Соблазн

Гейл ожидал, что это может произойти. Ожидал, поэтому ничуть не удивился, когда из дрёмы его вырвал приглушённый звук шагов и шорох полога палатки. Лорелей пришла по его душу. Дзинь — сработала сторожевая печать, озаряя палатку слабым розовым светом. Конечно, после произошедшего вчера — после зверского убийства ни в чём не повинной Альфиры — Гейл глаз не сомкнул бы, если бы не обложился оберегами со всех сторон. Впрочем, как видно, перестраховался он не зря. Чары, вырвавшиеся из магической печати, сразу же наложили на Лорелей замедление; и теперь её движения навевали мысли о тренировках монахов — столь же плавными и размеренными они были. Прежде, чем она вонзила клинок в одеяло, Гейл даже успел неторопливо протереть глаза и отодвинуться подальше. Конечно, увидеть сталь кинжала прямо рядом со своим плечом всё равно оказалось неприятно; по загривку даже поползли противные мурашки. Ещё немного, и эта самая сталь могла бы как нож в масло войти в его тело — возможно, даже прямиком в сферу, мгновенно обрывая и жизнь самого Гейла, и жизни всех окружающих существ на расстоянии тысяч ярдов. Всего пару дней назад Лорелей так же вонзила свой кинжал в столешницу рядом с его ладонью, когда они устроили привал в руинах неподалёку. Тогда клинок прошёлся в каких-то миллиметрах от кожи, и девушка, кажется, обрадовалась этому факту — закусила губу так, словно была близка к оргазму, и прошептала Гейлу на ухо томным медовым голосом: «Едва сдержалась…» Правда вот, тогда он ещё не осознавал всю глубину её безумия. И теперь, как только она вытащила кинжал и попыталась замахнуться снова, Гейл придавил её своим весом и крепко сжал тонкое бледное запястье — давил до тех пор, пока она не разжала пальцы, и сталь с тихим звоном не шлёпнулась на подстилку. Он мог бы испепелить Лорелей, пронзить молнией насквозь или пригвоздить к земле волшебными стрелами, но всё же она была хрупкой женщиной и пока ещё союзницей, так что ранить её ему совершенно не хотелось. Даже несмотря на то, что она посреди ночи влезла в палатку с явным намерением отправить его вслед за Альфирой. Хоть Лорелей и лишилась оружия, останавливаться она явно не собиралась. Извивалась в руках Гейла и всё норовила укусить, словно какая-то ядовитая кобра; её белоснежные зубы даже в темноте выделялись на фоне алой помады. Слава всем богам, что она хоть не была вампиром — одного в лагере и так было предостаточно. Действие чар постепенно ослабевало, и каждая её новая попытка вырваться оказывалась всё ближе к успеху; было даже удивительно, как в таком хрупком эльфийском теле заключалось столько сил для сопротивления. В какой-то момент Гейл осознал, что её ладонь медленно выскальзывает из его хватки, и сделать с этим он уже ничего не может — вот ведь незадача. Воспользовавшись его замешательством, Лорелей ловко вывернулась и перекатилась, поменяв их позиции и оказавшись сверху. Она сразу же плотно прижалась к нему практически всем телом; тёплым и мягким женским телом. Не в попытке задавить — она была слишком лёгкая для этого, — а словно пытаясь потереться об него. Только в этот миг Гейл осознал, насколько мало одежды на ней было — одна только коротенькая шёлковая сорочка с кружевами, такая неуместно-роскошная в их жалком походном лагере. Кажется, Лорелей стащила её из сундука старейшины в роще; наверняка в тот самый момент, когда внезапно попросила волшебника заболтать друидов. Ну конечно — кто, как не он, годился для такой работы. Девушка чуть отстранилась, неожиданно громко вздохнув, и тонкая лямочка сорочки опасно сдвинулась с плеча, норовя вот-вот съехать полностью. Ещё немного, и Гейл сможет увидеть намного больше, чем только лишь ложбинку между грудей… Он даже едва не забыл о том, что вообще-то должен отбиваться — так залюбовался на бледную, почти фарфоровую кожу, сияющую в темноте на контрасте с длинными-длинными волосами, чёрными как безлунная и беззвёздная ночь. Лорелей была чертовски хороша. Да что греха таить, она была определённо в его вкусе. Но, милостивые боги, эта женщина расправилась с бедняжкой