hit it until you break it

«Никак» — единственно слово, которое приходит на ум в попытке описать ситуацию. Авантюрин давит из себя нарочитую сексуальность и угодливость, попеременно с тем изгаляется — ищет, за что зацепиться, чем поддеть и как потянуть в нужную сторону. Очевидно, ничего не выходит. Рацио безучастно смотрит в потолок, запрокинув голову. Позволяет Авантюрину пытаться дальше — руками, губами, языком, словами, — хотя знает, что это ни к чему не приведет. Ему правда просто не хочется. Не так и не сейчас. — Для справки: при отсутствии психологической стимуляции физическая не имеет эффекта, — пространно произносит Рацио. Авантюрин что-то недовольно мычит — продолжает усердно обсасывать вялый член, мелко и часто надрачивать его у основания, с натужным усилием втягивать щеки, будто давление заставит прилить кровь к определенному месту. Глупый. Кто именно из них — Рацио не понимает. Оба, наверное, каждый по-своему. Но бодаются они одинаково — вероломно давят своими потребностями и устоями, не произносят при этом ни слова. Надежда ли на то, что кто-то прочтет мысли другого и прогнется? Черт разберет. — Хватит. Рацио отталкивает вихрастую макушку и коротким движением подтягивает штаны, отчего поясная резинка прихватывает край пижамной рубашки. Авантюрин оскорбленно цыкает и небрежно утирает набежавшую изо рта слюну. Ее остатки блестят на подбородке, вскоре высыхая. Он все еще выглядит небрежно — спутавшиеся на затылке и взмокшие у висков пряди, задранная футболка, оголенные до щиколоток ноги. В уголках глаз — остатки злых слез. Вот такой он — разбитый, измученный и доведенный до отчаяния невозможностью получить желаемое — действительно притягательный. Так и хочется стащить с кровати, ткнуть носом в пол и без опаски, почти до хруста позвонков, наступить на тыльную сторону шеи. Рацио осаживает себя. Для этого не требуется волевых усилий — переключение на новую стратегию поведения проходит легко, будто переключением между вкладками браузера, где на одной — архив расчлененки из даркнета, а на другой — умилительное видео с котиками. Пожалуй, эта аналогия описывает не только конкретный момент, но и перемены, произошедшие в их отношениях. Минимум насилия, максимум мягкой заботы. — Иди в душ, пока я перестилаю кровать, — распоряжается Рацио, вытягивая из-под Авантюрина сырое от пота одеяло. — Воспользуйся лучше тем, что смежный с этой спальней. — Нет, — резко артачится Авантюрин и хватается за одеяло, удерживая его на месте. — Мы будем спать так. — Не вынуждай меня насильно нести тебя куда-то, — вздыхает Рацио, предпринимая попытку таки выдернуть одеяло из чужих рук. — Будь паинькой, пожалуйста, у тебя обычно это хорошо получается. — Зачем быть паинькой, если взамен я ничего не получу? — вскидывает бровь Авантюрин. — Если ты не хочешь по-плохому, то вряд ли сработает по-хорошему. Или я не прав? Рацио не отвечает. Мысленно считает до трех и, ловко извернувшись, закидывает Авантюрина себе на плечо. Он не ощущается пушинкой, но и здоровым мужчиной тоже — слишком легкий. И костлявый — тазовая косточка болезненно, несмотря на отвлекающие вопли негодования, впивается в кожу. Босые пятки звучно приземляются на кафель в душевой кабинке. Авантюрин крутится на месте, изгибается ломаными волнами, мешая раздеть его окончательно, но в итоге футболка и штаны все равно оказываются поверженными и отправленными прицельным броском на крышку корзины с грязным бельем. Рацио захлопывает дверцы и крепко держит их ручки, не давая выбраться наружу. Биться кулаками в стекло Авантюрин почему-то не спешит, лишь скрещивает руки на груди и нервно притопывает. Сквозь несчищаемую муть водяного камня на дверцах удается различить слабое передергивание плечами. В ванной холодно, и Рацио надеется, что это вынудит Авантюрина наконец включить воду — хотя бы чтобы согреться. — Так