Can I Help You?

Первый семестр второго года обучения Чуи в университете прошел без особых фанфар или метаморфоз с его стороны. Подобно слизняку, он скользил по дорожкам жизни и мирился с ее обыденностью и сюрпризами с благопристойностью брюхоногого моллюска, лишь слегка пользуясь своей способностью оставаться сидячим. Произошло несколько примечательных событий — как это происходит в любой жизни, которую оставляют в покое на длительный период времени — и некоторые из них я перечислю здесь, используя свой высоко оцененный талант к краткости: Он много пил. Сдавал экзамены с похмелья, но все еще функционировал. Был свидетелем взлета, падения и бесполезности Тачихары, пытающегося научиться играть на гитаре, чтобы произвести впечатление на Гин. Едва закончил все свои лабораторные. Никакого нового парня, как и следовало ожидать от человека, который проводил выходные, пересматривая «Город героев» и жалобно рыдая о том, что «Тадаши??? Заслуживает??? Намного??? Больше???», в то время как вся его семья закатывала глаза и игнорировала его. И не то чтобы он считал или что-то в этом роде, дорогой Читатель, но он не видел Дазая с той встречи в библиотеке с его командой по робототехнике. Поскольку несколько его друзей были с ним на одних занятиях (и по какой-то причине считали его привлекательным), Чуя, конечно, время от времени слышал комментарии о гениальности этого ублюдка и других, якобы, замечательных чертах характера. (Ацуши, в частности, проводил много времени с Дазаем, потому что «Он великолепный! Однажды мы припарковались на автомобильной смазочной станции, чтобы украсть Wi-Fi и посмотреть аниме на закате. А еще ему нравится моя музыка!»). Незаметно и даже без согласия Чуи он стал непреднамеренным и неохотным сборщиком информации об Осаму Дазае. Коё и Агате нравились его неизменно модные наряды с надписью «темная, но стервозная академия» (разве темная академия уже не была стервозной?). Наоми сказала, что он посещал с ней факультатив по женским и гендерным исследованиям в осенней четверти и у него были просто лучшие мнения о гуманизме и интерсекциональных феминистских взглядах (ладно, сестренка, но он все еще парень). Рюноске заговорил о том, что теперь он может быть второстепенным в китайской литературе из-за некоторых разговоров, которые он вел с Дазаем о «Сне в красном тереме» и ее влиянии на династию Цин (буквально, кто стал бы второстепенным в чем-то столь нишевом, помимо инженерной специальности?). Чуя не мог их понять. Он знал своих друзей большую часть своей жизни, но все, что он знал о них, казалось, было сметено нежеланным появлением одного драматичного ублюдка. (Как в «Короле Лире», но вам не нужно потакать мне в моих шекспировских сравнениях, дорогой Читатель, я просто наслаждаюсь происходящим). Тем не менее, учитывая все обстоятельства, Чуя не мог отрицать, что слышать о Дазае было лучше, чем общаться с ним. Итак, он мало протестовал (по его меркам, заметьте; на самом деле он довольно много жаловался) всякий раз, когда речь заходила о Дазае во время разговора и мимолетного диалога. Какое значение имело то, что он представил доклад о спекулятивной фантастике на конференции, рассчитанную на третий и четвертый курсы, и получил место на мероприятии? Или то, что он выпивал так много кофе во время занятий, что, казалось, просто навлекал раннее развитие диабета к 20 годам? Чую больше беспокоила его встреча с научным руководителем — вы должны встретиться с одним из них, чтобы он помог вам с вашим дипломом?? — который только что застал его самым прискорбным намеком: — Что вы имеете в виду, говоря, что я должен посещать занятия по литературе, чтобы соответствовать требованиям к моему диплому?! Научный руководитель, женщина лет тридцати пяти с квадратными очками и стальными нервами, проработавшая всего два года на этой работе, отреагировала на его вспышку с профессиональным изяществом: — Технически это будет классифицироваться как факультатив, а вам нужны факультативы, попадающие