Соблазн

После встречи с Эльминстером Гейл пребывал в растерянных чувствах, чего нельзя было сказать об остальных обитателях лагеря. Товарищи существовали словно бы в какой-то другой вселенной, со своими законами и своими смыслами. В своей вселенной Гейл давно уже свыкся с мыслью о том, что скоро умрёт, и все его варианты сводились только лишь к выбору места: на вершине какой-нибудь горы, в глубинах Подземья или посреди океана — в общем, там, где детонация принесёт минимум неудобств окружающим. Мистра же предложила ему достойный способ сделать свою смерть ещё и не напрасной: теперь взрыв будет настоящим торжеством героизма, а в веках долго ещё будут воспевать храбрость и жертвенность Гейла из Глубоководья. А вот во вселенной его товарищей, кажется, такой вариант даже не рассматривался. Едва Эльминстер ушёл, Лаэзель грубо отрезала: «Если богиня в тебя не верит, почему ты должен верить в неё?» Ах, если бы всё было так просто… Однако же, все остальные с ней согласились — даже Шэдоухарт, сама всегда беспрекословно выполняющая волю Госпожи Утрат, положила руку ему на плечо и хмуро произнесла: «Мы не дадим тебе умереть, Гейл». На этом, видимо, тема была закрыта. Куда больше всех волновало исчезновение Лорелей — никто даже толком не мог ответить, когда именно она пропала. Заметили её отсутствие только к тому моменту, как старик уже скрылся вдалеке. Сам Гейл, впрочем, совершенно не переживал: последнее время он без опасений мог оставлять её одну, если она была удовлетворена и спокойна. Ещё пару недель назад она бы натворила бед, стоило отвернуться на пять минут, но сейчас не было никакой нужды контролировать каждый её шаг. Пожалуй, Гейл всё-таки смог вытрахать из эльфийки всю придурь — хоть остальные в это и не верили, всё ещё предпочитая держаться с Лорелей настороже. Однако же, факт оставался фактом: теперь она не убивала спонтанно и делала это исключительно по рациональной необходимости. Даже озадачила всех, пощадив мальчишку-гитьянки в яслях; сказала, будто рука дрогнула и несмертельным удар получился по оплошности, хотя Гейл прекрасно знал, что рука её всегда была тверда. Но сильнее всего она менялась рядом с ним. И каждый раз, как он подмечал новые детали в её поведении, в груди у него сладко сводило. Что-то в нём невольно отзывалось, когда она притворялась с утра, будто ещё спит, лишь бы не выпускать его подольше из своих объятий; когда на лице её отражалась искренняя тревога, если вдруг шальная стрела попадала в его плечо; когда она поворачивала открытую книгу так, чтобы ему тоже удобно было читать, и украдкой поглядывала на него, пытаясь понять, дошёл ли он до конца страницы. И почему-то сейчас, именно сейчас, он хотел бы отсрочить встречу с Лорелей. Наверное, просто переживал, что её реакция на слова Эльминстера будет… разочаровывающей. Но что же Гейл хотел от неё услышать? Он и сам не знал. Но чувствовал, что для него это почему-то очень важно. — Тебе нужно скорее найти Лорелей, — обратилась к нему Шэдоухарт после ужина. — Лучше не пропускать дни без причины, Гейл. Ради общего блага. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не сразу услышал её взволнованный голос. Действительно: уже давным-давно стемнело, а эльфийки и след простыл. — Во время… перерыва, — подал голос Уилл, — в неё словно бесы вселяются. В прошлый раз чуть пальцы мне не откусила за то, что я не дал ей убить бедняжку Майрину. Что ей сделала несчастная беременная женщина? С учётом того, что подробности их интимной жизни регулярно становились достоянием общественности стараниями самой же Лорелей, весь лагерь безошибочно определил тот день, когда у неё начались