Долгая дорога домой

Лицо Мейтланда побелело и ожесточилось. Король, напротив, казался обманчиво безмятежным. Он даже не смотрел на собеседника и обернулся к нему, только когда опередил его на несколько шагов. Юноши и вовсе застыли в почтенном отдалении от колдунов, будто любое неосторожное движение могло разрушить хрупкое равновесие. Саймон быстро скосил взгляд на Адриана и насилу только не поежился от его маниакальной ухмылки. Едва ли духу его была доступна хоть капля того восторга, который отражался на его осунувшемся лице. В конце концов, одержимость мало общего имела с эмоциями. — Это, боюсь, не предмет обсуждения. — В голосе Мейтланда явственно слышалась сталь. От былой величавости не осталось и следа. Его шрамы потемнели и проявились четче. — Лучше покончить с этим недоразумением. Обойдемся малой кровью. Король Айртон самодовольно хмыкнул и сложил руки на груди. — Королевский Совет никогда не гнушался малой крови, — с неприкрытой ненавистью выплюнул он. Ветры сгущались вокруг мужчин клеткой, но они этого словно не замечали, а вот Адриан посильнее закутался в плащ. — Только это не решит проблему. — Нет никакой проблемы, кроме твоего упрямства. Сложи оружие, и последствия мятежа будут самые мягкие. Другие Короли согласны. — Другие Короли? Трус и… девчонка? — мужчина натурально оскалился. — Им едва подчиняется половина страны, а контролируют и того меньше. Не думаешь же ты в самом деле, будто меня можно купить этим? Сколько, по-твоему, мы знакомы? Саймон почувствовал, как к горлу подбирается ком. Магии вокруг них стало слишком много, он натурально мог видеть, как она растекается в воздухе патокой. Лишь раз в своей жизни он сталкивался с таким: перед побегом, когда Король Пик едва не уничтожил Марту. Зима услужливо выстудила воспоминания об испытанном ужасе, но не избавила от них. На мгновение юноше даже стало интересно, будь с ними Адриан, поступил бы он тогда иначе. Колдуны, меж тем, готовились разорвать друг друга в клочья. — Совет это так не оставит, — холодно обронил Мейтланд. — Ты оказался в Совете только благодаря моей поддержке. И при этом тебе хватает дерзости мне угрожать? — Совет — это не только я. — Конечно, — Айртон расплылся в самодовольной ухмылке. — Только никого это не спасет. Совет устарел: и раньше не было большого смысла, а вы, ко прочему, еще и упивались властью столько лет, но куда это вас привело? Когда оружие перестает служить с былой силой, от него следует избавиться. Глаза Мейтланда потемнели. Магия кольцами опоясала его руки, готовая в любой момент обрести физическую форму. Боковым зрением Саймон заметил, как напрягся Адриан. — Думай, что говоришь! — выдохнул Верховный маг. — Ты мне друг, и я бы не хотел оборачивать всё кровопролитием. Король Пик засмеялся и заложил руки за спину. Саймон мог видеть со стороны, как что-то небольшое сверкнуло в его ладонях, и в тот же миг вверх по рукам потянулось призрачное ощущение боли. Под рукавами камзола горели уже его шрамы, некогда оставленные ледяными цепями — единственное вещественное свидетельство чужих преступлений. Толку, впрочем, от него не осталось ровно в тот же момент, как стало слишком поздно рассуждать о правде и недоверии. Шрамы почти не давали о себе знать, только ныли иногда на погоду, когда по ту сторону иллюзии, должно быть, особенно сильно лютовали морозы, но игнорировать с той же легкостью память не получалось. Слова, брошенные Королем Пик в тот день, засели в нем глубже, чем он хотел верить: мерзавец собирался сгубить их всех разом, лишь бы уберечь проклятый огненный шар, а Кристофер… Юноша стиснул зубы. Никто не заслуживает выбирать между товарищем и жизнью. Он сам говорил ему не верить предателю, но был лжецом под стать: глубоко-глубоко в душе он верил, что выберут его, непременно должны были, ведь не могло случиться так на свете, что с ума сходил он один. Кристофер выбрал быть героем для всех, и что-то в душе Саймона тогда раскололось, больше не склеить. Была ли это их точка отсчета до конца мироздания? Смог бы он обыграть иначе, выбери тогда Кристофер его? У праздных размышлений срок истек уже несколько жизней назад. — Я тоже не сторонник крайних мер, — натянуто рассмеялся Айртон, — но время говорить о мире давно прошло. Впрочем, ты всегда можешь выбрать сторону — раньше у тебя неплохо получалось. Мы ведь, как это… друзья. От чужой издевки лицо Мейтланда пошло красными пятнами. — Тебе не выиграть в этой войне. — О, если б это было так, я бы ее не начинал. Я ведь не идиот. — И тут он резко обернулся к юношам, грозно сверкая глазами: — Не двигаться! Саймон дернулся от неожиданности и обернулся к Адриану. Он в неудовольствии поджал губы, нахмурился, но не посмел ослушаться приказа. Верховный маг тоже одарил их диким взглядом, так непохожий на того себя из Саймоновых воспоминаний. — Ты не оставляешь мне выбора. — Да будет так. Не успел Саймон опомниться, как мужчина сорвался с места и полетел вперед, намереваясь сбить соперника с ног, а навстречу ему, будто огромные змеи, устремились ледяные цепи. Мейтланд успел увернуться от атаки и грузно приземлился немногим в стороне от прежнего места. Адриан едва не присвистнул. — Удивительное зрелище, — поделился он. — Я видел однажды артефакт вблизи, но вот так, со стороны — впервые. Саймон при всем желании не мог разделить его восторга. Колдуны, меж тем, обменялись несколькими ударами, не сближаясь более чем на пять