неамис

Эта дрожь внутри сквозь твои пальцы,

Это все, что хочу чувствовать в своих руках.

            Чонгук едва слышно поворачивает ключом в замке, запираясь изнутри, и воровато оглядывается по сторонам, стараясь сильно не шуметь, пока мягкой поступью движется в сторону спальни. Из-за сдвинутых штор и опущенных жалюзи во всей квартире, несмотря на ясное солнце за окном, стоит легкий полумрак, нарушать который омеге не хочется от слова совсем. Однако из-за темноты он, как бы ни пытался сохранять осторожность, все равно натыкается носком на брошенный посреди ковра пластмассовый кубик, который при соприкосновении издает противный писк, и грязно про себя ругается, отпинывая его в сторону. Часть конструктора еще раз «пищит», прежде чем заглохнуть, пока Чонгук продолжает свой нелегкий путь, обливаясь потом из-за непроходимой духоты, от которой не спасает даже слабо работающий кондиционер. Омега подхватывает пульт с подлокотника дивана и прикручивает мощность, раздумывая, стоит ли ему принять душ во второй раз за это сумбурное утро или можно завалиться в постель к своему мужу прямо так… в полудомашних рубашке и шортах, которые никак не годятся на выход «в свет», но зато в них буквально дышит все тело. На лице расцветает невольная и ничем не сдерживаемая улыбка, когда Чонгук все же открывает двери спальни, где, несмотря на летнюю жару, под несколькими одеялами варится его альфа. Тэхён ни сном ни духом о том, что успело произойти за это утро и какие грандиозные планы настроил его звездный супруг на весь день, иначе бы уже давно проснулся. Омега с нескрываемой нежностью смотрит на него, лежащего на спине и с отвернутой вбок головой, и, стянув с себя легкие носочки, которые надевал под кеды, осторожно ложится со своей стороны. Тэхён никак не реагирует на проседание кровати и легкие прикосновения к своему лицу, но оно и не удивительно — весь его вынужденный больничный отпуск он провел бок о бок с Соджуном, пока их звездный папа отчаянно пытался разобраться с рабочим графиком, чтобы полностью освободить лето и впервые за долгое время отдохнуть со своей семьей. Чонгук смотрит на золотое кольцо, обрамляющее безымянный палец Тэхёна, и чувствует, как поперек горла встает тяжелый ком. Он крепко зажмуривается, пытаясь сбросить это все, и в следующую секунду уже прижимается губами к лежащей поверх одеял руке, так и замирая. Он обещал самому себе, но в первую очередь — Тэхёну, что больше не станет плакать, но предательская влага все равно собирается у уголков глаз. И сдерживает ее только чужое безмятежное дыхание над ухом и вид мерно вздымающейся груди. Омега медленно поднимает взгляд, замечая, как темные заметно отросшие пряди альфы намокли у висков, начав закручиваться в очаровательные кудри, которые передались и сыну, и не сдерживается, тут же мягко зарываясь в них рукой и пропуская через пальцы. Тэхён в ответ что-то неразборчиво мычит, так и не проснувшись, после чего поворачивает голову в другую сторону, тем самым не позволяя себя трогать, хотя это совсем не мешает руке Чонгука переместиться ко слегка взмокшему лбу. Сумасшедший. Дрыхнуть в такую жару под несколькими слоями одеял, и хорошо, что хоть без верха, только в спальных шортах, из-за которых омега накануне вечером тоже много и долго нудил: не собирался спать рядом с горячей печкой. А Тэхён, не послушав, все равно взял и сгреб его в свои объятия, тем самым подавив все протесты, как в последнее время привык решать их участившиеся ссоры. И все они только по одному поводу… Чонгук аккуратно подцепляет край одного одеяла, откидывая его в сторону, а после ногой и вовсе сбрасывая с кровати, на что альфа недовольно морщится, очевидно уже находясь в состоянии дремоты. Все его набежавшие морщинки мгновенно разглаживаются, стоит только чужим губам слабо прикоснуться к его — целомудренно, в самый уголок. Омега шумно дышит ему