hit it until you break it

Каждый раз ему ставят новый диагноз. Посттравматическое стрессовое расстройство — зачеркнуто, клиническая депрессия — снова зачеркнуто, подозрение на биполярное расстройство — опять жирная черта поверх. За полями медицинской карты еще больше пометок. Синдром вины уцелевшего — звучит красиво, перекатывается по языку слабой сладостью превосходства. Такую метку поставить бы на лоб каждого первого супергероя из комиксов. У Авантюрина любимый — Питер Квилл. Плевать, что «Стражи Галактики» — единственный фильм, который он видел, хотя мог не увидеть. Библиотеки авиалиний скудные, составленные по принципу «отхвати отовсюду немного». Если не «Марвел», то «Леди Баг» или унылый мюзикл с Гослингом. Из зол выбирают меньшее — пестрый блокбастер, о котором запомнишь полтора факта. Наверное, поэтому Квилл и нравится. Он никакой. Ни суперсил, ни модного латексного костюма, ни грандиозной цели. Простой доходяга, случайно оказавшийся в мясорубке обстоятельств. Невольно ассоциируешь его с собой. Авантюрин бездумно листает Amazon. Алгоритм рекомендаций недостаточно хорошо его знает, поэтому, совсем как некогда планшет в спинке самолетного кресла, предлагает хаотичное месиво популярных товаров. Набор инструментов, свеженький научпоп неизвестного автора, развивающие игрушки для детей, трекинговые ботинки. Карточки сливаются в мутное пятно при быстром скролле. А что ему, собственно, нужно? Хер его знает. Маркетплейсам давно пора придумать аналог «Тайного Санты». Не дурацкую кнопку «Случайный товар», не сюрприз-боксы с прописанными вариантами, а рандомайзер без вводных. Вводишь максимально посильную для кармана сумму — и из миллионов товаров тебе отправляют великое нечто. И чтобы деньги списывали с карты после получения — так точно до последнего будешь не в курсе, какую свинью тебе подсунули. Секундный всплеск эмоций обеспечен. Авантюрин прячет телефон под подушку. Без голубого света экрана неуютно темно. Фонарь за окном уже не моргает — кто-то разбил лампочку камнем, утром осколки стекла смешно хрустели под подошвами «мартинсов» — как тонкая корочка льда на едва застывшей луже. Проходящий мимо ребенок с завистью кусал щеки — ему бы такое развлечение не позволила мать, крепко держащая его за руку. Возможно ли, что взаимодействие с Доком — извращенная попытка заполнить пробелы в главных вехах взросления? Где сохраняются базовые причинно-следственные связи, но подменяются триггеры. Где вместо похвалы за высшую оценку по экзамену — похвала за начисто вылизанные ботинки. Где вместо разумных ограничений во благо — воспитательные меры по подчинению. Где вместо отцовского ремня — арсенал плеток, кнутов, розг и флоггеров. Авантюрин устало трет глаза. Мозг перед сном — разогнавшийся до 320 километров в час болид «Формулы-1». Как назло, у него слишком умелый пилот — все повороты проходят гладко. Нет бы врезаться в ограждение, смять тачку в крошево и вспыхнуть огнем до неба. Вспоминаются застаревшие слова психиатра. Прогнозируемые нарушения сна оказываются в категории отложенных последствий — хоть в чем-то тогда были правы. Жаль, не выписали пожизненный рецепт на снотворное, который бы дожидался своего звездного часа в долгом ящике.