месячные. Её кровавые дни рисковали стать кровавыми и для всех окружающих тоже, правда в несколько ином смысле. Самого Гейла выделения ни капельки не смущали, но вот девушка, судя по всему, чувствовала себя слишком плохо для близости. За несколько дней без секса её начало натурально трясти, и даже во сне в полубреду она шептала что-то о жертвах во славу Его. О ком была речь, Гейл, кажется, начинал догадываться, но всё же держал пока свои подозрения при себе. — Т-цк. Плевать на Майрину, — даже Лаэзель отвлеклась от заточки своего меча. — Но когда Лорелей становится неуправляемой, это сильно нас тормозит. Конечно, они все переживали. Никому не хотелось спать вполглаза из-за опасений, что невменяемая убийца снова выйдет из-под контроля и с безумной ухмылкой вонзит кинжал вчерашнему союзнику промеж рёбер. Иногда Гейлу вообще казалось, что только он один верит в её здравомыслие и способность контролировать себя, а все остальные готовы были выкинуть её из отряда при первой возможности — несмотря на весь её ум, превосходные навыки боя и умение обезвреживать ловушки качественнее, чем это делал Астарион. Вампир, к слову, всё это время сидел поодаль и небрежно поправлял жабо своей рубашки. — Да что вы на него насели, — наконец встрял он в разговор, едва заметно ухмыльнувшись. — Гейлу, наверное, просто нужен отдых. Говорят, человеческие мужчины в его возрасте уже начинают, как бы это сказать, сдавать позиции… Астарион демонстративно вытянул руку и взглянул на свои ногти, делая вид, что очень заинтересован их состоянием. То ли ревновал, то ли, напротив, таким образом подначивал Гейла. Тот чуть не задохнулся от возмущения, но постарался не выдать свои эмоции. — Не переживай за меня так, Астарион. Уверяю тебя, моих сил хватит ещё надолго. Слова вампира, однако, подстегнули его — Гейл сразу же схватил свой плащ и пошёл проверять окрестности. Давно он не испытывал таких душевных метаний. Одновременно и надеялся обсудить сегодняшнее, и не собирался поднимать эту тему вообще; и хотел поскорее найти Лорелей, и старательно избегал встречи — бесцельно бродил по руинам недалеко от обители Розиморн. Судьбой, видимо, было решено, что оттягивать больше некуда, и спустя полчаса не слишком активных поисков он, наконец, наткнулся на Лорелей, сидящую на обломке колонны. Длинные чёрные волосы эльфийки отливали синевой в лунном свете, а плечи её слегка дрожали — совсем озябла, наверное. Она не могла не услышать звук шагов, но почему-то игнорировала Гейла до тех пор, пока он не накинул на неё свой плащ. — Терпеть тебя не могу, — вместо «спасибо» сказала она, обернувшись на секунду. Он не успел разглядеть, но, кажется, её глаза были слегка красными. Конечно, он не ждал от неё жалости к себе — его бы это даже оскорбило, — но всё же не отказался бы от капельки сочувствия. В груди что-то неприятно сжалось, и он с трудом попытался в который раз убедить себя, что Лорелей не та женщина, из-за которой он стал бы переживать. Но это была ложь, и Гейл сам об этом знал. Врал себе давно и безуспешно. Он хотел присесть рядом с ней, но она слезла с колонны быстрее. Отошла подальше, всё ещё стараясь держаться к нему спиной, и посильнее закуталась в плащ, накинув на себя ещё и капюшон. — Ты эгоист и невероятный зануда, — Лорелей привалилась к стене и натянула капюшон почти по самый нос. — А уж как начинаешь лицемерить, то аж тошно становится. Если ей захотелось поругаться этим вечером, то она успешно шла к своей цели — Гейл уже начинал злиться. Особенно неприятно было слышать про собственные пороки от женщины, которая всегда ставила себя любимую превыше всех. Только он раскрыл рот, чтобы ответить, как