в щеку, опаляя ту разгоряченным дыханием, незаметно убирает второе одеяло, раскрывая для себя тело мужа, по коже которого пробегаются мурашки. Чонгук, не давая прийти в себя и опомниться, поцелуями спускается по шее, затем чуть прикусывает обе ключицы, а после и вовсе ведет языком вниз по груди, слизывая испарину и соль, и невольно замирает только тогда, когда губами прикасается к огрубевшему обширному рубцу. Предательская дрожь не вовремя сотрясает все тело. Чонгук зарывается лицом в чужой живот, чувствуя, как тот приподнимается и опускается в такт дыханию, и осторожно, неосознанно боясь навредить еще больше, кладет на него голову, тут же чувствуя, как рука альфы начинает играться с его волосами. — Поимей совесть, — охрипшим после сна голосом тянет Тэхён, не имея возможности уловить загнанный взгляд своего супруга, — наш сын смотрит. Омега еще раз касается губами кожи где-то под пупком, на что Ким едва заметно вздрагивает, потому что любая ласка от его звездного супруга вызывает в нем целый всплеск чувств. И не все из них стоит видеть их маленькому и пока ничего не понимающему Джун-и. — Наш сын сейчас у твоих родителей, — бормочет Чонгук куда-то в стену, ведь так и не обернулся для того, чтобы взглянуть на альфу, который, словно бы ощутив чужие метания, сам приподнялся на локтях, тем самым заставив своего мужа оторвать голову от нагретого места. — Я отвез его с утра. Тэхён мельком осматривает темную комнату, заострив внимание на пустующей кроватке, и только потом останавливается взглядом на Чонгуке, который смотрит на него снизу вверх, уложив обе ладони на его бедра. Альфа вновь ныряет пальцами в его волосы, убирая мешающую челку, которая все равно стремится лечь обратно на лоб, и невесомо спускается к щеке, оттягивая нежную кожу в сторону. Его до сих пор неимоверно вставляет от того факта, что только ему Чонгук позволяет безнаказанно касаться своего лица, которым он и обеспечивает совместную жизнь, и альфа внаглую этим пользуется, не видя ни намека на сопротивление или неприязнь в чужом взгляде. — И мои родители ничего тебе не сказали? — Поздоровался, передал ребенка из рук в руки, оставил вещи на пороге и уехал, — кратко отчитывается Чонгук, сам до конца не веря в сказанное, потому что родители Тэхёна очевидно не могли терпеть его вначале в качестве мимолетной интрижки, потом — в качестве родителя для их внука, а после и вовсе в качестве мужа. И это было взаимно: омега никому и никогда не позволял втаптывать себя в грязь, не то у него положение в обществе, чтобы терпеть подобное, даже если это семья его избранника. Тэхён уже давно не был любимым маленьким сыном, в конце концов он отдавал отчет своим действиям, а потому предусмотрительно решил свести все контакты на минимум, чтобы не разрываться между несколькими значимыми в своей жизни людьми. И кто же знал, что его родители и Чонгук спустя столько лет сойдутся на почве одной животрепещущей темы, в которую Ким не позволяет никому из них лезть своими длинными носиками, хотя омега до сих пор не оставляет попыток повлиять на чужое неоспоримое решение, особенно когда больничный отпуск начинает подходить к концу. — Удивительно, — Тэхён чуть суживает глаза, без особых усилий определяя явную ложь в словах Чонгука, за которую тому ни капли не стыдно, ведь тот не собирается рассказывать о том, что еще успел обсудить наедине с родителями. — Мой омега и мои родители нашли общий язык. Чудо. — Не начинай, — вяло просит Чонгук, в предупреждении прикусывая большой палец, который лег на его губы. — Не буду, — Тэхён напоследок еще раз мажет им по нежной коже, прежде чем резко подняться с постели, невольно сбрасывая с себя все прикосновения. Омега, оставшийся лежать на постели, с нескрываемым опасением в глазах молча следит за тем, как Тэхён практически незаметно проседает, после чего позволяет себе окончательно выпрямиться. Тишину