бардом с такой вопиющей жестокостью, на которую способен был только закоренелый злодей или безумец… Пока Гейл пожирал глазами её тело, она уже успела обвить своими тонкими изящными пальцами его шею — сначала нежно, почти поглаживая, затем стискивая всё крепче с явным намерением задушить. Она начала опускаться ниже и ниже, прижимаясь всё плотнее своей грудью и слегка потираясь об его тело — так страстно и чувственно, будто убийство для неё было невероятно эротичным актом близости. Дышать становилось всё труднее, сознание уже начало уплывать. Всё же стоило наложить на Лорелей паралич, пока Гейл хотя бы мог произносить заклинания; теперь же ситуация становилась действительно опасной. Не придумав ничего лучше, он вновь схватил её запястья, пытаясь оторвать пальцы от своего горла. Вот же сильная чертовка! Когда она склонилась прямо к его уху, близко-близко, касаясь губами мочки, Гейл услышал то, что совершенно не было уместно сейчас — тихий сладостный стон. Такой нежный, такой жаждущий — словно она и правда испытывала возбуждение от того, что делала. Да она же совершенно безумна. Он с силой дёрнулся и пнул её коленом в живот — Лорелей обиженно всхлипнула и отстранилась, немного ослабляя хватку. Конечно, подобные действия в адрес женщины не были поводом для гордости, но смерть Гейла всё же обернулась бы куда большей катастрофой; уж не говоря о том, что, как и любому человеку, умирать раньше срока ему как-то не хотелось. Воспользовавшись её промедлением, он отцепил руки от шеи и только в этот момент заметил, каким странным взглядом она на него смотрела. Хоть её глаза и были открыты, зрачки будто застилало какое-то марево. Они были мутными, тяжёлыми, словно самая глубокая океанская пучина. Взглянуть в них было как упасть в ужасающую адскую бездну — и лететь, лететь, лететь, никогда не достигая дна. Она… спит? Невероятно, но, кажется, Лорелей и правда не соврала: девушка убеждала их, будто не помнила ничего об убийстве. Ещё удивительнее ситуация казалась от того, что обычно эльфы не спят, а только лишь погружаются в медитативный транс, едва ли способный перейти в лунатизм. Но что есть, то есть — да ещё и с такими ужасающими проявлениями. Гейл многое читал о сомнамбулизме, но ни разу ему не встречались записи об убийствах в подобном состоянии. Весьма занятный случай, который стоит задокументировать — если только будет кому, конечно же. Стараясь не упустить шанс, Гейл снова перехватил инициативу и перевернулся, подминая девушку под себя. Она будто бы даже не сопротивлялась и сразу же обхватила его ногами, туго прижимаясь лобком к его паху. Боги милосердные… От их ожесточённой борьбы волосы её совершенно растрепались: разметались по подушке, легли на ткань тяжёлыми шелковистыми прядями. Щёки густо раскраснелись в цвет маковых лепестков, что на фоне фарфоровой кожи выглядело до невозможности прелестно. Алые губы слегка приоткрылись, когда Лорелей начала коротко и шумно втягивать воздух через рот… А как сексуально выглядели бы эти губы, если бы она обхватила ими член. Совершенно не ожидав от самого себя таких мыслей в настолько не располагающий к подобным вольностям момент, Гейл даже растерялся. Замер на несколько секунд, забыв о том, что нужно дышать, и всем телом почувствовал, насколько быстро начало стучать сердце. Да как вообще эта ситуация стала настолько абсурдной? Наверняка со стороны всё это выглядело так, словно он пытается взять женщину силой; если бы не вчерашнее убийство, никто не поверил бы в его невиновность — настолько кроткой сейчас казалась Лорелей. Практически обмякла в его руках, словно устала сопротивляться, и напуганно свела брови, будто бы не она тут только что пыталась его убить — просто усыпляла бдительность или в приступе лунатизма так быстро могло меняться поведение? Рвано вздохнув, она небрежным быстрым движением облизнула пересохшую губу. Только сейчас Гейл заметил, что язык-то её был не вполне обычным — разрезан почти до середины, так что имел два кончика. Ну точно, змея. Вообразить трудно, какие чудеса могла бы она творить таким языком