она продолжила. — Я убивала не просто без сожалений, но ещё и с удовольствием, заставляя жертв кричать и биться в агонии. Я могла бы сделать то же самое и с тобой. Я хотела. Ещё в первый день хотела отрезать тебе руку, — её голос сорвался, а плечи слегка заметно дёрнулись. — Так почему… почему мне настолько больно от мысли, что тебя не станет? Обычно Гейл не видел никаких проблем в том, чтобы экспромтом выдать речь на любую тему. Но с Лорелей по-обычному никогда не получалось. Ком подступил к горлу, и слова не шли. Так что он просто подошёл к ней, наклонился — на этот раз она уже не отпрянула — и накрыл её губы своими. Лорелей сперва удивлённо вздохнула, но уже через секунду пылко ответила на поцелуй, нещадно размазывая свою помаду по бороде. Как только девушка настойчиво надавила языком между губ Гейла, он охотно впустил раздвоенный кончик в свой рот — и оказалось это ровно настолько прекрасно, как он и представлял. Она обвила руками его шею, прижимаясь всем телом, и встала на цыпочки, чтобы ему не приходилось тянуться — миниатюрная эльфийка была ниже на полголовы. Она доставала обоими кончиками языка и до щёк, и до нёба, словно пытаясь изучить каждый сантиметр его рта, и Гейл покорно позволял ей это, крепко обнимая за талию. Это было так восхитительно странно — они уже несколько десятков раз занимались сексом, но ни разу, ни разу не целовались. И в поцелуе этом было больше любви, чем во всех их прежних ночах. Лорелей прижималась к Гейлу так крепко, словно давала понять, что никогда уже не подумает отпустить. И, кажется, именно это ему и было нужно. От пылких объятий и страстных поцелуев незастёгнутый плащ вместе с капюшоном слетел с её плеч, и, отстранившись, Гейл убедился, что глаза её и правда были красные. Хотя это он и так уже понял. Он взял её лицо в свои ладони и нежно погладил большими пальцами всё ещё слегка влажные от слёз скулы. На её легко краснеющих бледных щеках уже проступил румянец, а от алой помады почти ничего не осталось. Улыбалась Лорелей при этом так уверенно, словно уже всё для себя решила, словно мир её в одночасье перевернулся. И в этом новом мире не было места горю и потерям. — Извини, — Гейл усмехнулся, разглядывая её зацелованные губы. — Кажется, я съел всю твою помаду. — Вкусно хоть было? — Не скажу насчёт помады, но облизывать твои губы — очень. Лорелей весело фыркнула и просунула ладонь в вырез его рубашки, зацепляя длинными ногтями волоски на груди. Девушка целовалась так страстно, что от возбуждения сфера уже начала пульсировать слабым светом, привлекая внимание. В тот день, когда Лорелей узнала о разрушительной мощи, заключённой внутри его тела, она поразила его своей реакцией. Тогда как все остальные товарищи смотрели на него с ужасом, брезгливостью или, как минимум, недоумением, в глазах эльфийки было восхищение. Тогда Гейл решил, что столь нездоровая реакция — это всего лишь очередное проявление безумия. Но на этот раз Лорелей смотрела на светящийся символ так пристально, словно что-то серьёзно обдумывала. — Если старик смог наложить на сферу печать, значит, её можно приручить, — внезапно выдала она. Гейл тяжело дышал от возбуждения и в первые секунды мог только заворожённо смотреть на зацелованные женские губы, не осознавая смысл услышанных слов. Затем, однако же, вышел из оцепенения. — С чего такие выводы? — он положил свою ладонь сверху и крепко прижал руку Лорелей к своей груди. — Ты забыла о том, что силу ему передала сама Мистра? Я, конечно, непревзойдённый волшебник, но не сравнивай мои возможности с возможностями Матери Магии. — Но ты овладевал Матерью Магии, — она плотно прижалась к нему всем