Долгая дорога домой

Кристофер глубоко вдохнул, сосчитал про себя до десяти и медленно выдохнул, прежде чем потянуть дверь в конце коридора. У него мелко тряслись руки, и нечто трусливое и жалкое в душе гнало его прочь из павильона, замка, города и целого света. Отступать, однако, было и некуда, и невозможно: права на отказ он благополучно лишился в Академии минувшей зимой. Быстрое воспоминание кольнуло грудь. На миг юноше подумалось: было бы всё иначе, послушай он в тот вечер наставника?.. Но тот же самый наставник учил искать в себе доблесть, дабы противостоять опасности и превратностям судьбы, а что же это, как не первый экзамен? Сражение с Кракеном казалось ему куда более легкой задачей, чем аудиенция у Короля: он хотя бы понимал, чего от морского чудища стоило ожидать, а вот от мыслей о том, какие вести покоились за закрытой дверью, у него подкашивались колени и кружилась голова. Чудом лишь он нашел силы шагнуть за порог. Сквозь высокие, во всю стену, окна кабинет заливало мягким светом. Везде Кристофер, куда бы ни смотрел, натыкался на следы хаотичной работы: стол и книжные шкафы пребывали в таком беспорядке, что юноша успел даже испугаться, будто неправильно истолковал слова леди Изабель. Он нервно переминался с ноги на ногу, не решаясь пройти дальше. Собственное дыхание казалось ему неестественно, неправильно громким. — Ваше Величество?.. — наугад окликнул он пустоту, а потом чуть не отпрыгнул в испуге, когда ему ответили из недр кабинета: — Юноша. — Зашевелилась штора, и Кристофер мысленно обругал себя за то, что вовремя не заметил скрытую в ее складках тень. — Не стойте же, лучше присаживайтесь. Не дожидаясь его ответа, Король Томас покинул укрытие и натурально упал в стоявшее у окна кресло, небрежным жестом скинул с чайного столика раскрытую на середине книгу и выразительно посмотрел на гостя. Кристофер почувствовал, будто в животе у него зашевелились змеи. Теперь уж точно не до побегов. Зачарованный чайник сам собой приподнялся над поверхностью, и спустя мгновение по кабинету разлился теплый сладковатый аромат заварившихся ягод. Кристофер не запомнил, как занял кресло напротив. — Как добрались? Король на него не смотрел, увлеченный чем-то по ту сторону оконного стекла. Юноша проследил за его взглядом: прямо за павильоном стелилась ковром лужайка, вся в россыпи сизых цветов. Они, будто плеши, прорастали тут и там и всё никак не могли соединиться в единое полотно. — Без проблем, — неуверенно пробормотал Кристофер и едва не чихнул: вспомнилось, как в глубоком детстве тётушкиными стараниями вся Мёрф одно лето простояла увешанная вереском; к августу он выучился ненавидеть эти цветы с такой пылкостью, что даже сейчас мог наяву слышать их густой сладко-пряный запах. Только тётушкин вереск был нежный и розовый, и Кристоферу на мгновение показалась, будто он нечаянно прикоснулся к страшной, но трепетной тайне, и неуютное ощущение, поселившееся под ребрами с самого утра, кратно выросло. Он чувствовал себя как нерадивый ученик пред разочарованным наставником: вроде бы и не имел за душой серьезных проступков, а сердца всё равно не унять. Король Треф потянулся к чашке. — Хорошо. На дорогах нынче неспокойно. Они обменялись еще парой дежурных приветствий, прежде чем кабинет вновь заволокло гнетущим безмолвием. Кристофер хаотично перебирал в голове, о чем стоило бы спросить — и было ли уместно спрашивать, и потому едва не пропустил, когда Томас заговорил сам: — Вам известно об обретении стихий? Юноша вскинул голову в недоумении, но никому по-прежнему не было до него дела. За окном вересковые островки пошли волнами, затрепетали раскидистые деревья в окантовке лужайки. С тонких ветвей книзу тянулись тяжелые гроздья голубых соцветий, и было их так много, что за ними не виднелось листвы. Ветер обрывал мелкие лепестки, и они, будто снег, опадали наземь, хороня под собой редкую траву и вереск. Кристофер поспешил отвести взгляд. — Я слышал про легенду об учениках мудреца, которые основали четыре великих дома? — получилось вопросом. О чем-то таком рассказывал однажды господин Освальд. — И заодно предали своего учителя. — Вопреки словам Король Томас довольно кивнул. — Это, конечно, не самая распространенная версия, но и не удивительно. Кому любо, что род его восходит к истории о человеческой подлости?.. Уши у Кристофера моментально вспыхнули, а сам он отпрянул в кресле столь резко, что мужчина не удержался от смешка. — Я вовсе не хотел… Он не успел