с головкой члена… Да что за наваждение. Взгляд Гейла скользнул ниже — по шее, тонкой и хрупкой; по ключицам, так сильно выделявшимся из-за худобы тела; по одной из грудей, обнажившейся из-за всё-таки съехавшей лямочки. Милостью Мистры… Её сосок был так близко, так чертовски близко — такой аккуратный, манящий, алеющий на фоне бледной кожи. Какие же невероятно очаровательные у Лорелей были груди — округлые, аккуратные, наверняка мягкие-мягкие. Гейл сам едва не взвыл; только сейчас осознал, как сильно ему не хватало этого. Так остро, так невозможно-пронзительно ощутил он это накопившееся возбуждение; больше года ведь был лишён тепла женского тела. Что-то первозданное, такое по-простому мужское не давало ему отвести взгляд от её соска. Так сильно хотелось взять его в рот; облизать, чтобы он блестел от слюны; прикусить, срывая с её губ стон — сладкий-сладкий женский стон. Если бы только Лорелей раздвинула перед ним ноги, приглашая его пристроиться между ними, он бы взял её нежно и чувственно; показал бы, как умеет ублажать женщин, доводить до вершин блаженства, как заставляет кричать и извиваться под ним от удовольствия… Не сейчас. Не с ней. Боги… Он собрал всю свою волю в кулак и схватил оба её запястья одной рукой. Нужно было разбудить её. Разбудить и попытаться привести в чувство. Гейл звонко шлёпнул её свободной рукой по щеке, надеясь, что это поможет. — Лорелей! — Ай! — внезапно встрепенулась она. Судя по глазам, к ней даже будто бы вернулся рассудок. — Что случилось?! Почему я в твоей палатке? — Ты пыталась меня убить, — Гейл очень старался ни выражением лица, ни тоном не выдать весь спектр своих эмоций, но всё же голос подвёл его и дрогнул. Лорелей вскинула бровь и внимательно оглядела его лицо — кажется, пыталась понять, не врёт ли он. Затем нахмурилась и принялась рассуждать, растягивая слова: — Позволь прояснить… В мой живот сейчас упирается именно то, о чём я думаю? И ты утверждаешь, будто это из-за того, что я пыталась тебя убить? — она сделала паузу, и Гейл растерянно хмыкнул. — Да ты, оказывается, безнадёжный извращенец. Тебе уже говорили, что у тебя очень любопытные фетиши? Впрочем, не мне судить… — Справедливости ради, — смущённо начал он, не зная куда деть глаза, — хоть это было не первое покушение на мою жизнь, никогда ещё меня не пытались убить так… — Как? — Эротично, — наконец пробормотал он, пытаясь отстраниться, но Лорелей только крепче сжала ноги за его спиной. — Сочту за комплимент. — Ты меня не отпустишь? — снова дёрнулся он, ощущая себя антилопой в удушающих объятиях анаконды. — Нет. Я тебя хочу… — промурлыкала она и закусила губу, будто невзначай рассматривая сферу, просвечивавшую сквозь ткань его кофты. От возбуждения та засветилась настолько ярко, что по всей палатке распространялся приглушённый лиловый свет. — …убить? — несмело продолжил за неё Гейл. Однако, увидев, как Лорелей помотала головой, понял, что в продолжении фраза не нуждалась. — Я не думаю, что нам стоит это делать. Всё же я предпочитаю заниматься любовью с женщинами, которых я… хотя бы немного знаю. Она была красива, соблазнительна и просто невероятно его возбуждала, но вот что творилось у этой психопатки в голове не было ведомо ни единому богу пантеона (ох, как же Гейл в этом ошибался); так что вступать с ней в близость, не удостоверившись, что это достаточно безопасно для жизни и здоровья, казалось не очень мудрым решением. — Мы знакомы уже целых четыре дня, разве этого недостаточно? — пока Лорелей говорила мелодичным тихим голосом, она взяла его руку и просунула между их телами, прямо под подол своей коротенькой сорочки. — Ты даже успел увидеть меня без макияжа! Мне кажется, мы уже достаточно близки, чтобы разок перепихнуться. Мы же взрослые люди, а это — всего лишь секс… Гейлу трудно было спорить с такими железными аргументами. Тем более, когда его пальцы окутал жар её намокшей вульвы. Она была такой горячей и набухшей, так сильно жаждала член — боги милосердные, наверное внутри так туго и хорошо, так крепко влажные стеночки будут обволакивать ствол и