Shadows of the Past, Waters of the Future

Он просто… Исчез? Деревянные брусья, только что удерживавшие Мадару, опустели. Катара едва ли могла поверить собственным глазам: мужчину в маске словно засосало в черную дыру, появившуюся прямо в воздухе. Какаши рассеял шар молнии в своей руке, поскольку некому больше было им угрожать, звук пения тысяч птиц стих, но девушка все еще не отводила взгляда от крыши здания, словно пыталась осознать, что только что увидела. Итачи стоял рядом, такой же молчаливый, напряженный, как и всегда. Она перевела на него осторожный взгляд и неосознанно прикусила губу изнутри. Он словно каждую секунду ждет удара… Красный отблеск его глаз потух, но лицо осталось задумчивым. Впрочем, он совсем не выглядел удивленным тем, что напоследок рассказал этот Мадара. Катара, все еще толком не знавшая местную политическую обстановку, мало что поняла, но уже могла сообразить, что звучали слова Мадары угрожающе, однако для Итачи словно бы ни одна из этих угроз сюрпризом не стала. — Ты объяснишь мне, что у вас происходит? — тихо попросила она. — Позже, — пообещал Итачи, и Катара кивнула, понимая, что, видимо, вводить ее в курс дела было не самой приоритетной задачей. Хотя, конечно, ей безумно хотелось поговорить обо всем этом. И не из праздного любопытства. Просто она действительно хотела помочь. Она видела разрушенную до земли деревню, она чувствовала атмосферу надвигающейся катастрофы еще большего масштаба. Там, в Конохе, ее новые знакомые все поголовно делали вид, что они бодры и веселы, но Катара прекрасно знала, что значит пытаться продолжать жить, зная, что фоном в мире идет — или, если говорить об этом времени, надвигается — война. Эта тревога в глазах Сакуры, отчаянная злость в голосе Наруто… И можно даже не пытаться говорить о том, какой отпечаток эта еще не начавшаяся война оставила на Итачи. Катара, конечно, не знала всего, но уже начинала понимать, насколько запутана была его история, насколько глубоко он спрятал свою боль, чтобы оставаться в холодном уме и иметь возможность «быть функциональным». Она не могла пройти мимо. Даже если бы не было этой и без того туманной сделки с Итачи, она бы просто собой быть перестала, если бы смогла просто не обращать на все это внимание. Но как она могла помочь, если совершенно не понимала, что происходит? Мадара рассказал целую легенду о некоем Мудреце Шести Путей, о его сыновьях и что они как-то были связаны с ним самим, с Наруто и братом Итачи, Саске, но Катара едва ли половину поняла из всего сказанного. Оставалось лишь надеяться, что Итачи действительно исполнит свое обещание и объяснит все. — И следа не осталось, — послышался голос Тензо, и Итачи снова прислушался к происходящему в разрушенном номере гостиницы, краем глаза отмечая, что Катара тоже усиленно пыталась воспринять как можно больше информации, словно могла что-то понять. — Мне нужно завершить разговор с ними. Побудь здесь еще немного, — попросил Итачи тихо, вызвав тревожный вздох своей спутницы. — Но ты же… скрываешься? — спросила она, вскинув взгляд на юношу. — Не факт, что они так просто поверили тому, что сказал… — Я знаю, что делаю, — перебил Итачи. Их взгляды встретились на долю секунды, но за это короткое мгновение Катара успела почувствовать целый спектр эмоций. Грудь сдавило страхом снова остаться одной в этом совершенно чужом мире. Итачи был единственным человеком здесь, кого она могла назвать другом, у нее, похоже, не осталось совершенно никого, кроме него, но даже не это сейчас было самым важным. Она видела его боль. Безусловно, Итачи держал спину прямо, лицо его было бесстрастным, но сейчас — особенно сейчас, услышав все, что сказал тот человек, — Катара видела ту необъятную, невыносимую боль, с которой Итачи приходилось справляться долгие годы. Этот человек отдал все, что у него было, чтобы сберечь мир, и, практически пережив смерть, он продолжал бороться, продолжал рисковать, потому что война все еще была на пороге, потому что люди все еще были в опасности, и его даже не волновало, что эти самые люди считали его ужасным человеком, практически монстром. Почему он, действуя лишь в помощь, должен был ожидать атаку всякий раз, когда