***

— Не помню, чтобы оставлял такое. Док с нажимом проводит по кривому затянувшемуся порезу на бедре. Кожа тонкая, по бокам проступают сине-зеленые пятна сосудов и вен. Авантюрин не врач — не знает точно. Немногие сохранившиеся в памяти факты об анатомии — прикольные и нескучные. Что венозная кровь темнее артериальной, что разрыв сонной артерии в большинстве случаев летален, что человек не сможет ходить, если перерезать пяточное сухожилие. Или последнее — домыслы после просмотра оригинального «Кладбища домашних животных»? — Пробовал новое в комфортной обстановке, — честно отвечает Авантюрин. Нет смысла утаивать — он не сделал ничего плохого, его руки чисты от продольных разрезов, бедренная артерия в целости и сохранности. Да и Док не дурак, чтобы пытаться водить его за нос — расколет в два счета. У таких, как он, глаз наметан — иначе не избежать проблем. Док не похож на того, кто с ними хоть раз сталкивался. — Мнение? — коротко спрашивает он. Авантюрин неуютно ведет плечом. Играть с ножом интересно, но не в одиночку. Он не может такое сказать — без того выдал слишком многое за прошлые встречи. Теперь нужно соблюдать осторожность, продвигаться вперед крадучись, перекатываясь с пятки на мысок, чтобы не спугнуть напором. Сохранять баланс увлеченности и издевки в разговорах, кропить словами по капле, впрыскивать их как яд — по чуть-чуть, так, чтобы выработалось привыкание, но не толерантность. — Не прочувствовал до конца, — отводя взгляд, произносит Авантюрин. — Пытаешься намекнуть? — усмехается Док. Авантюрин ерзает на покрывале. Испытывает застенчивость, с какой пятиклассница подходит к выпускнику, чтобы признаться в любви. До дрожи волнительно, боязно, необходимо. Язык прилипает к небу, когда Док разводит ему колени и прижимается щекой к внутренней стороне бедра. Сегодня все идет не по плану. — Вы ведете себя странно. — Авантюрин с варварской непокорностью отползает вверх по постели, забираясь на нее с ногами. — Не как обычно. — Награда за хорошее поведение, — Док слитным движением поднимается с пола и отряхивает брюки. Каждую сессию — один и тот же костюм-двойка с жилетом, который он не снимает, даже когда дело доходит до проникновения. И черные перчатки без пальцев. Они красиво блестят под слоями смазки, не менее великолепно выглядят в подсохших пятнах спермы. Вот бы увидеть Дока только в них. Хотя так, как сейчас, тоже неплохо. Костюм добавляет строгости, распахнутая на пару верхних пуговиц рубашка и закатанные до локтей рукава — расхлябанности. Воплощение ленивой власти или властной лени. — Вы точно меня ни с кем не путаете? — с подозрением щурится Авантюрин. Рука дергается в сторону, сгребает покрывало и тянет обратно в иррациональном желании прикрыться. Сигналы, посылаемые мозгом, неуловимы и непонятны, их результат вводит в ступор. Док вальяжно укладывается рядом, обжигает сложносочиненным взглядом исподлобья — окончательно топит в пучине недоумения. — Сколько у нас уже было сессий? — порхающими прикосновениями скользя по молочно-белому бедру. Мурашки несутся следом, словно пытаясь поймать подушечки пальцев. — Назови точное число. — Семь, если не считать ознакомительную, — слова вытекают изо рта тягучей карамелью, застревают между зубов и склеивают губы. — Верно. Что мы делали в первую встречу? Опиши как можно подробнее. Авантюрин хмурится. — Мы знакомились? — предполагает наугад. Хлесткий удар — на бедре отпечатывается силуэт крупной ладони. Он пылает, как после ожога, даром что такая художественная точность линий и образов огню не всегда подвластна. Док оглаживает растревоженную кожу холодными костяшками. — Конкретнее, — направляет кратко. — Вы осматривали товар, с которым придется работать, — Авантюрин украдкой косится, оценивает правильность подобранных формулировок. Разгладившаяся морщинка между бровей — хороший знак. — Проверяли наличие повреждений и прочих дефектов. — Что ты чувствовал? — продолжает распрос Док. Его ладонь движется вверх по телу, замирает на животе, самом беззащитном местечке. Кажется, если услышит неправильный ответ — вопьется пальцами, продирая плоть, и отхватит кусок, кровавую мешанину кожи, мышц и внутренних органов. Авантюрин взвешивает каждый звук, просеивает через множество фильтров, отделяя зерна от плевел — искренность от притворства. Их разговор — изощренная проверка на доверие. В его восприятии так уж точно. — Словно на приеме у врача. Док тогда с хладнокровием патологоанатома вертел им — бездыханным телом на несуществующем металлическом столе. Бесцеремонно трогал везде. Покручивал кисти до хруста, нажимал на кадык, заглядывал в рот, чертил ногтем по линии подбородка, взвешивал в ладони мошонку, проверял натяжение мышц ануса. Вел учет исходных особенностей, обозначал точку отсчета. — И только? Док приподнимается на предплечье, губы в миллиметре от уха Авантюрина. Звенит кольцо на ошейнике, его любовно касаются. Оттенки жестов считываются на автомате, хотя доподлинно Авантюрин не уверен в их правдивости ни на йоту. Предложили бы сделать ставку — он бы спасовал без раздумий. — Было ведь что-то еще. — Да, было. Лицом к лицу, ни сантиметра свободного воздуха между. Они ни разу не целовались, и все же Авантюрин знает, что слюна Дока — приторная и вязкая, как после фруктовых драже. Губы, наверное, на вкус точно такие же. Попробовать и убедиться желания нет. Или Авантюрин поднаторел в самообмане. — Чувствовал себя дорогим экспонатом аукциона, который попал на оценку перед покупкой. Неодушевленно. — И я пока не жалел по-настоящему, что решился его приобрести. Голос Дока обманчиво мягкий. Такой обычно предшествует свисту воздуха при длинном замахе плеткой и жалящей боли в случайном месте на теле. Авантюрин предвкушающе жмурится и весь подбирается, ожидая подвоха. Но тот кроется в другом. На грудь в районе сердце ложится раскрытая ладонь, а по янтарным радужкам Дока отблеском пляшет пародия на улыбку. — Пытаетесь намекнуть? — Авантюрин повторяет чужой вопрос с уважением. — Нет, говорю прямо, — и смотрит в глаза так же. — Я знаю каждую отметину на твоем теле. Хотелось бы изучить те, что внутри. Авантюрин шумно сглатывает. — Планируете вскрыть мне ребра? — Позволишь? — Кажется, да.