Не всякий огонь есть свет

            Ты заставляешь огонь ревновать

Breathtaker — David Fanning

      — Ещё раунд? — Фел потянулся, выставив руки вперёд и хрустнул пальцами.       Честно говоря, он устал. Но тут было дело принципа. Оставаясь в игре один на один, он не собирался уступать и выходить из неё первым.       Игра сегодня выдалась тихая. Многие сослались на дела и не приехали, но он знал — неделька выдалась на удивление тёплой, и большинство семейных игроков рвануло на дачи — кто отдыхать, кто открывать посадочный сезон. Наличие кучи бабла на счетах не изменяло человеческой натуры и совковых привычек. Не зря он досье собирал. Пришлось даже сократить половину персонала — ни к чему столько народу на дюжину игроков. Часть сегодня на обслуживание, часть завтра на уборку. Чтобы деньги не теряли за работу — такими игры получались внепланово, игроки сливались буквально накануне.       Полянский бросил на него задумчивый взгляд, болтая в полупустом тумблере остатки льда. Вздохнул и отставил его на край стола.       — Пожалуй, пас. Я гол как соко́л. Ты меня до нитки обобрал, — рассмеялся. — Теперь разве что натурой расплачиваться.       Феликс знал и то, что он прибедняется. Умудрялся же как-то Славка выуживать информацию об активах. Не всех, конечно, только о легальных счетах. Что уж говорить о припрятанной наличке и менее очевидных средствах. Иначе бы Саша не сидел здесь, его бы попросту и не приглашали в Гнездо. Но подыграть было святым.       — Почему нет? — сверкнул глазами. — Выиграешь — заберёшь мою двойную ставку, чтобы не пришлось хуй без соли доедать.       — А проиграю? — он наклонился поближе, немигающим взглядом вперившись в Феликса. Словно хотел сказать что-то, но тот, увы, мысли читать не умел, а взгляд считывал разве что отцовский.       — Там решим, что сделать, чтобы тебе не уходить отсюда с голой жопой. — И дал отмашку дилеру, чтобы раздавал.       Пожалуй, он всё же перебрал. Как ещё объяснить такую лёгкость, когда буквально на прошлой игре хотелось всё бросить и уйти в отставку? Сегодня был хороший день. Тёплый, спокойный. Не было Грифа с его неуместными подначками, не было Виктора — хотя ему, безусловно могло понравиться такое изменение в настроении Феликса. Не было толпы алчущих наживиться игроков. Возможно, он просто устал от пристального внимания, необходимости вечно держать лицо, и вот такой вот узкий круг, как сегодня, снова вернул его в тот период, когда Игра только начиналась. Никаких пьяных криков разочарованных в проигрыше, никаких уединений с персоналом наверху. Почти семейная обстановка, если забыть про то, что ставки реально высоки.       Промелькнула мысль, что стоило бы почаще устраивать такой мини-формат, да только птицы не поймут — привыкли грести бабло лопатой.       Ворон пробыл на игре всего часа два. Понял, что ловить особо нечего — почти все его соигроки отсутствовали, а девчонки должны были приехать на уборку только завтра. Сегодня работали исключительно те, с кем ему стопроцентно ничего не светило. Случайно вышло.       Гриф сразу отказался ехать — и Фел с облегчением выдохнул, как только завершился звонок. Что-то в нём в последнее время неумолимо его раздражало.       Он задумчиво покрутил карты в руке, понимая, что у Саши есть все шансы его уделать, и бросил взгляд в окно. Сокол и Коршун ждали завершения, о чём-то переговариваясь. Коршун курил, Славка отгонял от себя облачка дыма — Фел до сих пор не понимал, как он выдерживает в их насквозь прокуренной компании, столь категорично относясь к табаку. Сокол играл мало, но его вклад в это дело был таким, что никто не смел даже вякнуть, будто толку от него никакого. Персонал, распределение средств, оповещение игроков. «Слава Славе», — когда-то шутканул Коршун. И шутки в шутке была лишь малая доля. Без него хрен бы они это вытянули.       — Ещё, — облизнув губы, попросил Саша.       Фел глянул на него оценивающе. Пальцы нервно массируют шею, губы плотно сжаты, стакан уже пуст, нога дёргается. Прямо таки комбо готовящегося проиграть человека. А вот глаза спокойные, глядят с вызовом. Блефует. Хочет заставить поверить, что уже почти сдался, чтобы Феликс расслабился и допустил ошибку.       