Can I Help You?

В шумном университетском кампусе, раскинувшемся по всей Йокогаме, неизбежно появлялась толпа встревоженных студентов (независимо от области обучения), которые забредали в книжный магазин Illuminations подобно размеренно тикающим стрелкам часов, беспомощно ища подержанные учебники, старые журналы для написания эссе и расшифровку какой-нибудь нишевой модернистской пьесы, о которой никто никогда не слышал, пока их преподаватель по драматургии не сказал им, что это «очередная «Смерть коммивояжера», вот увидите!» Студенты, которых владелец книжного магазина Артюр Рембо прозвал «бродячими собаками», в течение первых двух-трех недель нового семестра всегда заполняли магазин до отказа, а потом, как только большинство из них осваивалось на занятиях, бросали смехотворно причудливые курсы и делали вывод, какие профессора были бы хорошим подспорьем, и у которых, следовательно, стоит остаться, а какие были просто сумасшедшими. Однако у магазина было несколько постоянных посетителей. Дазай был одним из них. Когда его дневные занятия закончились, он промчался через здание «Мирового Искусства и Науки» и пересек улицу, соединяющую его с больницей кампуса. Книжный магазин Illuminations был втиснут между небольшим ресторанчиком, в котором лапша стоила слишком дорого, и круглосуточным магазином со сварливым владельцем, выкуривающим по три пачки сигарет в день. Это было примерно в десяти минутах ходьбы от того места, где Дазай проводил большую часть своего времени, посещая лекции, и имело восхитительно приятный статус скрытности и вместе с тем доступности: ждало его, но в то же время было само по себе. Последний раз он был здесь около недели назад. Вышеупомянутая тирада студентов, толпящихся в Illuminations, тогда была в полном составе, и, хотя Дазай всегда был сторонником поддержки местного бизнеса и покупки подержанных вещей, присутствие восемнадцатилеток, заполонивших и без того небольшой книжный магазин, раздражало. К тому времени, как он протиснулся сквозь толпу и приблизился к своему любимому отделу классики, там уже было около двадцати детей, роящихся на полках в поисках Шекспира (здесь вы его не найдете, посмотрите в отделе пьес, под буквой «Ш», рядом с Джорджем Бернардом Шоу) или какой-нибудь дорогой антологии, которую можно с легкостью украсть из интернета, если знать, как обращаться с сайтами для загрузки PDF-файлов (кто, черт возьми, покупает новые учебники в наши дни?) Дазаю это было не по душе. Он пришел, потому что Рембо-сан позвонил ему ранее и сообщил, что кто-то пожертвовал экземпляр, посвященный столетию книги Эрнеста Хемингуэя «И восходит солнце», и Дазай хотел — нуждался — в нем для своей одержимо накапливаемой и любимой книжной коллекции. Однако ему становилось все более ясно, что его прекрасный роман с Хемингуэем придется отложить. Потому что так много людей собиралось купить Джозефа Конрада вместо того, чтобы просто почитать что-нибудь ради развлечения. (Нет, он не огорчался по этому поводу или что-то в этом роде, будьте уверены, дорогой Читатель, он не был одним из тех гениев, которые смотрели на обычных людей свысока, как будто они уступали ему только потому, что они не потворствовали его артистизму, в котором он так громогласно преуспевал. Боже, нет). Признав молчаливое поражение, Дазай пробился к прилавку, где Рембо-сан методично проверял книги для множества людей, стоявших в очереди у кассы. Дазай, который не был особо тактичным, нетерпеливо протиснулся мимо них, чтобы добраться до Рембо-сана и сказать, слегка ткнув локтем человека, который в данный момент расплачивался своей Visa, чтобы тот вежливо отошёл, черт возьми, в сторону: — Пожалуйста, отложите для меня книгу Хемингуэя. Я вернусь на следующей неделе, когда все уляжется. Артюр, который знал Дазая с тех пор, как тот прошлой осенью приехал в Йокогаму учиться в университете, и очень привык и даже обожал пристрастие молодого человека к литературе, улыбнулся ему и просто кивнул: — Будет сделано, Дазай. Итак, теперь он вернулся, прошел мимо деревянной двери и нажал на входной звонок, давая понять, что прибыл в свою версию Земли Обетованной, но Рембо-сана там не было, как обычно. Вместо этого за стойкой, развалившись на стуле с наушниками в