Долгая дорога домой

Когда Саймон вдруг обернулся к нему и впервые за их недолгую встречу посмотрел открыто и прямо, Кристофер обомлел, и весь запас жаркого негодования растаял под толщами глухого беспощадного льда в серых, почти что безжизненных глазах напротив. Он и раньше, казалось, читал Кристофера как открытую книгу, но сейчас ощущение то было настолько явственно, что юноша растерялся и позабыл все заготовленные упреки. Так неправильно, что заводился он один, словно только его заботило происходящее безумие, словно только он беспокоился о… Смысл сказанного дошел до него не сразу. Лишь насилу усмирив вспыхнувшее было вновь возмущение, он смог, точно эхо, повторить: — Историю?.. Должно быть, его крайне растерянный вид позабавил Саймона, ведь тот заулыбался шире, чем невольно стал похож на самого себя из прошлого, озорной огонек на миг озарил его студеные глаза. — Сказку. Называй как хочешь. — Но… зачем? — Казалось, с глупыми вопросами они давно смирились оба. Это, впрочем, никак не мешало Кристоферу их задавать, а Саймону с напыщенным раздражением закатывать глаза. Они снова двинулись дальше, в пустующую неизвестность посреди темно-зеленого океана травы. Колючие крепкие стебли и листья забирались юноше под штанины и неприятно кололи босые ноги. — Иначе ты опять скажешь какую-нибудь глупость. Или то, о чем потом будешь жалеть. Саймон больше не смотрел на него — и словно никуда в принципе, — но Кристофер все равно смог прочитать в нем непроизнесенное «Или я», и сердце необъяснимо защемило. Кристофер смотрел на своего… друга и все никак не мог взять в толк, что же такое с ним было не так. Казалось, все подсказки на виду, но связать их воедино не выходило, как ни старайся. Саймон понял его молчание по-своему. Губы его почти незаметно дрогнули, он словно проглотил замечание и вместо очередной колкости начал… Давным-давно, в далеком-далеком Королевстве жила Принцесса. Она была юна и беззаботна, и, как свойственно юным и беззаботным, мечтала о далеком и несбыточном. Жизнь ее была праздна. Чего бы ни пожелала ее душа, все текло к ней в руки. Родители трепетно и искренне любили ее: из такой любви вырастает забота, но из такой заботы — опека. Много раз Король с Королевой рассказывали ей о том, что жизнь по ту сторону укрепленных стен их замка полна всевозможных опасностей и великих несчастий, да только что ей были те слова. У Принцессы было всё, но более прочего она мечтала о том, что однажды выпорхнет из своей золотой клетки. Порой ей позволялось выходить в город под присмотром королевской стражи, и однажды Принцесса задумала, казалось, немыслимое: сопровождение отвлечется на какое-нибудь незначительное происшествие, и тогда она сможет улизнуть. Сначала мысль о побеге страшила ее, ведь может статься, что рассказы Короля и Королевы о внешнем мире — не выдумка, что в кольце каменных башен ей самое место, но с каждым новым выходом в город уверенность ее ширилась и крепла. Так, одним весенним днем, две телеги едва не столкнулись на площади, началась большая ссора, и пока стража пыталась разделить толпу, Принцесса, пользуясь всеобщей сумятицей, смешалась с простым людом. Конечно, одежда выдавала ее, но в тот момент никому не было до нее дела. Ей удалось добраться до края площади к тому моменту, как ее хватились. «Принцесса пропала! Где Принцесса?!» — кричала стража, и тогда Принцесса впервые почувствовала, как ледяной ужас сковывает ей руки и ноги. Люди вокруг нее суетились и шумели, но вот ее имя стали подхватывать и простые люди, то был лишь вопрос времени, когда ее наконец заметят. У нее было два пути — отказаться от своего предприятия и вернуться назад, но тогда отец с матерью больше не позволят ей выйти наружу, или рискнуть всем и попробовать сбежать. Паника охватила ее, но, когда голоса стали приближаться, ноги сами понесли ее прочь. Голос Саймона, тихий, иногда срывающийся на почти невнятное бормотание, растекался вокруг, убаюкивая и без того сонный мир. Кристофер сначала таился, но, когда понял, что полностью безразличен Саймону, начал уже в открытую разглядывать его лицо. Когда-то тетушка хвалилась, что знает все сказки мира, и маленький Кристофер с неподдельным восторгом, какой может быть только у детей, ожидал