вампиреныш

— Я добровольно предлагаю тебе свою кровь, а ты отказываешься. Ты какой-то неправильный вампир, Феликс. Они, можно сказать, были едва знакомы. Но Хенджин был связан с вампирами с подросткового возраста, благодаря семейному бизнесу, так что он никогда от них не шарахался со страху, однако и близко не подпускал, предпочитая поддерживать максимум приятельские отношения, и всего с парой таких из кровозависимого народа — куда более тесные, дружеские. Именно благодаря последним он и столкнулся с Феликсом. Ангельски привлекательное лицо, россыпь золотых веснушек, изумительные губы и проницательные глаза, которые чаще до очаровательного нежно щурились, когда тот улыбался. А улыбался вампиреныш практически постоянно, но Хенджина куда сильнее привлек совершенно другой взгляд, который он поймал совершенно случайно, и, очевидно, сам Феликс того не ожидал, судя по тому, как потрясающе потемневшие тогда глаза тут же удивленно распахнулись, а хищная тьма в них мгновенно рассеялась. И, может, если бы это была разовая акция, пославшая тогда по телу Хенджина восхитительно волнительную дрожь, он бы не запомнил это надолго. Но нет, тот голодный взгляд, который он ловил на себе почти каждую их встречу, успел настолько хорошо запомниться, что даже ждал его, и вскоре Хенджин обнаружил себя одержимым этим вампиром. И хуже всего было то, что эта одержимость не была делом известных вампирских чар. Уже позже он с неудовольствием заметил, как Феликс избегает его: все чаще опускает глаза и кусает свои и без того яркие губы, а старший братец вампира и вовсе поведал занимательную стори о том, какой на самом деле невинный этот парень, даром, что нежить кровозависимая. Что ж… Вполне соответствовал своей внешности, которая так же не на шутку вскружила ему голову. И вот теперь благодаря собственной сообразительности и парой ловких сделок, Хенджин поймал эту добычу в ловушку на яхте посреди спокойных вод моря. Однако это было только начало. Феликс стоял перед ним совершенно растерянный, теребя в руках подол белой рубашки; он был серьезно голоден, судя по мерцающим огонькам в его глазах, но стоило только сделать шаг к нему навстречу, тот сразу отступал, нервно сглатывал и озирался по сторонам, словно пути отхода могли появиться из ниоткуда, как и возможность остановить человека от наступления. Нет. Хенджин отступать не собирался, да и их ночь не была резиновой, собственно, как и его вполне человеческое терпение. — Ну же, Феликс, ты же голоден. — Нет. — Врать не хорошо, — он усмехнулся. — Я просто… Я никогда не… я никогда.. — Ты не пил из человека? Ты серьезно? — Хенджин хохотнул: дело становилось интереснее. Он никак не мог отвести взгляда с красивого лица, ярких алых губ, которые то и дело подвергались нервным покусываниям. — Не смейся надо мной, я не люблю причинять боль. — Тот метнул в него обиженный взгляд, и он не без удовольствия заметил, как глаза вампира на секунду замерли на его шее, и как, очевидно, неосознанно тот едва заметно лизнул уголок рта. — Говорят, это должно быть приятно. — Не удержавшись, он подмигнул, Феликс застенчиво поджал губы и отвернулся. Хенджин едва не застонал вслух от такой реакции. Это очаровательное создание заставляло трепетать все его естество. — Так бывает, только когда вампир умеет очаровывать или влюблен в человека, вот очаровывать я не умею, — наконец буркнул в ответ он, потом вдруг ошеломленно вскинулся, и Хенджин заметил, как блеснули его глаза, а губы выпустили взволнованный вздох. Кое-кто сказал больше, чем хотел. И Хенджин не смог устоять, самодовольно щурясь и улыбаясь. — А влюблен ты достаточно, чтобы мне не было больно? — Достаточно. — Феликс на секунду прижмурился, а затем, словно собравшись с духом, смело глянул ему прямо в глаза, тем самым голодным взглядом, но тут же отвернулся и помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения. Как будто Хенджин позволил бы этому случиться. Теряя остатки терпения, он решительнее двинулся к нему навстречу, дергая одной рукой воротник собственной рубашки, распахивая ее, а другой перехватывая метнувшегося в сторону вампира, заостряя внимание на том, как у того нервно дернулся кадык. Столкновение их тел оказалось обжигающим. Это был первый раз, когда Хенджин прикасался к нему, исключая момент с кратким рукопожатием во время их знакомства. Сейчас же он был оглушен ощущением чужой близости и, только покрепче перехватив чужую талию, поймал маленькую ладонь, прижимая к своей груди, в которой уже слишком ощутимо грохотало собственное сердце. Пол едва не ушел из-под ног, когда вампир серьезно глянул на него, очевидно сдерживаясь из последних сил, и тихо, но опасно прохрипел. — Не надо дразнить меня, Хенджин. — Но я уже, разве нет? — Чувствуя