ушах и тупо уставившись в свой телефон, сидел какой-то парень. Проходя мимо стойки, Дазай понял, что тот выглядит знакомым. В течение всего прошлого года он благоговейно бродил по Illuminations, поэтому, конечно, заметил одного из немногих людей его возраста, слоняющихся без дела по книжному магазину. Он даже иногда видел этого парня в кампусе, но лишь мельком и всегда в окружении группы друзей, одетых в рубашки с атомными частицами, как будто наука — это какой-то хитроумный дизайн, который можно рекламировать на груди. (Инженерные специальности. Возможно, полная противоположность всему, что изучал Дазай). Правда, он не знал имени этого парня, но, по мнению несносного 20-летнего Дазая, любой, кого стоит знать в кампусе, либо уже был в его литературных кругах, либо был профессором, с которым он еще не встречался, но, несомненно, в конце концов, поразит своим незаурядным интеллектом. (Он был лишь на втором курсе; он сможет произвести впечатление на литературный факультет в своем собственном темпе). Парень за прилавком едва оторвал взгляд от своего телефона, когда Дазай — единственный покупатель в магазине на данный момент — прошел мимо него в отдел классики в самом конце магазина. Несмотря на то, что она была спрятана, секция классической литературы Рембо-сана была — насколько знал Дазай — лучшей и крупнейшей коллекцией старинных экземпляров со всего района. Там он нашел больше, чем положено, незамеченных сокровищ, и сегодня надеялся получить еще одно с книгой Хемингуэя. Но достаточно было бегло просмотреть полку с книгами американских романистов 20-го века, чтобы увидеть, что прекрасного издания, посвященного столетию книги, там не было. Черт. С тихим стоном Дазай вернулся к стойке, где парень все еще сидел в телефоне. Теперь, подойдя ближе, Дазай услышал громкую музыку, доносившуюся из наушников, и нахмурился из-за шума. Подождав немного и не получив какого-либо внимания к покупателю, Дазай постучал по деревянной стойке и выдавил свою фирменную ослепительную улыбку, когда парень поднял на него скучающий взгляд голубых глаз, казавшихся безумием для кого-то такого рыжего. (Это не было преуменьшением: его волосы, конечно, были медно-рыжими, но они, казалось, стекали из одной длинной пряди, небрежно перекинутой через плечо парня, на его одежду, которая, по сравнению с флисовым кардиганом Дазая, оксфордами и очками в проволочной оправе, кричала чересчур громко, начиная бордовой майкой с леопардовым принтом под кожаной курткой и заканчивая смехотворно узкими джинсами-скинни, обтягивающими длинные ноги, которые в данный момент лежали на столешнице. Не говоря уже о серебряных украшениях. Или о гребанной шляпе для пирога со свининой, которая почему-то оказалась там). — Я могу вам помочь? — сказал Чуя, не двигаясь со своего места и даже не откладывая телефон. (То, что он должен присмотреть за магазином сегодня, не означает, что он должен быть сотрудником месяца). Дазай поджал губы. — Я… бронировал экземпляр, посвященный столетию книги Эрнеста Хемингуэя «И восходит солнце», но я не могу найти его в конце магазина. — Столетняя книга кого? Тихий стон Дазая, прозвучавший ранее, превратился во внутренний крик. — Экземпляр, посвященный столетию книги, — повторил он. — Эрнест Хемингуэй. Американский писатель. — Когда глупое выражение безразличного замешательства не исчезло с лица собеседника, он добавил. — Он написал «Прощай, оружие»? «По ком звонит колокол»? Очевидно, колокол прозвенел только для него, поскольку Дазай быстро понял, что этот парень — который работал в чертовом книжном магазине, позвольте ему добавить — понятия не имел, о чем он говорит. Отказавшись от объяснений, он сказал: — Рембо-сан сказал, что отложит его для меня. Он должен быть на складе или что-то в этом роде? Чуя, который действительно не имел ни малейшего представления о том, как организован Illuminations, и едва ли мог самостоятельно работать с реестром (не говоря уже о компьютерной системе), снял шляпу, вздохнул, провел рукой по волосам и убрал ноги с прилавка. Придвинув стул, на котором он сидел, к рабочему столу, он кликнул на главную папку деловых документов Рембо и нашел список удерживаемых товаров книжного магазина. Это был короткий список, в основном