Святые грешники

      Скандальное увольнение из редакции и неразрешенное дело по поимке серийного убийцы вынуждают Ким Тэхёна с позорно поднятыми руками покинуть Нью-Йорк в 1984 году.       Он не знает, от чего бежит. От непойманного убийцы? Да нет, он был бы только рад такой быстрой смерти. От всеобщего порицания? Как возможно при таком долгом диалоге маньяка с прессой, никак существенно не помочь полиции? Хотя не то чтобы людское осуждение его хоть как-то пугало. Может, от непродолжительного служебного романа с шерифом? Наверное. Тэхён жалеет, что все так получилось. Все-таки они были очень разными, а серийник лишь открыл им на это глаза.       Ступня вдавливает в педаль газа, руки крепко сжимают руль — он даже не знает, куда едет, но сердце само ведёт его, куда нужно. Так он оказывается в штате Огайо, Нокемстифф. Здесь он рос, провел свои школьные годы и возненавидел этот жалкий, прикрывающийся религией городок. По сравнению с вечно живым Нью-Йорком, Нокемстифф как будто застрял во времени: ничего в нем не поменялось с тех пор, когда Тэхён покинул родные края. Все та же обветшалая калитка, все та же горячо любимая вдова-матушка, те же завистливые соседи и слепая вера в Бога, будто тот в состоянии излечить от любой болезни и спасти от смерти, пока в столицах маньяки лишают невинных жизней и все равно остаются безнаказанными. Но тем не менее, нахождение здесь спустя годы приносит приятное чувство ностальгии — прекрасное место, чтобы отвлечься от рабочих неудач и, может, даже начать новую жизнь.       Престарелая мать принимает его с распростертыми объятиями, но прекрасно зная природу своего сына, понимает, что тот вряд ли надолго задержится дома — такая уж у Тэхёна была натура, авантюриста с любопытствующим носом, который никогда не брал на себя больших обязательств и легко переключался между задачами, людьми и любого рода событиями.       Он и позабыл, что наряду с религиозностью, его матушка была до ужаса упертой и убедительной — все-таки её порода в нем хорошо чувствовалась, — опомнился только, когда та покрепче затягивала галстук на его шее, стоя прямо напротив маленькой церкви. Тэхён правда пытался отнекиваться, грозился тем, что уедет, но мама, понимающе кивая, взяла его за руку и легко повела по дороге, весь путь щебеча о том, какой прекрасный и молодой у них новый проповедник и как он поможет почтить память её покойного мужа. Киму оставалось только подчиниться её воле.       Церковь была переполнена разным сбродом: тут были и дети, и пожилые женщины, и совсем юные девушки, и фермеры, и побитые мужчины с пивными животами. В душном помещении почти нечем было дышать. Чьи-то головы были опущены, чьи-то взгляды не спускались с губ пастора, а глаза Тэхёна беспорядочно гуляли по серым лицам присутствующих. Наметанный глаз и пытливый ум журналиста быстро оценили молодого проповедника с зализанными назад волосами и горящие глаза юных девиц, чьи щеки вспыхивали ясным румянцем, стоило бесстрастному служителю церкви поднять во время службы на одну из них свой тяжёлый взгляд из-под густых бровей. Губы Кима растягиваются в усмешке: неужели этот Престон Тигардин питает слабость к молоденьким девочкам? Не успевает Тэхён подумать о том, что из этого бы могла получится неплохая статья, как в голове уже набрасываются кричащие заголовки: «Разоблачение пастора-педофила» или «Церковь снова пользуется религией и вместо веры…» Как же это сформулировать? Журналист вполуха слушает речь пастора, про себя размышляя над будущей статьёй. Надо же ему чем-то здесь тоже развлекаться, верно?       Тэхён, кусая кончик карандаша и делая пометки в блокноте, не слышит о завершении службы и даже не замечает, как церковь постепенно пустеет. Опомниться успевает, только когда метафоры и идеи совсем иссякают, а брать все расследование из воздуха тоже не совсем этично — все же он не знаком с Престоном лично.       Он лениво поднимается со скамьи, медленно подходя к большому деревянному кресту в другом конце церквушки и, едко усмехнувшись, самым бесстыдным образом закуривает. Ему кажется, что распятый на кресте металлический Иисус смотрит на него с осуждением, но совесть за свой поступок его совсем не грызёт. Наоборот, Тэхён жаждет, чтобы тот на него посмотрел и убедился наконец: в нем нет ничего святого, и нагло выдыхает табачный дым прямо ему в лицо.       — Святой отец, — вдруг слышится совсем тихий и неуверенный голос за спиной. Тэхён давится дымом и, закашлявшись, оборачивается назад. На первых рядах сидит парнишка с опущенной головой и совсем невинно болтает ногами. И пусть в голосе его слышится сомнение, взгляд его выглядит решительным. — Я пришёл сказать, что больше не верю в Бога.       Ким давится дымом во второй раз, снова с удивлением оглядывая парня, — неужели он тут не один такой, кто отказывается слепо полагаться на силы всевышнего шарлатана. Внезапно в нем разгорается интерес, и сердце екает. Парень выглядит на лет двадцать, тёмные засаленные волосы слегка вьются и спадают на лицо, на нем старая джинсовая куртка и потертые брюки, плечи понуро опущены, а руки спрятаны в карманах. Тэхён прячет блокнот в карман и подходит к нему ближе — будет ли это выглядеть странно, если он сейчас с ним познакомится?       — И правильно делаешь, Бога не существует, — прокашлявшись, говорит Тэхён.       Парень вскидывает голову и недоверчиво оглядывает перед собой мужчину. Ким готов поклясться, что никогда не видел таких больших опечаленных глаз. Глаз испуганного олененка, застывшего в свете ночных фар. Он нервно сглатывает.       — Вы не похожи на пастора, — скептически отзывается юноша, откидываясь назад.       — А ты не похож на того, кому он нужен, малыш, — фыркает Тэхён и садится рядом с парнем, протягивая тому руку, — Ким Тэхён.       — Мне восемнадцать, — бурчат в ответ, явно обижаясь на нареченное обращение, но руку для пожатия все равно протягивает. — Чон Чонгук.       — Так неужели я так похож на пастора? — разрывая рукопожатие, весело спрашивает Ким, складывая руки в замке на коленях и с интересом оглядывая парня еще раз. — Мне кажется, я последний человек, из чьих губ «...не презри молений наших в скорбях наших, да избави от всех опасностей» будет звучать не так приторно и малодушно.       — Мне сказали, что он одет так же, как ты, — слегка смутившись, отвечает Чонгук. — К тому же в городе, где я знаю каждого, ты и Тигардин новые лица. Так что же привело Ким Тэхёна в наш забытый городок?       Тэхен напрягается. На долю секунды ему кажется, что парень его узнал — все-таки его имя было на слуху в газетах, но во взгляде Чонгука плещется лишь детское любопытство, без примеси презрения, и мужчину отпускает.       — Тебе не кажется, что церковь немного неподходящее место для таких разговоров. Как смотришь на то, чтобы продолжить в баре? — Он сомневается, когда зовёт совсем малознакомого парня выпить, но все лучше, чем сидеть за столом напротив любопытного взгляда матери в свете догораемых фитильных ламп. — Я угощаю.       — Не откажусь, — легко соглашается Чонгук, и Тэхён довольно выдыхает табачный дым прямо в лицо юноше, и тот, на удивление, даже не морщится. — Разве в церкви можно курить?       — Конечно можно, — усмехается Тэхён, поднимаясь со скамьи. — Таким грешникам, как мы, можно все. Думаю, нам нужно держаться вместе, Чонгук.       — Не думал, что в этом городе найдутся люди, не верящие в Бога, — тихо прыская, задумчиво тянет парень.       Ким оборачивается на него через плечо и смеряет задумчивым взглядом. Он только что прочёл его мысли?

🕯🕯🕯

      — Так что же заставило тебя отречься от Бога и стать грешником? В смысле, нормальным человеком, — усмехаясь, спрашивает Тэхён уже в баре, делая небольшой глоток крепкого виски в отличие от Чонгука, который вливает в себя сразу весь стакан. Ким морщится, начиная сомневаться в возрасте парня — тому всего восемнадцать, а пьет как сапожник.       — Я перестал молиться, когда мне было одиннадцать, — заваливаясь на кулак, начинает свой рассказ юноша. Все-таки уже хорошо набрался.       Тэхён правда не хочет пользоваться состоянием Чонгука и под развязанный алкоголем язык узнавать о чужих скелетах в шкафу и семейных тайнах, но почему-то в тот момент это его не останавливает. Возможно, и ему уже хорошенько ударило в голову.       — Мхм, — заинтересованно мычит он и, кивая замедленно, просит продолжать.       — Мой отец… он очень сильно верил в Бога, и когда мама заболела раком, он постоянно нагнетал на меня тем, что я недостаточно молюсь, поэтому маме и не становится лучше, — он истерически усмехается, сильнее сжимая кулак. — Он говорил, что ее могут спасти только молитвы. Но они нихрена ей не помогли. Я правда стоял у алтаря, сложив руки на груди и умоляя Бога не забирать у нас маму, но она умерла. Ничего не сработало.       Тэхёну становится резко неуютно. Он совсем не хотел поднимать тяжелую для парня тему, и ему было совестно за застывший блеск слез в глазах Чонгука, что не спускал ненавистного взгляда с пустого стакана, будто это он виноват во всех его бедах.       — Прости, не думал, что этот рассказ коснется твоей семьи.       — Плевать, — отмахивается Чон.       — Так значит, религиозный отец и есть причина ненависти к религии?       — Был, — коротко кивает Чонгук. — Он повесился в тот же день, когда умерла мама.       Воздух пропитывается напряженным молчанием, Тэхёну уже даже пить не хочется, его с головой накрывает жалость к этому парнишке. Неудивительно, что у того уже складка пролегла меж бровей — Чонгук слишком рано повзрослел.       — Сейчас я живу у тетки, — продолжает парень. — Еще есть Ленора, — он мечтательно прикрывает глаза и совсем слабо улыбается, а сердце Тэхёна почему-то неприятно ноет. — Она ее дочь, мы живем с ней вместе, и она мне как сестра, но они тоже очень религиозные люди. Я уже просто не могу видеть эти иконы повсюду и пустые разговоры о божьей помощи и ежедневных молитвах, — морщится Чонгук. — Хотел попросить совета у пастора, но встретил там тебя.       Он поднимает на мужчину свои блестящие пьяные глаза, и в темном освещении бара они кажутся чересчур завораживающими. Чарующими и гипнотизирующими — Тэхён уже готов вывернуть ему все свое грязное белье.       — Теперь поговорим о тебе. Пока ты оплачивал виски, я нашел в стопке газет это, — Чонгук роется в кармане, а потом вытаскивает оттуда смятый кусок бумаги и, разворачивая его, зачитывает вслух. — Недавнее следствие выявило, что один из сотрудников, Ким Тэхён, писавший все статьи о Ночном охотнике для своей редакции, параллельно вел расследование, пользуясь информацией из каналов, которые полиция не имела возможности подключить к дознанию. В результате своих изысканий он…       — Достаточно, — стиснув зубы, обрывает его мужчина.       — Твое имя сразу показалось мне знакомым, — победно изрекает Чонгук. — Так значит, журналист? Убийства? — он в подозрении сводит брови и серьезно спрашивает, — что ты забыл в нашем городе?       — Я честно приехал сюда отдохнуть от всего этого, — устало выдыхает Тэхён, чувствуя себя не в своей тарелке, побежденным. — С Ночным Охотником у меня не сложилось, да и с общественностью…       Тэхён прерывает самого себя, замечая недоверие в глазах напротив, и понимает, что сейчас любое его оправдание будет сыграно против него. Он тяжело вздыхает.       — Нет, Чонгук, я не собираюсь использовать твою историю для своей статьи. Я даже не знал тебя до нашего знакомства в церкви.       — Я могу тебе не верить.       — Имеешь полное право.       Ким не пытается его переубедить. Он с грустью понимает, что Чонгук сейчас встанет и уйдет. Так же, как когда-то ушел его бывший любовник.       — Но я тебе верю, — вдруг удивляет его Чонгук и пододвигается ближе, сверкая своими большими чёрными бусинами. Тэхён не понимает, может, дело в освещении или в количестве выпитого алкоголя, но лицо парня почему-то кажется ему довольно симпатичным.       — Расскажи мне обо всех своих расследованиях, мне интересно знать все.       И Тэхён ему рассказывает — раз его раскрыли, то почему бы не поведать все свое прошлое? Чонгук слушает внимательно, с интересом впитывая в себя все. Даже когда они выходят из бара и гуляют по темным не освещенным фонарями улицам, парень не перебивает, только изредка задаёт вопросы. Возможно, в Нокемстиффе действительно настолько нечего делать, что жители готовы вцепиться здесь за любую «новинку».       Расстались этим вечером они уже как старые друзья. Возможно, подумал про себя Тэхён, здесь не так плохо, как казалось изначально.

