Долгая дорога домой

Было глубоко за полночь, когда Кристофер ощутил, как под одеяло к нему заползает мороз. Ноги еще гудели после Бала — Марта с другими девчонками все же уговорила его на пару танцев, но даже они отдавали колючей тяжестью в коленях и икрах. Утром должно было стать легче: юноша собирался пропустить завтрак, но поспать дольше. Кристофер заворочался, заворчал, но все же разлепил глаза и сонно уставился на противоположную стену. Шестое чувство подсказывало ему, что в комнате с вечера что-то переменилось, вот только юноша все не мог понять, что именно. И откуда этот замогильный холод? Кристофер поежился, кутаясь в одеяло, тщетно пытаясь урвать остатки ускользающего после сна тепла, и тихо позвал: — Олли? Ты спишь? Тебе не кажется, что стало как-то холодно? Додумать о том, могут ли подкроватные мерзнуть, Кристофер не успел — он понял, что было не так, и сон как рукой сняло. Дверь была слегка приоткрыта, и сквозь образовавшуюся щель пробивался слабый желтоватый свет. Дверь он на ночь закрывал всегда, а если забывал, то Олли не давал ему уснуть, пока тот не соблаговолял проверить. — Олли? — вновь позвал Кристофер, голос его заметно хрипел. Ответа не последовало, и в голове сразу же вспыхнули всевозможные сценарии-причины, но юноша быстро справился с паникой. Олли мог просто отлучиться, кто знает, может, у них тоже свои праздники и гости, да и кто в здравом уме станет нападать на одно несчастное подкроватное чудище, когда в замке полно добычи покрупнее. А дверь, вернее всего, он просто так забыл закрыть. Здраво полагая, что по возвращении Олли весь мозг ему проест и точно не даст проспать завтрак, Кристофер насилу выпутался из одеяла, опустил с кровати ноги и тотчас весь с ног до головы покрылся мурашками. Кем бы ни был человек, ответственный за топку комнат, день у него явно не задался — и Кристофер злорадно надеялся, что весь следующий месяц тоже. Тем не менее, юноша все же нашел в себе волю пересечь комнату. Ступни неприятно кололо — ковер не спасал от холода, хотя исправно справлялся даже в самые суровые зимние дни. Всего его било мелкой дрожью, а оказавшись у двери, Кристофер с удивлением заметил, как судорожный выдох обращается сизым облачком стылого пара. Если это чья-то шутка, то в высшей степени гадкая, и юноша даже подумал, что, как выявит недоброжелателя, с чистой совестью сдаст его госпоже Жаклин. Она, может, и не считала, что подопечных следует заставлять страдать, но толк в наказаниях знала. Заманчивая полоса света на полу из щели в проеме создавала иллюзию близкого тепла, и Кристофер в мимолетном порыве толкнул дверь вперед — и на несколько мгновений ослеп. Свет — на самом деле белый, без единой примести желтого — вдруг полился отовсюду, ударил так резко, что юноша невольно отступил на шаг, но не удержался и упал. Комната позади тоже исчезла, а под пальцами он с удивлением обнаружил… землю. Когда глаза немного привыкли, Кристофер смог оглядеться. Всюду, куда ни глянь, перед ним расстилался зеленый луг и исчезал в белом горизонте. Над головой не было ни неба, ни солнца, только высокий глухой купол из света и пустоты, но все же Кристофер понял, что было раннее утро — ладонями он чувствовал влагу предрассветной росы. Густая трава покрывала землю, и сквозь ее темные листья просматривались крошечные синие точки-цветы — юноша узнал в них незабудки, которые порой находил по лесных опушках в детстве. Холод отступил, хоть и не исчез полностью вместе с привычной реальностью, и мысль об этом немного отрезвила. Ни луг, ни цветы, ни бездушный белый свет не могли быть реальными. Но вот что было необыкновенно реальным — темная человеческая фигура в нескольких десятках метров впереди. Кристофер смог подняться, размял плечи и наконец заметил ее, и сердце его забилось чуть чаще. Человек стоял к нему вполоборота, застыл в обманчиво расслабленной позе, как будто задумался о далеком и несбыточном — и совершенно точно не замечал его, Кристофера. В лучистом белом свечении его очертания теряли резкость, размывались, и юноша все никак не мог его разглядеть, однако не узнать его было невозможно. Кристофер коротко и шумно выдохнул — и ноги сами понесли его вперед, а трава и цветы будто расступались перед ним. Пусть хотя бы во сне он не останется один. Саймон почти не поменялся с их последней встречи — разве, быть может, стал каплю шире плечами и выше да его светлые волосы заметно отрасли. В остальном он был тем же собранным, аккуратным и невыносимо идеальным. Кристофер успел позабыть, какая жгучая смесь раздражения и искреннего восторга растекается в венах при одном только взгляде на него — даже в глазах защипало. Так много он хотел ему в тот миг сказать, но не находил подходящих слов. Как ты? Хорошо ли тебе там, где ты сейчас? Почему оставил меня и ушел? Зачем бросил всех? Кто я для тебя? А кто ты мне? Отчего ты не хочешь вернуться домой? Все казалось таким важным раньше и таким бесполезным сейчас. — Саймон, — глухо позвал его Кристофер, и голос его непозволительно дрогнул. На миг ему захотелось убежать далеко-далеко, забыться и никогда больше не думать о нем. Имя рассеялось в воздухе, и только тогда Саймон поднял на него рассеянный, почти безразличный взгляд, как будто сам не знал ни где он, ни кто перед ним, ни кто он сам. Он был болезненно бледен, и серые глаза его словно подернуло ледяной коркой. Слова застыли у Кристофера в горле. Всё это было решительно неправильно.