит Джисона. Он стоял около его подъезда, засунув руки в карманы и спрятав нос в шарф. И Феликс не чувствовал ничего, кроме облегчения. К чему весь этот фарс… он не хочет без Джисона. Что бы он там не начал, каким бы правильным он это не считал, ему нужен Джисон рядом. Джисон внезапно поднимает взгляд и оживленно машет, вытянув руку. Феликс подходит к своему дому и первое, что говорит так это «прости», но Джсион, кажется, не услышав, усмехается и крутит головой. — Боже, я надеюсь ты не на скамейке в парке спал? Феликс закатывает глаза и толкает его в плечо. — Я снимаю комнату. — Серьезно? Где? Джисон вообще человек очень простой. Он не любит усложнять, долго копаться в чем-то, он доверчивый и никогда не думает о плохом. И иногда это даже нравится Феликсу. Потому что ему ни в коем не случае не хотелось говорить о том при каких обстоятельствах, из-за кого и почему он оказался в том доме. Феликс рассказал лишь небольшую часть всего что произошло — и Джисон поверил и его ничего даже не смутило. Он лишь предложил помощь с переездом и сказал, что обязан увидеть дом. Убедиться, что Чанбин хороший человек и ему можно доверять. И честно, Феликс почувствовал, как его омыло теплой волной, он снова почувствовал что-то очень нежное и трепетное к Джисону. И даже не пытался подавить это чувство или забыть. Это еще один из тех моментов, когда он понял, что любит Хан Джисона. Джисон сразу же узнал Чанбина, осмотрел дом, увидел пустую комнату и сказал, что тоже будет снимать. Чанбин бросил быстрый взгляд на Феликса. А что Феликс? Он от удивления даже рот раскрыл. И просто уставился на Чанбина, который еле сдерживался от смеха. И дав ему время подумать, отвел Джисона на кухню. Феликс опирается на стену позади себя и складывает руки на груди. Эти две комнаты находились прямо друг напротив друга… если Джисон переедет, Феликс забудет слова покой и тишина. Он вообще все забудет. Он с ума сойдет. А что, если Джисон еще и будет заваливаться к нему в комнату по вечерам? Оставаться на ночь, потому что «ему слишком лень» идти в свою комнату. Нет. Нет, нет. Феликс выпрямляется и уже было свернул на кухню, как услышал смех Джисона. Очень искренний, родной, который освещает пространство вокруг и наполняет его теплом. К черту все. И Хан Джисона тоже. Нечего быть собой. Вот бы был он кем-то другим. Только не собой. — Да. — Заявляет Феликс, появившись на кухне. Чанбин кивает ему и кладет ладонь на плечо Джисона, похлопывая по нему. — С новосельем, Джисон. Надеюсь, мы поладим. Джсион переводит взгляд с Феликса на Чанбина и обратно, и усмехается. — Ликс, так это у тебя мне что ли разрешение надо было спрашивать? Феликс кивает с самодовольной улыбкой и подходит ближе. — Да. Думаешь мне хочется видеть твое лицо каждое утро еще и после школы? — О, — драматично вздыхает Джисон взявшись за сердце, — ты хотел сказать «безупречно прекрасное лицо», я надеюсь? И знаешь, что, ангел? Просто так ты от меня не избавишься. Не в этой жизни. Джисон растягивает губы в мягкой улыбке и складывает руки на груди. Феликсу захотелось его поцеловать. Расцеловать это самоуверенное и глупое лицо и спросить может между поцелуями, что это черт возьми значит? Потому что для Феликса это признание в любви. Ангел. Последний раз Джисон назвал его так в старшей школе. И на том глупом желтом стикере-записке «доброе утро, ангел», который, кстати, у Феликса лежит под чехлом от телефона.

***

Феликс думал это простая ревность. Ядовитое чувство, корни которому дает неуверенность в самом себе. Ужасно просто. А еще Феликс думал, что Джисон живет музыкой. Очевидно, Феликс ошибался в своей жизни. И ни раз. Оказалось, Джисон живет для любви. Оставшись без нее — он сбежал. Все произошло так быстро. Они прожили все вместе только полтора года. А потом Джисон исчез. Феликс догадывался, что эти отношения уже трещат по швам, не успев начаться. Сэен и Джисон оба очень своевольные и импульсивные, но у каждого из них разные рамки этой самой свободы, которую они так любят и себе позволяют. Они разные — осознал однажды Феликс. И над этими отношениями они могли бы очень долго и упорно работать, чтобы их сохранить, либо просто громко расстаться, ранив друг друга, (что, собственно, и случилось — Джисон разрушен). А еще Джисон вырос в любви и заботе. Он привык к этому с детства и хотел получать от окружающих и своего партнера такой же безграничной и желанной любви — чтобы никого кроме него не видели, чтобы напоминали о своей любви каждую минуту и окружали ею. У Джисона биологическая нужда быть любимым. А у Сэена хроническая потребность все время добиваться любви. Для Джисона любовь помимо всего — это еще и называть кого-то, одного единственного «мой». И в ответ тоже быть чьим-то. Сэен говорил это дико. И Джисон не понимает. Не понимает почему он никогда не был любим. Возможно, кем-то и был, но вопрос все тот же: почему же он сейчас совершенно один стоит на вокзале и греет руки в карманах толстовки. В пустом рюкзаке запасная футболка и бутылка воды. Между пальцев сжат билет в Сеул. И Джисон ничего не чувствует. Он совершенно один в этом огромном мире. И он терпеть не может вишню.