в комнате разрушает только его шумное дыхание и слишком громкий взгляд Чонгука, упершийся в спину. Альфа буквально чувствует его на своих сведенных в напряжении лопатках и вынужденно бросает: — Не начинай. Чонгук, даже если этого не видно, нехотя качает головой из стороны в сторону и только думает ответить что-то вроде: «А потом ты спрашиваешь, на почве чего я смог поладить с твоими родителями», но с языка срывается только: — Я заехал в аптеку. На полке в прихожей… — Спасибо, — перебивает Тэхён, направляясь ко входной двери, чтобы забрать оставленный аптечный пакет. Чонгук тем временем успевает поставить чайник на кухне и налить воды, услужливо предлагая стакан вошедшему следом альфе, который, не став благодарить еще раз, принимает его из рук, запивая горсть таблеток. Стоит омеге усесться за стол, Тэхён дежурно наклоняется, чтобы оставить поцелуй на примятых волосах, таким образом показывая свою признательность, после чего скрывается за дверью ванной комнаты. Чонгук, на секунду зажмурившись, громко выдыхает ровно тогда, когда слышит звук включенного душа, и затем поднимается с места, чтобы на скорую руку состряпать подобие завтрака. У Тэхёна после проведенной операции — специальное питание, которого он вымученно, но все же придерживается, называя издевательством над личностью, пока у самого омеги очередная диета, не позволяющая растерять форму даже во время отпуска. Особенно во время отпуска, который обошелся ему в значительные финансовые потери: звездный мир совсем не любит того, когда кто-то специально от него отказывается; а на нагретое местечко всегда найдется человек, которому оно нужнее. Чонгук, признаться, сейчас не хочет ничего, кроме времени наедине со своим мужем и сыном, вдали от всего мира. Слишком осязаема становится возможность потерять их обоих, особенно когда время долгого больничного альфы подходит к концу, а он сам неоспоримо настаивает на своем возвращении на скорую. Упрямый баран… Чонгук ставит на стол специально купленный мерный стакан, заливая в него какую-то готовую кашу… смесь? Он и сам толком не знает, что это, но, стараясь сильно не морщиться, вставляет туда трубочку и закрывает крышкой, не сразу замечая, как в ту же секунду на кухне появляется заметно посвежевший после утреннего душа Тэхён, который, целомудренно клюнув чужой опущенный уголок губ, забирает стакан из рук омеги и тут же присасывается к нему, делая большой глоток. — Твой завтрак? — скептично спрашивает он, выпуская трубочку изо рта, и оглядывает скудную обстановку в виде чашки зеленого чая, в которую Чонгук по привычке добавляет пару кусочков льда, потому что не может пить по-другому. — Кто из нас страдалец: я или ты? — Оба, — Чонгук опирается поясницей о столешницу, наблюдая за тем, как Тэхён садится напротив за кухонный стол и, видимо успев привыкнуть к специфичному вкусу, медленно тянет свое питание, словно какой-то коктейль в баре. — Был бы здесь наш сын, так вообще трое, — добавляет омега, невольно вспоминая о том, с каким трудом они с няней начали добавлять прикорм в рацион Джун-и, который теперь все чаще стал отказываться от смесей. — Без него здесь так тихо, — подмечает Тэхён, ведь планировал проснуться как минимум от звуков чужого копошения по кроватке, а как максимум — от недовольного плача. Их сын растет чрезмерно капризным уже сейчас, и они честно пока не задумываются, что с этим делать. — Тебе тоже нужно от него отдыхать и куда-то выбираться. — Так ты планируешь сегодня вывести меня в люди? — безо всякого спрашивает Тэхён, зачем-то поднимаясь с места, но Чонгук все равно слышит в его словах очевидный подтекст. После случившегося на вызове альфа стал невольным затворником в четырех стенах чужой квартиры. Это случилось само собой, закономерно: сначала было долгое лечение в частной клинике, куда Тэхёна перевели практически сразу же, потом — не менее