под категорию А: Гуманитарные науки. — Но я уже получил предварительные баллы по литературе на первом курсе! — Этого, к сожалению, недостаточно. Эти баллы позволяют вам записаться только на курсы литературы более высокого уровня, которые большинство студентов часто посещают на факультативах в секции гуманитарных наук, поскольку в этом университете есть широкий выбор литературных курсов. — Тогда почему люди выбирают литературу? — О, потому что это либо читать Джейн Остин, либо посещать трехчасовые лекции раз в две недели в течение 5 месяцев, изучая осадочные породы в геологическом корпусе. — Как так получилось, что у геологии те же баллы, что и у литературы? — Так решили заведующие университетскими кафедрами. — Но почему чтение Джейн Остин приравнивается к изучению горных пород? — Так решили заведующие университетскими кафедрами. — Когда я буду инженером, разве штуки с породами не помогут мне больше с технической точки зрения? Типа, почему литература является более популярным выбором? — Потому что здание геологического факультета представляет собой своего рода ископаемое, и никто не хочет идти туда только ради того, чтобы посмотреть на камешки. — Разве университет не должен вкладывать больше средств в улучшение учебного корпуса геологии и других, более практических курсов, вместо того, чтобы просто отсеивать таких студентов, как я, которые явно не заинтересованы в гуманитарных науках, на гуманитарных курсах? — Расширение вашего образования имеет ценность. — Да, но я мог бы прочитать Джейн Остин, или научиться делать керамическую посуду, или начать играть на аккордеоне в свободное время с гораздо меньшим стрессом и с гораздо меньшими деньгами, если бы не эта политика, — раздраженно сказал Чуя. — Мне бы, наверное, это тоже понравилось больше, если бы меня не заставляли посещать этот курс с полной нагрузкой и постоянными последствиями для моей успеваемости. Научный руководитель поправила очки и проигнорировала его очень, очень справедливое замечание, открыв студенческую информацию о Чуе, чтобы записать его на урок литературы по его «выбору». Повернув к нему экран компьютера, она пролистала длинный список вариантов, начиная от литературного движения периода Эдо и заканчивая романтической поэзией 18 века. — Как я уже говорила, люди склонны выбирать «Гордость и предубеждение», но, как вы можете видеть здесь, есть много других вариантов. — Ничто в этом не кажется таким уж «выборочным», мэм.  Снова проигнорировав его, она вздохнула и повернула экран компьютера лицом к себе.  — Отведенные вам 30 минут времени на прием почти истекли, поэтому вы должны выбрать факультатив для категории А прямо сейчас или сделать это самостоятельно в свободное время, без моей помощи. Чуя, совершенно раздавленный академическими и кафкианскими институтами, диктовавшими его повседневную жизнь, пробормотал: — Просто запишите меня в то, что доступно. — Хорошо. Итак, Чуя, вместо того, чтобы встретиться со своими друзьями после окончания занятий, как он обычно делал, в тот день отправился в Illuminations, книжный магазин своего отца, чувствуя на своих плечах сокрушительный груз посредственных обязательств и несправедливости системы образования. Когда он вошел в магазин, Артюр, который был у входа и как раз наполовину разгадал кроссворд, в шоке вскинул голову. — Чуя, — сказал он удивленно. (Чуя никогда не приходил в Illuminations, если только один или оба его отца не просили его об этом). — Что-то случилось? Ты в порядке? С Коё всё в порядке? — Я в порядке. С Коё всё в порядке, — Чуя ответил раздраженно, так же, как дети набрасываются на своих обычно недостойных родителей всякий раз, когда у них выпадает плохой день, потому что они, по сути, виноваты в присущей этому существованию душевной боли и тысяче естественных потрясений, которым подверженна плоть. Почувствовав раздражение в голосе сына, Артюр решил дать Чуе как можно больше свободы (ради себя, а не потому, что он был таким Удивительным, на 