Не всякий огонь есть свет

      В тёмные времена ярко полыхают только костры с еретиками

Андрей Ангелов

      Отец промурыжил его ещё с час, загнав к себе в кабинет. Походило на допрос, если бы не спрашивал периодически, всё ли с ним в порядке, принести чего, обезбол, чаю, подушку? Фел с раннего детства не помнил его таким заботливым.       Круговерть вопросов пробуждала чувства, которые он так старательно запирал на засов. Но отец был прав — нельзя откладывать в долгий ящик. Чем дольше он тянет, тем выше шанс повторения. Он бы скорее руки на себя наложил, чем позволил такое ещё раз, поэтому отвечал чётко и максимально подробно. Его больше не волновала чужая судьба. Он знал, что кара не будет мгновенной. Отец сыграет с ними в свою игру, где ставка будет максимальной — в целую жизнь. Потому что «такое не прощают, сын».       Фел думал, правильно ли поступил, позвонив ему, а не в полицию. Но эта мысль пришла запоздало, когда уже въехали в город. Антон мрачнел с каждой минутой — вероятно, догоняло осознание.       — Уже решил, что делать? — хмуро спросил, шарясь в бардачке, пока стояли на светофоре. Проклятущих сигарет не нашлось и там.       — Они уверены, что я ничего не запомнил. Блядь… — Феликс схватился за голову, ища спасение в новой порции боли. — Заедь в аптеку. Мне нужен тест на наркотики. И сигареты.       Его опять трясло. Каждая клеточка тела вспоминала эту боль и унижение, через которое ему с нихуя пришлось пройти. Просто потому, что чей-то длинный язык и чей-то обиженный мозг нашли друг друга.       Он так долго собирался на эту игру, что напрочь забыл про время. Звонок Дениса прорезал тишину вибрацией по столу. Бедняге пришлось целый час проторчать за углом, пока он решался. Вот и звонил узнать, всё ли в силе.       Не было никакого смысла ехать. Саша ещё во вторник уехал в командировку — большой начальник с большой проверкой. Такие поездки у него бывали ежегодно, планировались за несколько месяцев, и отменить было крайне затруднительно. Фел и не просил. Их встречи уже вышли за рамки игры, и это его полностью устраивало. Вылазки в Гнездо можно было оставить как приятный бонус, чтобы раззадорить друг друга едва уловимым флиртом у всех на виду, прикосновениями якобы невзначай, игрой в поддавки. Его заводило соперничество с Полянским, в котором даже проигрыш походил на победу. В этом они были на одной волне. И этот азарт всегда был с ними, где бы они ни находились.       Саша уехал почти на неделю. Планировал вернуться в воскресенье, поздним вечером. И не было никакого смысла умолять его вернуться на день раньше. Уставший, загруженный рабочей отчётностью, он бы явно не был настроен на игру. Зато понедельник — перенесённый выходной — был полностью в их распоряжении. Феликс отсчитывал часы до его возвращения.       Оставалось две или три игры. Месяц-полтора. Финишная прямая. Сокол планировал что-то помпезное на последнюю. В конце концов, за эти годы они всерьёз прикипели к своим гостям. Фел понимал, что многим из них придётся не по душе это решение. К ним приезжали не только за выигрышем, но и для расслабления, общения и обретения новых связей. Он знал, что некоторые игроки стали контактировать вне игр уже по рабочим вопросам, зная, что могут друг другу доверять. И в какой-то мере гордился тем, что именно его детище их свело. И не хотел, чтобы у этих людей остался неприятный осадок из-за того, что они вскоре прикроют лавочку. Поэтому последние игры должны были пройти с максимальной отдачей, как бы ему ни хотелось прямо сейчас поставить точку.       Людей оказалось столько, что каждая комната была под завязку. Девчонки старательно улыбались, тайком вытирая пот, едва успевая разносить напитки. Мест не хватало, кому-то приходилось ждать очереди за стол в курилке. Слава, ошалевшими глазами обводящий собравшихся, взял на себя часть работы и фиксировал ставки, разгружая порядком пришибленных дилеров. Приехали, кажется, все, кто бывал здесь за все пять лет. Кроме Саши.       