Коршун сказал Фелу по приезду, что сегодня ему придётся отдуваться за пропущенные игры. Он только скептично хмыкнул, не думая, что этот вечер его затянет. И ведь действительно отдувался. Умудрился проиграть три раза подряд в самом начале — и даже не самым опытным игрокам. А после опрокинул в себя пару шотов — и пошло легче. Даже курить бегал всего дважды за всю игру — вместе со столь же увлечёнными. Передышек не устраивал ни себе, ни другим, от часа к часу отсеивая более слабых и вынуждая покинуть Гнездо. И плевал, в каких чувствах они уходят. Все прекрасно знали, куда приехали и с кем сидят за одним столом.       — Хватит.       Феликс щёлкнул пальцами по картам, с усмешкой глядя поверх них на сидящего напротив парня. Чёрт его знает, что там у него на руках. Лучшую из доступных карт комбинацию он уже собрал, а надеяться на выпадение идеальной смысла не было. Каким бы ни был исход этой, определенно последней на сегодня, игры, его устроит любой. Карты веером легли на бархатную поверхность стола — доигрывали, почему-то, за бильярдным. Он не помнил, как они сюда перебрались.       — Что ж, — Саша беззаботно улыбнулся, перебирая веер, и выложил несколько карт рубашкой вверх. — Всё-таки, уеду с голой жопой.       Он перевернул карты. Комбинацию проще было не придумать. И она могла бы сыграть, замени Фел всего одну из своих, но было уже поздно. Он бездумно переводил взгляд с карт на улыбающегося Сашу и не знал, что делать. Оставить его в должниках? Всегда приятно, когда кто-то тебе должен. Простить? Нет, покажется слабостью. Если ещё и остальные прознают об этом, можно смело ставить крест на всей Игре. Или же его смелое предложение рассчитаться натурой было максимально недвусмысленным?       — Можешь идти, — кивнул он Диме, замершему в ожидании дальнейших указаний.       Дилер одернул жилетку и безмолвно покинул комнату. Он и рад был наконец оконченному рабочему дню. Микроавтобус для персонала ждал только его.       Саша, поглядывая лукаво из-под полуопущенных ресниц, поднялся из кресла, обошёл стол, становясь на место дилера, замер на секунду, стиснув оставшиеся в руке карты до излома, и усмехнулся. А после, глаза в глаза, не смотря на стол, разложил изогнутые карты на зелёный бархат полукругом, вытянув из выложенных ранее одну в центр.       Феликс следил за движением пальцев, затаив дыхание. Саша не был дураком. Его ум, по всей вероятности, был весьма расчётлив и изощрен, иначе как ещё объяснить то, что, имея такие карты, тот добровольно закопал свой стопроцентный шанс на победу? Мог ведь, реально мог отыграться. Могли и продолжить борьбу, захоти кто из них упрочить свой статус короля сегодняшнего вечера. Но Сашу вели его личные мотивы, в суть которых он не спешил Феликса посвящать.       — Спасовать с таким раскладом… — Фел зачесал волосы назад пятерней, прикусив губу. — Да вы, батенька, знатный извращенец.       — Сочту за похвалу.       И опять эта обворожительная улыбка, ни черта не объясняющая.       — Покурим?       Но Саша мотнул головой, сморщив нос. Точно. Из памяти выбило, что он не курит. Засмотрелся.       — Я выйду на пару минут.       Феликсу жизненно необходим был глоток свежего — или не очень и вполне себе никотинового — воздуха. Ему как будто ударили под дых столь нескромным предложением. Он не чувствовал пьянящей радости победы, но некий иррациональный восторг — определённо.       — И года не прошло, — недовольно пробурчал Коршун, едва Фел приоткрыл дверь.       Тот только развел руками, виновато улыбнувшись — само получилось.       — Дим, — он остановил собиравшегося прошмыгнуть мимо него дилера, положив руку на плечо, и едва слышно попросил: — Сотри данные о последней игре.       Облачаясь в «гражданское», тот начисто лишался своей суперспособности контролировать лицо. За пару секунд на нём отразилось сомнение, недоумение, заинтересованность и, наконец, согласие. В случае чего, Фел мог накинуть ему лишнюю копейку к зарплате, если бы встал в позу, но пацан был сообразительный. Незачем кусать руку, которая тебя кормит.       Пожелав начальству доброй ночи, он ускакал к автобусу, который уже призывно моргал ему, чтобы поторапливался.       — Эт чё щас было? — Егор набычился, оскорблённый тем, что слов от курилки было не разобрать.       — Поблагодарил за работу. Хорошая игра вышла.       — Не заливай, — он сплюнул на землю и швырнул туда же окурок, игнорируя стоящую рядом пепельницу.       Фел недовольно дёрнул плечом — вот ещё перед друзьями отчитываться не хватало, что и кому говорит, с кем и что делает… Коршун внезапно встал поперёк горла — не то забота, не то контроль. И даже курить расхотелось. Лишь бы не приближаться. Можно было и тут, конечно, пренебречь правилами, которые он так любил.       — Езжайте домой, поздно уже, — вздохнул он, прокручивая пачку в руке. — Я закрою.       — А этот? Полянский? — фыркнул Коршенёв, пряча руки в карманы, старательно делая вид, что ему всё равно. Но всё равно не было. Фел прекрасно видел, как нервно раздуваются крылья носа и играют желваки. — Охранять оставишь? — осклабился.       — Смешно — обхохочешься. Скоро выйдет. И вы валите уже, мне тоже домой охота, а не пиздеть тут с вами до рассвета.       — Да пошёл ты…       Сокол обречённо оглядывался то на одного, то на другого, не понимая, что за внезапная склока. Всё же нормально было? И игра прошла хорошо, пусть с меньшим размахом, чем обычно, но по предварительным расчетам выручили они всего процентов на двадцать меньше обычного, несмотря на то, что половины игроков точно не было. Ну задержались немного, пока Фела захватил азарт — так их и не заставлял никто ждать. Охрана на месте, у Феликса всегда с собой тревожная кнопка, а уж с одним парнем он смог бы и сам справиться, даже без Антона, случись чего. Хотя Полянский по всем характеристикам был просто кристально чист, если не брать в расчет какую-то драку по малолетству. И чего Коршун взъерепенился, широким шагом, пыхтя, долетел до машины и сорвался с места, чуть только ворота приоткрылись, едва не царапая ими борты.       — Всё хорошо, Слав. Езжай. Перебесится — всех нас клинит иногда.       — Ладно. Отзвонись, как проснёшься.       Фел кивнул и проводил друга взглядом. Как только он разместился на пассажирском сиденье, белоснежный ягуар плавно проскользнул во всё ещё распахнутые ворота.       — Едем? — уточнил Денис, сонно потягиваясь, и подошёл к нему. Успел прикорнуть — сегодня удивительно надолго задержались.       — Я останусь, надо кое что закончить. Ты можешь ехать. Меня Тоха подкинет.       Не задавая лишних вопросов, Денис выудил ключи из кармана и направился к машине. Господь, все бы так…       Антон уже с нескрываемым любопытством смотрел на Феликса, докуривая у ворот. Много месяцев тот сваливал в числе первых, а тут мало того, что остался последним, так ещё и не один, и водилу своего отпустил. Фел так и видел это замешательство на его лице.       — Странные дела творятся в птичьем королевстве, — задумчиво почесал он подбородок, подходя к крыльцу.       — Могу я хоть раз отдохнуть? — Феликс расстегнул верхние пуговицы рубашки и всё-таки припрятал пачку.       — Да не вопрос. Только про защиту не забывай.       — Хорошо, мам, — беззлобно рассмеялся.       — Дурак дураком, — хмыкнул Антон, шаря по карманам. — Одолжить или есть?       В комнатах можно было найти всё. И презики, и смазку — на любой вкус и цвет.       — Найду.       — Только это, Фел… Будь осторожен с теми, кому доверяешь. Лет десять назад я бы тебе в морду дал вместо резинки.       — Что изменилось? — искренне заинтересовался Феликс.       — Я тебе как-нибудь в другой раз расскажу. Иди уже, а то твой Ромео небось извёлся весь.       Собирая досье на игроков, они никогда не делали акцент на ориентации. В основном оно бывало довольно скудным — финансовое и семейное положение, место работы-учёбы-жительства. Редкие важные пометки о состоянии здоровья — типа астмы или диабета — проще было озаботиться наличием нужных лекарств, чем рисковать возможностью приступа и вызовом скорой. Ориентация в этот список не входила, да и в целом описание личной жизни было довольно сухим, если не сказать официальным.       А тут Фел задумался. Могло ли оказаться так, что не они одни собирали информацию? Что, если Саша тоже поиграл в детектива, но подошёл к вопросу с большим тщанием? Ведь он не стал предлагать подобное другим. Впрочем, Феликс кривил душой — Коршун за такое предложение саданул бы промеж глаз, Ворон популярно объяснил, что он вообще-то по бабам, а Саньку теперь сюда вход закрыт. Сокол не производил впечатление человека, к которому можно подкатить яйца, словно отношения, даже — или тем более — на одну ночь — последнее, что его интересует в жизни. Гриф разве что, игравший за обе команды, мог согласиться, но на его внешность ценителя ещё поискать надо. Так почему же Феликс? Вроде нигде не светил своей голубизной, открыто не заявлял. Или, как говорится, рыбак рыбака?       