долгий реабилитационный период, который продолжается и сейчас. Помимо всего, общественности стало известно о существовании самого фельдшера-альфы, после и о нападении на него, а потому Чонгук был вынужден всячески ограждать его от назойливого внимания. В конце концов, виновником этому был он и только он — его слава национального достояния шла далеко впереди него, поэтому в стране не осталось, наверное, ни единого человека, который бы в лицо не знал отца его ребенка. Тэхён и сам поначалу не стремился никуда выходить: весь его мир сузился до роскошной квартиры и тщательно охраняемого двора, куда он ежедневно выходил погулять, ведь ребенку требовался свежий воздух. Ему это не доставляло никакого труда, разве что порядком задевало гордость: заметно потяжелевшего сына он, может, и мог бы спустить, но никак не коляску. А потому нехотя, переступая через себя каждый раз, просил об этом охрану. Чонгук настоял на том, чтобы в какие-то дни с Соджуном находилась и их няня, и альфа с непонятным для самого себя облегчением согласился и на это: он парадоксально начал уставать намного сильнее, чем когда работал на скорой, списывая все это на свое ослабленное здоровье. Кроме того, его неприятно выматывали постоянные курсы реабилитации, на которые он ездил вместе с водителем, специально нанятым Чонгуком. Сам, по понятным для обоих причинам, пока не решался сесть за руль… Он возвращается спустя минуту, держа в руке разминочные мячик и резинки, и кладет их на стол рядом с опустевшим наполовину стаканом. Бросает очередной нечитаемый взгляд на чужую чашку с чаем, зажатую в слегка подрагивающих пальцах, и без слов достает из холодильника остатки приготовленного с вечера мяса, тут же разогревая его в микроволновке. — Что ты делаешь? — возмущенно спрашивает Чонгук, вначале подумав, что Тэхён решил нарушить свою диету и указания врачей, и только потом, когда молчаливый альфа ставит тарелку с другой стороны, демонстративно отпивая из своего стакана, запоздало понимает, что это — для него самого. — Жаль, придется выбросить. — У тебя отпуск, — наигранно безразлично пожимает плечами Тэхён, наконец беря принесенный мячик в покалеченную руку. — Ешь. Чонгук нехотя садится за стол прямо напротив и даже умудряется с удовольствием проглотить пару кусков, понимая, что все это время был просто до безумия голоден, но затем весь аппетит сходит на нет. И если бы омега мог хоть что-то сделать, чтобы облегчить чужие мучения, он бы сделал всё. Но ему это не под силу. Не под силу и наблюдать за тем, как любимый человек отчаянно пытается сжать всеми пятью пальцами тугой мячик, буквально краснея от напряжения, а после сдается, выпуская его из руки. Чонгук точно не знает, он не помнит и не уверен, но тогда Тэхёну ножом повредили какие-то сухожилия и нервы, из-за чего кистевые хирурги буквально собирали его руку по кусочкам. Вернуть как раньше, конечно же, не получилось. Частично потерянная чувствительность еще полбеды, но невозможность управлять несколькими пальцами, на одном из которых в утреннем свете поблескивало обручальное кольцо, буквально убивала альфу, для которого его руки были основным рабочим инструментом. Может, травма была и не такой значительной и со временем поддалась бы коррекции, но сейчас она заметно усложняла ему жизнь, ставя под вопрос возможность вернуться работать на скорую. Для Тэхёна, который в своей жизни не знал ничего другого, это все еще было остро. Поэтому Чонгук встает из-за стола, чтобы поднять скатившийся мячик, и аккуратно вкладывает его в чужую руку, смыкая свои пальцы поверх. — Я тебя не достоин, — еле слышно произносит Тэхён, обличая в простой фразе абсолютно все свои переживания. — Не говори ерунды, — омега сам наклоняется, повторяя жест альфы ранее, и зарывается носом в его волосах, отпуская по ним беглую стайку поцелуев. Ким слегка млеет, пока одной рукой обхватывает