сообразить, чего именно не хотел, осекся и зарделся сильнее, болезненные алые пятна поползли по щекам. Опять над ним потешались по чем зря: знакомое и такое ненавистное чувство мигом разнеслось по венам огнем, привычно уже закололо ладони. Юноша сжал кулаки — не время было поддаваться зову неведомого колдовства. — Не стоит. — Король Треф спрятал улыбку в чашке, но его пытливый, веселящийся взгляд выдавал его с потрохами. — Если и был тот род, то мой к нему отношения не имеет. Кристофер тоже потянулся к своей чашке, но напиток обжог ему язык, и стало совсем уж досадно. Окружение то противилось ему всеми силами, то возносило в такие дали, что порой он искренне верил, будто был проклят с рождения. — Значит, всё было не так? — Кто знает. Это ведь легенда: в равной степени сложно, когда они истинны и сочинены. — Несколько минут Томас молчал, увлеченный видом верескового моря, а после произнес негромко и с напускным равнодушием: — Насколько мне известно, прямых действующих потомков первых династий нет ни у одного ныне царствующего дома. И у минувшего тоже. Юноше вдруг подумалось, что было бы легче, накрапывай за окном дождь. «Отчего тогда ты Король?» Единственно верный вопрос призраком довлел над их головами, разве лишь хватало благоразумия не поминать его всуе. Не его это дело, пусть хоть весь свет твердит обратное. У Короля, конечно, планы были иные: — Вы когда-нибудь слышали о Конце Мира? Кристофер покачал головой. Мысли его всё еще полнились обидой. — Оно и не мудрено. — Мужчина задумчиво отбивал по чашке одному ему ведомый ритм. — В академический курс истории эту легенду не включают, да я и сам наткнулся на нее разве лишь волей случая. Тогда скажите так, если б одному человеку удалось собрать сразу все стихии, что бы с ним стало? Юноша поежился: разговор неумолимо скатывался в не самые приятные воспоминания. Господин Освальд, конечно, не отринул его старый ответ напрямую, но достаточно ясно дал понять: поэтике не место на службе. Выбор пал на самый безопасный вариант: — Господин Освальд говорил, будто такого никто не выдержит. Так что, наверное, такой человек бы умер — мучительно и страшно. — Что, конечно, правда. Но что думаете вы? Кристофер опустил взгляд на руки и наконец тихо выдавил: — Что ничего не произойдет. Одна сила уравняет другую. Королю Треф, однако, ответ понравился. Он закончил с чаем и отставил свою чашку, откинулся в кресле и сцепил ладони замком. — Наш мир держится в небе благодаря одному лишь балансу, — начал он пространно. — Придворные маги настаивают на этом уже столько лет и вне зависимости от престолов, так что я не посмею считать это такой уж легендой. Родство, может, и определяет способности, но все-таки воля стихии может пробудиться в любом человеке, так что совершенно не важно, делим мы кровь с первыми волшебниками или волей судьбы оказались там, где мы есть сейчас. — И совершенно не важно, кто Король? — Именно. Достаточно быть лишь в меру способным магом, а вот воспитать короля светского — дело иное. И, может быть, даже более важное. — Я не понимаю… — Юноша, уберите из уравнения любую переменную. — Потребовал, не просил. Кристофер нервно облизнул губы. Не нужно быть гением — «лишь в меру способным» — дабы понять. — Конец Мира. Фраза едва не встала комом в горле. Король Томас помрачнел и кивнул. — Так, по крайней мере, принято считать. Наверняка неизвестно, но, сами понимаете, проверять никто не стремится, и уж в этом мы с нашими противниками солидарны. Томас устало выдохнул, поднялся и снова отошел к окну. В кабинете Кристоферу чудился удушливый запах цветущего вереска — не слишком ли рано для него, к месту ли?.. — Магия — вещь непостижимая, но находится в каком-то подобии порядка, пока ей есть через кого являть волю в свет. Пока есть, кому ее хранить. — Приглушенный голос Короля Треф эхом отражался от стен. — Королевский Совет мог бы рассказать больше, но, полагаю, ненамного. Такого наше основание; право на власть, если хотите. Единственное, чего Кристоферу хотелось по-настоящему — оказаться как можно дальше отсюда. Чужие секреты не сулили ему ничего хорошего, только вот выбирать уже не приходилось. — Теперь, надеюсь, вы понимаете, в каком положении королевство. В каком положении мы все. В напряженной тишине можно было расслышать, как снаружи ветер с глухим рокотом разбивается о белокаменные стены павильона. — Зачем вы мне это рассказываете? Томас заложил руки за спину. — Отсюда начинается самое сложное.