Фел понимал, что сегодня трезвый образ жизни отменяется, — не смог бы справиться с этой толпой без допинга. Смотрел на довольные лица, слушал шутливые перебранки, наблюдал, как некоторые уединяются наверху с девочками — ненадолго, чтобы не сильно отвлекать персонал от работы. Эта единственная вещь его раздражала, но Феликс сам её разрешил. Всё по обоюдному согласию. Кто-то по собственному желанию, кто-то из корыстных побуждений — для небольшого дополнительного заработка. Кто-то из них не скрывал, что надеется выскочить замуж за денежный мешок, но едва ли разовый перепихон мог им в этом поспособствовать. Ни одно досье игроков не обновилось изменённым семейным положением.       Вечер пролетал быстро. Толпа требовала скорых решений. Слава едва успевал обновлять планшет, перебегая из комнаты в комнату. Фел стоически оборонялся от желающих утащить его за стол в крэпс, мол, ему и в покер хорошо фартит, допивая пинту пива — кажется, уже третью. А сам думал о том, сколько времени провёл с Сашей именно за этой игрой.       Нужда заставила его сделать перерыв. Да и люди начали утомлять. Он сочувственно посмотрел на Сокола, которому, в отличие от него, ни перерыва, ни алкоголя было не положено, и сбежал на балкон — искать спасения от шума и гудящей головы.       Коршун шагнул следом. Поджал губы и протянул массивную кружку пива в качестве примирения. Они так и не поговорили после той истерики на кухне.       — Прости.       От него фонило джином. Глаза виновато бегали, ища, за что бы зацепиться. А Фел не знал, что сказать. Кивнул, спрятав нос за пенной шапкой, и посмотрел на светлеющее небо. Он толком и не злился, не понимал только, какая муха укусила Коршуна. Захочет — расскажет. Такой вариант был самым простым.       Боль в висках всё нарастала. Он глотнул ещё, пытаясь распознать, что за дрянь притащил ему Коршун, чтобы больше не заказывать этот сорт. Странный вкус, будто банку облизал…       — Ты мог и раньше сказать, что тебе надоело.       — Мог. А смысл? Никто бы не подарил Добби носок.       Коршун встал рядом, плечом к плечу. Отстраняться было лень. Идти обратно ещё не хотелось. В голове по-прежнему плавал какой-то туман.       — Я забыл, когда мы в последний раз виделись не на играх.       — Каждое воскресенье. Правда забыл? — Феликс усмехнулся, отпил ещё и, сморщившись, отставил кружку подальше.       — Да ты и туда приезжаешь как на обязаловку. — Коршун растёр лицо руками и повернулся к нему боком. — Могли бы просто прошвырнуться по центру, в тот же тир сгонять.       — Нет уж, — отрезал Фел.       Ему хватило недавних рассказов Грифа, как они с Вороном ездили на охоту. Отстреливали уток и селезней. Птица, охотящаяся на птиц. Мерзость.       — Ты не думал, что я… мы скучаем? Столько лет бок о бок, не спускай всё в сортир…       — А ты решил, что если игры кончатся, так и дружбе конец?       Феликс оттолкнулся от перил, хмуро глядя на друга. Горизонт куда-то поплыл, а ответа Коршуна он не услышал сквозь вату, забившую уши. Но почувствовал его руку, удержавшую за талию от полёта. Глубоко вдохнул пьяняще-сладкий воздух пригорода, стараясь поймать утерянное равновесие, и направился в дом, понимая, что больше не может стоять. Стоило пристроить пятую точку за игровым столом, того и глядишь полегчает.       — Ты бледный… — услышал он тихий голос Коршуна за спиной. — Может, приляжешь?       Да, пожалуй. Даже если доберётся до карт, шевелить мозгами будет проблематично.       Он чувствовал прижимающегося к нему друга, своё заходящееся в неистовом биении сердце и мутную голову. И позволил увести себя с балкона. И почему-то не наверх, в личные спальни, а совсем недалеко, в комнату, озарённую синей неоновой подсветкой.       Феликс заскрипел зубами, глядя на содержимое пакета. Валериана и полторушка воды. Напряжённо посмотрел на Антона, вклинивающегося в поток машин.       — Хватит меня уже взглядом сверлить. Толку нет от этого теста, Фел. Лучше в клинику заедем.       Тогда, на квартире Коршуна, когда Виталя протянул ему контейнер, его трясло от необходимости сделать то, в чём не было никакого смысла. Сейчас он жаждал нассать в эту сраную банку, засунуть в неё тест-полоски и убедиться, что чист. Но знал — чувствовал, что его тело отравлено. В нём не было ни грамма той эйфории, о которой давным давно рассказывал ему брат. Не было желания повторить. Только кровь обратилась в бурлящую ненависть.       — А сигареты? — обречённо вздохнул, понимая, что так будет правильно.       — Я даже себе не взял, — обречённо сказал Антон. — Леденцы только. Будешь?       К горлу снова подкатила тошнота.       Тело горело. Сознание уплывало в неведомую даль, унося с собой шум игрового зала, необходимость улыбаться и просчитывать выигрышные комбинации. Не нужно было думать. Даже зашкаливающий пульс не беспокоил. Только горло пересыхало, но постель столь мягко обволакивала, что мысль о том, чтобы встать за водичкой, казалась кощунственной. Только руки отчего-то немели, а по ногам стелился сквознячок кондея. По голым ногам.       Фел распахнул глаза, тут же щурясь от бьющего по глазам света диодной ленты. И тут же звуки донеслись до него как сквозь толщу воды. Девичьи всхлипы где-то совсем рядом. Тяжелое дыхание Коршуна, сидящего у изножья кровати. Металлический лязг над головой. Насмешка.       Он поднял взгляд и содрогнулся. Даже сквозь затуманенное сознание пришло понимание, что ничего хорошего можно не ждать. Руки сковывала цепь. Звенья, соединённые карабином, обвивали запястья в несколько оборотов. Ещё раз двинул руками. Больно. Громко. Непонятно.       — Я думал, тебя с одного глотка унесёт… — расстроенно прошептал Коршун, проводя ладонью по его бедру.       Фел дёрнулся, стараясь избежать неправильного прикосновения. Какого же чёрта… Но Егор тут же пересел ему на ноги, чтобы не рыпался. Сквозь призму неонового света его лицо казалось застывшей фарфоровой маской.       Что бы ни было подмешано в тот бокал, Фел не должен был пить. Почувствовал же странный привкус, но нет, захотел узнать сорт, хотя это наверняка был привычный стаут, чтобы не вызвать лишних подозрений.       Наркотик.       Осознание ударило поддых, вышибая воздух. То, от чего бегал сломя голову многие годы. То, что ненавидел всей душой. То, что сгубило брата.       И вот он сам шагнул за грань.       Хотя, справедливо ли говорить, что сам, если получил этот подарок от лучшего друга?       — А дальше что? — Фел насмешливо вздёрнул бровь.       Мысли торопливо проносились в голове, вытесняя одна другую, а язык едва ворочался, будто разучился проговаривать длинные слова. Совсем недавно Коршун вещал что-то про «похерить дружбу», делая его, Феликса, хреновым другом. Как же тогда это назвать?       — Я мечтал о тебе с девятого класса, — процедил Коршун, хватаясь за его футболку. — С того самого дня, когда ты вернулся с каникул, — рванул ткань в стороны, — с этим блядским хвостом до лопаток. Жаль, отрезал.       — Никогда бы не подумал, что ты пидор, — оскалился Феликс, чувствуя, как заполошно бьётся сердце. Паника. Нельзя подавать виду. Нужно искать выход. Тревожная кнопка? Не вариант — болтается на шлёвке уже стянутых джинс. Кричать? А толку, если владелец особняка сделал толковую звукоизоляцию?       Когда в приоткрывшейся двери показались две макушки, он чуть не вздохнул с облегчением, но в раззадоренных взглядах не увидел ничего знакомого. Ворон и Гриф были другими людьми. Может, Коршун им тоже чего подмешал?       — Не ты ли говорил нам, что надо брать от жизни всё? — рассмеялся Коршун, а затем прижался к нему, не ожидавшему, врываясь языком в рот. Брезгливость и ненависть смешались в ядовитый флакон. Фел резко рванул вперёд, заставляя Коршуна податься назад, и херанул башкой, загудевшей пуще прежнего. Целился в лоб, но попал по носу. Тоже неплохо. Мигрень определённо того стоила.       — Гондоном быть я тебе точно не говорил, — зло сплюнул под ноги вошедшим.       Коршун, морщась и размазывая кровь по лицу, жестом поманил Грифа. Тот хищно приблизился и вцепился в волосы Феликса, заставляя поднять голову, болезненно сморщившись. И мастерски защелкнул кляп на затылке.       Вот тогда Фел понял. Пизда.       В таком говне он ещё не бывал.       И даже лучшие друзья на помощь не придут.       Уже пришли.       Да только недругами.       Во рту стало вязко и сладко. Это ещё и леденец. На секунду промелькнула мысль, что это просто розыгрыш. Что сейчас они рассмеются, а Коршун обиженно ткнёт его в бочину за разбитый нос. Мол, шуток, что ли, не понимаешь, дебил?       Но напряжение по-прежнему висело в воздухе.       