телом и будто бы невзначай потёрлась. — Значит, сможешь овладеть и этой силой. Чем Лорелей его всегда поражала, так это ходом своих мыслей. Особенно, когда каким-то невероятным образом умудрялась всё сводить к сексу. Гейл только хотел объяснить ей, в чём она не права, и чем закончилась его последняя попытка овладеть частицей Плетения, как девушка вновь потёрлась об его тело, пробуждая плотские желания. Что ж, поговорить об этом можно будет и позже… Лорелей явно чувствовала то, что в неё упиралось, и, судя по взгляду с хитринкой, уже что-то задумала. — Скажи, Гейл… А Мистра когда-нибудь вставала перед тобой на колени? Конечно, он уже понял, к чему она клонит, но всё же помедлил, прежде чем ответить: — Думаю, она считала подобное ниже своего достоинства. — А я так не считаю, — она сверкнула в полумраке голубыми глазами, едва заметно ухмыляясь, а затем высунула свой раздвоенный язык и обвела кончиками верхнюю губу. — Разве тебе не хотелось бы ощутить свою власть над женщиной? Гейл прерывисто вздохнул, и в его взгляде, кажется, против воли отразилось то, что он не просто хотел, он мечтал об этом. Мечтал о ловком раздвоенном язычке, мечтал об алых пухлых губах, обхватывающих головку, мечтал о том, как Лорелей будет удовлетворять его, сдерживая рвотный рефлекс, а он будет эгоистично наслаждаться моментом своего маскулинного превосходства. Словно прочитав его мысли, девушка упала перед ним на колени и посмотрела снизу вверх — такая кроткая, такая смиренная, ну прямо невинная жрица Латандера из этой самой разрушенной обители. Но Гейл ведь знал, какой на самом деле распутной девицей она была и как сильно ждала от него доминации. — Воплоти все свои мечты, Гейл, — всё-таки было нечто магическое то ли в её голосе, то ли в том, как она произносила его имя. Хоть он и не чувствовал знакомых всполохов Плетения, как ещё можно было объяснить то, что он дурел от её слов? Он расстегнул ремень и вытащил уже налитый кровью член. На лице Лорелей одновременно отразились восторг, предвкушение и притворная тревога — Гейл даже с каким-то ужасом отметил, что его это невероятно возбуждало. Возбуждало так же сильно, как и её заплаканные глаза и остатки смазанной помады на губах — совершенно примитивные и недостойные мысли, которые только эта безумная женщина умела вытягивать из него наружу. — Соси, — сурово приказал он, надавливая головкой между её раскрасневшихся губ. Лорелей покорно впустила пенис в свой рот и позволила довести его до самой глотки; затем чуть отстранилась, выпуская почти полностью уже весь блестящий от слюны ствол. Она широко раскрыла рот и медленно обвела головку кончиками языка — Гейл с наслаждением простонал от воплотившегося желания. Её раздвоенный язык расходился вокруг уретры, вырисовывал какие-то фигуры и вновь сходился в одну точку, прижимаясь к уздечке. Лорелей впустила член чуть глубже в свой рот и позволила головке упереться в щёку — горячую и влажную, прямо как стенки её влагалища, — затем вновь обвела языком, зажимая края головки между половинками своего языка. Ощущения были настолько фееричными, что Гейл невольно зашипел от удовольствия и впился пальцами в волосы на её затылке. — Порочное, распутное создание, — почти ласково прошептал он, неторопливо наматывая её длинные прямые волосы на кулак, — так ты не только давалка, но ещё и мастер минета? Скажи, и многим ты сосала, стоя на коленях? Он оттянул её голову, ожидая ответа. Лорелей быстро облизнула раскрасневшиеся губы, воспользовавшись неожиданной передышкой, и почти испуганно посмотрела ему в глаза. — Я не помню, — тихо произнесла она. — Вот как? Может, это заставит тебя вспомнить? Он