супруга за талию, а второй пытается размять тугой мячик, теряя терпение только из-за того, что не видит никакого заметного прогресса. Как медик, он прекрасно понимает, что мгновенного чуда не произойдет, но как нынешний пациент… хочется снова почувствовать себя полноценным. Особенно когда рядом с ним находится такой омега: звездный, уверенный в себе, трудолюбивый, добившийся всего, о чем только остальные могут мечтать, и при этом вынужденный нести на себе этот груз. Тэхён изначально и на брак соглашаться не хотел, всячески оттягивая этот момент и ссылаясь на свое состояние. Последнее, что ему было нужно, это становиться для супруга бременем, а не опорой. Тем более что до всего произошедшего и сам Чонгук не стремился быть окольцованным и изменил свое решение только под покровом ночи… в палате интенсивной терапии. — Зачем я тебе? — сдавшись, все же спрашивает Тэхён. — Потому что. Тэхён напряженно ждет хоть какого-то окончания предложения, но Чонгук молчит, словно так и надо. Наклонившись, он притирается своей щекой к чужой и трется носом о влажный после душа висок. Шумно дышит рядом с ухом и одним нажатием пальцев просит продолжить небольшое упражнение, что альфа и делает, тщательно разминая руку. — Хотел сегодня съездить вместе с тобой в торговый центр, — заговаривает Чонгук, наблюдая за чужими неловкими движениями. Мизинец и безымянный все еще ни в какую не хотят сгибаться, оставаясь словно бы оторванными от остальной руки. — Джун-и нужны летние комбинезончики. — Ты мог бы заказать их в Интернете, — произносит очевидное Тэхён, намекая на то, что совместный выход в людное место может привлечь лишнее внимание и дополнительные проблемы в виде реакции фанатов. — Мог бы, — отрезает в ответ омега и, пресекая любые попытки соскочить, настойчиво уточняет: — Поедешь? Ким нехотя кивает. — Только ты за рулем. Их недолгое занятие прерывает звонок новенького телефона, купленного взамен разбитого старого, из-за чего Тэхён буквально подскакивает на месте, тут же срываясь в спальню и оставляя в непонимании самого Чонгука, который только по отрывкам чужого разговора понимает, что звонит Хосок, чтобы сообщить о решении врачебной комиссии по поводу допуска к работе фельдшером. Чонгук не слышит всего, замирая на пороге комнаты, но только по просиявшему лицу Тэхёна понимает, что ему позволили. И это омрачает его самого, потому что он отчаянно не хочет, чтобы его муж туда возвращался и в очередной раз подвергал свою жизнь опасности. И дело даже не в нападении на него того пациента — в медицине, особенно на скорой, и без того хватает поводов пустить все под откос: один лишь нечаянный контакт с чужой кровью может изменить многое, если не все. И у Чонгука буквально сжимается сердце, когда Тэхён, бросив телефон обратно на кровать, радостно оборачивается, чтобы в ту же секунду прижаться губами к губам своей большой радости… поделиться своей маленькой, но такой долгожданной. Альфа запоздало понимает, что замерший и просто позволяющий себя целовать Чонгук не разделяет его чувств, и потому нехотя отстраняется, оставив лишь покалеченную руку на чужой щеке. Упрямый взгляд встречается с вопросом напротив. Омега обманчиво притирается к прикосновению, но смотрит так пронзительно, что невольно хочется отойти. Улыбка медленно сходит с лица Тэхёна. — Ты против, — констатирует он, напрягаясь. Чонгук позволяет себе тяжело вздохнуть и чуть поворачивает голову вбок, чтобы поцеловать частично парализованные пальцы и надетое на один из них кольцо. — Конечно, я против. Я никогда этого не скрывал. — Ты мог бы порадоваться за меня. — Порадоваться чему? Ты еще не восстановился. — Я стараюсь. И врачебная комиссия, даже несмотря на это, позволила мне… — Тэхён, — Чонгук мягко перебивает его, кладя уже свою ладонь на его щеку и нежно проводит ею по линии челюсти, что совершенно не вяжется с тем, что он собирается сказать: — На вашей скорой некому работать настолько, что они готовы выпустить даже тебя. Им плевать на твое состояние и здоровье, лишь бы была рабочая сила. Конечно, они так просто тебя не отпустят. — И что ты предлагаешь мне делать? В ответ одна тишина. — Сидеть на твоей шее? — Тебя это так оскорбляет? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук.— Сидеть на моей шее? — и зачем-то уточняет. Теперь ему ничего не отвечают. Вместо слов упрямо приподнимают подбородок и сдержанно прижимают руки по швам. — Тэхён! — пытается достучаться до него омега, заметно переживая. А как он может не? — Как ты будешь перевязывать? Ставить катетеры? Так? — Чонгук взглядом указывает на его руку, неосознанно и нервно сжимающуюся в кулак с не до конца согнутыми пальцами. — А если нужно будет переносить кого-то тяжелого? Таскать укладку? — продолжает он, прекрасно видя, как эти слова действуют на стоящего напротив альфу. — Тебе же нельзя… даже коляску спускать нельзя! И это не говоря уже обо всем остальном. Тэхён упрямо молчит, продолжая прожигать недовольным взглядом. Конечно, альфа согласен со всеми этими доводами, но он все еще не может примириться с мыслью… — Пойми, — сдавленно выдыхает Чонгук, делая осторожный шаг вперед, — я же совсем не против, чтобы ты работал. Но только не фельдшером, Тэхён, не на скорой. Если тебе плевать на свое здоровье, то мне — нет, — заканчивает он, заметно смягчаясь и пытаясь тем самым смягчить и самого альфу, который, не найдя других слов, пораженно кивает. Соглашается. Это все правильно. Неправильно только то, что его вынуждают отказаться от привычной жизни. От того адреналинового кайфа, который он испытывает только сидя в машине скорой помощи, мчащейся куда-то на полной скорости с включенными мигалками. — Ты о своем здоровье не можешь позаботиться. — Поэтому я хочу, чтобы хотя бы у тебя все было хорошо, — ничуть не обижаясь на резкие слова, примирительно произносит Чонгук. — Я же люблю тебя. Пожалуйста, — он близко-близко становится к альфе, чтобы заправить закрывающие взгляд кудри за ухо, но они все равно выбиваются обратно. — Пожалуйста, давай вернемся к этому разговору, когда закончится твоя реабилитация? Тебе могут продлить больничный. Ты не обязан выходить по их первому требованию. — Но обязан сидеть дома по твоему. Чонгук в ответ на это досадливо поджимает губы и чуть приподнимается на носочках, чтобы коснуться своим лбом чужого. — Я не могу предложить тебе иных вариантов. Разделить одно дыхание на двоих. — И лишаешь единственного для меня возможного, — сдавленно бормочет Тэхён. — Тебе никогда не понять. — Не понять чего? — Почему я так сильно хочу вернуться на скорую. Ты не поймешь. — Ты мог бы попробовать мне объяснить… — просит омега, слегка отступая для того, чтобы взглянуть в чужие неспокойные глаза. — Поехали за комбинезонами, — буквально закрывая проблемную тему и закрываясь сам, произносит Тэхён, после чего резко отстраняется и довольно быстро начинает переодеваться, доставая из шкафа легкие брюки и рубашку, про себя радуясь тому, что хотя бы не потерял возможности самостоятельно застегивать пуговицы. Чонгук, и так готовый к выходу, не находится с тем, чтобы возразить и заставить продолжить разговор, который и сам хотел прекратить, и только молча забирает свои черные брендовые очки с верхней полки. Не утруждает себя маской в такую жару, она все равно не поможет, но на всякий случай надевает широкую панаму, закрывающую большую часть его лица. Тэхён скептично смотрит на все эти действия, не думая, что такая слабая маскировка и вправду сработает, и все же сам скрывает глаза за солнцезащитными очками, больше опасаясь резкого и яркого уличного света. Особенно после того полумрака, который царил в квартире. К машине спускаются, держась за руки. Официальный водитель на заслуженном выходном, а потому Чонгук вынужден сам сесть за