Под насмешливо-понимающим взглядом Антона он шмыгнул за дверь, пытаясь понять, что творится в душе. Не было бессмысленных терзаний, что собирается сделать что-то неправильно. Было лёгкое — пока ещё — возбуждение, скорее от предвкушения чего-то давно забытого. В этот омут он не бросался уже пару лет, тщательно притворяясь нормальным даже для себя самого — вон, про отпуск с девочками мечтал. А толку-то себя обманывать, если всё равно трахаешься исключительно в коленно-локтевой, представляя под собой далеко не хрупкую барышню, а стоны каждый раз сбивают настрой, вынуждая доводить себя до разрядки рукой да с закрытыми глазами?       День открытий какой-то…       Саша ждал в той же игровой, где они и закончили. Правда, уже в компании новой бутылки вискаря — придется компенсировать, бар и так едва живой из-за бесплатной выпивки для их компании, — и литровой колы.       — Думал, ты сбежал, — Полянский усмехнулся, салютуя ему с кресла полным тумблером.       — Ещё чего, — кончики губ дрогнули. — Ты же не успел рассчитаться.       — А ты, я смотрю, решил не тянуть кота за яйца? — Саша пригубил и отставил стакан на стол.       — Так вроде уже не март, — Фел дотянулся до чужого тумблера и сделал глоток под пристальным взглядом. — С чего ты вообще взял, что мне это интересно?       — Что — это? — самодовольная усмешка снова показалась на его губах, когда Полянский плавно поднялся и подошёл вплотную, умостив пальцы на бокале поверх руки Феликса. Наткнулся на хмурый взгляд и примирительно произнёс: — Ладно-ладно. — Но ладонь не убрал. — Не ты один катаешься в Первопрестольную по тематическим клубам.       Фел почувствовал, как вспыхнули щёки. Он почти забыл о своих вылазках в Москву — так давно это было.       Первый курс универа, когда он решительно не знал, чем себя занять в перерывах между организацией Игры, был полон феерических и разнузданных вечеров в столице. Рванул туда сразу после животрепещущего рассказа Ворона о том, как катался за тысячу километров к девчонке, с которой познакомились в сети. Он уже тогда был влюбчив и был готов трахать всё, что движется, и в рассказе о той поездке Фел даже учуял нотки романтики. Но у самого в штанах свербело. И ведь не поможет никто — свои наверняка не поймут и хорошо если просто обстебут. Тащиться в местные клубы было чревато — страшно было не встретить знакомых внутри, а попасться на глаза у входа. Если ты кого-то признал, теперь вы оба повязаны общей тайной. Никто не посмеет раскрыть рта, чтобы поведать, где и в чьих объятьях тебя видел. Открытых геев Фел в своём окружении не знал, про Грифа тогда тоже не был в курсе. Но прекрасно знал даже по своей компании, что сплетни мужикам не чужды — не такое уж и бабское это занятие кости другим перемывать. А сплетни о нём бросили бы тень и на отца. И последнее, что ему было нужно — лишиться уважения собственной семьи и нескромных карманных расходов. В конце концов, жить хотелось красиво, да и своему второму «я» за учёбу приходилось прилично отстёгивать. Потому-то поездка в другой город показалась идеальным вариантом.       Москва была практически другим государством. Его никто не знал, он не знал никого. Первый клуб на его пути оказался не столь впечатляющим — пафосный, не без этого, но радужным, вопреки описанию, в нем оказались максимум коктейли. Обычный клуб, в подобных которому они подолгу зависали птичьей стаей и в Питере. Оттянуться на танцполе и основательно налакаться ему удалось, но, отоспавшись в отеле, Фел понял, что так дело не сдвинется с мертвой точки, и начал ресёрч. Завис в паутине на несколько часов, просматривая форумы, листая группы ВКонтакте с фейковой страницы, поглощая заказанную в номер еду — с похмела такой жор напал, что и кабана бы сожрал. К вечеру наметил приблизительный маршрут и пустился во все тяжкие.       Всё оказалось не так просто. На входе в первый его развернули «по несоответствию дресс-коду» со смешком, мол, натуралам вход воспрещён. Оправдываться было глупо, отчаиваться — рано, хоть и ощущал себя голубее ясного неба, а вместе с тем чувствовал поднимающийся внутри гнев — всегда можно было найти лазейку, договориться, подкупить. Да и отказы были чем-то новым. Но здесь, в чужом городе, он не собирался сходу качать права и вызвал такси до следующей точки.       Когда его не пропустили и здесь, максимально учтиво сообщив, что вход только по приглашениям, он чуть было не рассмеялся администратору в лицо. Истерично, потому как был уверен, что в Москве-то уж точно всё гораздо проще. Пришлось, стиснув зубы, проследовать к выходу, глотнуть спёртого столичного воздуха и снова вызвать тачку, прислонившись к стене в ожидании и зло зыркая на тех, кто скрывается за неприметной дверью клуба и не оказывается за бортом, как он сейчас.       