ее новых рассказов перед сном, однако историю Саймона он слышал впервые. Неизвестность влекла его вперед, но с каждой новой сюжетной деталью чувство недосказанности сильнее его тревожило. Верное решение ускользало всякий раз, как Крис считал, что наконец достиг развязки. Это раздражало, но вид отрешенного и бесконечно далекого Саймона успокаивал. Нестерпимо хотелось коснуться его, и пару раз юноша порывался преодолеть ничтожное расстояние между их руками, но в последний момент останавливался — вот ведь эдакая глупость!.. История меж тем продолжалась. Принцесса бежала все дальше и дальше, пока окончательно не заблудилась в хитросплетении улиц. Попадавшиеся по пути дома мельчали и упрощались, богато украшенные особняки сменились криво сбитыми каменными строениями, а мостовая под каблуками ее туфель вдруг обратилась голой землей. Крики стражников то отдалялись, то приближались, страх гнал Принцессу вперед, но привел в тупик. «Сюда! Скорее, она пошла сюда!» — преследователи были совсем близко, и, когда Принцесса уже готовилась быть пойманной, произошло настоящее чудо. Она не успела понять, откуда взялся этот человек: всего мгновение назад она была одна в ловушке каменных стен, а сейчас перед ней стоял черноволосый юноша и пристально смотрел в ее полные страха глаза. Незнакомец накинул ей на плечи темный плащ, надежно спрятавший ее яркое на фоне черных стен платье, и тут же из-за угла показалась стража. Принцесса едва не испустила дух, но преследователи не обратили на нее никакого внимания и промчались дальше. Только когда их голоса наконец стихли, она смогла лучше рассмотреть своего нежданного спасителя. Он был высок и худощав, с острыми чертами лица и пронзительными голубыми глазами. Незнакомец не был похож ни на кого из ее жизни, и Принцесса вдруг почувствовала, как ее сердце пропустило удар, а после забилось с удвоенной силой. Незнакомец улыбнулся ей, и она поняла, что он ее судьба. — Как она могла это понять? — вмешался Кристофер, воспользовавшись паузой. — Они же только-только встретились! Саймон будто вспомнил, что не один, и искоса посмотрел на него не то с осуждением, не то с насмешкой. — Иногда для любви достаточно нескольких мгновений. Впрочем, тебе ли не знать. — Кристофер вопросительно посмотрел на него, и Саймон, вздохну, пояснил: — Я видел инициалы на твоем платке. — Но при чем здесь это?! — Кристофер вспыхнул и, сам того не желая, оставил возмущение висеть между ними. Саймон только опять посмеялся, и в шелесте его тихого голоса юноша уловил оттенки глубокой, как старая рана, тоски. Юноша был Музыкантом из труппы бродячих артистов. Они вот-вот собирались покидать город, и Принцесса возжелала присоединиться к ним — желание повидать мир слилось в ней с внезапно обретенной любовью, и вся ее прошлая жизнь отныне не имела для нее значение. Она избавилась от платья, туфель и украшений, как скоро представилась возможность, и никогда в жизни потом не жалела о принятом решении. Труппа тотчас покинула город, пока слух о пропаже Принцессы не достиг каждого. Никто не спрашивал ее о происхождении, побеге и статусе, все в их маленькой группе были равны и единодушны в своих желаниях. Их было пятеро: прекрасный и храбрый Музыкант, укравший Принцессино сердце, весельчак-Скрипач, нежный и утонченный Поэт, заботливая и чуткая Певица, но самой прекрасной была рыжеволосая бойкая Флейтистка. Принцесса порой сама заглядывалась на нее и могла так уйти в свои мысли, что переставала замечать всё вокруг. К несчастью, на девичьи чары велась не она одна. Жизнь странствующих артистов полнилась трудностям и лишениями. Труппа не ведала направлений, лишь шла вслед петляющей дороге, но Принцессе было все равно — мир за пределами города захватил ее с первых мгновений, и это чувство она пронесла за собой до самой смерти. Она наконец была свободна от оков своей золотой клетки и предрешенной еще до рождения жизни, она странствовала по миру вместе со своим возлюбленным, переживала совершенно новые горести и радости, о коих никогда не догадывалась — так чего ей еще желать?.. Принцесса не имела особых талантов, но родители наняли для нее лучших в Королевстве учителей, а труппе как раз недоставало Танцовщицы. Все звали ее так, но