снова дёрнул её за волосы, насаживая на свой член — Лорелей даже ойкнуть не успела, только раскрыла губы покорно и заглотила пенис почти по самое основание. В уголках её глаз снова появились слёзы, брови были сведены почти в мольбе, но одновременно с этим Гейл отчётливо видел в её глазах восторг. Крепко держа её голову, он начал совершать короткие толчки прямо ей в глотку — Лорелей покорно принимала член, едва слышно постанывая, и вибрация её гортани только добавляла новые грани удовольствия. Впрочем, чрезмерно жестоким Гейл быть не хотел — слишком сильно переживал за женщину, которую успел уже нежно полюбить — и спустя пару минут вытащил член, позволив ей отдышаться. Она тут же зашлась в приступе кашля, и от этого Гейлу стало даже совестно; но, как только девушка вновь встретилась с ним взглядом, в котором читалось упоение происходящим, он понял, что делает всё верно. — Удобно прикрываться амнезией, да? — с ухмылкой спросил он, поглаживая свободной рукой её щёку, мокрую от слёз. — Я уверен, такая блудливая дрянь наверняка насосала десятки членов… Быть может, даже сотни. От этих слов Лорелей простонала так довольно, так сладостно, что Гейл с каким-то удовлетворением мысленно себя похвалил — он уже хорошо успел изучить пристрастия эльфийки и научился доставлять ей удовольствие языком не только физически, но и вербально. Он вновь потянул её за волосы, заставляя взять пенис в рот, и Лорелей покорно его впустила. Руки при этом она положила Гейлу на бедра, крепко вцепившись ногтями — наверное, уже устала стоять голыми коленями на каменном полу. Даже сквозь ткань штанов её ногти врезались в кожу до боли, но волшебника это даже заводило. Ещё никогда он не трахал женщин в рот так грубо, но Лорелей довела его до того, что он принялся яростно долбиться в её горло. Её прелестные пухлые губы стали настолько алыми от фрикций, что теперь им не нужна была никакая помада. Лорелей сосала просто чудесно — и правда имела, наверное, богатый опыт. Быть может, её даже трахали сразу толпой и во все отверстия сразу… От этой вздорной мысли у Гейла в груди вскипела ревность напополам с возбуждением — сфера даже вспыхнула лиловым цветом, притягивая взгляд девушки. Впрочем, теперь всё это было не важно. Теперь Лорелей принадлежала только ему одному. — Достаточно, — он вытащил член из её рта и выпустил волосы из своей хватки. — Теперь обслужи меня. Гейл сел на каменный пол и махнул рукой, как бы призывая Лорелей сесть сверху. Та поднялась с колен, чтобы снять с себя трусики, и задрала вверх юбку. — Посмотри, до чего ты меня довёл, — прошептала она и закусила губу. Её колени были ужасно красными, а внутренние стороны бёдер даже под тусклым лунным светом блестели от смазки — вот же развратная девица; так сильно течёт, когда её трахают в глотку. — Садись. На мой. Член, — решительно и почти яростно произнёс он, а Лорелей чуть не взвизгнула от удовольствия и радости. Долго уговаривать её было не нужно; она пристроилась сверху и положила руки ему на плечи. Лицо её при этом находилось так близко, так сильно манили алеющие губы и беспорядочно облизывающий их раздвоенный язык — но сейчас было не время. Гейл помог ей, придержав основание члена и направив его точно между влажных складок — Лорелей насаживалась медленно, постанывая и сжимая его плечи пальцами почти до боли. — Твёрдый… Он у тебя сегодня такой твёрдый… — она закусила губу и захныкала от удовольствия. Внутри неё было просто запредельно мокро, а от жара её тела ночной прохлады как не бывало. Она чуть привстала и вновь насела, крепко сжимая член внутри себя — как она могла быть настолько тугой с её образом жизни? Гейл огладил