Флеши

— Боже мой, прости, я не знал, не знал! В покрытой мраком уборной суетился парень, собирая по углам салфетки, то и дело оборачиваясь на сидящего в обнимку с унитазом друга. В голове стоял звон, приглушенная музыка отражалась от бирюзовой плитки, бешено колотящееся сердце разносило панику по венам. Пуб аккуратно приподнимает голову товарища, вытирает его подбородок, ладонью придерживает и так еле не отваливающуюся голову. — Ты меня слышишь? Все хорошо? — полушепотом говорит он, зная, насколько чувствительными бывают люди в таком состоянии. Пуб просто поверить не мог в то, что Флешу умудрились подсыпать что-то в напиток прямо перед его носом. Насколько нужно быть мерзким? Холодная капля пота скатывается по лбу Пуба, и он вслушивается в чужое прерывистое дыхание. — Пойдем домой? — робко спрашивает Нуб, боясь поднять взгляд на жертву его невнимательности. Мягкая щека устраивается на ладони парня, хриплые вздохи, имитирующие смех, ласково приободряют. — Это не твое, — бархатно лепечет Флеши, как обычно не подразумевая ничего конкретного. — Со снегом и мне, и тебе тяжело. — Это точно, — опечаленно вздыхает Пуб. Как всегда зрит в корень.

***

— Мне жаль, что так получилось, прости! — уже стоя в лифте, закинув руку Флеша на себя, просил прощения горе-тусовщик. Мимик и так с трудом стоит на ногах в обычном состоянии, а после ТАКОГО ему, должно быть, совершенно безнадежно даже пытаться совладать с телом без чужой помощи. Печально, что Пуб понимает это, как никто другой. — И морская пена становится горькой, — запрокидывает голову Флеши, и по его телу проходит дрожь. — И она падает в обьятья. Нуб отвел взгляд в некотором напряжении. Флеши его прощает, и от этого ком встает в горле. ...С недавних пор их отношения налаживались, и Пубу было приятно делиться с новым другом своими способами развлекаться. Проводя время за хобби, находя то, что интересно и самому мимику, ранее безликое существо обретало свой нрав. Пуб не испытывал к нему ни отвращения, ни страха, отнюдь — это было одно из самых добрых существ, что он встречал. Бескорыстное и любознательное, его наивность умиляла и зажигала светлые чувства в груди, словно бенгальские огоньки. Тогда он и начал понимать его неуклюжую речь. Замечать, как он меняется, словно пластилин, приобретая очертания того, чьей дружбой дорожил. Пуб не хотел разрушать его мир, и сегодняшний вечер показал, что сделать это действительно не так-то просто. С одной стороны, парень искренне рад, что то, за что он полюбил Флеши — намертво въелось в его суть. А с другой — любая подобная выходка от окружающих, которая могла бы потенциально его сломать, ломает самого Пуба. И ему слишком больно смотреть на то, как Флеши улыбается даже такой стороне жизни, которую не знал. Это слишком жестоко. — Не боишься за него? — слышит тихую речь откуда-то сверху Пуб. Он с опаской смотрит на того, кто стал невольным свидетелем неудачи тусовщика, и за это ему настолько стыдно, что он тупит взгляд и краснеет, словно ребенок перед отчитывающим его родителем. — Страшно, — бурчит Пуб. Это очень глупый вопрос. Конечно ему до чертиков страшно, хотя он и старается держать себя в руках ради Флеши. Но от проницательности Уоллтера он никогда не мог скрыться. — Тебе и вправду должно быть страшно, — убаюкивающе трется друг о друга галька его голоса. — Ты же знаешь, что пока ты сам в этом замешан, он никогда не будет в безопасности? Подумай об этом, солнце. Ругает мягко и по делу, узнается родная и теплая мудрость. Может быть, Пуб и благодарен, но в действительности его инфантильная часть так и хочет возразить, сказать, что это лишь его дело. Огрызнуться, ведь Уоллтер прав, и это ранит самую душу. Воздерживается он только из-за дыхания в шею. Тихого, прерывистого. Холодного. Лифт звенит, и двери открываются.