Он зло пнул попавшуюся под ноги железную банку из-под пива — если не выгорит и в следующем, завтра же вернётся домой. Это ж надо было предположить, что Первопрестольная примет его с распростёртыми объятиями. Кретин. Забурится в Хорнет, как и раньше, найдёт кого свободного, благо на субботние вечера желающих всегда хоть отбавляй, и снимет напряжение.       Откуда-то сбоку показались тонкие окольцованные пальцы, протягивающие прикуренную сигарету. Феликс принял её без раздумий, хотя прежде не сильно-то и увлекался куревом — так, скорее, для понтов. А тут с блаженством втянул прожигающий до основания дым в лёгкие и только потом поднял взгляд на своего благодетеля. Об острые скулы, казалось, можно было порезать пальцы. Уложенные волосы слегка растрепались, но то был скорее гармоничный художественный беспорядок. А, может, так и было задумано. Ни тебе подведенных глаз, ни блёсток на щеках. Обычный парень, каких полно на улицах. Белая базовая футболка, разнокалиберные цепи на шее и запястье одной руки, узкие джинсы. Если бы не оценивающий, слишком долго задерживающийся на нём неморгающий взгляд, Фел бы и не признал в нём одного из своих. Впрочем, мифический гей-радар, даже если он и существовал, у него определённо не был настроен.       — Ты ничего не потерял, — хрипло произнёс незнакомец, поднося руки к лицу и прикуривая. — Сплошь пафос и манерность.       Пожалуй, именно этого и не хватало — поддержки. Элементарного объяснения. Ему бы и впрямь не понравилось. Любить вот таких размалеванных мужиков, тянущих сладостным голоском «ой девачьки», казалось ему лицемерием. Их самих он не понимал. Попробовал разок и стал гораздо внимательнее присматриваться к потенциальным партнёрам. Хочешь любить субтильное тело, голосящее тенором и виляющее бедрами как распоследняя блядь — не обманывай себя тем, что ты гей, сними бабу. Впрочем, о вкусах не спорят, и говорили в нём исключительно собственные предпочтения. Феликсу нравилось чувствовать крепость мышц под ладонями, он сходил с ума не от сладких ароматов парфюма, а от самого простого запаха тела. Ему было с чем сравнивать. Девчонки предпочитали что-то нежное — цветочное, фруктовое. Они пропитывались кремами, масками, скрабами — за этим было невозможно вычленить их собственный запах. И речь шла не об отсутствии гигиены.       С парнями было проще. По всем фронтам. Не нужно было лишних слов, чтобы сделать наконец то, ради чего встретились. Не надо осторожничать, вкрадчиво интересуясь, удобно ли партнеру — может ему, конечно, просто везло, но все до единого, если что-то шло не так, как им хотелось, смело брали инициативу в свои руки. И каждый трахался так, будто в последний раз. И, конечно, запахи. Порой Фелу казалось, что даже в самый дешёвый мужской дезодорант производитель добавляет афродизиак.       — Да и чёрт с ним. Поеду в другой. Будто их здесь мало.       Струйки сизого дыма поднимались вверх и уносились лёгким, ещё тёплым, сентябрьским ветром.       — Куда? — как бы невзначай спросил парень, становясь рядом, и тут же покачал головой, услышав название. — У них сегодня частная вечеринка. Я только оттуда.       — Значит, не судьба, — Феликс бросил окурок под ноги и растоптал носком ботинка.       — Как быстро ты сдаешься, — тот цокнул языком и перевёл взгляд на подъезжающий автомобиль. — Есть одно место…       Фел даже не стал дослушивать — прошёл к такси, открыл заднюю дверь и, насмешливо глядя на парня, сделал пригласительный жест. Он не был уверен, что вернётся ещё хоть раз в поисках этого счастья, поэтому решил — чем чёрт не шутит, хуже не будет всяко.       И вечер удался. Хороший диджей, плавные переходы миксов, батарея шотов. Он чувствовал пристальное внимание к своей персоне, потому что клуб явно был для своих. Но с новым знакомым его пропустили без каких-либо вопросов. Его, кстати, Фел упустил из виду уже через полчаса, так и не узнав имя. Впрочем, жалеть было не о чем. К нему подходили, знакомились, угощали. Он позволил себе расслабиться и поддерживал ни к чему не обязывающие разговоры. И в какой-то момент обнаружил себя в кабинке, вжимающимся в тонкую перегородку, с кучерявой башкой меж расставленных ног и собственными пальцами в уложенных волосах. Они продолжили уже в отеле — он любил комфорт и уединение и не планировал трахаться в толчке, даже если стоявшие за дверью всё прекрасно понимали.       