Ворон с насмешкой обошёл кровать, не намереваясь присоединяться к вечеринке. Неужто хоть кто-то нормальный? Но вскоре позади послышалось отчаянное шевеление и подавленный вскрик. Фел уже забыл про неё… Кем бы ни была эта девушка, ничем хорошим этот вечер не закончится ни для неё, ни для Фела.       Он запрокинул голову, стараясь проглотить несчастный сладкий ком, норовящий вот-вот потечь по подбородку. Услышал шорох одежды и закрыл глаза, пытаясь трезво, насколько это вообще возможно, оценить ситуацию.       Цепь крепко удерживает. Можно попытаться расцепить карабин, но, не привлекая лишнего внимания, — невозможно. Ноги свободны, их удерживает только Коршун. Если встанет, можно пнуть. Но сильно это не спасёт. Их двое. Трое — считая Ворона, который тут же ринется на помощь, если поймёт, что эти кретины не справляются. Ещё и по почкам отхватить запросто, если брыкаться. Что там остаётся? Расслабиться и получать удовольствие?       Он фыркнул, сладкие брызги полетели в стороны, вызывая дружный смех птиц.       — Жаль, ты завтра ничего не вспомнишь, — шмыгнул Коршун разбитым носом. — Разве что жопа поболит, — рассмеялся.       Что бы там ни был за наркотик, Феликс точно запомнит.       Он услышал хлопок. Парни пили шампанское с горла, передавая друг другу бутылку. Смеялись, глядя на него. Когда он успел профукать момент, когда они настолько изменились? Неужто в чём-то Коршун да оказался прав, говоря, что он отдалился? Да так сильно, чтобы не заметить, что всё полетело под ёбаный откос?       — Принеси масло. Я видел, в баре стоит.       Словно забыл, что сам заказывал лубрикант, чтобы в каждой комнате лежал — на всякий случай. Вот такой вот ёбаный случай, как сейчас.       — За дурака не держи. Я смазку прихватил, — хмыкнул Гриф.       Смазка это хорошо. По крайней мере, они не планируют делать это на сухую. Но Феликс все равно дёрнулся, сначала когда его резко перевернули на живот в четыре руки, потом от холода обильно стекающего по разведённым ногам лубриканта.       От проникших внутрь пальцев искры посыпались из глаз. Он вцепился в цепь, ища хоть какую-то опору, ибо локти едва доставали до подушки.       Расслабишься тут, как же…       — Нет, слушай, так не пойдет.       Усмешка в голосе Грифа его напрягла. Пальцы исчезли. Зато он услышал булькающий звук встряхнутой бутылки. На спину пролились холодные, пузырящиеся капли. Через секунду на спину кто-то взгромоздился, широко разводя его ягодицы в стороны.       Не будут же они…?       Будут.       Горлышко бутылки вошло как по маслу, а вместе с ним и бурный поток шампанского. Фел рванул в сторону, надеясь скинуть наездника, но тот крепко сжимал его коленями и гоготал. А перед глазами Ворон насиловал девчонку. Одну из официанток. Нику. Феликс помнил, что она живёт одна, семьи здесь нет. Квартиру арендует. Про друзей не знал, но предполагал, что с её количеством подработок у девчонки просто нет на это времени. Никто не станет её защищать. Никто не вступится.       Кишки обожгло пузырьками. Они всё дальше и дальше продвигались вглубь его нутра. Перед глазами темнело. Коршун сжимал его волосы пятерней, приговаривая «хороший мальчик».       Проклиная своё тело, Феликс с ужасом осознал, что возбужден. Это всё наркотик. Не может его телу нравиться такое… Мерзко, но будет легче пережить этот позор.       Колечко ануса сжалось вокруг горлышка пустой бутылки. Тяжесть сдавливала живот. Девичий скулеж разбивал сердце. Гриф решил, что бутылка — неплохой расширитель и усердно проталкивал её внутрь. Фел уронил голову на подушку. Перед глазами плыло, сладкие слюни мешали дышать.       — Я бы с удовольствием поимел твой сладкий ротик, но, боюсь, кусаться вздумаешь. Так что будь молодцом и отпусти бутылку. У меня есть для тебя кое-что поинтереснее.       Собрав остатки воли в кулак, Феликс наоборот сжался. Ещё чего, облегчать ублюдку жизнь. Но, видимо, тот ждал именно этого, и резко дёрнул бутыль наружу. Импровизированная пробка выскочила, утягивая за собой поток влитого. Напряжённый живот с радостью избавился от инородной жидкости. Сердце бешено стучало в висках, пот заливал лоб. Извергая из себя кисло-сладкий поток с запахом говна, Фел думал, что никогда ещё не чувствовал подобного унижения. И ведь это ещё не конец.       — Смотри-ка, да ты художник, — заржал Гриф. — Всю стену разукрасил.       — Убери одеяло, — приказал Коршун, обтирая ноги Феликса. Судя по жесткости ткани, его же джинсами.       Снова щёлкнул колпачок смазки, снова полилось по бёдрам. Тяжесть по спины исчезла, но не было сил даже опустить корпус. Дрожь в коленях усилилась, когда Коршун пристроился сзади и вошёл. Неторопливо, раскачиваясь, проталкиваясь внутрь постепенно, сжимая пальцы на предательски возбужденном органе.       Фел задохнулся всхлипом-вскриком-стоном, когда тот вышел и тут же резко засадил на всю длину. Он не знал, что за звук издал, когда слёзы хлынули из глаз. Не столько от боли, сколько от обиды. Он ведь доверял им. Они столько пережили вместе, столько всего натворили. Но это… Переломный момент. Больше нет стаи. Птичье гнездо разрушили волки в человечьих шкурах.       Мозг почти отключился. Ненависть, боль, страх, отвращение смешались в единый коктейль. Он слышал пыхтение Коршуна, его комментарии, но не улавливал сути слов. Отчётливо услышал, только когда Гриф решил, что было бы неплохо поделиться. Но Коршун оказался адским собственником и послал его к Ворону. А Ворон… Девчонка больше не сопротивлялась. Подпрыгивала на нём безвольной куклой. И вовсе не возражала против второго партнёра. Ещё бы её спрашивали… Феликс видел, как исказилось её лицо, когда Гриф вошёл в неё. Один вскрик и она снова замолчала, откинув голову ему на плечо, зажатая меж двух потных тел.       Он и сам уже перестал чувствовать боль. Коршун не был гигантом, да и партнёром умелым тоже. Всё же, мозг сильно влияет на удовольствие, и, несмотря на возбуждение и даже оргазм, удовлетворения тело не получало. Наверняка птицы и сами были под чем-то, объяснить столь долгий стояк некогда друга Фел иначе не мог. Просто понимал, что до чёртиков устал сам. От тряски, от нервов, от злости. От чертовых слюней со вкусом клубнички. Шарик заметно уменьшился, но спасало это несильно. Жутко хотелось пить. И содрать с себя кожу.       — О чём думаешь, Феникс?       Обжигающий шепот у уха заставил вздрогнуть. Коршун поднял его с коленно-локтевой, заставил прижаться к спинке грудью, и с новой силой продолжил вдалбливаться.       Ох, если бы не кляп, Фел высказал бы всё. Перед глазами мелькали кадры из прошлого, совместные прогулки, поездки, смех, дурачество, но горькие слёзы выжигали всё хорошее в каждом воспоминании.       — Как-нибудь повторим, — он облизнул ухо Феликса, сжал пальцы на тазовых костях и бурно излился внутрь, укусив за плечо.       Феликс дрожащими руками вцепился в прутья, когда Коршун вышел из него, чувствуя, как стекает сперма по ногам. Какую бы хуйню они не вытворяли, таким грязным он себя ещё не чувствовал.       — Отцепите его…       Зашуршала одежда, хлопнула дверь. Но копошение на кресле продолжалось. Ника не издавала ни звука. Феликс постарался расслабиться. Для него всё закончилось, если, конечно, Гриф не рискнёт воспользоваться отсутствием Коршуна. Он обмяк на цепи, делая вид, что без сознания. Задница и впрямь саднила, напряжение ног отдавалось в поясницу, голова плыла, но именно эта боль и держала его на плаву. Нужно продержаться ещё чуть-чуть. С шумным выдохом Гриф кончил и поднялся. Ворон провозился ещё минуту и откинул бессознательное тело в сторону.       — Давай живее, — кинул он Грифу, застёгивая брюки.       Разгорячённые пальцы прошлись по телу, сжали обмякший член. Не подавать виду, не реагировать. Несколько резких движений не привели его к желаемому результату, тогда Гриф отвёл его ногу в сторону и вошёл двумя пальцами в разработанный анус, заталкивая сперму обратно. Ублюдок.       — В следующий раз попробуем на трезвую голову. И я буду первым.       Он поднялся с колен, расстегнул кляп. Сладкая слюна струйкой потекла по подбородку. Не двигаться. Не сглатывать. После отцепил карабин.       Возможность. Схватить цепь, садануть как следует, чтобы мозги на место встали. Нет, нельзя. Феликс повалился на бок, как только руки освободились. В максимально неудобную позу. И без того затёкшие конечности ныли.       — Идём.       Звякнула цепь. Забрали с собой. Шаги. Закрылась дверь.       Феликс продолжал лежать, каждой клеточкой своего грязного тела ненавидя этих людей.