I Love You Like an Alcoholic.

      Ночная мгла с каждым полчасом окутывала город в кромешную тьму. Тусклые светила уличных фонарей были не единственными источниками света, привлекающее мелких, до чёртиков надоедливых насекомых - моли. Ещё, на залитом чёрной краской холсте неба, сквозь сгустки мрачных облаков виднелись звёзды. До чего красивое явление, это усыпанное местами звёздное небо, ведь зная осень, лил бы днями и ночами грибной дождь, не давая даже шанса показаться яркому блеску космических тел во всей красе своего существования.       Мост, что еле как просачивался сквозь полу-прозрачный туман, выводил на другую сторону Ветхого городка жителей, убогих на душу и грешных на поступки. Но вновь густая пелена тумана повисла над землёй, и мост был не виден. Закрылись и те жалкие, но самые дорогие в жизни воспоминания о бегах бедняков, отчаянно желавших скрыться от гнилого людского духу прочь.       Скипп, что совсем юный парень с рыжими, заманчивыми, кучерявыми волосами, в отличие от своего товарища по несчастью, старался рассуждать намного меньше об их жизни в целом, вместо этого обдумывая планы на следующий день, разумно, если вдруг заранее этот самый задуманный план не будет прерван чем-то внезапным и не входящим в список дел следующего дня. Порой, живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, ищешь пропитание и тёплую каморку на ближайшую неделю, как вдруг, как снег на голову, на тебя сваливается такая большая ответственность. И всё это, ведь, подарок судьбы, и значит не зря именно им даруют такое... Счастье? И эта ведь ответственность такая хрупкая и до чего требовательная, как содержание младенца. А ведь, парнишка первый спохватился к брошенному ребёнку, уверенный в том, что сможет продержать его у себя. Продержать рядом со своими друзьями, со своей ставшей ему родной семьёй.       Маггот и вправду был подарком судьбы, за это наградивший их пропитанием, и был повод жить дальше! Если не ради себя, то ради ожидания чуда, ожидания чего-то большего, чем совершенно простой и бессмысленный день из их повседневной жизни... Даже Стоун был такой же ответственностью и в дальнейшем они ни разу не пожалели, что взяли его жить к себе. Что приютили, накормили и обгорели, что дали понять, как трудно всё устроено. Они даровали ему жизнь и не разу не пожалели о том, что у них есть он, а у него есть они. И даже держа на себе чувство ответственности за товарищей, мальчишка не вправе пройти мимо растоптанного и зашуганного человека. Каждый божий раз, Скипп, видя кого-то подавленого, разбитого и потерянного, то на душе становилось так больно, что даже словами не описать. И эта благородная боль толкала мальчишку на благие дела, на великие, совершаемые им подвиги. Он знал, что даже в самом злом может скрываться частичка самого светлого, за что Скипп чаще всего старался ухватиться и не отпускать. Не отпускать, пока не сможет растопить ледяную оболочку разочарованности. Не отпускать, пока другой не станет уверенно стоять на своих же ногах. Греть его теплом всей своей души и оберегать от любых невзгод.       Этой глубокой ночью, Скипп проснулся не из-за очередного кошмара, который мог бы присниться ему в эти холодные ненастные дни. И даже не из-за страшного оглушающего грома, что мог торжественно оглашать приход госпожи-грозы на территорию Ветхого городка. На старой, уже почти развалившейся широкой раскладушке, кое-где покрытой пятнами старой ржавчины, лежал пыльный матрас, на котором и спала троица, укрываясь чем-то похожим на подобие одеяла, сшитым их разных кусков ткани. Некоторые из них потертые, а некоторые приходилось сшивать самостоятельно, дабы большие дырки совсем не разошлись и не порвали одеяло целиком. Масляная лампа, висевшая над импровизированной кроватью бродяжек, старательно прожигала топливо внутри себя, терпеливо ждала своего тихого конца, при этом отдавая старой и потрепанной палатке свой с каждым разом тускневший свет. Внутри царила непривычная теснота, от которой было одновременно приятно и тепло.       