заговаривал с кем-то? Почему для него это стало настолько привычно, что он даже не задумывался? Почему на его долю выпало столько несправедливости? Как он не сломался? Как не потерял веру, как находил силы двигаться вперед, зная, что на его стороне не было никого? — Не стоит за меня волноваться, — продолжил он мягче, и Катара могла поклясться, что распознала оттенок вины в его голосе. — Я ценю твое беспокойство. Но я умею справляться в подобных ситуациях, иначе я давно был бы мертв. Последняя фраза заставила Катару недоверчиво вздернуть бровь. — Так себе аргумент, учитывая, что уж я провела двое суток, откачивая тебя, — проговорила она, чуть прищурив глаза, но Итачи и глазом не моргнул. — Это другое, — отрезал он. И хотя девушка прекрасно знала, что такова была манера его речи, в этот раз его ответ прозвучал чуть резче и чуть быстрее, чем обычно. Итачи не подал виду и, конечно, ни за что бы не признался, но в последний раз он чувствовал такое смущение, когда Изуми обнаружила, что он был (и, вообще-то, если честно, до сих пор оставался) сладкоежкой. В глазах Катары мелькнуло распознавание: судя по тому, как она изящно выгнула бровь, хитро улыбнувшись, она отлично поймала это самое смущение. Но ведь это и правда другое… Слегка мотнув головой, словно вытряхнув эту мысль, Итачи, вновь обернулся в сторону разрушенного номера гостиницы. Пока они с Катарой обменивались взглядами, Наруто успел выскочить на крышу и сесть, не то размышляя о чем-то, не то просто пытаясь переварить произошедшее, но так или иначе, закончить разговор с ним прямо там, на крыше, было уже не так удобно. Он готов был говорить при Какаши и Ямато, но не у всех на виду. И точно не тогда, когда он не мог с уверенностью сказать, что Мадара ушел далеко. Раскрывать себя перед ним он пока что не планировал. Ему нужно было дождаться момента, когда у Мадары не останется возможности на ходу сменить план, мельчайшие подробности которого Итачи уже отлично знал. На плечо Итачи плавно приземлилась ворона, которую он с нежностью погладил по перьям. Катара с любопытством наблюдала за тем, с какой осторожной лаской Итачи обращается с птицей, и ей против воли вспомнился Аанг, тоже трепетно любивший всех живых существ. Удивительно. Они ведь такие разные… Аанг ведь даже Озая убивать не хотел. Он вообще высоко ценил жизнь и всегда стремился сохранить ее кому бы то ни было. Почему-то у Катары было чувство, что Итачи в этом с ним был похож, и от этого становилось еще более жутким осознание, что ему пришлось сделать. А ведь он был в преступной организации. Наверняка его семья — не единственные его жертвы. Лицо Итачи вдруг стало напряженным, взгляд прищурился и насторожился. Он отпустил птицу и, вздохнув, поднял руку в жесте, который Катара идентифицировала как печать. С мягким хлопком рядом с ним появилась его точная копия, что вызвало у Катары удивленный вдох. — Идем, — сказал оригинальный Итачи. — У нас больше нет времени оставаться здесь. — Но ты же хотел… Или… — Катара неуверенно перевела взгляд с Итачи на его копию. — Да. Мой клон договорит с Наруто. Накинув капюшон своего плаща, он точно так же накрыл и голову Катары ее капюшоном (и нет, у нее совершенно не поалели щеки от того, каким теплым и заботливым ей показался этот жест), подхватил ее на руки и умчался прочь от гостиницы с невероятной скоростью. Катара прикрыла глаза, прогоняя странные мысли об этом коротком моменте, и, вздохнув, решилась спросить: — Мы бежим от чего-то или за чем-то? Почему ты так резко сорвался? — Если кратко, то мне нужно успеть перехватить моего брата, — ответил Итачи, глядя строго вперед. Катара могла поклясться, что спиной чувствовала его напряжение. — А если не кратко? — осторожно спросила она, внимательно посмотрев на него, но он какое-то время просто молчал. И когда она уже подумала, что он так и не ответит, Итачи все-таки подал голос: — Мой младший брат — прямой наследник сильнейшего клана. В потенциале он может быть сильнейшим или хотя бы одним из сильнейших в мире шиноби. Так сложилось — и в этом не малая доля моей заслуги — что он вырос очень своенравным и непредсказуемым юношей, и поэтому замешанные в войне стороны хотят или сманипулировать