себя окончательно обезумевшим охотником, он крепко вжал парня в себя и судорожно вздохнул, облизывая губы, когда тот скользнул ладонью вверх, накрыл его горло и тихо зашипел, хмурясь, тщетно пытаясь обуздать собственные желания, которые все равно одержали верх. — Как ты можешь быть таким? Как ты можешь?.. — Таким аппетитным? — Хенджин не смог сдержать ухмылки, откидывая голову назад, чтобы Феликс уже точно не смог отступить, и тот тут же отчаянным всхлипом прижался губами к ключице. — Вкусно пахнущим, жарким, опьяняющим, — прошептал он, мягко ткнулся в шею кончиком носа и шумно принюхался, щекоча обжигающим дыханием кожу. Пальцы Феликса с нажимом скользили по горлу, сам он словно в бреду пробормотал: — Твое сердце так сладко бьется, когда ты смотришь на меня. Каждый раз, Хенджин. Ты не должен быть близко, я ведь так старался сдерживаться. — Тебе не стоило этого делать, — голос Хенджина сел, он даже не заметил, как оказался вжатым в барную стойку, которая была позади вампира, но удивиться этому не успел. Те самые потрясающие губы, о которых он столько грезил — горячие и воспаленные от постоянных взволнованных покусываний — накрыли его собственные торопливо и голодно. Всего несколько секунд, но Хенджину показалось, что он уже оказался на грани воспламенения. Крепкая хватка небольшой ладони в его волосах и низкий стон вампира, из-за которого у него едва не подогнулись колени, только подлили масла в огонь. Так что, когда тот разорвал поцелуй, он удовлетворенно промычал. — Не думал, что вампиры могут быть настолько горячими. — Это только твоя вина. — Кажется, смущение отошло на второй план, Феликс глубоко вдохнул, прижавшись носом к его шее, коротко, словно в качестве предупреждения царапнул зубами чувствительную кожу, затем плотно прижался к ней губами, а после… После Хенджин услышал свой собственный короткий стон, больше похожий на вскрик. Его накрыло мгновенно. Пленительная жгучая близость вампира словно ворвалась под саму кожу, обволакивая сознание и захватывая каждый сантиметр существования. Кажется, он едва дышал, оглушенный ощущениями. Острая эйфория обжигающими волнами проносилась по телу, сотрясая его, пока реальность не стала ускользать, уступая место блаженной тьме. Ласковые прикосновения к волосам и лицу он уловил не сразу, тело все еще колыхалось на волнах незнакомого экстаза, с трудом и неохотой медленно возвращало себе контроль над сознанием. Открыв глаза и сфокусировавшись на лице Феликса, склонившегося над ним, Хенджин не сдержал ленивой улыбки. Они лежали прямо на палубе под открытым звездным небом, на широком диване, и тот выглядел расслабленным, совсем немного смущенным, несмотря на темный, но сытый взгляд, который он теперь не отводил. — Ты безумен, Хенджин, — пробормотал он тихо, продолжая перебирать его волосы. — И какова на вкус моя безумная кровь? Какой я? — голос непривычно хрипел, словно он его сорвал, но не мог отказать себе в удовольствии подразнить вампира еще немного, и тот посмотрел на его шею словно загипнотизированный. Пальцы съехали туда же, Хенджин вздрогнул, когда ощутил особенно чувствительное прикосновение к месту укуса. — Восхитительный, Хенджин, — Феликс глянул на него и повторил доверительным шепотом: — Такой восхитительный, я не мог остановиться. — Значит, высосал из меня все соки. — Хенджин чувствовал, как горит собственное лицо от чужих слов и близости, и как этот жар снова начал набирать все новые обороты, когда Феликс чуть качнул головой и, покусав нижнюю губу, словно раздумывая, тихо шепнул, опуская глаза. — Не всё, но я могу это исправить. Его ладонь прошлась по обнаженной груди, накрывая область учащенно забившегося сердца, и скользнула вниз. Пальцы быстро расправились с парой оставшихся пуговиц на рубашке, и Хенджин задержал дыхание, стоило им перехватить пояс брюк. Это не осталось незамеченным, Феликс глянул на него, прищурившись, на его губах была незнакомая, но такая вызывающая ухмылка, что он в полной мере ощутил себя той самой добычей, которой изначально воспринимал этого удивительного вампиреныша. И ничего не мог поделать с тем, насколько ему это понравилось. Руки все еще были не настолько послушными, как хотелось бы, но ему удалось привлечь Феликса к себе, чтобы снова поцеловать алые сочные губы, почти задыхаясь от того, как быстро и легко чужие пальцы расправились с его брюками и бельем, накрывая откровенной настойчивой лаской, распаляя сильнее и сильнее, разгоняя томительное напряжение по телу. — Такой горячий везде, — между поцелуями выдыхал Феликс, он прихватывал клыками губы, задевал язык и бесконечно прикасался к нему своими небольшими, но такими жадными ладонями. — И это только твоя вина, — шепотом вернул ему фразу Хенджин, сжал светлые волосы в