руль, хотя очень этого не любил, предпочитая отсиживаться на пассажирском месте. Охранный пункт пропускает их без лишних вопросов, но перед этим омеге все же приходится отчитаться своему менеджеру, который пообещал проконтролировать все новостные заголовки, а если потребуется — и лично пустить «утку» в Интернет, лишь бы отвести внимание от самого Тэхёна. Чонгук опасливо косится в его сторону, параллельно следя за дорогой, но за время сборов и пути ни один из них так ничего и не произносит, предпочитая сделать вид, будто тема работы фельдшером не висит над ними дамокловым мечом. Тэхён отвернулся к окну, продолжив разрабатывать руку уже при помощи специальной резинки, хотя он больше нервно играется с ней, нежели действительно выполняет упражнения. Чонгук знает, что если бы он был сам, то непременно бы закурил, хотя они вроде бы оба договорились о том, чтобы бросить это гиблое дело. В конце концов, у них растет Соджун-и, который может взять с них неправильный пример. Будто они и впрямь образцово-показательные родители… Тэхён оттаивает только тогда, когда видит своего омегу в окружении детских вещей, внимательно слушающего консультанта и на пробу прикладывающего к себе маленькие комбинезончики в виде животных и мультяшных героев. При этом каждый раз Чонгук ловит его взгляд, мягко улыбаясь и без слов прося оценить и одобрить свой выбор, и альфа действительно включается в своеобразную примерку. Они даже умудряются поспорить насчет покупки детского коврика в свою спальню, где Джун-и так же проводит много времени, как и в гостиной. Тэхён настаивает на том, что ковер испортит весь минималистичный интерьер, а Чонгук… Чонгук просто берет и назло покупает, чтобы затем примирительно поцеловать своего альфу прямо в губы. Он замечает, как несколько других покупателей ошарашенно поворачиваются в их сторону, явно узнавая звездного омегу и его мужа-фельдшера, но хотя бы не пытаются заснять или подойти. Возможно, им не позволяет сделать это тот же консультант, которому явно дали задачу не очернить репутацию детского магазина. А потому все проходит в более-менее спокойной обстановке, даже несмотря на преследующее навязчивое внимание. — Джун-и упарится в этом, — остановившись, протестующе заявляет Тэхён на костюмчик пчелки, который тоже приглянулся ему, но не был целесообразной покупкой. — Детей нужно одевать как себя плюс еще один слой, — со знающим видом произносит Чонгук, тут же смущаясь под чужим скептичным взглядом, и на всякий случай еще раз машет вешалкой с «пчелкой» перед лицом альфы. — Оставим на зиму? — уговаривающе предлагает он. — За это время наш сын несколько раз успеет вырасти из этого костюма, — бескомпромиссно отвечает альфа. — Деньги на ветер. — С тобой невозможно ходить за покупками, — звучит задиристое. — А ты просто транжира, — в тон ему говорит Тэхён и все же, поддавшись умоляющему взгляду, закидывает «пчелку» в уже заполненную корзину, сойдясь на том, что Джун-и просто обязан надеть этот костюмчик хотя бы на запланированную на днях семейную фотосессию. В конце концов, за все вещи платит все еще не Тэхён, что заметно задевает его самолюбие, хотя Чонгук ни словом ни делом не упрекает его в вынужденном безденежье, спокойно ведя общий бюджет. Это только у Кима в голове рой тараканов по поводу того, что он остался должен за свое дорогостоящее лечение и последующую реабилитацию. Остался должен своему мужу. Финансовый вопрос еще ни разу не стоял так остро, как сейчас, хотя волнует только альфу. Чонгук же готов без зазрения совести тратить честно заработанные деньги на свою семью, привыкнув жить на широкую ногу. Но он, словно бы почувствовав что-то неладное по одному только напряженному взгляду на выбившийся кассовый чек, сворачивает бумажку в комок и отправляет в мусорную корзину, тут же потянув своего супруга на выход. Точнее, в сторону многочисленных столиков, стоящих