и будешь следить? Думаешь, сбегу, если отойдешь? — едко выплевывает он. — Убеди, что мои опасения напрасны, — парирует Рацио. Нехотя, с рассерженным бормотанием Авантюрин поворачивается к нему спиной. Пар от струй воды быстро наполняет пространство, он тонкой лентой просачивается сквозь микроскопическую щель между дверец душевой кабинки и густыми облаками спадает с ее верхушки, не доходящей до потолка сантиметров двадцать. Становится душно. Рацио теряет бдительность и не осознает момента, когда в спину ударяет мощная волна жара и его затягивают вглубь этого адского пекла. Одежда тяжелеет, впитывая воду, мерзко липнет к телу. Авантюрин крепко держит его за грудки, прощупывает взглядом исподлобья и задумчиво тянет: — Зна-аешь, Док, — его дыхание иррационально ощущается как только разогретый кипяток, — кажется, я понял, что ты от меня хочешь. — За пять минут в душе? — фыркает Рацио и дует вверх, силясь убрать с глаз свисающую со лба мокрую прядь. — Озарение не знает места и времени. Рацио неоднозначно хмыкает, понукает развивать мысль, потому что без пояснений не разобраться, какие процессы происходят в чужой голове. Авантюрин обхватывает его за талию и прижимается подбородком к груди, задирая голову вверх. Он улыбается странно кокетливо, будто ему открылись тайны мироздания, благодаря которым он может вертеть кем угодно, как ему вздумается. — Давайте я присоединюсь к игре? Первый ход — разденьтесь. Прямо сейчас. — Зачем? Рацио щурится от воды, заливающейся в глаза и щиплющей их оболочку. Авантюрин трактует это как-то иначе. — Я не спрашиваю, откуда вы так много знаете обо мне. Даже, в общем-то, не желаю знать. Зато хочу расковырять вас до основания, вытащить наружу то, что вы так усердно прячете. Воздать вам сторицей. Чтобы вы оценили, насколько это неприятно, когда кто-то бесцеремонно зарывается пальцами в твои внутренности и методично их сжимает, не зная силы. Он привстает на мысочки, чтобы едва ощутимо прикусить линию зачастившего от духоты и тревоги пульса. Мурашки стекают по телу и путаются в мокрых складках пижамы, копятся там и потоком несутся дальше, утекая на пол и в слив. Тонкое хихиканье, достойное злодеев в дешевых супергеройских фильмах, ускоряет сердцебиение сильнее. — Ну же. Я жду. Рацио берется за верхнюю пуговицу и медленно продвигается ниже, к следующей — из-за воды вытаскивать их из петель сложнее. Он не отводит взгляд, сохраняет хладнокровие. Если Авантюрин хочет поиграть — у него есть несколько припрятанных тузов в рукаве. В конструировании личности никому с ним не тягаться. Грузная куча мокрого тряпья падает на плитку с характерным влажным чпоком. Рацио расправляет плечи и не может сдержать ехидной ухмылки, прячет ее в отвороте головы и демонстрирует спину, рассеченную множеством рваных шрамов — таких же неаккуратных, как у Авантюрина, но нанесенных другой рукой и другим предметом. — Доволен? — легко уточняет Рацио, напрягая и расслабляя лопатки. Авантюрин не издает ни звука, пялится в одну точку пустыми глазами. Реакция скучная, недостаточно яркая для того, кто минутой ранее искрился смесью самодовольства, злорадства и безграничного превосходства. Рацио зарывается пятерней в волосы, зализывая их назад, дает еще немного времени, прежде чем сделает следующий выпад. Совсем чуть-чуть поддается и притупляет бдительность, как недавно поступили с ним. — Откуда? — только и спрашивает Авантюрин. Вот так просто — одним словом, с безэмоциональной интонацией. По-прежнему скучно. Нет, даже уныло. Рацио подается вперед. Какая бы температура ни была в ванной, кафель не греется, остается ледяным, и Авантюрина, вжатого в него спиной, передергивает от холодного контраста. Его тело судорожно трясет, когда Рацио чуть менее кратко, но так же безэмоционально сообщает: — Место, где ты был когда-то, никого не отпускает просто так.