🕯🕯🕯

      На следующий день Тэхён зовет Чонгука кататься на машине.       Мама, узнав о намерениях сына, сначала пыталась отговорить его от этой затеи, но Тэхён отказывался ее слушать, и, в конце концов, она, ворча, от него отстала. Чонгук объяснил это тем, что его семейку в городе считают проклятой и стараются обходить стороной. Неудивительно, ведь их городок был тихим и неприметным, пока восемь лет назад его папаша не совершил непомерный грех — самоубийство. К тому же оно произошло сразу вслед за смертью его матери, то есть сразу две смерти в один день — точно демоны окружили этот злосчастный род. Парень совершенно спокойно рассказывает о том, как многие дети сторонились его в школе, могли обозвать крепким словом, а иногда караулили и избивали за углом. Тэхён пораженно и с сочувствием внимает каждому слову, пока едет по указанному маршруту, и совсем скоро они сворачивают между широкими кронами раскинувшихся кипарисов и выезжают к кристально чистому озеру.       Они не купаются, лишь усаживаются на блестящий синий капот автомобиля и вслушиваются в тихий шепот воды, лениво предаваясь беседе. Тэхён давно не чувствовал себя так спокойно и умиротворенно — этот «отпуск» от шумной цивилизации определенно был лучшим его решением за последние годы. Как же, оказывается, приятно иногда забить на внешний мир и слиться с природой.       Он оборачивается лицом к Чонгуку и медленно обводит взглядом его выразительный профиль. Почему-то проводить время с парнем оказывается так легко, приятно и ощущается как бальзам на душу. К Тэхёну закрадываются подозрения, что его к Чонгуку тянет слишком сильно, даже несмотря на то, что они познакомились только вчера, но «совращать» он его все равно не собирается. Мало ли что может произойти. Чонгук во всей этой истории, несмотря на свою болтливость, все равно еще кажется темной лошадкой.       — Так значит, из друзей у тебя только Ленора?       Спрашивает Тэхён, сосредоточенно кинув плоский камень в воду, создавая на поверхности воды небрежные блинные разводы. Чонгук пытается повторять за ним, но его камешки друг за другом безуспешно идут ко дну, и он, насупившись, побольше натягивает кепку на глаза, чтобы скрыть свое недовольство.       — Она, скорее, мне как сестра, да и то в последнее время какая-то сама не своя, — парень пожимает плечами и подбирает новый камень. — Я вообще стараюсь поменьше контактировать с людьми.       Ким заинтересованно снова облизывает его взглядом. То есть, он стал для него исключением? Странное самолюбие кусает за нос, и мужчина отворачивается.       — Может, так оно и лучше. Люди сеют слишком много конфликтов. Порой на пустом месте.       — Угу, — соглашается с ним Чонгук. — А с обидчиками у меня разговор короткий.       И с этими словами он достает из кармана пистолет. Тэхён от неожиданности дергается, словно ужаленный, и роняет с головы солнцезащитные очки, настороженно глядя на смеющегося Чонгука.       — Расслабься, я не собираюсь проверять его на тебе, — успокаивает его парень, любовно разглядывая свой пистолет. — Прости, ничего не могу поделать со своим непреодолимым инстинктом самосохранения.       Тэхён угрюмо угукает себе под нос, поднимая с земли свои очки. Чонгук искоса за ним наблюдает.       — Чего ты так волнуешься? Ты, наверняка, стольких маньяков уже повидал, — хмыкает.       — Мне, конечно, угрожали, — недовольно бубнит Тэхён, — но это все равно не сделало меня бесстрашным.       — Самолично приехать в Нокемстифф — уже можно считать бесстрашным поступком, — затравленно смеется Чонгук, и Тэхён, ловя его смеющиеся морщинки в уголках глаз, думает о том, что этот парень, скорее всего, вообще не смеется, и это — один из тех редких моментов.       В голове проносится скользкая мысль: у Чонгука очень красивая и мягкая улыбка.       — Люгер? Девятимиллиметровый? — интересуется мужчина, кивая на пистолет в руках парня.       — Ага. Достался мне от отца на пятнадцатилетие.       — Хочешь научу стрелять? — вдруг спрашивает Тэхён и в глубине души сильно расстраивается, когда Чонгук отказывается, объясняя это тем, что не хочет тратить патроны.       Они болтают еще немного, продолжая изредка кидать в воду камни и беззаботно болтать ногами. Когда Тэхён закуривает, Чонгук просит у него сигарету, и мужчина дает ему. Он совсем не удивляется, когда парень, даже не закашлявшись, глубоко затягивается и выдыхает ему в лицо ровную струю табачного дыма — этот парень только в первые секунды казался пай-мальчиком из-за своих красивых глаз, но теперь Ким знал, что от сломанного жизнью Чонгука можно было ожидать, чего угодно.       — Давно куришь? — хмыкая, все же интересуется мужчина.       — С пятнадцати лет.       — Грешник.       Тэхён ухмыляется, с удовольствием вдыхая горький дым.       — Прямо как ты, — беззлобно утверждает Чонгук.