в обеденной зоне торгового центра. Тэхён послушно сгружает туда несколько нетяжелых пакетов и со скепсисом смотрит на то, как Чонгук становится у меню какого-то кафе с фаст-фудом, увлеченно нажимая на кнопки. Еще с утра казалось, что они оба соблюдают свои диеты, но, видимо, омега действительно успел проголодаться за несколько часов пребывания в магазине, тем более что не смог толком позавтракать. И все-таки Чонгук очень красивый. Эта мысль набатом бьет по голове, пока он натыкается глазами на глаза омеги, также в упор смотрящего на него из очереди. Чонгук так заразительно ему улыбается, что становится просто невозможно не улыбнуться ему в ответ. Тот еще с самого начала безрассудно снял с себя мешающие панамку и очки, а потому Тэхён может без преград любоваться его лицом, при этом пряча взгляд за стеклами своих очков. Но он отчего-то уверен, что Чонгуку все видно и так. Омега возвращается довольно быстро, держа в руках пару фирменных пакетов, и предлагает перекусить прямо в машине, пока сюда не сбежались фанаты, которых в свободном зале никто не сможет сдержать. Тэхён только поддерживает эту идею и, схватив в одну руку — детские покупки, другой берется за протянутую ладонь и так и идет к парковке, пока Чонгук продолжает как-то таинственно и подозрительно молчать, хотя утренний разговор не отпустил их обоих, даже если они смогли отвлечься на что-то другое. В тишине машины шуршание пакетов с едой становится особенно отчетливым. Ким ожидает почувствовать аромат чего-то жареного, калорийного и необычайно вкусного, но, стоит только омеге достать пару пластиковых контейнеров, как его лицо мгновенно кривится. — Ты серьезно? В разочаровании. — Ты в курсе, что ты садист? — с нескрываемым упреком в голосе произносит Тэхён, смотря на пару салатов и бутылок с газированной водой. — Мой муж — садист, — повторяет он, будто это и в самом деле может что-то исправить. Чонгук ехидно хихикает, ставя порцию альфы на его колени, и с аппетитом начинает трескать зеленые листья, отдельно выковыривая помидоры, чтобы оставить их напоследок как самую вкусную часть. Он подозрительно поглядывает на Тэхёна, который не решается последовать его примеру, потому что тот голоден не настолько, чтобы давиться листвой. И омега все же смягчается. Во втором пакете оказывается сочный бургер, который нельзя есть им обоим, но Тэхён, довольно просияв, вилкой делит его напополам, при этом умудряясь почти не развалить, и перекладывает второй кусок в контейнер омеги. Чонгук в эту самую секунду готов его до умопомрачения зацеловать. Вот прямо такого — вкусно жующего и измазанного в соусе так, что тот стекает по пальцам, которые Тэхён, не стесняясь, облизывает языком, вместо того чтобы воспользоваться салфетками. Живого. Несмотря на весь тот ужас. Живого. Не так сложно пойти ему на уступки, когда он становится настолько счастливым из-за какой-то мелочи в виде нарушения диеты. Жи-во-го. Чонгук просто до безумия его любит. — Тогда Хосок сказал кое-что еще… — внезапно признается Тэхён, не замечая, каким взглядом смотрит на него омега, давно переставший жевать. А когда встречается с его глазами своими, тоже на секунду теряется, прокашливаясь, чтобы наконец продолжить говорить: — У нас освобождается должность старшего фельдшера, — и Чонгук уже понимает, к чему он клонит. — Это не то, о чем я мечтал, но все же… все будут работать под моим управлением? — слегка неуверенно произносит он, прекрасно помня об утреннем конфликте, которого могло бы и не быть, если бы он рассказал все омеге сразу. Ведь Чонгук, на самом деле, все это время просил его о немногом. — Тебе очень подойдет, — мягко отвечает омега, потянувшись через сидения за поцелуем. — Уже представляю, как ты будешь гонять Хосока за каждый косяк. Просто не жертвовать собой ради других. Потому что можно пожертвовать для семьи.

— Зачем я тебе?

— Потому что.