пожилых людей, просивших отложить какой-либо экземпляр малоизвестных биографий о Второй Мировой Войне или кулинарные книги, поэтому Чуя смог довольно быстро уловить несоответствие: — Вы — Дазай? — спросил он. — Да, это я, — немного нетерпеливо ответил тот, переминаясь с ноги на ногу. Если Чуя и уловил резкость в ответе Дазая, то не подал виду. Соскользнув со стула, он повернулся к рядам полок позади себя и открыл шкаф, в котором хранились книги. (Слава богу, ему не пришлось вставать и тащиться в подсобку для персонала, чтобы помочь этому парню). Несмотря на то, что Чуя услышал о нем всего 5 минут назад, он достаточно легко нашел книгу Хемингуэя. Он взял книгу с перевязанным резинкой клочком бумаги с надписью «ДАЗАЙ» и протянул ее будущему владельцу. Дазай принял ее с благоговением, желая прикоснуться к экземпляру — посвященному столетию — и рассмотреть его самостоятельно. Чуя пару секунд наблюдал, как он со сдерживаемым волнением разглядывает книгу (это всего лишь книга...), прежде чем прервать: — Мой отец хочет за нее 600 йен. Дазай моргнул, встретившись взглядом с собеседником. — Твой отец? — Артюр Рембо, — ответил Чуя, неопределенно указывая на магазин. — Мне нужно руководить тут всем, пока он и Верлен на Кюсю. Дазай знал, что у Рембо-сана был муж по имени Верлен. Он не сложил два и два, что рыжеволосый коротышка, которого он иногда видел в кампусе и который таинственным образом слонялся по книжному магазину, был их сыном. — О, — ответил он тупо, на самом деле не зная, что сказать. — О? — повторил Чуя, не столько из интереса, сколько для того, чтобы разговорить парня, и надеясь, что он достанет кредитную карту, чтобы это взаимодействие между покупателем и сотрудником могло закончиться, черт возьми, и он мог вернуться к написанию Рюноске смс об их предстоящем лабораторном задании. Но, к сожалению, его телефону пришлось подождать, потому что именно тогда парень — Дазай — посмотрел на что-то за плечом Чуи и заметно оживился. (Серьезно, его глаза стали в два раза больше и каким-то образом заискрились). — Э-э, — удивленный Чуя автоматически обернулся, но увидел только шкаф с вещами, который он забыл закрыть. Повернувшись назад, он вопросительно посмотрел на Дазая. — Что ты… Не говоря больше ни слова, Дазай практически перекинул весь свой тощий торс через столешницу, чтобы получше рассмотреть этот запретный шкаф с тайными сокровищами, который, по воле случая, оказался открыт ему. Чуя отпрыгнул назад, немного испугавшись и разозлившись на то, что ему приходится иметь дело с этим сейчас. — Эй, ты не можешь просто… — Это сборник всех лучших пьес Оскара Уайльда в тканевом переплете? — перебил Дазай, шоколадно-карие глаза сияли за стеклами его очков. Когда Чуя не ответил ему и посмотрел на него в полном — и, очевидно, разозленном — замешательстве, Дазай вздохнул, как делают все гении, когда требуют внимания, которого остальные некомпетентные люди — я имею в виду, не гениальные люди, не поймите меня неправильно, дорогой Читатель, это была ошибка — не могли обеспечить своими медленными — я имею в виду неторопливыми, конечно, я имел в виду это — маленькими мозгами. Раздраженно, со сдержанным фанатизмом он указал на книгу в твердом переплете из королевской лазурной ткани внутри шкафа. Глаза Чуи проследили за его пальцем, пока он не увидел золотые и черные буквы, образующие яркую надпись «Оскар Уайльд» на синем фетре, — и он также увидел лист бумаги, выглядывающий из середины страниц, с чьим-то именем на нем. Он взял книгу и, немного довольный тем, что ему придется сообщить эту явно нежелательную новость, сказал: — Андре Жид уже забронировал ее. — Ну, я хочу ее. — Это так не работает. — Но я хочу ее. Чуя определенно начал терять то немногое терпение, которое у него еще осталось по отношению к этому парню — и когда он начал его терять, оно испарялось стремительно. — Это так не работает, — решительно повторил он, крепче сжимая книгу для пущей убедительности. — Разве нет правила, согласно которому, если покупатель не забирает свой товар через неделю, удержанный товар снова выставляется на продажу? — Откуда ты вообще это знаешь? Даже я этого не знал. — Я подождал и таким образом приобрел копию фолианта «Гамлета». — Разве книгу «Гамлета» не