🕯🕯🕯

      Дни сменяют недели, а они не прекращают общаться. Тэхёну все происходящее кажется сном — таким далеким, давно забытым и нереальным. Он чувствует себя почти идеально, пока не случается непоправимое.       Ленора умирает.       Ее бесчувственное тело находят в сарае по соседству с домом, где живет Чонгук. Следов на теле не обнаруживают и закрепляют за девушкой самоубийство. Похороны проходят на следующий день, Тэхён лично на них присутствует. Престон Тигардин отказывается читать молитвы по ее душу — видите ли, он чувствует себя неуютно, провожая на тот свет человека, покончившего жизнь самоубийством. Ведь это такой тяжелый грех по душу погибшей.       Ким, нервно заламывая пальцы, почему-то не может распрощаться с чувством вины. Ему кажется, что это за ним тянется кровавый след убийств, и теперь он привел его за собой в этот маленький городок.       Полиция допрашивает каждого в городе долго и мучительно, поэтому Тэхён не успевает пересечься с Чонгуком. Он встречает его только после допроса, хмурого, бледного, с синяками под глазами. Но во взгляде его плещутся дьявольская злость и непоколебимая решительность.       Он выбегает из церкви, сжимая кулаки, и, не сбавляя своей отчаянной жажды мести, тихо шепчет сквозь сжатые губы:       — Я знаю, кто убил ее.       Тэхён еле за ним поспевает.       — Чонгук, она повесилась. Это было самоубийство, — пытается достучаться до его поплывшего сознания.       — Ты не понимаешь! — повышая голос, оборачивается к нему Чонгук, всплескивая руками и грозно раздувая ноздри. — Коп сказала мне, что Ленора была беременна. Беременна! — его голос надрывается. — Она была самым святым человеком в этом грязном и проклятом городе, а этот ребенок погубил её!       — Чонгук, — Тэхён хватает парня за плечи и легонько встряхивает. Возможно, думает про себя мужчина, объятия смогли бы его хоть немного присмирить, но Чон так неистово вырывается из его хватки и норовит вовсе ударить по лицу. — Успокойся, дыши глубже.       — Как я могу быть спокойным? — не унимается Чонгук. — Ты знаешь, чьим был этот ребенок? Этого поганого Престона Тигардина! — зло выплевывает он и давится слезами. — Я знаю всех в этом чертовом городе и знаю, что Ленора бы никогда не связалась с чужим мужчиной. Ты же видел, как этот ублюдок поглядывает на молоденьких девочек! Леноре было всего семнадцать, — он утирает дорожки соленых слез, что скатываются за ворот, — она всего лишь верила в Бога, а пастор так ей воспользовался.       — Ты можешь рассказать об этом копу. Только прошу, не делай глупостей.       Тэхён с грустью смотрит на Чонгука, не в силах ему помочь, и отпускает, глядя как тот яростно стирает со своих щек влагу. В глазах парня из-под густых ресниц сверкает затаенная злость, как будто мужчина его только что предал.       Он громко шмыгает носом, задирая подбородок, и, уходя, горько выплевывает:       — Я буду делать все, что посчитаю нужным.       Тэхён должен был его остановить. Но он не сдвинулся с места.

🕯🕯🕯

      Сумерки на небе сходятся словно двери заржавевшей клетки, и весь вечер Тэхён не может найти себе места. Мать недовольно бурчит на сына, шепча что-то про вселившегося демона, но Ким ее мало слушает, засев в углу комнаты над тусклой лампой с блокнотом в руках. Он думает написать статью о суициде и проповеднике-педофиле. «Религия против морали» — эта скандальная история точно поможет ему восстановить свое место в редакции. Но только потом Тэхён понимает, что ему это не нужно. Это кажется неправильным и нечестным по отношению к Чонгуку и его усопшей подруге, поэтому он в сердцах разрывает блокнот, собирает чемодан и, запасшись пачкой сигарет, выезжает глубокой ночью из города.       Он снова не знает, куда едет. Наверное, к тому самому озеру, с которым его познакомил Чонгук. Фары тускло освещают дорогу под колесами, а виды за окном из-за бешеной скорости сливаются в темно-зеленые разводы, но Тэхён все равно успевает заметить черный силуэт, вытягивающий вперед руку, на обочине дороги и сбавляет скорость. Настороженно нахмурившись, журналист всматривается в человека, идущего к его машине пьяной походкой, и, когда тот подходит ближе, изумленно узнает в нем Чонгука.       