Рыжевласый мальчишка, не обнаружив рядом своего худощавого члена семьи явно перепугался. И куда он мог подеваться, тем более на ночь глядя? А если с ним что-то случится и он больше никогда его не увидит? Больше всего пугали странные звуки, доносившиеся снаружи сооружения для проживания. Спросонья изначально сложно было догадаться, кто мог бы издавать в потемках хлюпающие звуки, и звуки чего-то звонкого, бьющегося об сырой асфальт. Хочешь - не хочешь, а перебороть себя надо, ведь Стоун может быть в беде! Скипп не может позволить чему-то плохому случится с ним, но что будет с самим ним, выйдя с безопасного места в бездну вечной тьмы? Идея разбудить Винни угасла также быстро, как и появилась в голове Скиппа, ведь он не трус и может уже самостоятельно перебороть свои страхи! Тем более, она пашет больше их двоих взятых вместе и это её заслуженный отдых, который прерывать, желательно, не стоило бы. И ведь что-то плохое может случится и с ней, и тогда рыжий останется совсем один. Потеря близких ему людей обойдётся ему очень дорого и тяжело.       С опаской, Скипп пробирался всё ближе... И ближе... А звуки становились всё громче, всё отчётливее... Стоило мальчишке раздвинуть шторки палатки, как он видит чей-то неизвестный чёрный силуэт. Лёгкий осенний ветер приятно гладил лицо, румянил и до того налитые счастьем щёки свежестью после дождя, а волосы незнакомца колыхались при любом дуновении ветра, из-за чего они казались лёгкими, как пёрышко. Рыжевласый парнишка пробрался дальше, стараясь разглядеть лицо, но поняв, что неизвестный повернут спиной к мальчику, тот совсем растерялся. И тут он уже чётко слышит не глухие хлюпанья, а всхлипы и тихий рёв... Стеклянная бутылка билась краями об бетон после каждого глотка содержимого, а его голова держалась на тонкой, словно сухой хворост, руке... И тогда мальчишка всё понял.       — Стоун?.., -       Хриплый тонкий голосок дрогнул, а силуэт впереди него застыл, словно каменная статуя. Потянув руку к плечу темновласого, как тот, словно зная все действия мальчишки наперёд, двинул плечом в бок. Но на этот раз, Скипп уверенно прошёл вперёд, садясь напротив парня. Голубые и ясные, как небосвод, глаза, старались разглядеть причину такого поведения Стоуна. Лицо полностью закрывала длинная чёлка. Стоило ветру дунуть на неё, как младшему открылся взор на убитое горем лицо. Его глаза практически слипались из-за обильного количества влаги на лице. Из этого можно сделать вывод, что темновласый ушёл, чтобы выпить, а за тем по пьяни, как бывало обычно, прореветься. Винни зачастую просила не приближаться к товарищу, когда он через чур пьян. Мало что может произойти лишь за одну беседу с ним, но... Скиппу стало так жаль его, а пьяница напротив, скорее всего, разозлился.       — Скипп... Блять, ты почему не спишь?, -       — Стоун, что с тобой? Тебе плохо?, -       — Иди спать. Просто я... Я..., -       Юноша с бутылкой в руке залился слезами, как вдруг Скипп прижал его ближе к себе, стараясь утешить. Проводя ладонью по шёлковистым родным волосам парня, на лице мальчишки читалось полное сочувствие и сострадание к товарищу. Как ни странно, со стороны совершенно не тактильного друга не чувствовалось сопротивление. Стоун наоборот, старался сильнее вжаться в грудь рыжевласому, но буквально через мгновение его стошнило и стошнило прямо на Скиппа.       — Фе-е... Я надеюсь, тебе намного легче сейчас?, -       — Мгх..., -       Скипп отпрянул от друга, стряхивая с себя липкую однородную массу, в смешание с желудочным соком и, скорее всего, выпивки. Но полосатую футболку рыжего это никак не спасло, поэтому тут без вариантов придётся переодеваться.       — Стоун, сейчас тебе надо пойти лечь и поспать... Утром тебе станет намного легче..., -       — Скипп. Ты ведь не оставишь меня одного?, -       — Ну что ты... Конечно нет, -       — Останься со мной., -       Рыжевласый вновь сел, но уже рядом со Стоуном. Словно по щелчку пальца, по взмаху волшебной палочки, голова темновласого скатилась на плечо Скиппа. Парень засопел, уснув быстро и без колебаний. Мимолетно, парнишка улыбнулся, приобняв того за плечо. Сколько же он мучался? А сколько же молчал? Сейчас, им открывается шикарный вид на звёздное небо, но нет ничего лучше, чем иметь у себя под сердцем тепло его души.