И так весь год напролёт — буквально. Самолёт туда, самолёт обратно. Игры в перерывах. На тот момент ещё немноголюдные и не приносящие серьёзной выручки. Он практически забыл, что такое дом и семья. Периодически кантовался у Сокола или Коршуна, потому что не хотел домашних расспросов, а с парнями всегда можно было съехать с темы, хоть те и притворно обижались, что он не берёт их с собой развлекаться. Но Славка в тот год усердно учился — хотел поступить на вторую вышку со следующего курса, ему было не до отдыха. А Егор гонял без продыху и был готов в любой момент сорваться в путь, даже если заезд был за тридевять земель от СПб. Не говоря уже о том, что им явно не подходил столь специфический отдых.       Со временем вылазки сошли на нет, но порой Фел всё равно покупал билет и мчал до аэропорта. Больше по старой памяти, нежели по реальной нужде. Всё чаще казалось, что скоро он наплюёт на общественное мнение и отправится уже по местным клубам — к чёрту сливать столько денег. Но смелости пока не доставало.       И вот разгульное прошлое догнало. Там, где и не ждали.       — Это было давно…       — И неправда, — подсказал Саша, забирая тумблер. Отпил и резко приник к губам Феликса.       Поцелуй оказался коротким, окрашенным крепостью виски и скрипящей на зубах колой. Резким, ибо Полянский влил в него практически всё, что успел отпить. Пьянящим — и алкоголь явно был тому не основной причиной. И желанным — не трахался, казалось, уже целую вечность, не ощущал на себе вожделеющих взглядов, да и сам себя одёргивал от того, чтобы просто задумываться о случайных связях.       — У тебя отменная память. Уже года три там не был, — Фел облизал губы, давая передышку рвущемуся из груди сердцу. Говорить хотелось меньше всего, но просто не мог остановиться. Адреналин зашкаливал.       — Забудешь тебя. Стоило тебе появиться, все только на тебя и смотрели. — Это и правда было давно — настолько, что Феликс не мог вспомнить ничего подобного. Был кайф, релакс, море удовольствия. Он отпускал себя, забывал обо всём, вплоть до имени, концентрировался на собственном теле и плыл по течению алкогольных рек и музыкального ритма.       — Все — это ты о себе? — Он запрыгнул на стол, понимая, что больше не в силах держаться на ногах, а пройти к креслу предстояло через Полянского. И чёрт его знает, что бы тот ещё учудил. Хотя, Фел знал. Но сразу бросаться в омут не планировал.       — Один среди множества.       — Мы переспали что ли? — тихонько рассмеялся, поправляя кулон на шее.       — Увы, не дошла очередь, — Саша вернул ему смешок.       — Решил наверстать, значит. И как же ты меня нашёл?       — Позвали сыграть друзья друзей моих друзей. — Он отставил вновь опустошенный тумблер на стол и приблизился. Скользнул ладонями по бёдрам, да так, что дыхание перехватило. — А тут такой нежданчик. Неизвестная никому московская звезда.       Фел помнил, кто его пригласил. И не было никакого резона предполагать, что Полянский искал его специально. Можно было отдаться во власть этого — своего — сиюминутного желания и — чужого — вдоволь настоявшегося.       — Только заикнись об этом, — рыкнул Феликс, притягивая стоящего непозволительно близко парня к себе и впиваясь жёстким поцелуем в губы.       Башку сорвало конкретно. Он изначально не планировал нежничать, и Саша позволял. Будто на своей шкуре почувствовал, сколько времени он сдерживал себя от подобного. И вот сорвался. Чувствовал сквозь пелену возбуждения ловкие пальцы, расправляющиеся с пуговицами рубашки, и молился всем богам за то, что услышали — его-то руки дрожали, а время было самым неподходящим, чтобы хоть в чём-то показать свою слабость. Скользил ладонями по чужой спине — пока ещё через ткань, сминая бока и спускаясь на крепкую задницу.       