Парень залезает на соседнее сидение, шатаясь из стороны в сторону. Между его пальцами зажата истлевшая сигарета, а запах алкоголя пропитывает салон машины настолько, что Тэхёну кажется, будто выпил он сам. Мужчина молча заводит двигатель и трогается с места, изредка бросая на Чона косые взгляды, но не решаясь заговорить первым. Чонгук тоже молчит, откинувшись на спинку кресла, пьяным взглядом провожая пролетающие мимо деревья за окном и нагнетая обстановку звенящей тишиной.       — Я отомстил ему за Ленору, — наконец заговаривает Чонгук и довольно сверкает глазами, разворачиваясь к мужчине. Он раскидывает руки в стороны, чуть ли не задевая Тэхёна, и тот вскользь замечает, что они у него дрожат.       — Что это значит? — настороженно спрашивает Ким, сильнее цепляясь за руль.       — Я убил Престона Тигардина.       Тэхён резко сворачивает на обочину, вдавливая ногой в педаль тормоза. Их сильно встряхивает, когда машину заносит в сторону.       — Ты рехнулся, — одними губами произносит Тэхён, не в силах отойти от испытанного шока.       — Я убил его, — победоносно повторяет Чонгук, будто Ким мог его не расслышать. — Он был виновен, я точно это знаю. Я подслушал его разговор с женой, в котором она пристыдила Тигардина за то, что он посмел прикоснуться к девчонке. Она говорила о Леноре, ты это понимаешь?!       Тэхён пораженно на него смотрит и ничего не говорит. Банально не знает, какие слова здесь смогут помочь.       — Я пришел в церковь и попросил его выделить немного времени для грешника, а потом вышиб ему мозги на заднем дворе из этого, — дрожащими руками он достает знакомый пистолет из заднего кармана и лихорадочно смеется, качая головой из стороны в сторону. — Теперь он мертв, мертв, мертв, и больше никогда не покалечит невинных девочек.       Он роняет пистолет к себе в ноги и закрывает лицо руками, содрогаясь всем телом то ли в диком хохоте, то ли жуткой истерике. Хватает себя за волосы и в лихорадке приглушенно продолжает шептать ликования о чужой смерти. Тэхён разрывается между здравым смыслом и желанием утешить потерянного ребенка, поэтому оторопело прикрывает глаза и уже мысленно себя проклинает за то, в какую глубокую задницу сейчас себя заталкивает.       — Чонгук, ты убийца.       — Я тебе говорю, он был виновен, — будто в бреду шепчет Чон. — Я убил убийцу, больше от его рук никто не пострадает. Совсем скоро об этом будет знать весь город. Мне здесь больше не место.       Чонгук пытается закурить, но трясущиеся пальцы его не слушаются. Тэхён с жалостью оглядывает разбитого парня и, зажав пальцами переносицу, больше не выдерживает. Он подается вперед и, огибая коробку передач, обхватывает плечи Чона руками, положив голову на плечо и пытаясь успокоить. Дрожь в теле парня действительно пропадает, он замирает в чужих объятиях и напрягается, словно оголенный провод.       — Что ты делаешь? — серьезно спрашивает, но не отстраняется. — Ты пытаешься открыть дверь, чтобы выгнать меня из машины?       — Нет, я пытаюсь тебя обнять, — бубнит куда-то в затылок Тэхён, понимая, что все это было плохой затеей.       Чонгук отодвигает его от себя, держа за плечи, и заглядывает своими пьяными черными глазами в чужие. В них плещется что-то темное, и парень, решаясь, сокращает расстояние между их лицами и накрывает пухлые губы мужчины, распахнувшиеся ему навстречу, поцелуем.       Тэхён уверен, что всему виной затуманенный рассудок юноши — если бы Чонгук не был пьян, этого поцелуя никогда бы не случилось. Но сейчас губы Чона настолько опьяняют и заражают своим губительным ядом, что Тэхён не в силах оторваться. Адреналин бурлит в венах, и руки сами тянут за воротник клетчатой рубашки и зарываются в отросшие спутанные волосы на затылке, притягивая к себе ближе. Зажимая ладонями голову и наклоняя ее так, как ему нужно, Тэхён ни за что не признается, что возжелал этого сломленного юношу с решительным взглядом едва ли не в церкви. Не признается себе, что не испытывал подобной страсти, находясь наедине с шерифом, когда Ночной охотник за их спинами правил чужими судьбами. Тэхён даже не хочет думать о неправильности всей этой ситуации, когда Чонгук совсем не протестует, а тихо и коротко мычит в его мягкие полные губы и едва ли не вьется на месте от удовольствия.       