ладонями её талию, а затем подобрался к пуговицам на одежде — расстегнул небрежно одну за другой, добравшись до кружевного белья под тканью. Стоило ему потянуть за борт жакета, как Лорелей покорно подняла руки и позволила стянуть его с себя. Она продолжала вновь и вновь медленно насаживаться на член, постанывая и вскрикивая от наслаждения, пока Гейл поглаживал её груди и обводил большими пальцами соски, просвечивающие сквозь тонкое кружево бюстье. Он провёл пальцами по лямочкам, а затем по резинке под грудью, прежде чем добраться до застёжки на спине. Едва он расстегнул её, как Лорелей перехватила инициативу и сама сняла с себя кружевное бельё. Её оголённые груди совершенно перехватили на себя всё внимание Гейла; он принялся нежно массировать их, от чего девушка запрокинула голову с выражением сладостного блаженства на лице. Гейл ухмыльнулся и сразу же осадил её, почти до боли пощипывая соски: — Привыкла, что мужчины долбят тебя самостоятельно? Бездельница. Старайся лучше. Качественнее. Он, конечно, ожидал, что слова на неё подействуют, но даже представить себе не мог, насколько. Лорелей вспыхнула так, словно это стало для неё последней каплей. — Да ты эгоистичный, бессердечный ублюдок, — она принялась скакать на его члене так усердно, что груди подпрыгивали вслед её движениям. — Горделивый павлин, лицемерная сволочь… Она насаживалась на пенис с такими удовольствием и яростью, что Гейл почувствовал, как внизу живота стягивается напряжение. Он беспорядочно поглаживал руками её спину, талию и бёдра, наслаждаясь этой чувственной близостью — куда более интимной и страстной, чем у них было до этого. — Но как же мне это в тебе нравится, Гейл… Как нравится… — она уже запыхалась и едва могла говорить, но упрямо продолжала; старалась. Ещё несколько фрикций, и он стиснул в пальцах бёдра Лорелей, притягивая её поближе к себе — хотел кончить как можно глубже, наполнить своей спермой её разгорячённое тело. Гейл кажется, в голос застонал, но настолько провалился в ощущения, что ничего не услышал — лишь краем сознания заметил торжествующий взгляд голубых глаз. — Достаточно качественно? — спросила она с ухмылкой, когда он смог, наконец, отдышаться после оргазма. — Ты хорошо постаралась, признаю, — фыркнул он и приподнял подол её юбки. Лорелей, кажется, не торопилась вставать и выпускать из себя обмякший член. Что ж, Гейл может справиться и так… Он положил большой палец на её клитор и слегка надавил, вызывая у девушки довольный стон. — Но в следующий раз трахать меня будешь ты, — пробормотала она и перехватила юбку, позволяя Гейлу отпустить ткань. — Что, устала? — подначил её он и сильнее обвёл пальцем клитор. Судя по тому, как Лорелей закусила губу и зашипела, она сама была уже довольно близко. Дрожала вся, ожидая разрядку, но позволяла Гейлу делать с собой что угодно — такое доверие с её стороны казалось просто невероятно трогательным. — Ещё чего, — наконец фыркнула она. — Просто ты так мужественно разводишь руками мои ноги и так настойчиво вводишь между них член… — Какая же ты прелестная льстивая блудница, — хохотнул он и провёл свободной рукой по её мягким волосам, подбираясь к уху, длинный кончик которого всё время так и манил. Увидев, как часто вздымается обнажённая бледная грудь Лорелей, Гейл принялся интенсивнее стимулировать её клитор правой рукой. Ещё немного, и девушка тоже кончит. — Но тебе ведь это нравится, Гейл. Очень нравится, я знаю… А мне нравится, когда ты крепко впиваешься в мои бёдра своими сильными пальцами и вгоняешь член по самые яйца… — А ты при этом сжимаешься вокруг него и скулишь, словно тебе всё равно мало, ненасытная ты развратная