Полянский не был его идеалом красоты, хотя вряд ли таковой вообще имелся, и вряд ли смог бы пробиться в его постель в загульные годы. Но его напор и увлеченность, не прошедшая за столько лет, определённо возвышали над прошлыми партнёрами. Саша подставлял шею под поцелуи-укусы и ничего не имел против засосов, попутно стягивая с Феликса рубашку. Кожа горела, а под его руками едва ли не плавилась. Каждое прикосновение — как фейерверк в мозгу. Недотрах во всей своей красе. Фел хмыкнул этой мысли прямо у его уха и почувствовал, как тот содрогнулся в его руках. Прикусил мочку уха, вырывая первый стон, и клятвенно пообещал себе, что заставит его сегодня кричать. Позволил чужим пальцам пройтись по выбритым вискам и загривку и, легонько оттолкнув, спрыгнул со стола, хватаясь за молнию на джинсах. Саша немедля стянул с себя футболку, скинул ботинки и выпрыгнул из брюк. Приблизился, урвал короткий поцелуй и опёрся о край стола, представ во всей своей первозданной красе и в полной боевой готовности. Взгляд прошёлся по накачанным рукам, длинной шее, едва обрисованным кубикам пресса и задержался на родинке на животе. Фел наклонился, оставляя на ней отпечаток губ, слыша сбившееся дыхание где-то наверху, и скользнул пальцами по затвердевшему члену — самыми кончиками, дразня. Ему нетерпелось услышать голос, но Саша, явно сходя с ума от возбуждения, ещё пытался держать себя в руках. Когда Феликс прижался к нему всем телом, он прогнулся в спине, вцепившись в край стола до побелевших пальцев. Ощущение близости чужого тела только сильнее опьяняло.       — И часто ты… — выдохнул Фел ему на ухо, — …расплачиваешься натурой?       — Это разовая акция, — прошептал Полянский в потолок.       — Скажи ещё, ни с кем не спал, для меня берёг?       — Вот ещё, — неожиданно рассмеялся тот, садясь на край и обнимая Феликса ногами. — На тебе свет клином не сошёлся. Но, раз уж так сложились карты, — Фел хмыкнул — ага, сами сложились, — сегодня я рассчитаюсь по полной.       — Думаешь, сможешь отдать весь долг за раз? — хищно улыбнулся Феликс, сжимая ладонь на его члене.       Саша рвано вдохнул и притянул к себе, утыкаясь в лоб и прикусывая губу. Мелко дрожал и подавался бедрами вперёд, требуя большего. Фел чувствовал, что эта дрожь вот-вот передастся и ему, столь крепко тот сжимал пальцы в волосах, вызывая мурашки по телу. Эта сладкая боль слегка проясняла сознание, готовое уступить место животным инстинктам, но приоткрытые губы напротив обещали незабываемую ночь без сожалений поутру. Поэтому — да пошло оно нахер, сознание!       Поддался боли, положив руку на чужие пальцы, заставляя сжать ещё сильнее, и издевательски медленно заскользил ладонью вниз. Светлые глаза потемнели, в них будто плескалось море — шумное, но безмолвное, губительное, но притягательное, засасывающее по самую макушку. И Фел тонул, ощущая бесцеремонные пальцы, сжимающие ягодицу, впивающиеся ногти и прерывистое дыхание на щеке. Разжав кулак, отпуская отросшие волосы, Саша прервал поединок взглядов, обхватил лицо руками и шепнул:       — На кресле.       Феликс скосил взгляд в нужном направлении и заметил предусмотрительно притащенный тюбик смазки и пачку презервативов. Выходит, пока он проветривал мозги и выпроваживал лишних зрителей, Полянский времени даром не терял, будучи стопроцентно уверенным, что всё пройдёт, как задумано. Фел оценил. Несмотря на все Антоновы наставления, он бы и не подумал мчать наверх в поисках резинки. Мозги разжижило окончательно.       Его отпустили из захвата, позволяя сделать всего пару шагов, и разорвать контакт тел показалось мучительно страшно. Что, если кто-то из них даст заднюю? Фел не был уверен в самом себе. Зато Саша, напротив, — мазнул губами по щеке и подтолкнул. Нехотя отстранившись, он в два счёта забрал лубрикант и резинку, чтобы, обернувшись, обнаружить оттопыренный зад Полянского, развалившегося на столе и поглядывающего из-за плеча с наглой насмешкой:       — Только не говори, что ты пассив.       Дыхание перехватило не то от слов, не то от потрясающего вида. Подумать только — всю ночь этот человек просидел в окружении солидных мужиков, поддерживал светские беседы, обсуждал баб, понимающе кивая на чужие изливания, а взгляды в свою сторону Фел воспринимал чисто за спортивный интерес ровно до тех пор, пока не остались наедине за столом. И ни словом, ни делом не выдал себя.       И вот они снова наедине — теперь уже полноценно, снова за одним столом — а, вернее, на нём, — да только оба уже совершенно в другом амплуа.       Если честно, Феликс и не думал. Сверху, снизу — какая разница? Доводилось бывать в обеих ролях. И кайф не менялся, если попадался по-настоящему толковый партнёр. А ему, волею судьбы, везло почти всегда. Он взрыкнул, схватился за призывно вильнувшие бёдра — наверняка останутся синяки, — и потёрся членом меж ягодиц.       — Не сегодня, — шепнул, наклонившись к сведённым лопаткам, касаясь нежной кожи губами.       