Три измерения: кровь, война, любовь

— Вы всё знали, да? — Да. — Тизиан заводит Эву в комнату для допросов, связывает руки. Холодно. Жёстко. Больно. Словно не он просил советы для Герсы, смеялся над её иероглифами, пил с ней прохладный хек. Словно этого не было. Словно он хотел, чтобы этого не было. Словно с той минуты он закрепил на её лице маску шезму. Словно выкинул всё, что за ней осталось. Её чувства. Её веру. Её душу. Всё, что мог. Но она не злилась. Не на него. Он не был виноват, что так сложилась судьба. Он не будет виноват, когда она сложит свою голову на помосте. Эва вдруг ухмыльнулась. Нет, не сложит. Она — сильнейшая из черномагов, самая быстрая и бесстрашная. Она будет бороться. Даже если её противник — смерть. Даже если победа — жизнь. Даже если у неё нет шансов. Даже если придётся прыгнуть выше головы. Она прыгнет. Главное — приземлиться.

•••

За размышлениями девушка не заметила, как охотник ушёл, оставив её наедине с собственными мыслями, которые будто специально наводили беспорядок в голове. Эва откинула её назад, к стене. Сны кончились, пора просыпаться. Спала ли она? Да и когда вообще? Ей казалось, что с момента поимки она уснула всего раз, да и то, это было что-то мимолетно — волнующие, так и не давшее ей долгожданного покоя. А ведь пытки ещё даже не начались. Внезапно дверь открылась, словно от сильного ветра, пропуская верховного эпистата в сырое помещение. Эва его не видела, но точно знала, что это был именно он. Не могла не знать. По тяжёлой поступи, по пронзающему взгляду, по терпкому аромату мирта с гранатом. По всему, что она так сильно боится. По всему, что безудержно любит. Медленно подходит, опускается на колено прямо напротив её лица. Спрятал то, что в ней любит. Спрятал то, чего быть не может. То, чему он запрещает быть. — Посмотри на меня. — Эвтида склоняет голову ещё ниже. Только бы не видеть. Только бы не его. — Посмотри. На. Меня. — говорит, словно режет. Хватает за подбородок, заставляя вскинуть голову. Холодно. Слишком холодно. Темно-синие, бесстрастные, непроницаемые. И, о, Исфет, такие ледяные глаза. Столько ярости. Столько укора. Для неё. — Сколько вас? — Я не знаю. — Где скрываетесь? — Я не знаю. — Кто старший? — Я. Не. Знаю. — Пощечина. Металлический вкус наполняет полость рта, тонкая струйка тянется от губ, медленно стекая по подбородку. Темнеет в глазах. — Я давал тебе шансы. Будешь молчать, Эва, и выйдешь отсюда ногами вперёд. — Тогда можешь начинать готовить носилки. Не страшно. Не покажет. Не ему. Обещает. Эвтида была сильная. Она не показала. Она сдержала обещание. Больно. Было чертовски больно. Не от действий — от слов. -"Ты никогда не была для меня кем-то. Ты никогда для меня никем не будешь. Ненавижу, Эва. Я тебя ненавижу.» — Его ярость, её боль. Все слилось воедино. Он больше не бил её, не кричал, говорил медленно, спокойно, словно специально растягивая слова, будто ставя точку каждым из них. Точку невозврата. Точку смерти. Её смерти. Эвтиде никогда не было так больно. Но она держалась до конца. Она обещала. Обещала быть сильной. Обязательно будет. Дверь открывается снова. Пошатываясь, словно от чашки свежего хека, в камеру входит Тизиан. Вот только на одежде у него совсем не пиво. Кровь. Его кровь. Угловатая рана тянется вдоль его живота. Тонкие алые линии стекают вниз, по бедрам, предвещая скорое кровотечение. Предвещая скорую смерть. Падает на колени, пытаясь ртом схватить капли воздуха. Шепчет на последнем выдохе: — Напали, Амен, напали. Убьют. Убьют вас двоих.