девица. Она вскрикнула, сладостно и звонко, и вцепилась ему в волосы обеими руками, выпуская свою юбку из пальцев. Её прелестные пухлые губы приоткрылись от того, как часто она задышала ртом, и Гейл не выдержал — прильнул к ней в нежном поцелуе, всё ещё продолжая надавливать пальцем на клитор в ритм пульсаций. Он продолжал целовать Лорелей даже после того, как утихли последние волны её оргазма, левой рукой при этом массируя длинное ушко. С неохотой отпрянул от её губ только когда почувствовал, что собственные уже начало покалывать от всех этих бесконечных покусываний — кажется, по-другому Лорелей целоваться не умела. Судя по всему, она уже начала замерзать — её обнажённая кожа уже остыла и покрылась заметными мурашками. Её собственный жакет и плащ Гейла валялись так далеко, что до них было не дотянуться, из-за этого Лорелей пришлось встать и дойти до одежды. Едва она нагнулась, как длинные пряди волос скользнули по её коже, обнажая огромную, во всю спину, татуировку. Только в этот момент Гейл осознал, что ещё ни разу не видел её полностью нагой. Ведь если бы видел, ни за что не упустил бы такой броский символ — нечестивый круг слёз. Волшебнику показалось, будто его молнией прошибло. Он ведь уже догадывался, думал об этом где-то на краю сознания, но сам себя пытался убедить, что это всего лишь домыслы. Всё же он не привык делать поспешные выводы, не имея хоть какой-то убедительный довод на руках. Но вот он, довод. И весьма конкретный. — Ты знаешь, что у тебя на спине знак Баала? — словно бы невзначай обронил он. Что-то ему подсказывало, что Лорелей была не простой культисткой. Конечно, доказательств никаких он не имел, так что отложил эту мысль до поры до времени. — Правда? — она замерла ненадолго, и Гейлу показалось, будто бы руки у неё затряслись. Впрочем, это могло быть всего лишь от холода. — Это многое объясняет… Лорелей подняла и неторопливо встряхнула своё бюстье, прежде чем наконец обернуться. Кажется, она очень сильно переживала. Но не из-за неожиданной встречи с прошлым, а из-за того, что теперь предпримет Гейл. Она ждала, затаив дыхание, словно узник, безропотно положивший голову на плаху — в глазах её был страх, отчаяние и совсем крохотный огонёк надежды. — Незапятнанное прошлое — это редкость. Я и сам знаю каково это — побывать на краю бездны, — он подошёл к ней, помог справиться с застёжкой на спине и покрыл невесомыми поцелуями шею. — Важно лишь то, что ты собираешься делать со своим будущим. Лорелей выдохнула и повернулась к нему лицом, неуверенно пожимая плечами. — Я не знаю. Сейчас у меня только одна цель — не дать тебе умереть. А там… посмотрим, — она схватила одежду с пола и накинула на себя, небрежно стряхивая с рукава песок. Затем добавила с ухмылкой. — Но если ты сам что-нибудь надумаешь, то учти… с тобой я готова вписаться в любую авантюру. В груди у Гейла впервые за долгое время разлилось тепло при мыслях о будущем. Он проворно застегнул все пуговицы жакета Лорелей, не в силах больше смотреть, как девушка мёрзнет, и поцеловал её в лоб. — Договорились, любовь моя. Она так забавно фыркнула и растерянно свела брови, что Гейл хохотнул и погладил её по волосам. Какой же удивительной женщиной она была: её совершенно не смущали прилюдные разговоры о сексе, но от проявлений нежных чувств она сразу же терялась. Наверное, Лорелей просто была глубоко уверена, что привязываться к кому-то — это признак слабости. И придётся потратить немало времени, чтобы убедить её в обратном. Впрочем, сейчас всё это было не важно. Сейчас Гейл был человеком, у которого перевернулась вселенная. И в этой новой вселенной он уже не собирался умирать.