Чонгук отдается ему прямо на переднем сидении. Тэхён не хотел пользоваться его состоянием, но Чон вроде бы сам совсем не против и, перелезая к нему на колени, вполне активно проявляет инициативу: оглаживает лицо, лихорадочно переходя поцелуями на шею и оставляя на ней красные следы, потирается своим возбуждением о чужие бедра, взъерошивая уложенные назад волосы мужчины, и вылизывает его рот до потери пульса. Какой-то найденный в бардачке бутылек масла служит для них смазкой — Тэхён не знает, первый ли это раз Чонгука, но тот весьма умело для новичка самостоятельно насаживается на его член и хрипло стонет в губы, прижимаясь к груди своим оголенным торсом. Машина покачивается от их характерных движений, скрипит, в порыве страсти рука парня упирается в рычаг, зажигая фары, что тусклым светом освещают одинокую дорогу. В салоне жарко и душно, а внутри Чонгука — тесно и невыносимо приятно. Возбуждение и наслаждение на пару бурлят в их венах и пульсируют звездами перед полуприкрытыми веками, когда их бедра в очередной раз соприкасаются с пошлым чавканьем масла и естественной смазки, а зубы ударяются в диком и нескладном танце двух обезумевших языков.       Оргазм накрывает обоих практически друг за другом, застывая громким вскриком Чонгука и утробным стоном Тэхёна, обильно кончившего прямо внутрь. Мягкая ладонь скользит по запотевшим стеклам и открывает дверь, впуская в салон автомобиля свежий ночной воздух. Они неспешно выбираются из машины и с разбегу окунаются в холодное озеро, смывая с себя последствия бурной страсти. Мокрые и голые, они молча садятся на капот машины и согревают лёгкие табачным дымом. Чонгук ничего не говорит, а Тэхён не настаивает, думая о том, что полюбил убийцу. Он, журналист, что на протяжении десяти лет писал скандальные очерки в газету и вел расследование серийных убийств под руководством своего служебного любовника, только что трахнул в своей машине парня, который несколькими часами ранее застрелил пастора, покушавшегося на невинность молоденьких девочек.       Разве всё это не звучит аморально? Точно какой-то бред, но Ким Тэхён всегда был грешником.       Чонгук стал грешником сегодня.

🕯🕯🕯

      Когда Тэхён просыпается, машина уже пуста. Не остается ни единого намека на присутствие здесь Чонгука — ни одежды, ни пистолета, ни даже выкуренной сигареты. Он просто ушел.       Тэхён протирает глаза и переводит потерянный взгляд на свои ладони, как будто это они во всем виноваты, ведь они вчера раздевали Чонгука, гладили, трогали там, где другие не касались.       Вероятно, Чонгук понял, что они натворили, поэтому и сбежал. Зная характер парня, он мог натворить немало глупостей, по утру взглянув на ситуации отрезвевшим рассудком, но Тэхён не собирается его бросать — хоть бы этот гений, поддавшись панике и голосам сломленных демонов у себя в голове, не успел ничего учудить. Мужчина наспех одевается и заводит машину, размышляя, куда бы Чонгук отправился первым делом. Обратно в город он бы точно не вернулся, значит, он пешком направился в соседнюю деревню. Но куда он мог там податься? Тэхён не знал, но почему-то чувствовал, что двигается в правильном направлении. Совсем скоро все в городе встанут на уши из-за смерти пастора. Парня нужно спасать: Чонгук на своих двоих не сможет далеко уйти, и полиция поймает его очень быстро.       Чуйка его не подводит. Церквушка в соседней деревне кажется еще меньше и древнее, с отслоившейся штукатуркой на входе. Утренняя месса давно закончилась, поэтому внутри ожидаемо никого нет, лишь низко опущенная одинокая макушка чёрных вьющихся волос. Чонгук снова сидит на первых рядах и что-то тихо шепчет себе под нос, кусая покрасневшие губы. Он улавливает отскакивающее от стен эхо шагов, которые вмиг нарушают тишину сырого помещения, и слегка двигает головой.       — Святой отец? — неуверенно зовёт он, боясь поднять головы. В этот раз голос его дрожит. — Святой отец, я согрешил. Вчера я переспал с мужчиной.       — И даже не позвонил, — обиженно отвечает ему Тэхён, выходя из-за угла.       — Что?! — Чонгук поднимает голову, и потрясение в его глазах быстро сменяется злостью.       — Не позвонил. Вроде бы в вашем городке знают, как пользоваться телефоном. Мог бы связаться с моей мамой, она бы мне передала весточку, — глядя из-под ресниц, Тэхён выходит к Чонгуку, однако парень яростно вскакивает и достаёт из кармана пистолет.       — Снова ты! — он сжимает дрожащие руки и направляет на мужчину дуло. Пальцы его заметно трясутся и не слушаются так же, как заплетающийся язык. — Н-не подходи! У-убирайся!       Ничуть не испугавшись, Тэхён делает шаг навстречу.       — И не подумаю, — говорит серьёзно. — Так значит, переспать с мужчиной — грех, а убить человека — нет?       — Замолчи! Я не собираюсь тебя больше слушать! — голос парня дрожит, выдавая его сомнения и внутренние метания. — Зачем ты сюда пришёл? Что ты тут забыл?!       — Я пришёл тебя спасти.       Он вздыхает и громко сглатывает. Сам сомневается: а нужно ли Чонгуку его спасение?       — В Нокемстиффе уже все на ушах стоят, вопрос времени, когда они выйдут на тебя, поэтому нужно скорее уезжать отсюда — девятимиллиметровый люгер в городе только у тебя.       — Уезжать? С тобой? Да ни за что на свете! — Чонгук отступает от него назад и вытирает ладонью губы, морщась, будто пытается избавиться от воспоминаний прошлой ночи. — Ты воспользовался мной! Чем ты лучше Тигардина?       — А ты его убил. Получается, мы оба грешники, которые в любом случае попадут в ад.       Тэхён говорит это чересчур спокойно, хотя внутри него творится полная неразбериха и плещется страх, что Чонгук все еще может не согласиться, хотя его уверенность с каждой секундой и шагом назад теряется.       Парень глухо стонет, роняя пистолет на пол, и, закрывая глаза, зарывается пальцами в волосы. Он падает на колени, больше не выдерживая гнетущей противоречащей борьбы внутри себя, его шатает из стороны в сторону, а плечи содрогаются словно от холода. Но Чонгук не замёрз, он плачет. Теперь, глядя на этого обреченного парня, Тэхён вовсе не удивляется, почему тот убил человека — Чонгук был давно сломан внутри, и осколки разбитой души кололи незалеченное сердце.       — Я запутался, — сокрушенно всхлипывает Чон. — Я не знаю, что мне дальше делать. Я пришёл в церковь за советом, думая, что здесь на меня снизойдет озарение, но ничего не произошло.       — Религия, как всегда, себя не оправдала.       — Мне нравятся мужчины, — громко признается Чонгук, без сожаления всматриваясь в расслабленное лицо мужчины. — Ты мне понравился, понимаешь? Но это же неправильно, я неправильный. И если я ничего не могу с этим сделать, — он смотрит на пистолет перед собой, берет его в руки, как будто находя в нем решение, — то я могу закончить все прямо сейчас, — и направляет дуло пистолета на себя.       — А кто сказал, что это неправильно? — безмятежно спрашивает Тэхён, облокотившись на колонну. Он старается ради Чонгука держаться стойко, хотя внутри разгорается пожар жгучего страха.       — Религия, — с сомнением в голосе тянет в ответ юноша.       — А мы оба грешники, — констатирует факт.       Чонгук, не переставая хмуриться, поднимает взгляд на мужчину и медленно убирает пистолет обратно в карман. Осознание тонкой поволокой затапливает его чёрные глаза, приводя в чувства.       — Но я убил человека. Это все равно плохо.       — Тигардин заслужил это, — горько отрезает Тэхён, понимая в какую яму сам себя закапывает.       Чонгук резко поднимается на ноги и подходит к нему ближе, Ким тоже отлипает от стены и нависает над парнем. Чон смотрит с сомнением, да и Тэхён все же колеблется, когда их губы прикасаются друг к другу в осторожном горьком поцелуе. Что же мы творим, — проносится в голове мужчины, когда он проталкивает свой язык глубже и приподнимает юношу за подбородок, направляя его так, чтобы им обоим было удобнее целоваться.       Поцелуй прерывается, а они отпрыгивают друг от друга, когда за их спинами раздаются шаркающие шаги и в проходе появляется перекошенное от злости лицо старого служителя церкви.       — Что вы здесь устроили? Святые…       — Грешники! — смеясь, громко выкрикивает Чонгук.       — А ну проваливайте отсюда, иудеи! — вопит пожилой мужчина, замахиваясь на голубков шваброй, что до этого покоилась в темном углу, и Тэхён, хватая Чонгука за руку, тащит его за собой на выход из церкви.       Они оба запрыгивают в машину Кима, и навсегда уезжают из этих краев. Тэхён пораженно оглядывается, любовно смотря на Чонгука, что впервые за много лет растягивает губы в счастливой улыбке, по-детски высовываясь в окно и ловя светящимся лицом порывы вольного ветра. Впервые за все время пребывания здесь из-за туч выглядывает солнце, и на душе расцветают крокусы.       Он не знает, от чего бежит на этот раз. От полиции? Точно нет. От прежней жизни? Наверное. В этот раз Ким не жалеет, что все так получилось. Сердце вновь подсказывает путь, и отныне Тэхёну совершенно плевать, куда его занесёт жизнь. Главное, что рядом есть Чонгук, восемнадцатилетний парень с разбитой душой, который тоже наплевал на нормы морали. Они оба не святые, и нашли друг друга совершенно случайно, но, как бы это странно ни звучало, именно религия их намертво связала.