очень просто достать? — Да, у меня есть еще четыре экземпляра этой книги, две с комментариями, но мне нужна была и эта. Прежде чем он успел даже подумать о том, чтобы осчастливить этого претенциозного покупателя — он все еще не заплатил за книгу Хемингуэя, и Чуя был почти готов просто вырвать ее у него из рук и пробить чек силой, это будет стоить 600 йен, спасибо, пожалуйста, не возвращайтесь, хорошего дня, — Чуя невозмутимо ответил: — Ты сумасшедший. — Грубо! — Дазай ахнул, и если бы Чуя не был так сильно раздражен, как был только что, он, возможно, даже посмеялся бы над его искренней, но мелодраматичной реакцией. — Разве ты не должен быть милым со мной? Что случилось с «Клиент всегда прав»? — Все знают, что это дерьмовая концепция, — парировал Чуя. — Кроме того, большинство клиентов не являются капризными детьми-переростками, настаивающими на том, что они получают все, что хотят, только потому, что им нравится товар. — Я правда хочу ее, — проскулил Дазай (тем самым доказывая чужую проницательность). — Если я могу дождаться «Гамлета», то могу дождаться и Уайльда. И кого ты называешь ребенком-переростком? Мне двадцать лет! Чуя фыркнул, но также про себя отметил, что он и этот парень были одного возраста. Он учился здесь в университете? Кампус был огромным, но Чуя был из тех людей, которые знали всех, особенно студентов. Почему они не сталкивались друг с другом? — Я знаю Андре Жида, — сказал он немного торжествующе. — Он друг моих отцов. Он всегда забирает забронированные товары. Прежде чем он смог осознать, что происходит, Дазай снова перегнулся через прилавок, выхватил антологию Оскара Уайльда из рук Чуи и начал листать страницы (хотя и не небрежно, он не хотел повредить товар, который наверняка будет принадлежать ему, если он вовремя закатит достаточно сильную истерику). — Неужели даже «Как важно быть серьезным» здесь..? Должна быть, какой смысл иметь коллекцию Уайльда, если... — Эй! Ублюдок! — Чуя забрал книгу обратно (довольно резко, к большому ужасу Дазая). — Ты не можешь просто хватать вещи, как будто ты, блять, здесь работаешь! — Судя по тому, как грубо персонал обращается с книгами, я бы сказал, что, на самом деле, я более квалифицирован для работы здесь. — Грубое обращение?! Что это должно означать?! — Ты всегда так груб с покупателями? Ты выгонишь Рембо-сана из бизнеса! — Я груб только с такими надоедливыми придурками, как ты. — «Надоедливые придурки», да? Мой сиблинг смог бы придумать оскорбление получше, а ему одиннадцать. — Почему ты… — В любом случае, — беззаботно сказал Дазай, перебивая собеседника с плавностью, которую можно было бы описать только как талант. — Я собираюсь вернуться через неделю, — сунув руку в карман, он вытащил простой кожаный бумажник и положил 600 йен прямо на прилавок. Зажав книгу Хемингуэя под мышкой, ослепительно, но саркастично улыбнулся. — За книгой Уайльда. Надеюсь увидеть тебя, когда я это сделаю~! Чуя схватил деньги и скрестил руки на груди, игнорируя насмешку, пристально глядя в ответ. — Я уже говорил тебе, господин Жид никогда не пропускает бронь. Ухмылка Дазая стала шире, и от этого у Чуи скрутило живот. — Он не придет за ней, — сказал он как ни в чем не бывало. — Или что-то в этом роде. Это мой прогноз, и мои прогнозы всегда сбываются. Эти двое смотрели друг на друга несколько мгновений, уверенность того, что повыше, совсем не соответствовала его опрятному мягкому образу школьника, который он носил, а тот, что пониже, мысленно представлял, как выглядела бы забинтованная шея этого парня в удушающем захвате (ну, вы знаете: забота о себе). Так продолжалось еще пару секунд, прежде чем Чуя закатил глаза и повернулся, чтобы положить купюры в кассовый аппарат. К тому времени, как он закончил и снова повернулся, чтобы разобраться с Дазаем, он едва успел заметить, как тот выходил за дверь под звон магазинного колокольчика. «Мудак», — подумал про себя Чуя, наблюдая, как Дазай переходит улицу в направлении университетского кампуса. Однако, когда он смотрел, как ублюдок уходит, он чувствовал ощущение незавершенного, бурлящего дела, и это, возможно, заставило его смотреть на него на крошечную секунду дольше, чем следовало бы, после того как Дазай уже ушел и исчез из поля зрения.