им и переманить к себе, или избавиться от него, пока не стал слишком большой угрозой. Прямо сейчас Саске направляется к Данзо Шимура. Как ты, полагаю, уже догадалась, он относится ко второй категории, — пояснил он. — А ты? — вдруг спросила Катара. — Что «я»? — Ты из «первых», получается? Итачи долгим взглядом посмотрел на девушку, но она не испугалась и не отвела свой. В ее голосе не было осуждения или недовольства. Скорее, искреннее беспокойство. И самая малость любопытства. Обычно Итачи игнорировал любые подобные вопросы, считая, что не следует кого-либо впускать в дебри своей непростой душевной организации — не нужно было никому знать, через что проходят такие, как он. Но почему-то именно в этот раз Итачи проявил откровение. — Я не переманиваю его на свою сторону. Но я совру, если скажу, что не манипулирую им, — произнес он, снова глядя вперед. — Зачем? Почему ты просто не расскажешь ему правду? — Есть очень много нюансов, которые непросто объяснить. К тому же, единственный, кому я это объяснение действительно должен — это сам Саске. Тебе эта информация совершенно ни к чему, — спокойно и рассудительно ответил Итачи, на что Катара, вздохнув, сказала: — Я просто беспокоюсь за тебя. Я же вижу, что это ест тебя изнутри. Эти слова тяжелым грузом легли на душу Итачи — настолько искренне Катара их произнесла. Итачи давно отвык, что кто-то мог переживать за него, за его состояние, особенно душевное. Прикусив губу изнутри, он посмотрел в неопределенную точку перед собой, и у него как-то само собой вырвалось: — Оно и должно. Как я тебе говорил уже: нет того, что может оправдать то, что я сделал. — Он тяжело вздохнул и добавил: — Я просто хочу сделать все от меня зависящее, чтобы мой младший брат смог пережить то, через что я его заставил пройти. Желательно, не потеряв при этом рассудок. Катара молча смотрела на него некоторое время, обдумывая сказанное им. Конечно, он произнес это практически безупречно-бесстрастно. Но за тщательно выстроенной безэмоциональностью она смогла расслышать горечь, вину, оттенок отчаяния, боль и любовь старшего брата к младшему. Такую же, какую она видела в глазах Сокки по отношению к ней самой. Она прикусила губу и опустила взгляд. И, наконец, решилась сказать то, что давно крутилось у нее на языке. — Ты не плохой человек, Итачи. Тебе стоит перестать относиться к себе как к монстру. — Я не оцениваю себя. Я оцениваю свои деяния, — прохладно проговорил Итачи в ответ. — Вранье, — твердо отрезала Катара, вновь вскинув голову. — И ты знаешь это. Иначе ты не настаивал бы так упорно, что оправдания тебе нет. — Его нет, — бескомпромиссно заявил он. — Ты уберег от гибели беззащитного ребенка, за судьбу которого никто, кроме тебя не переживал, — возразила Катара. — Ценой жизней других детей, — резковато отозвался Итачи, сжав челюсти. — Ты сказал, что то, что твоя семья хотела поднять восстание — правда. Что это неизменно привело бы к войне. Единственный способ избежать жертв войны — это не воевать вовсе, но почему-то же родители этих детей не подумали об этом! — заметила Катара. — Хватит! — вдруг повысил голос Итачи, резко остановившись на толстой ветке и закрыв глаза. Катара послушно замолчала, обратив внимание на то, как дрожат от напряжения его веки. Она поняла, что задела очень больную точку, и совесть тут же больно укусила ее за это. Спустившись с его рук, она встала рядом, разглядывая его такое вдруг живое лицо: он стоял ровно, сжав кулаки, упрямо поджав губы, словно заставляя себя держать эту бурю чувств под контролем. Но Катара видела, как слиплись от влаги его ресницы. И, не сдержавшись, она шагнула ближе и обняла его, прижавшись. Итачи, казалось, даже дыхание задержал от неожиданности. — Я не нуждаюсь в жалости, — он попытался произнести это ровно, но Катара слышала тихую дрожь в его голосе. — Это не жалость. Я просто не хочу, чтобы ты в такой момент был один, — ответила она искренне, продолжая обнимать этого невероятно сильного, но такого бесконечно одинокого человека. Он не ответил на объятие и не сказал ничего. Но напряженная спина под ее ладонями постепенно расслабилась, а через секунду она почувствовала, как ей в макушку мягко уперся его висок.