шагов, но расстояние не было проблемой для цепей. Резкими движениями рук Король Пик отбивал вражеские заклятья, посылая в ответ искажавшиеся ураганами ветра, но и Мейтланду находилось чем ответить. Саймон видел, как тяжело ему давались увороты: он, по всему, был приучен скорее к мощным лобовым атакам с оружием в руках. Некоторое время им удавалось выдерживать заданный темп, но слишком долго полагаться на возможную ошибку оппонента — это путь в никуда. Так, видимо, рассуждал и Верховный маг: несколько его последних заклинаний достигли цели, а одно и вовсе проскочило всего-ничего от головы Короля — срезало прядь и рассекло ухо. Айртон будто и внимания не обратил, но Саймон заметил, как тот дернулся и в неудовольствии зашипел. — О чем он думает?.. — пробормотал Адриан, забывшись. Его ладони исходили белой морозной дымкой, однако в нем недоставало духа ослушаться приказа. Король не хотел, чтобы они вмешивались, хоть это и сулило легкую победу. Саймон не замечал в нем благородства, а мысли о том, что всё это — очередной этап неведомой никому игры, обрастали льдом стремительнее, чем в них успевало народиться чувство. Этот человек никогда не делал чего-то просто так и едва ли нуждался в свидетелях триумфа, но покуда так, то… Додумать юноша не успел. Увернувшись от очередной атаки, Мейтланд замешкался — заметлнее стала сказываться усталость, и этого промедления хватило, чтобы ледяная цепь обвилась ему вокруг лодыжки и с силой потянула назад. Мужчина рухнул и звучно выругался, дернулся, пытаясь высвободиться, но тщетно: его протащило по террасе, как безвольное чучело, еще мгновение — и весь он был с ног до головы закован в колдовские цепи. — А я предупреждал: Совет слишком высокого о себе мнения, — ядовито выплюнул Король Пик. — Саймон! Только тогда Саймон понял, что почти не дышал. Окрик заставил его вздрогнуть, и раньше, чем он успел сообразить, сделал несколько шагов вперед. Валет Треф вперился ему в спину тяжелым взглядом. Заговорить он не решался. — Жаль, что все так обернулось, — картинно вздохнул Айртон. Мейтланд стоял перед ним на коленях и мог разве только смотреть полным безумной ненависти взглядом. — Они это так просто не оставят, — просипел он сквозь плотно сжатые челюсти. Окончание фразы едва удалось расслышать: цепи так сильно стягивали ему грудь, что больно было даже дышать. — И последуют за тобой. А теперь, — заговорил Король бесстрастно, — убей его. Саймон не сразу понял, что обращались к нему. Он глупо хлопал глазами, а в голове сделалось так пусто, будто он враз разучился говорить. — Но ведь он… — …знал, на что шел, а коль нет — тем более нет смысла в жалости. — Айртон наконец посмотрел на ученика, обманчиво-спокойный и собранный, но он видел, какая тьма плескалась на дне его тусклых глаз. — Это приказ, юноша. Считай его своим первым экзаменом. На террасу опустилась тишина настолько плотная, что Саймону казалось, будто он слышал ветер по ту сторону иллюзии. Пальцы его не слушались, насилу лишь удалось обнажить меч. Слова Короля выжгло прямо поверх скованного чарами сердца. Он знал, под каким углом бить и какую силу следовало вложить в плечи, чтобы завершить всё быстро — малой, насколько то может быть, кровью. Он приставил лезвие к беззащитной шее, а потом с ужасом понял, что не может пошевелиться. — Смелее. Лед вырвался из реберной клетки. Пары циклов хватило, чтобы разнести проклятую магию с кровью по всему телу и проморозить его изнутри. Саймон больше не принадлежал себе. Решение было на ладони — хватит пары секунд, оружие не дрогнет в беспощадных руках, а бесстрастное сердце стерпит любые напасти. Приносить смерть и принимать ее казалось ему равно лёгким, когда самое понимание страха осталось за границей памяти, и всё же что-то держало его в тисках. Приговоренный не умолял его, только смотрел и словно до сих пор не верил в происходящее, а он… Он не мог. Впервые Саймону выпала доля взять ответственность за принятое решение о героической гибели, но время шло, а вера в возможность убийства только во благо таяла стремительнее последних снегов. — Довольно! Он не услышал Короля, но почувствовал, что у него отняли меч. Айртон возвел руку к бездушным небесам, и мигом после дело было исполнено. Мир застыл, лишь рухнуло к их ногам тело, а отсеченная голова с распахнутым в немом крике ртом покатилась дальше по площадке, оставляя за собой тонкую рваную линию. Саймона замутило. — Слабак, — презрительный тон Адриана вырвал его из оцепенения. В самом деле слабак, пульсировало в голове. Раз не смог убить Мейтланда, отчего уверен, будто сможет убить Короля? Тот на него даже не смотрел, только вложил клинок обратно в руки. — Как я и говорил, — поморщился Айртон, — будущий мой Король Треф, тебе недостает манер. Адриан усмехнулся и, подойдя ближе, с досадой пнул бездыханное тело. — Вы должны были оставить его мне. Редко когда попадается достойный материал. — Напомни в следующий раз. А ты… — Саймон не решался оторвать взгляд от земли. В голосе Короля он слишком хорошо различил разочарование и мысленно готовился к последствиям. — Постарайся уж. Пора научиться принимать взрослые решения. — Мой Король, если хотите… — Прекрати. В конце концов, милосердие — не последнее качество хорошего Короля. Саймон наконец нашел силы взглянуть на говорящих. Ему показалось, что он ослышался. — Короля?.. Капли крови срывались с лезвия и расцветали багровыми бутонами на сером камне.