кулаке и крупно вздрогнул, когда Феликс ощутимо присосался к его шее, затем укусил, но совсем слабо и низко простонал. — Невыносимо, Хенджин. — Он съехал вниз по его телу, губы обожгли живот, а бедра оказались в неожиданно крепкой хватке, и, располагаясь между ними, Феликс хрипло повторил: — Невыносимо. — Черт, — Хенджин едва не задохнулся, огненная волна пронеслась по телу к паху, там, где оказался поразительно жаркий вампирский рот. Собственный дрожащий голос вибрировал где-то внутри, вырываясь из груди с шумным дыханием. Феликс не спешил, словно давал Хенджину время насладиться не только физически. Он то вжимался затылком в мягкую поверхность дивана, то напротив — не без труда концентрировался на красивом лице, потрясающих губах, раскрасневшихся еще больше, на том, как они обхватывали его член, и как глубоко этот рот принимал его. — Феликс, — Хенджин повторял его имя, как мантру, пальцы путались в мягких светлых волосах, тело наливалось невыносимым напряжением, и каждый низкий стон, доносящийся снизу только обострял эти ощущения. Он не дал вампиру довести себя до края, утягивая на себя, голодно цепляясь за него, срывая с плеч несчастную рубашку, чтобы поскорее добраться до гладкой кожи, по грудной клетке вниз, к животу и едва не взвыл, когда запутался в ремешках на чужих брюках. Оставил мстительно кусачий поцелуй на усыпанном веснушками плече в отместку за короткий смешок, который выдохнул Феликс, самостоятельно расправляясь со своей одеждой. А потом тот застонал, качнувшись на его бедрах, накрывая собой, так правильно и восхитительно соприкасаясь обнаженной чувствительной кожей с чужим телом. Теперь они прижимались друг к другу так тесно, что Хенджину казалось, будто он чувствует, как бурлит и разгоняется дикий вампирский жар под кожей Феликса. Тот раскачивался на нем, создавая фантастическое скольжение, вжавшись раскрытыми раскаленными губами в шею и до боли сжимая пальцами его волосы, в то время, как Хенджин задыхался, цеплялся за гибкую спину одной рукой, и другой крепко сжимал упругое бедро, скользил пальцами по коже, процарапывая и впиваясь в нее ногтями, и коротко шипел в ответ на чужие всхлипы. Он столкнулся губами с горячим ртом, приподнявшегося над ним Феликса, так чувственно простонавшего его имя, что Хенджину пришлось зажмуриться до ярких искринок перед глазами. Зарывшись ладонью в мягкие волосы, притягивая Феликса за затылок к себе, чтобы целовать этот стонущий задыхающийся рот без остановки, он протиснул другую руку между их телами, чувствительно проехавшись по напряжённому животу костяшками и обхватил пальцами их обоих, вырывая из вампира длинный низкий стон, сопровождающийся дрожью его тела, от ощущения которой он окончательно потерял над собой контроль, жадно кусая мягкие губы, сладкую гладкую кожу, задыхаясь от настойчивых движений чужих рук, губ и клыков на себе, пока его не оглушило сладкой судорогой. Хенджин вцепился зубами в чужую шею, ощущая, как Феликса на нем выгнуло и затрясло. Ночная прохлада прокралась незаметно, пока еще едва ощутимо накрыла собой разгоряченные тела. Хенджин пытался отдышаться, обнимая подрагивающее тело, расслабившееся прямо на нем. Перед глазами все еще мельтешило, когда Феликс приподнялся на локтях, заглядывая ему в лицо, и Хенджин взволнованно вздохнул, с трудом сфокусировавшись, рассматривая красивое лицо вблизи, в свете небольших светильников разбросанных по палубе. Они несколько секунд смотрели друг на друга, а потом медленно поцеловались. Хенджин скользнул ладонями по узкой талии к лопаткам и недовольно простонал, стоило Феликсу отстраниться, но как только тот улыбнулся и снова коротко поцеловал, он забыл о своем недовольстве, но после и вовсе удивленно раскрыл рот, когда вампир приподнял подбородок, открывая вид на яркий свежий кровоподтек на своей шее. — Ты укусил меня. И это было довольно больно. Его низкий голос приятно ложился на слух, Хенджин не отрываясь, смотрел темнеющий след от собственных зубов и прикусил губу, задевая пальцами нежную шею. Это было лучше, чем он мог себе представить, поднимая хитрый взгляд на вампира. — Я влюблен достаточно, черт возьми. Феликс зажмурился и уронил голову ему на плечо, тихо посмеиваясь. — Хенджин, но ты же не вампир так кусаться, чтобы это сработало. — Но ты ведь можешь это исправить, — затаив дыхание, он ухватился пальцами за чужой подбородок, глянул в глаза, те хищно потемнели, и он с трудом сдержал зародившийся в груди стон от томительного предвкушения. — Я ведь просил… Не дразни меня. — Небольшая, но ставшая удивительно тяжелой, ладонь легла ему на грудь, сам поднялся на вытянутой руке, так что холодок прошелся по коже. Хенджин растянул губы в ухмылке, сжимая пальцы на его бедре. — Но я уже, разве нет?