головку при каждом толчке… От этих мыслей Гейл как никогда отчётливо ощутил, насколько сильно ноют яйца, и попытался посчитать, сколько дней он уже не удовлетворял себя; но правильный порядок натуральных чисел упорно от него ускользал. Он отстранился, и на этот раз Лорелей позволила ему это сделать — разжала ноги и раздвинула их пошире, позволяя лицезреть свой истекающий желанием вход и набухший клитор. Она погладила половые губы пальцами, а затем раздвинула пошире, словно приглашая его ещё больше растянуть эти блестящие от смазки покрасневшие складочки. — Я же чувствовала, как крепко у тебя стоит… Ты очень сильно хочешь мне присунуть, не отпирайся. А я очень сильно хочу, чтобы ты насадил меня на свой член… Гейл, — в том, как она произносила его имя своими алыми губами, было нечто завораживающее, — оттрахай меня так, чтобы проснулся весь лагерь. Гейл в тот же миг спустил штаны сразу вместе с трусами и ткнулся головкой между набухших половых губ. В нормальной ситуации он бы так себя не вёл. По крайней мере, не в первую же ночь с новой любовницей. Он начал бы с долгой и нежной прелюдии; может, даже довёл бы женщину разок до оргазма одним только ртом; и вот только потом бы пустил в ход пенис, к тому моменту уже каменно твёрдый и пульсирующий желанием. Но как же невыносимо ему сейчас хотелось вставить, и какой возбуждённой и готовой принять член выглядела Лорелей… — Какой же у тебя большой, — восхищённо прошептала она и подалась бёдрами навстречу, пока Гейл проникал в неё, не в силах оторвать взгляд от растягивающихся вокруг ствола половых губ. — Так сильно распирает меня изнутри… Когда он вошёл до конца, Лорелей издала такой сладостный стон, переходящий в хныканье, и так туго сжалась, что Гейл едва не спустил позорно в первую же минуту. Было крайне трудно держаться после такого большого перерыва; собственная рука была совершенно несопоставимой заменой женскому телу. Внутри было так уютно и тепло, так туго влагалище обволакивало его до болезненного твёрдый пенис — Гейл давно уже не возбуждался настолько, что из головы разбежались остатки даже самых упорных мыслей. Теперь, кажется, он не смог бы вспомнить ни одну причину, по которой хотел отказаться от секса. Как вообще можно было отказаться от такого… — Ты просто чудо, — удовлетворённо простонал он и закатил глаза. — Так быстро приняла мой член по самое основание. Его взгляд снова зацепился за алеющий сосок на фоне обнажённой бледной кожи, и на этот раз Гейл не отказал себе в этом удовольствии — сжал его между указательным и средним пальцами, одновременно с этим осторожно массируя грудь. — А с этим бывали проблемы? Скажи, Гейл, ты успел отыметь много женщин? — Лорелей закусила губу, когда он принялся осторожно потрахивать её, стараясь не кончить. — Представляю, как охотно тебе дают, когда видят его размер. Даже самая праведная жрица сразу забудет о своём служении и пустит тебя под юбку… — Жрица? — хоть он и с трудом собирал слова в предложения, наслаждаясь короткими аккуратными толчками, но всё же не преминул похвастаться. — Меня пускала под юбку сама богиня магии. — Ты вдул богине? — удивлённо воскликнула Лорелей и вцепилась пальцами в волосы на его затылке. — Ох, ты мне нравишься. Она, наверное, скулила как последняя сучка, когда ты её жарил. Гейл от возмущения даже прекратил двигаться. Конечно, он расстался с Мистрой на плохой ноте, но, всё же, обсуждать её в подобном ключе с другой женщиной ему было не особенно приятно. А вот Лорелей, кажется, не гнушалась переходить чужие личные границы. — Можешь аккуратнее выбирать выражения? Это был возвышенный, прекрасный опыт, а ты всё опошляешь. — Дай угадаю, — она сильнее стиснула волосы между пальцев и притянула его голову ближе к себе, чтобы шептать прямо на ухо, — она бросила тебя, потому что ты достал её своим занудством? Не понимаешь ты женщин, Гейл. Я уверена, она мечтала о том, чтобы ты отодрал её так, словно она не богиня, а портовая шлюха. Если бы у Гейла были на это силы, он бы задумался, правда ли не понимает женщин, или это всё-таки с Лорелей что-то