100% Идеальным Родителем или что-то в этом роде, дорогой Читатель. Вы — очень кратко, позвольте добавить — видели жестокость характера Чуи, да, но Рембо наблюдал это годами и знал, когда не следует лезть не в своё дело на этом этапе своего отцовского пути). Он вернулся к своему кроссворду и подождал, пока Чуя что-нибудь скажет, что он и сделал после момента катарсического молчания, которого можно достичь, только если действительно проявить уважение к своему ребенку: — Папа, у тебя есть какие-нибудь антологии? Артюр моргнул, снова поднимая взгляд. — Я очень на это надеюсь. — Мне нужна одна для занятий, которые я должен пройти. — Я не знал, что студентам инженерных специальностей нужны антологии. — Это не для инженерии, — Чуя вздохнул, потирая затылок и делая глубокий вдох. Его разочарование по поводу назначения научного руководителя и глупой политики университета начало улетучиваться, но оно все еще бушевало внутри него. Как бог огня. Или четвероногий черный зверь с мехом, хвостом и глазами, похожими на огонь и черный дым. — Это для урока литературы, — сказал Чуя. — Криминальная и детективная литература. Артюр даже не пытался скрыть своего видимого восторга. — Да ведь это замечательно, Чуя! Я мог бы порекомендовать тебе несколько фантастических книг для начала. Обычно я бы посоветовал тебе начать с Артура Конан Дойла, но, возможно, более интересными будут какие-нибудь средневековые баллады об опасностях кражи со взломом... — Что? Нет? Краж…?- Нет! Папа, послушай, мне просто нужна, — Чуя достал телефон и пролистал программу своих курсов. — «Антология детективов Лонгмана». Не имеет значения, какое именно издание, главное, чтобы оно было опубликовано за последние три десятилетия. — Антология Лонгмана… О! Забавно, что ты попросил об этом, на самом деле, потому что... (В этой короткой паузе Чуя сразу почувствовал космологическое притяжение Судьбы, говорящее ему, что она его вот-вот выебет). — ...Дазай вчера пришёл впервые за несколько месяцев, чтобы забрать мой последний экземпляр! — Черт возьми, ты, должно быть, издеваешься надо мной, папа. — Я не…ээ…издеваюсь над тобой, Чуя. — Почему ты сейчас обернулся? — Ты же знаешь, как твой отец ненавидит ругань. — Пап, его здесь нет. Думаю, он сегодня работает в позднюю смену. — О, я знаю, но никогда нельзя быть слишком осторожным. Знаешь, брак — это выживание сильнейших. — Ты говоришь, как те старые гетеросексуальные мужчины, которые только и делают, что целыми днями жалуются на своих жен. Артюр усмехнулся, неосознанно подняв руку, чтобы коснуться красного шарфа, который Верлен купил ему через год после того, как они начали встречаться. — Нет, я слишком сильно люблю твоего отца, чтобы опускаться так низко. Чуя закатил глаза, внутренне давясь, но в то же время улыбаясь длительному роману своих родителей. — И все же ты опускаешься так низко, что продаешь последние экземпляры антологий одаренным придуркам вместо того, чтобы отдать их своему сыну, — сказал он наполовину в шутку, наполовину с горечью. Артюр пожал плечами, не клюнув на наживку. — Дазай не приходил сюда уже несколько месяцев. Обычно он появляется раз в неделю, чтобы что-нибудь купить или осмотреться, но с тех пор, как он купил книгу Хемингуэя, его не было. — А как насчет той книги Оскара Уайльда, которую он должен был забрать? — спросил Чуя, немного удивлённый тем, что Дазай перестал приходить в Illuminations, когда объявил себя таким преданным завсегдатаем. Рембо был немного впечатлен тем, что Чуя запомнил имя автора, но не стал это комментировать. — Никогда не забирал. Я спросил, хочет ли он купить ее, когда он приходил раньше, но он был здесь только ради антологии. — Возможно, литературный вундеркинд теряет способность читать. — Дазай? Перестанет читать? — Артюр понимающе улыбнулся, потратив немного времени на то, чтобы записать выигрышный ответ в последних текстовых полях для завершения своего вечернего кроссворда. — Я думаю, он умрет раньше, чем это произойдет.