***

...Нуб решил, что будет лучше, если Флеши останется у него. "На утро тебе может поплохеть", — лишь улыбнулся Пуб, и Флеши поверил ему, еле заметно кивая. У него нет ни дома, ни друзей, с которыми он мог бы проводить большую часть времени. Совершенно никого, кто мог бы поухаживать за ним, когда он болен или чувствует себя неважно. Род Флеша разрознен. Их семья любит друг друга — милые братья, кузины, родители — так он о них говорит. Правда, совсем немногих Флеши видел в лицо. И он доподлинно не был уверен, что видел кого-то, кроме себя тогда. Мимики не болеют, но мимики умирают. Их особое строение интересовало Пуба, от поглощения пищи до общения. И даже если он знал, что Флеш уже чувствует себя прекрасно, он не мог просто так смириться с виной за это происшествие. Она обгладывала каждую кость его тела. Когда он успел так привязаться? — Ты же умеешь спать? — с любопытством наклоняется Пуб к лежащему на боку другу, который, только завидев знакомую улыбающуюся мордашку, потянулся к ней руками. Влажные ладони легли на румяные щеки, и их обладатель не смог воспротивиться смущенному смеху. — Да ладно тебе, не утешай меня! — В твоем теле стог игл, — он водит большим пальцем по коже краснеющего лица, словно насквозь улавливая напряжение друга и стараясь избавить его от этой ноши. — Ладно тебе, я буду здесь! Пуб даже мог сказать по голосу Флеши, что он улыбается. — Я знаю, друг! Я верю тебе! — он прикрывает рот руками, прежде чем радостно по-детски посмеяться. Никто никогда не мог так подбодрить Пуба, как это делал Флеш! Робко приобнимая друга, Нуб наконец-то верит мимику, что теперь все хорошо.

***

Даже если Флешу чужды пошлости и во сне в одной кровати он совершенно не видел ничего сексуального, самому Пубу было тяжело решиться на такой шаг. Мимик крепко спал, и в его комнату дверь была приоткрыта, чтобы улавливать каждый вздох. Нуб молча сидел перед телевизором, покручивая в руках ложку, которой недавно ел сорбет. Его не покидала мысль о том, что он не сможет даже дружить с Флешем спокойно, если тот узнает о том, что девиз Пуба "Тусовка не тусовка, если на ней нет спирта и пакета плана!" Это удручало. Он никогда не думал о том, что это может навредить. Это ведь только его дело, так он думал. У него не было проблем, которые он глушил бы этим, нет, Пуб самый беззаботный парень на свете! Просто... такое ощущение, что его реальность пошатнулась. Ощущение, что оказывается,  отдаваться моменту полностью и идти на поводу у других, чтобы они считали тебя самым веселым на вечеринке — не всегда стоит того. Никто ранее не упрекал его за это. Это была лишь его инициатива: сходить, кайфануть, всегда быть навеселе, делать всем день. Это была его фишка, за которую все хвалили, которую все любили и хотели ради нее с ним общаться. Стойкое нежелание отказываться от своей детской беззаботности зудело под кожей. Пуб не знает, что станет с ним, откажись он от нее. Останется ли он собой, когда его мозг не будет как в тумане? В насколько глубокое разочарование вгонит его трезвость? Ложка падает на пол, и Пуб отстраненно смотрит на нее, откидываясь на спинку дивана. Все-таки он зависим. Но теперь уже не только от веществ. И это делало парня максимально несчастным прямо сейчас. Нет, не вкус ему нравится в Блогси, раз ему с таким трудом дается мысль о том, чтобы бросить. Совсем не вкус. Он трет лицо руками, дает себе пощечину, тяжело дышит. Он уже не ребенок, который не может решать за себя. Его жизнь лишь в его руках и с этим ему никто не поможет. Быть взрослым — значит быть одиноким. Кот на экране телевизора сосет пустышку уже около часа, ровно столько же просидел поникший Пуб, прежде чем окончательно уснуть.