не так. Но сил на это у него совершенно не было. Впрочем, тот факт, что она сама была не просто в состоянии разговаривать, но и болтала чересчур уж много, его удручал. Решив исправить это недоразумение, Гейл вновь принялся двигаться внутри неё и слегка отстранился, чтобы было удобнее положить большой палец на её клитор. Это явно возымело эффект — Лорелей застонала так звонко и чувственно, что внизу живота снова стянулось напряжение. Лишь бы не кончить раньше времени; продержаться хоть несколько минут уже было бы для него большим подвигом. — Глубже, Гейл, глубже, — сбивчиво шептала она, закатывая глаза. Гейл провёл рукой по её бедру — кожа у неё была настолько нежная и гладкая, что хотелось оглаживать соблазнительные изгибы снова и снова — и, добравшись до ямочки под коленкой, задрал её ногу почти к самому плечу. Едва только член скользнул внутрь ещё на какой-то сантиметр глубже, Лорелей так удовлетворённо вскрикнула и вся сжалась внутри, что от этого у Гейла засверкали искры перед глазами. Он принялся снова и снова вытаскивать пенис почти полностью и загонять затем также глубоко, наблюдая за её реакцией, преисполненной таким искренним наслаждением, что от этого было невероятно лестно. — Так сильно нравится? — подразнил её Гейл, нежно массируя пальцем клитор. — Твой член та-ак глубоко достаёт, — простонала она с совершенно развратным выражением лица. — Тычется прямо куда нужно. — Ты такая тугая и горячая, — он рвано вздохнул и ускорился. — Ублажать тебя — одно удовольствие. Он был уже так близок, что едва ли мог держаться. Кажется, Лорелей почувствовала, что член внутри неё затвердел ещё сильнее, так что лукаво улыбнулась и положила ладони на плечи Гейла. — Я хочу, чтобы ты кончил внутрь, — она закусила губу и начала совершенно похабно хныкать, подмахивая бёдрами. — Наполни меня своей горячей спермой. Почувствовав неминуемость развязки, он начал совершать сбивчивые быстрые толчки, очень стараясь при этом стимулировать пальцем клитор Лорелей в ровном темпе, чтобы увлечь её за собой. Она вцепилась ногтями в его плечи так сильно, что Гейл чуть не вскрикнул от боли, но нахлынувший оргазм заставил его забыть обо всём. Пульсация влагалища вокруг члена совершенно чудесно дополнила ощущения от собственных спазмов, и Гейл удовлетворённо постанывал до тех пор, пока из уретры не выплеснулась последняя порция семени. — А ты хорош, — промурлыкала Лорелей и накрутила на палец прядь его волос с затылка. — Если бы я тебя убила, это была бы невероятная потеря… — Я польщён, — Гейл вытащил обмякший член и про себя отметил, что раскрытые и покрасневшие от пенетрации половые губы, между которых вытекала его сперма, выглядели очень сексуально. Он прилёг рядом с ней, не вполне понимая, что делать дальше. Сфера под кофтой всё ещё пульсировала слабым светом, озаряя бликами красивый профиль Лорелей. Если бы они состояли в отношениях, он бы притянул её к себе и обнял, нежно поглаживая бёдра и талию; но они даже не любили друг друга. — Я почти ничего о себе не помню, но уже успела кое в чём разобраться, — неожиданно серьёзно начала она, перевернувшись на бок лицом к нему. — Видишь ли, я страдаю от некоего… недуга. Назовём его Тёмным Соблазном. И Соблазн мой не будет удовлетворён либо пока я не убью кого-нибудь, либо пока не кончу. «Пока я плачу́ — мир нерушим. Но если прекратить, начнётся война». Мы с тобой очень похожи, Гейл. Это лишь вопрос времени, когда мой Тёмный Соблазн снова даст о себе знать, так что тебе придётся удовлетворять меня регулярно. — В каком это смысле «придётся»? — возмутился он, не веря своим ушам. — В роще живёт так много несчастных тифлингов… Ты ведь не хочешь, чтобы они пострадали из-за того, что я вновь вышла из-под контроля? — Это шантаж? — Называй как хочешь, — Лорелей провела длинными ногтями по светящимся линиям на его шее, затем по бороде и, наконец, коснулась нижней губы, от чего он машинально поцеловал кончики её пальцев. — Разве я многого прошу? Я отдала тебе очень ценный артефакт, украденный мной с таким трудом, и, заметь, даже не спросила, зачем