Сто лет одиночества

Он не знает, сколько всё уже длится. Его единственным хронометром служит Вертер. Тот, в свою очередь, умудрился заразиться унынием или, что более вероятно, просто неудачно врезался в какую-то стену и теперь постоянно выключается. Время будто бы замерло для них обоих. Весь мир вокруг разрывается на клочки, крик ужаса откуда-то с улицы стал уже привычным, небо разрывается скрежетом кораблей и рёвом двигателей. Самым добивающим фактом для У стало то, что еда кончается, в шкафу стоят аппетитные закрутки с плодами, которые Вертер назвал огурцами, а открыть эту банку одной рукой не получается! А людям в доме не до этого, никто не откроет ему закуску, если выйти на лестничную клетку и начать ломиться к соседям. В какой-то момент Весельчак сдаётся и просто разбивает банку. Только спустя несколько потемнений неба он вспоминает, что “открыл” огурцы он как раз-таки об Вертера. Это многое объясняет. Хандру железного товарища уж точно. А ещё У замечает, что молчит. Обычно, когда ему становилось скучно в одиночестве, он говорит сам с собой вслух, просто чтобы слышать не только жужжание приборов и тихий гул турбин. Сейчас он даже в зеркало не смотрит на себя, не то что молчит. Даже вместо мыслей ровное шуршание радиопомех, застилающее все звуки извне и изнутри. — Кап..питан! Входящий вы-зов-в.. вызов от к-контакта “Ге-есие”, — Вертер замирает перед лицом пирата и пытается обратить на себя как можно больше внимания. — Принять вы-ыз-зов? Весельчак реагирует не сразу. Он находит какое-то невероятное душевное равновесие, лёжа на старой скрипучей кровати и рассматривая ворсистый узор на стене. Водит пальцами по вышитым жёлтым линиям, представляющим собой какую-то местную флору, переключается на тёмные геометрические линии и не может отвести взгляд. — Ну ответь, послушаем, что скажет мне и этот пройдоха, которого я считал своим другом, — пессимизм так и сквозит вместе с ядом. Если бы организм У не усваивал всевозможные токсины, он бы точно ими научился плеваться. По крайней мере, чтобы плевать в потолок было весело. — Соед..ед..яю, — робот, видимо, смирившись с тем, что сейчас он часть интерьера, а не личность, опускается всей своей тяжестью на чужую грудь и меняется в голосе из динамиков. — Весельчак! Сколько космических лет, сколько космических зим! Слыхал, на Земле мутку поворачиваем. Если тебя тоже в этот квадрант занесло, давай встретимся хоть, пропустим по кружке за встречу! После того похода за дальнее кольцо Федерации мне столько нужно рассказать, мы нашли целое местоположение жидкого дилития, подключили местных, ну по схеме, ты ж всё знаешь, чего я рассказываю! В общем, скидываю координаты своего корабля, как раз сели недавно, приходи, как надумаешь! Бывай! Судя по мерзкому пиликанию, Гесие сбросил. Вот и поговорили, это была очень интересная, а главное, вовлечённая беседа! Весельчак закрывает глаза и поглаживает обрубком корпус Вертера. — Ты молодец, стараешься. Полетишь со мной? Мы тебе заодно присмотрим деталек, функционал подлатаем, может даже найдём новый голосовой модуль. Согласен? Да, нет, другое? — Это короткое сообщение от юного дарования, которого он подобрал из абсолютно примитивного мира, где ещё не перешли к стальному оружию, вдыхает жизнь в У. Тот даже отрывается от медитации на старый ковёр и поднимается с кровати. Даже на короткое время забывает о собственном беспросветном одиночестве, обеспеченным Глотом. Воздух за стенами дома пропитан смогом и на вкус напоминает железную стружку, разрезая ноздри в каждый вдох. Так пахли все планеты под властью Альянса. Разрушением и приватизацией. Корабли всегда пахнут иначе, на кораблях всегда есть неуловимый аромат жизни, как в обитаемом жилище. Наверное, именно поэтому У никогда не любил спускаться на планеты, предпочитая космические перехваты. Нет, вы не подумайте, незахваченные планетки он любит, от те, которые контролирует Альянс… От них сквозит таким густым и маслянистым отчаянием, что оно окутывает всех, кто приближается к атмосфере. На улице валяются трупы. Тяжёлые ботинки хлюпают по лужам, в которых смешались кровь, вода и машинное масло. На дома больно смотреть. Весельчак любит ощущать влияние и мощь, но ненавидит думать о том, какими путями всё это достигается. Для него пиратство — способ развлечься и почувствовать себя частью чего-то большого, а не инструмент достижения мирового господства. Давить цивилизации одну за одной, как надоедливых паразитов, не для него. Единично вырезать отдельных особо одарённых это другое, вы не понимаете. От одного существа во вселенной не будет и не прибудет. В одиночку вообще сложно чего-то добиться, так что… одним больше, одним меньше, какая разница? — Вертер, сколько нам ещё идти? Два дня пешком, час