в глубине души она знала, что остается Принцессой — робкой, изнеженной, не готовой к борьбе. Ей нравилось, как Музыкант смотрит на нее, когда она танцует, она светло улыбалась ему, и он отвечал ей такой же лучистой улыбкой. Шли недели, месяцы, их обоз уходил все дальше и дальше от Королевства, и чувства к Музыканту крепли день ото дня. Он был храбрым, невероятно добрым и заботливым, вот только совсем не любил Принцессу. Бесконечно долгими вечерами у костра, когда Певица репетировала номер и Скрипач подыгрывал ей мелодию, Принцесса смотрела на Музыканта, а он — на Флейтистку, и сердце ее сжималось от невыразимой тоски. С каждым выступлением их чувства обрастали взаимностью и силой, и Принцесса в их союзе была совершенно ни к месту. Как-то раз Поэт обнял ее за плечи и сказал, что слезы помогают унять боль неразделенной любви, но она тогда засмеялась и сказала, что пока у нее есть весь мир впереди, ничто не будет иметь значение. Она любила Музыканта невинно и искренне, а если его счастье не с ней, то так тому и быть. Певица потом называла ее девицей широкой души, а Скрипач написал несколько особенно мелодичных композиций для ее выступлений, и постепенно зависть ушла глубоко ей в сердце, так, что Принцесса сама позабыла о ней. — Я не думаю, что о таком можно забыть, — снова вмешался Кристофер. — Если она правда его любила, то не могла просто так смотреть на то, как он уходит с другой. Это бы медленно ее убивало. Вместо ответа Саймон долго и выразительно посмотрел на него, отчего юноше стало до странного неудобно. Нечто неуловимо-знакомое было в этом рассказе. — Ты торопишь события. Меж тем Кристофер упустил момент, когда луг перед ними вдруг обратился пологим склоном, и едва удержался на ногах. Впереди, куда только хватало взгляда, клубилась густыми молочными облачками дымка рассветного тумана, и травяное море утопало в ней, исчезая, а есть ли там дальше хоть что-то еще?.. Саймон устало рассмеялся, и Крис в последний момент понял, что неосознанно произнес это вслух. Не сговариваясь, они устроились на вершине склона, и Кристофер осознал, что уже давно не чувствует холода. То ли привык, то ли… нет, думать о Саймоне в таком ключе решительно не стоило, впрочем кто они такие, чтобы соблюдать правила игры. Однажды артисты вновь оказались в родных для Принцессы местах, и воспоминания о покинутой Родине поднялись из глубин ее памяти. Принцесса вспомнила о доме, о Короле и Королеве, которых давно оставила. Тяжелая тоска омрачила ей сердце, ведь она ни на секунду не прекращала любить близких, и стыд за свое эгоистичное желание повидать мир глубоко ранил ее. Может быть, не стоило бросаться в это с головой? Может быть, отец с матерью действительно желали ей только добра? Может быть, от нее зависело на самом деле гораздо большее, чем выбор десерта к ужину и цвет праздничных лент на дворцовых торжествах? Не совершила ли она ошибку, отправившись вслед за неуловимой, несбыточной мечтой? Гонимая тревогой и мелочными страхами, Принцесса покинула на время труппу, намереваясь успокоить свое сердце и убедиться, что Королевство всё так же купается в блеске и роскоши, вот только чем ближе она была к своей цели, тем пугающее становился пейзаж вокруг нее. Разруха и застарелые кострища, как чума, пожирали встречающиеся по пути поселения. Нечто ужасное произошло в ее отсутствие, но хоть Принцесса не теряла надежды, ее чаяниям не суждено было сбыться. Оказалось, после исчезновения дочери, Король и Королева так истосковались по ней, что захворали и не протянули и двух зим. Других наследников у них не было, и быстро всё Королевство сгорело в огне то и дело вспыхивающих мятежей. Кто мог, давно покинул эти гиблые края, а кому не за что было держаться и некуда идти, остался жить на руинах некогда величественной столицы. Сердце Принцессы разрывалось от безудержного горя. Она отчаянно не хотела верить, что ее безвинное в своей природе желание привело к настоящей катастрофе, и пока она беззаботно проживала свою жизнь и мелкие, теперь такие незначительные неурядицы, всё, что когда-то было ей дорого, мучительно погибало. Она думала обо всех кошмарах, которые выпало по ее вине пережить подданным, и слезы градом катились по ее вмиг побелевшему