Торопиться было некуда. До полудня особняк в их полном распоряжении. Разве что перед Антоном было слегка неловко, что тому приходится перерабатывать, но тот всегда отсыпался днём перед Игрой, зная, что неожиданности случаются. Мысль проскользнула на периферии, лениво, несущественно, и растворилась в ощущениях разгорячённого тела. Он спустился ниже, отмечая поцелуем ещё одну родинку на пояснице — зеркально той, что на животе, будто насквозь проткнули. Саша выгнулся, поерзал на шерстяном полотне, отчаянно прося приступить уже к действию и больше не мучить. Но Фел хотел услышать… Шаловливо прикусил ягодицу — сверху послышался вздох и неразборчивое ворчание. Сойдёт за просьбу.       Еле сдерживаясь от того, чтобы, плюнув на всё, в том числе ладонь и сжатое колечко мышц, не засадить Полянскому без растяжки, он открутил колпачок, улетевший куда-то под стол, от души выдавил лубрикант тому на поясницу, слушая ласкающее уши шипение — реакцию на холодную смазку, — и медленно прочертил ей пальцем путь к ягодицам. Саша вздрагивал всем телом, клял сквозь стиснутые зубы на чём свет стоит, но ускориться не просил. Принципиальный.       Фел глянул на отложенный в сторону тюбик — согревающая. Значит, любишь погорячее… Провёл ногтями по нежной коже ниже и, не встретив сопротивления, протолкнул палец внутрь. Саша не сдержал стона — пожалуй, первого полноценного, — и подался назад. Ещё, ещё, ещё… Но Феликс надавил на спину, вынуждая рухнуть грудью на стол и не рыпаться, хотя казалось, что член вот-вот взорвётся.       — Изверг, — сдавленно прошипел Полянский, пока Фел гладил его изнутри.       Плевать было и на чистоту, и на гигиену — едва ли Саша всерьёз рассчитывал, что сегодня что-то обломится, и основательно подготовился. И на то, что в конечном счёте они измажут в смазке всё вокруг, и что всего через несколько часов кому-то придётся это оттирать. Имело значение только дрожащее под его руками тело, его сбивчивое дыхание и неозвученные просьбы. Феликс добавил ещё два, осторожно, неторопливо, стискивая и поглаживая напряжённые бёдра, размазывая по ним стекающий лубрикант.       — Господи боже, вставь уже! — взмолился Саша, поднимаясь на локтях.       И это сорвало все тормоза.       Фел разорвал упаковку презерватива зубами, спешно раскатал по члену, для верности добавив ещё смазки, и, приставив головку ко входу, столь же издевательски медленно, как и всё до этого, вошёл.       — Бля, — только и услышал со стороны опустившего голову Полянского, чувствуя, как сжимаются мышцы вокруг члена.       Он дал передышку — и себе, и Саше, позволяя прийти в себя, и сомкнул пальцы на его члене, лаская и успокаивая. Запечатлел поцелуй на лопатке. На секунду убрал руку, смазал пальцы и вернул на место, одновременно с тем толкнувшись бедрами вперёд. И Саша подался навстречу, протяжно застонав.       Фел утопал в ощущениях. В нехватке воздуха, в бисеринках пота на чужой шее, в исполосованном ногтями полотне бильярдного стола, в следах, оставленных собственными пальцами на боку Полянского. В том, как он поднялся на дрожащих ногах, чтобы прильнуть спиной к его торсу, подставляя шею под грубые поцелуи. В том, как обхватил его свободной рукой под рёбра, чувствуя прилипшие к коже карты под нею. В том, как Саша стонал заветное «ещё» и «сильней», хотя сам Фел был уже на пределе возможностей и удерживал их на ногах каким-то чудом, не иначе. И в том, как тот излился на стол, рефлекторно сжимая его внутри, выбивая остатки воздуха из лёгких. В том, как продолжили наверху, уже в постели, сцепившись взглядами. И как Саша задавал темп, устроившись сверху. И как заканчивали в душе, терзая друг другу губы.       Он не просто потерялся, он растворился в этом человеке, вмиг избавившем его от долгого воздержания и чувства одиночества.       Фел не знал, светит ли им продолжение, но позволил себе забыться в его объятиях, засыпая на какую-то пару часов — пока не прозвенит будильник, означающий, что пора сматываться, пока девчонки не добрались до Гнезда и не застали их в столь неприглядном большинству виде.       Расставаться не хотелось, особенно глядя, как Саша плавно ведёт бёдрами и со стоном опускается за руль. Глядя на пятнистую шею, отметки на которой не могла скрыть футболка. На его опухшие от поцелуев губы. Чувствуя пошлый взгляд, оценивающий его средь бела дня. И слыша лестное «это стоило пяти лет ожидания».       Одно Феликс знал точно. На следующую Игру он обязательно приедет.