он тебе на самом деле нужен. — Я очень ценю… — начал было Гейл, но замолк, как только пальцы прижались плотнее к его губам. — Но при этом отказываешь мне в такой малости? Я же не прошу ничего невозможного, всего лишь ежедневно меня потрахивать. Она убрала ладонь только после того, как Гейл обречённо вздохнул. Он уже примирился со своей участью, но всё же робко поинтересовался: — Почему я? Почему не Астарион? Лорелей вскинула бровь и фыркнула — кажется, не особенно хотела отвечать на вопрос. Впрочем, через минуту, показавшуюся вечностью от того, насколько неловкая тишина повисла в палатке, всё же пробормотала: — С ним я уже один раз переспала. Никогда больше. Такой ответ Гейла изрядно удивил. Ещё больше его удивило то, что он почувствовал странный укол ревности. С чего бы это вдруг, он же к Лорелей никаких чувств не испытывал; его вообще не должно волновать, с кем она спит… — Настолько не понравилось? — В ту же ночь не стало Альфиры, — сухо прошептала она и отвела взгляд. — Уилл? — Не смешно, — нахмурилась Лорелей. — По нему видно, что у него никогда не было женщины. — И ты не хочешь это исправить? — решил подначить её Гейл, но она только закатила глаза. — По-твоему, я похожа на жрицу Ильматера? Я не собираюсь заниматься благотворительностью и помогать сирым и убогим, — презрительно фыркнула она. — А даже если бы стала, пока я научу его доводить женщину до оргазма, в роще уже ни одной живой души не останется. Кажется, отношения у них не заладились с момента убийства Карлах. Хоть Уилл сам и был тем, кто навёл их на «дьяволицу», всё же после её смерти начал сомневаться в том, что поступил правильно. Он принял награду от Мизоры с тяжёлым сердцем и с тех пор пребывал в тягостном унынии — Лорелей, видимо, восприняла это как проявление слабости и начала смотреть на него свысока. — Девушки, как я понимаю, тебя не привлекают? — Адское пламя! — в сердцах воскликнула она, шокированная вопросом. — Мне нужен член, Гейл! И, желательно, очень толстый и длинный. Ну, с этим у тебя проблем нет… Лорелей ухмыльнулась и игриво вскинула бровь — очевидно льстила, плутовка, но Гейл всё равно попался на удочку. Заманит ведь его когда-нибудь за собой в пучину своими сладкими речами… Не стоило всё же поддаваться её очарованию. А то так можно и забыть, что женщина эта — крайне жестокая убийца, которая, быть может, только усыпляет его бдительность. — Когда ты расправилась с Карлах, — отрешённо начал он, — я подумал, что это простое невежество. Что ты всерьёз решила, будто она дьяволица и представляет опасность. Но затем ты убила беззащитную Альфиру, а теперь ещё и угрожаешь устроить геноцид в Изумрудной Роще. Скажи честно, у тебя личная неприязнь к тифлингам? — А может, напротив, — Лорелей поднялась на локте, собираясь встать, и натянула лямочку сорочки на плечо. — Они мне настолько нравятся, что я хочу собрать коллекцию милых рожек. — Не держи меня за идиота. — Думай как хочешь. Она легонько стукнула его по кончику носа, прежде чем подняться. Воистину: что творилось у неё в голове — настоящая загадка. Впрочем, это только больше раззадоривало интерес Гейла. Когда она встала на ноги и уже повернулась спиной, он заметил тонкую струйку собственной спермы, стекающую по её бедру — зрелище это, конечно, было весьма возбуждающим, но предназначенным явно не для чужих глаз. Так что он вытащил из-под подушки свой платок и спешно протянул его Лорелей. — Вытрись, пожалуйста… В ответ на это она выпятила бёдра, одной рукой приподнимая подол сорочки, а второй оттягивая ягодицу в сторону, чтобы Гейл ещё лучше мог увидеть, какое безобразие он устроил между её ног. Затем обернулась и промурлыкала с хитринкой в глазах. — А может, я хочу, чтобы все-все увидели свидетельство того, что я под тебя легла, — она о чём-то задумалась, а затем весело фыркнула. — Путь Уилл завидует, что тебе я дала, а ему — нет. Лорелей выскользнула из его палатки в ночную темноту, а изрядно смущённый Гейл так и остался лежать с платком в руке. Ему ещё только предстояло понять, в какую историю он в очередной раз влип.