лицу. Вот только слезам никого не поднять из могил. Ее Королевство исчезло, но она все еще оставалась Принцессой. Она желала свободы, но никогда по-настоящему не была готова отказаться от самой себя. Пусть другие звали ее Танцовщицей, Принцесса не забывала о том, кто она на самом деле. Она поняла это только сейчас, но ничего не могла исправить. Нет в этом мире сил, способных обращать время вспять. Принцесса двинулась прочь, ничто боле не держало ее в этом месте. Может быть, у нее больше не было дома, в который она могла бы вернуться, но были друзья и любовь. Они помогут ей, непременно помогут, и разбитое, кровоточащее сердце со временем перестанет болеть, но это было еще одно ее заблуждение. Артисты радушно приняли ее вновь, но она чувствовала, как кое-что изменилось. Потребовалась целая луна, чтобы понять — Музыкант, мечта о котором все эти годы влекла ее вперед, тайно обручился с Флейтисткой, пока она медленно умирала на развалинах Королевства. Отчаяние ее было настолько велико, что весь мир перестал иметь значение. Всё ее естество сжалось до размеров едва различимой точки, но все же Принцесса продолжала любить Музыканта с прежней пылкостью, она желала ему только счастья, пусть и не с ней, и когда она больше не могла выносить этого, ее сердце начало покрываться льдом… Саймон замолк, задумчиво сминая пальцами травинки, Кристофер даже не понял, в какой момент он начал сплетать их воедино кольцом, но вот история, казалось, только-только подобралась к кульминации, как Саймон решил, что сплести венок гораздо важнее, чем закончить рассказ. Его финальные слова давно растворились в подступающем тумане, он теперь был невероятно близко и едва не устилал им ноги, и тогда Кристофер не выдержал первым: — Это глупая сказка. Сплетение зеленых стеблей и крошечных синих цветов в руках Саймона задрожало, но он быстро взял себя в руки. — Почему? В глубине души Кристофер даже позлорадствовал, что черед задавать глупые вопросы достался в этот раз не ему. — Твоя Принцесса ничего не сделала, чтобы ее жизнь стала лучше, только ждала, что всё само с неба упадет. Это и про свободу, и про любовь. — Быть может, Марта преподнесла бы эту идею лучше, но стоит уже начать обходиться без ее помощи в общении. История беглой Принцессы казалась в меру увлекательной, а ее переживания по-настоящему тронули его, но все равно Кристофер не мог понять ее чувств. — К тому же, — быстро добавил он, — в твоей сказке как будто не хватает конца. Саймона, впрочем, его замечания не тронули. Вместо этого он только тихо засмеялся, и его переливчатый голос утонул в сгустившейся дымке — она уже доходила им по пояс. — На то она и Принцесса. Я говорил, что тебе не понять… ее. Кристофер смотрел на Саймона и чувствовал, как сердце необъяснимо сжимается в груди, до боли невыносимо было видеть его таким… чужим, далеким. Одиноким. Не отдавая себе отчет в действиях, юноша было потянулся к нему, но Саймон оказался быстрее. Мелькнула зелень перед глазами, и в следующее мгновение венок из незабудок уже венчал его иссиня-черную макушку. — Если тебе важно знать, в конце Принцесса распрощалась со всеми и ушла, и никто ее больше не видел. — Но разве?.. — Ее сердце покрылось льдом и больше не могло любить. Ей нечего было больше с ними делать. — Куда она пошла? — Ты задаешь слишком много вопросов. С этими словами Саймон поднялся на ноги, Кристофер видел лишь его спину, да и та почти полностью скрывалась в тумане. Сердце в груди застучало с удвоенной силой, он понял, что если сейчас не предпримет хоть что-нибудь, не удержит Саймона, то до конца своих дней будет сожалеть. Почти как Принцесса, оставившая свой дом. — Разве они не могли поговори?.. — Хватит! Кристофер вздрогнул, оглушительно-громкий окрик пронесся над полем, затрепетали густые клубы тумана, но в голосе Саймона не было ни раздражения, ни злобы. Он смотрел на него с печальной, обреченной улыбкой, и головоломка наконец сложилась. Решение было таким простым, что Кристофер первое время опешил, и Саймон воспользовался его слабостью. — Это прощание, Кристофер, — говорил он тихо, но вкрадчиво, и слова ядовитым пеплом оседали в сердце. — Не ищи меня. Белая пелена ослепительно вспыхнула, и мир вокруг перестал существовать.