на галактических китах и ещё годик на шаттле? — Просто чтобы не смотреть на залитую кровью песочницу, У упирается взглядом в робота и тянет улыбку, выдав не самую весёлую юмореску. Он старается не моргать и не отворачиваться от монитора. Голубые сандалики, наверное, раза в два или даже три меньше его ладони, лежащие в бордовом песке теперь выжжены внутри век. — Ты помни, что Гесие маложивущий, как бы не прийти к его могиле. — Пят…тнадцать земных мину-у-ут. Б-близко, — отзывается Робот, меняя выражение дисплея на самое дружелюбное. — Интересный факт о гал-лактических китах! Они оставляют в-всего две особи потомства. Н-нерест у них про-о-исходит! после миграции м-между… галактик! — Спасибо, невероятно познавательно! — Весельчака немного отпускает. Он переключается на размышления о китах, закрываясь от ужаса вокруг. “Интерро” — большой космолёт с фиолетовым корпусом, опускает трап, когда У подходит ближе. По перилам скатывается патлатое и чумазое чудо в кожаном рабочем комбинезоне. Гесие сходу бросается обнимать У, чуть не повалив его на землю. — Я знал, что ты придёшь! Что за робот у тебя? Откуда стащил? С Альдебарана, да? Уверен, что оттуда! Ну, ладно, что уж я тут говорю и мучаю тебя, лучше расскажи, как сам? Я слышал, что вот эта схемка с Землёй во многом произошла из-за тебя, хах, а мы уж думали, что квадрант нежилой! — Гесие тараторит без умолку, заводя Весельчака и Вертера внутрь своего корабля. Трубы, лампочки, провода, торчащие тут и там болтики, — всё ощущается родным и знакомым. На мгновение У ловит себя на мысли, что с радостью переедет жить сюда вместо убитой земной квартирки. Здесь есть блага цивилизации, есть репликаторы, хоть и примитивные, но даже белковая каша, которая по консистенции напоминает сопли, хороша, если её не нужно готовить. — Да я потихоньку, жизнь бьёт ключом, разводным по голове, вон, — он пальцем указывает на обрубок левой руки и пожимает плечами. — На этой отсталой планетке с протезами всё туго, побудешь моим спасителем? У тебя, кажется, механик разбирался в этом вопросе. Заодно вон, товарища моего подлатать бы. Гесие смеётся, ведя старого друга и робота коридорами в сторону инженерного отсека. Узкие стены будто бы выворачиваются железными внутренностями к гостям, стараясь ударить током или хотя бы расцарапать. — Вот и пришли, — Гесие опирается на грубую отсековую дверь. В инженерном блоке нет никого, кроме них троих. Только одна мигающая лампочка и та… внезапно гаснет. — Прости, У. Ничего личного, просто бизнес. В полной темноте начинается лязг и скрежет, Весельчак улавливает звук зарядки бластера. — Сука ты, Гесие. Нельзя кусать руку, которая тебя вскормила, — тесный коридор озаряется одновременным залпом нескольких пистолетом. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, заряды кончились. Вертера он прижимает к себе обрубком, оголяя рукоять меча в пальцах. Отвратительное месиво наполняет воздух. Когда У включает свет, тяжело дыша, только один враг остаётся на ногах. Гесие. Его винтовка направлена прямо в грудь Весельчака. — Ха-ха! Мальчишка отрастил хребет, что я вижу, хи! — Он выпускает робота и поднимает руки в примирительном жесте, примеряясь взглядом к бластеры с одним зарядом на полу. — Чего ты добьешься, убив калеку? Самоутвердишься? Тебя по головке никто не погладит, если ты меня пристрелишь. — Ну я бы не был так уверен. Ты так слепо веришь в непогрешимость дружбы, что считаешь, что не бывает обид. Что тебя любят, несмотря на все твои выходки или косяки. Но это не так, — Гесие подходит ближе и скалит острые зубы. — Глот назначил за твою голову награду. А ты, идиот, бросился по первому зову ко второму ему доверенному лицу. Которое его, в отличие от тебя, не подводит. Правда, тебя он хочет видеть живым, за мёртвого награда в четыре раза ниже. Сердце У пропускает несколько ударов. Неужели, всё настолько серьёзно? А может, он никогда и не был нужен Глоту? Может, он вообще никогда не был ценным человеком, а просто верным идиотом, которым пользовались? — Будь по твоему, к Глоту, так к Глоту, я не против, — Весельчак подмигивает Вертеру и тот двумя наэлектризованными щупами пускает ток через тело обидчика. Хватает секунды, чтобы снести парню голову плазменным выстрелом. — Упс! Ха-ха, не знал, что эта штука стреляет! А внутри вместе со смехом всё раскалывается. Его предали. На него объявили охоту. Он никому здесь больше не нужен, потому что облажался. У панели управления он вырывает центр поддержки искусственного интеллекта и пару других железок, прежде чем утереть кровь с щеки. — Идём, Вертер. Пока ещё кто-нибудь не пришёл, — бросает он, даже не оглядываясь. — Наверное, нам даже вернуться нельзя уже. Что думаешь на счёт переезда? — Отличная идея, кап-питан!